Роза на двоих

Роза для двоих

Вечерний воздух, густой и прохладный, пахнул влажным гранитом и отдаленными духами цветущих каштанов. Эвелина поправила шелковую ленту на запястьье, чувствуя, как легкое возбуждение смешивается с привычной нотой тревоги. Званый вечер в особняке на набережной — всегда событие, и сегодня она позволила себе надеть платье того самого оттенка темного изумруда, который, как она знала, делал ее глаза глубже, а кожу — фарфоровой. Зеркало перед уходом подарило ей мимолетный образ незнакомой, уверенной женщины. Этой женщине сейчас и предстояло войти.

Шум голосов, смеха, звон бокалов обрушился на нее, как теплая волна. Она растворилась в толпе, отвечая на кивки, ловя мимолетные взгляды. И именно в этот момент ее внимание, будто магнит, притянули два островка спокойствия в бушующем море светской беседы.

У камина, словно высеченный из темного мрамора, стоял Енисей. Его поза была непринужденной, но в ней читалась напряженная сила дикой кошки на отдыхе. Он не жестикулировал, лишь изредка вносил короткую реплику в разговор своего собеседника, и весь его облик излучал сдержанную, почти опасную интенсивность. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по Эвелине, задержался на секунду дольше приличия, и она почувствовала, будто ее окунули в ледяную воду, от которой сразу же бросило в жар.

А через несколько минут, у столика с шампанским, она столкнулась с Эдуардом. Совершенная противоположность. Светлые волосы, убранные с высокого лба, улыбка, которая казалась не просто светской маской, а искренним отражением внутренней теплоты. Он ловко подал ей фужер, извинившись за неловкость, и заговорил о музыке, что лилась из скрытых динамиков — что-то редкое, довоенное, пианистическое. Его голос был низким, убедительным, и каждое слово он обволакивал вниманием, направленным исключительно на нее. С ним было легко. С ним было безопасно.

«Удивительный контраст, не правда ли?» — прозвучал рядом голос хозяйки вечера. «Две силы природы. Одна — необузданный шторм, другая — ясное, теплое солнце. Говорят, женщина всегда тянется к одной из этих стихий. Иногда… ошибается».

Эвелина лишь улыбнулась в ответ, но слова запали в душу. Шторм и солнце. Какое из них согреет, а какое — поглотит без остатка?

Неожиданный инцидент случился позже, на террасе. Перемещаясь в поисках глотка воздуха, Эвелина не заметила рассохшуюся доску на полу. Каблук коварно застрял, и она, с тихим вскриком, потеряла равновесие. Падение, однако, было остановлено. Не Эдуардом, который в тот момент был в двух шагах и уже сделал движение в ее сторону. Ее поймал Енисей, появившийся будто из тени колонны. Его руки обхватили ее так крепко, что на миг перехватило дыхание. Она почувствовала не просто мышечную силу, а плотную, несущую энергию, исходившую от всего его тела.

«Осторожнее, — произнес он прямо над ее ухом, и его голос, тихий и грубоватый, пробежал по ее коже мурашками. — Здесь есть места, где лучше не оступаться».

Он не отпускал ее сразу, дав ей время почувствовать всю твердость своих рук, всю близость его тела к ее спине. Эдуард, подойдя, выразил беспокойство, его лицо было искренне озабоченным. Но в тот момент Эвелина ощущала лишь жар, исходивший от Енисея, и холодок странного предупреждения в его словах. Когда он наконец разжал объятия, в воздухе повисло напряжение, плотное и осязаемое.

Именно с этого вечера что-то сдвинулось. Эдуард, всегда галантный, стал проявлять настойчивую, но ненавязчивую заботу. Он звонил, присылал книги, которые они обсуждали, приглашал на выставки. Его общество было бальзамом для ее иногда излишне ранимой души. Он слушал, действительно слушал, когда она говорила о своих страхах — остаться не понятой, потеряться в водовороте чужих ожиданий, так и не познав, что такое страсть без оглядки.

«Ты думаешь слишком много, Эва, — говорил он однажды вечером, укутывая ее плечи своим пиджаком на прохладной набережной. — Жизнь не нужно постоянно анализировать. Иногда ей просто нужно позволить случиться. Как этой реке». Он указал на темную воду Невы. «Она течет, не спрашивая разрешения и не оглядываясь на берега».

С Енисеем все было иначе. Он не звонил. Он появлялся. На парковке у ее работы, в ресторане, где она ужинала с подругами. Его присутствие было всегда внезапным, необъяснимым, заряженным молчаливым вызовом. Их разговоры были словно фехтовальные поединки — колкие, полные недомолвок и скрытых смыслов. Он будто испытывал ее на прочность, пытаясь задеть, вывести из себя, чтобы увидеть настоящее пламя под слоем светского льда.

Однажды, после особенно резкого спора о чем-то незначительном в полутемном баре, он схватил ее за запястье. Не больно, но так, чтобы она не могла вырваться.

«Ты играешь с ним в какую-то милую сказку, — прошипел он, и его глаза горели в полумраке. — Он строит тебе уютное гнездышко из книг и нежных слов. А что будет, когда стены этого гнездышка рухнут? Выдержит ли твой принц настоящую бурю? Или ты сама ее боишься?»

Она вырвалась, сердце колотилось как бешеное. «Ты ничего не понимаешь! Ты… ты просто варвар!»

Он усмехнулся, отхлебнул виски. «Может быть. Но варвары не носят масок».

Именно после этой встречи Эдуард, обычно такой сдержанный, заметил ее рассеянность и взволнованность. В его глазах, впервые за все время, мелькнула тень.

«Он снова был здесь, да? Этот… Енисей», — сказал он, и в его голосе прозвучала не привычная теплота, а жесткая нота. Они сидели у него дома, в просторной гостиной с панорамными окнами. Музыки не было.

Эвелина кивнула, не в силах лгать. «Мы просто говорили».

«Говорили, — он беззвучно рассмеялся. — Я видел, как он на тебя смотрит. Это не взгляд для разговора, Эвелина. Это взгляд собственника. Или охотника». Он встал, прошелся к окну. «Я не могу… я не могу просто наблюдать за этим. Ты позволяешь ему подходить слишком близко».

В ее душе боролись два чувства: вина перед Эдуардом и странное, запретное возбуждение от этой ревности, оттого, что двое таких разных мужчин столкнулись из-за нее. Она подошла к нему сзади, обняла за талию, прижалась щекой к спине. «Не надо. Ты не должен ревновать. Ты… ты другой. Ты нужен мне».