Розы в снегу

Глава I

Офелия появилась на свет и провела юные годы во Франции, в скромном городке, именуемом Море‑сюр‑Луан. Её отец, ВенсанРеми, был исконным французом, тогда как мать, ЛауреттаРеми (в девичестве Ди Маджио), вела род из Италии.

В пору своей относительной молодости Венсан отправился в Италию по делам службы и там, на римских улицах, повстречал Лауретту, прогуливавшуюся с матерью. Юная дева тотчас завладела его сердцем — по крайней мере, так могло показаться с первого взгляда.

Месье Реми принялся осыпать мадемуазель Ди Маджио щедрыми знаками внимания, однако все его порывы встречали холодный отпор. Отказ Лауретты пробуждал в молодом человеке досаду, но отступать он отнюдь не намеревался.

Будучи человеком состоятельным — он родился тридцать четыре года назад в семье, где достаток считался делом обыденным, — Венсан не привык к отказам. В его жизни было множество женщин, и ни одна прежде не осмеливалась отвергнуть его притязания. Потому сопротивление Лауретты особенно ранило его самолюбие, и в душе его разгорелось неукротимое желание во что бы то ни стало заполучить эту девушку.

В ту пору Лауретте уже минуло двадцать пять лет, а по обычаям восемнадцатого столетия девица столь зрелого возраста давно должна была покинуть родительский кров и вступить в брак — чего с нетерпением ожидали её мать и отец. Семья её не могла похвастать изобилием: средств едва хватало на содержание усадьбы и семерых домочадцев.

Словом, у юной мадемуазель не имелось ни надёжного покровителя, ни прочного положения. Воспользовавшись этим обстоятельством, Венсан, распалённый страстью и азартом, явился к родителям Лауретты с просьбой отдать ему руку их дочери. И хотя сама девушка противилась браку, родители ответили согласием, движимые желанием как можно скорее устроить судьбу дочери, выдав её за человека обеспеченного.

Лауретта пребывала в отчаянии. Не для того хранила она своё сердце, чтобы вручить его первому встречному французскому богачу! Однако девушку терзало сознание того, что она не вправе дольше оставаться обузой для семьи. Средства истощались с каждым днём, а тяжкий груз общественных устоев неотступно давил на неё.

Лауретта ясно осознавала: более нельзя воротить нос от всякого, кто изъявляет желание взять её в жёны. Пора было покинуть отчий дом. И тогда она решилась прекратить сопротивление. Возможно, в будущем ей удастся полюбить Венсана?

«В конечном счёте отнюдь не всякий может позволить себе роскошь чистой, бескорыстной любви… Я обретаю достойный кров и финансовую устойчивость — уже одно это даёт мне повод быть благодарной ему. Мне минуло двадцать пять лет, а за душой у меня ни гроша, ни малейших перспектив на будущее. Я и ныне являю собою тяжкое бремя для родного семейства, и сердце моё сжимается от страха… Видно, придётся принудить себя полюбить его.»

Венсан вывез Лауретту из родной страны во Францию, где и свершилось их бракосочетание. Поначалу жизнь их текла словно идиллическая пастораль: Лауретте даже начинало казаться, что в глубине её сердца зарождается тепло по отношению к новоиспечённому супругу.

В ту пору она понесла первенца, и 28 октября 1797 года на свет появилась ОфелияРеми. С рождением младенца вся благовидная оболочка их союза рассыпалась в прах.

Венсан более не утруждал себя маской любящего мужа — истинное его обличье предстало во всей наготе. Он осознал, что Лауретта — не одна из тех дам, с коими он привык проводить увеселительные выходные в своих покоях. Теперь она — его жена, а он — отец.

Лауретта неизменно оставалась для него желанной, но никогда не была любимой. С появлением дочери молодая мать перестала уделять супругу прежнее внимание: она более не делила с ним ложе по ночам, всецело посвятив себя новорождённой. Страсть Венсана угасла, сменившись ледяным равнодушием и горьким разочарованием.

Он нанял самых дорогих гувернанток, дабы они взяли на себя воспитание дитя, освободив Лауретту для супружеских обязанностей. Однако она отвергла полное попечение гувернанток, предпочитая сама растить дочь, лишь изредка прибегая к их помощи.

Тогда Венсан окончательно отстранился от супруги, не принимая никакого участия в воспитании Офелии. Он лишь холодно обеспечивал материальный достаток — и в этом заключалось единственное его достоинство.

Супруги жили словно чужие, едва ли не хуже. Венсан не уставал словесно унижать жену, всячески стараясь умалить её достоинство и значимость — и преуспел в том сполна.

Когда в поместье являлись гости, Венсан запрещал Лауретте появляться перед ними, дабы она «не смущала посетителей своим изнуренным видом». Между тем весь город знал, что вечера он проводит в обществе французских куртизанок, пренебрегая семейными обязанностями.

Годы под гнётом мужа превратили некогда юную, прекрасную, живую и энергичную девушку в измученную, безмолвную тень. Спустя пять лет после рождения дочери Лауретта выглядела так, словно из неё источили всё жизнелюбие и яркость, оставив лишь серость, апатию и безысходность.

Офелия взрастала подлинной красавицей — нежной, одарённой артистическим темпераментом, склонной к мечтаниям и лёгкой меланхолии. Мать изливала на неё всю любовь, какую ещё могла вместить её измученная душа, тогда как отец щедро одаривал лишь материальными благами.

В воспоминаниях Офелии запечатлелось:

«Едва ли на пальцах обеих рук я могу пересчитать те случаи, когда вела с отцом беседы, не омрачённые его явным недовольством мною».

И в самом деле, Венсан неизменно отыскивал повод для упрёков — не только в отношении супруги, но и дочери. На протяжении всего детства Офелии он находил в ней изъяны: она была «недостаточно» стройна, «недостаточно» собранна, «недостаточно» усердна, «недостаточно» сдержанна. Её игра на фортепиано никогда не достигала должной виртуозности, пение не обладало должной нежностью, а движения в танце — должной грацией. В глазах главы семейства она неизменно оказывалась «недостаточно» совершенна.