Рукопись о смерти и любви

Глава 1.

Первым, что я услышала после пронзительного визга тормозов, грубого мужского мата, дикого ужаса и нечеловеческой боли во всём теле, был оживлённый человеческий говор вокруг. Несколько секунд у меня ушло на осознание того, что я лежу на чём-то твёрдом, тело больше не болит, а прямо в лицо мне светит яркое солнце. Сердце бешено билось, памятуя о том страшном мгновении, когда серая легковушка, вывернувшая из-за поворота, неумолимо летела на меня, визжа тормозами и собирая испуганные взгляды прохожих, до которых мне в тот момент не было никакого дела. В тот миг я даже не успела помолиться, хоть и всегда была очень верующим человеком. Я просто не успела. Всё случилось в одно мгновение: машина, толчок, боль... Однако сейчас у меня было достаточно времени, чтобы подготовиться к смерти, вот только теперь это было ненужно. Каким-то чудом мне всё же удалось выжить.

Перевернувшись набок, чтобы закрыть лицо от палящего солнца, я открыла глаза и бросила взгляд вокруг, готовая увидеть столпившихся вокруг прохожих, машину скорой помощи, знакомую дорогу и высокие жёлтые стены Сити-маркета — крупного торгового центра, разместившегося по другую сторону проезжей части. Однако глаза мои наткнулись на такое, что я недоумённо моргнула, пытаясь удостовериться, что это не сон и не бредовые видения. Вокруг меня и в самом деле были люди, вот только не в знакомых мне джинсах и серых толстовках, а в длинных разноцветных одеяниях, словно взятых из исторического фильма. Я медленно поднялась с земли и огляделась. Вокруг меня толкалась и шумела толпа. Все с любопытством разглядывали меня, громко переговариваясь на нерусском, но каком-то смутно знакомом языке. По обеим сторонам от импровизированного сборища стояли прилавки, ломившиеся от хлебов, овощей, тканей и прочего товара, выставленного на продажу. По-видимому, это был рынок.

— Sen kimsin? — раздался прямо передо мной голос человека лет тридцати с тёмно-карими глазами и тюрбаном на голове. — Nereden geldin sen?

— Neden böyle giyiniyorsun? — громко выкрикнул кто-то из толпы.

Неожиданно в моей голове точно щёлкнул переключатель. Ну конечно же! Турецкий! Моя тётя пару лет назад вышла замуж за турка, и я от нечего делать решила выучить этот язык. Вот уж не думала, что когда-нибудь мне может это пригодиться!

— Здравствуйте, — выговорила я наконец по-турецки, обращаясь к человеку, который стоял передо мной. Не то чтобы он мне понравился, просто разговаривать с целой толпой казалось мне неудобным. — Я не знаю, как я сюда попала. И что мне делать, тоже не знаю.

Человек пристально глядел мне в глаза.

— Почему ты так странно одета? — наконец спросил он, слегка склонив голову набок.

Я смущённо опустила взгляд на свою серую футболку с белыми звёздами и бежевые бриджи. Да уж, по местным меркам всё это выглядело более чем странно.

— Там, где я жила, все так ходят, — ответила я, снова поднимая взор.

— И откуда же ты?

Я мысленно чертыхнулась.

— Из России.

Человек какое-то время молча смотрел мне в лицо.

— Не лги, — сказал он немного погодя. — В России, как и везде, женщины ходят в обычных платьях.

Я внутренне застонала. Ну за что мне всё это? Почему нельзя было спокойно умереть? Нет, припёрло же провалиться на несколько веков в прошлое, да ещё и в другую страну. И что мне теперь прикажете делать?

— Россия — большая страна, — начала выдумывать я. — Где-то носят платья, а у нас — штаны.

— И зачем же ты приехала в наше государство?

— Я не специально. Так вышло.

— Тебя захватили в рабство?

Я молчала. Одной из моих особенностей было ярое неприятие лжи. Лгать я не любила и никогда не умела. В крайних случаях предпочитала отмалчиваться.

— Сколько тебе лет? — сменил тему допросчик.

— Восемнадцать.

— И из какой ты семьи?

— Мой папа врач.

Это было сущей правдой. Мама моя работала библиотекаршей, но я справедливо решила об этом умолчать.

— Ты собираешься возвращаться домой?

— К сожалению, это невозможно, — грустно сказала я.

— Почему? У тебя нет денег?

Я молчала.

Какое-то время незнакомец пристально меня разглядывал.

— И идти тебе, как я понимаю, некуда? — проговорил он наконец.

— Некуда, — честно ответила я.

— Не хочешь пойти со мной?

Я с опаской поглядела на собеседника. Во всё время разговора меня не покидало смутное ощущение, что передо мной не обыкновенный бедняк, а человек высшего класса, знатный господин. Возможно, дело было в богатой одежде, а ещё вернее — в той уверенности, с которой держался незнакомец. Он явно чувствовал себя здесь хозяином. Хотела ли я пойти с этим человеком? Впрочем, раздумывать было особо не о чем. Больше мне идти всё равно было некуда, так что стоило благодарить судьбу, что она послала мне спасителя.

— Да, я была бы рада.

— Тогда иди за мной, — коротко приказал "спаситель", направляясь сквозь толпу своеобразной, какой-то летящей походкой, и я обречённо поплелась следом, сопровождаемая неразборчивым бормотанием и любопытными взорами зевак. Я чувствовала себя диковинной зверушкой, которую водили по улицам на потеху публике.

Выбравшись с рынка, мы пошли по мощёной улице, уставленной по обеим сторонам домами в несколько этажей. Я нехотя брела за попутчиком, строя самые неутешительные прогнозы касательно своего будущего. Наверняка меня возьмут в служанки, заставят полы мыть, стирать, помогать на кухне... Готовить мне в принципе нравилось, но вот мыть полы я никогда не любила, хоть мне и часто приходилось этим заниматься. А стирать вручную я даже и не пробовала никогда. Вдруг у меня не получится? Да даже если и получится, перспектива работать уборщицей, прачкой и кухонным разнорабочим меня совсем не привлекала. Вот только другого выхода у меня, похоже, нет.

Мы вошли в сад. Здесь было собрано много деревьев, из которых я смогла распознать только два вида — дуб и сосну. Здесь было как в лесу: такая же прохлада, чистый воздух, ненавязчивое пение птиц. Я очень любила лес и часто там бывала, поэтому теперь с радостью шагала по каменной дорожке, хоть немного отдыхая душой после всех происшествий этого странного дня.

Глава 2.

Ведя меня по бесконечным коридорам дворца, Нигяр-калфа то и дело украдкой бросала на меня быстрые взгляды, в которых явно сквозило любопытство. Тем не менее, она держалась невозмутимо, сохраняя достоинство. Вскоре мы вошли в достаточно просторную проходную комнату. Здесь на полу лежало в ряд с десяток постелей, на которых сидело несколько одинаково одетых девушек. Увидев нас, они прекратили болтать и с изумлением уставились на меня.

— Девушки, знакомьтесь, это Диана-хатун, она теперь будет жить с вами, — сказала Нигяр-калфа. — Айнур, Анна, — обратилась она к двум девушкам, — быстро сходите на склад и принесите ещё одну постель, запасное платье и комплект белья.

Служанки послушно встали и вышли из комнаты. Не прошло и пяти минут, как они вернулись. Одна держала в руках матрас, белые простыни, одеяло и подушку, а другая — длинное бело-синее платье (такое же, как и у других) и лёгонькие, по-видимому, хлопковые штаны и рубашку, которые здесь назывались нижним бельём. Я сначала хотела было оставить себе трусы и лифчик, но это оказалось невозможно. Нигяр-калфа забрала у меня всю мою старую одежду и помогла облачиться в новый наряд. К сожалению, зеркала здесь не было, так что я не могла определить, насколько паскудно я выглядела в этом шутовском балахоне.

— Вот, теперь ты совсем другое впечатление производишь, — почти с материнской заботой произнесла Нигяр-калфа, удовлетворённо меня разглядывая. — Располагайся. Ибрагим-паша уже объяснил тебе твои обязанности?

— Да, я должна буду помогать ему учить русский язык.

Все с недоумением уставились на меня.

— Ты здесь только для этого? — удивилась Нигяр.

— Да. Больше он мне ничего не сказал.

— Повезло, — хмыкнула одна из девушек. — Будешь султаншей жить.

— А ну-ка помолчи, — шикнула на неё калфа. — Станете её задирать — я вам головы пооткручу!

Внушительно поглядев на девушек, она вышла из комнаты.

После ухода Нигяр-калфы рабыни явно почувствовали себя свободнее.

— Эй, султанша, иди к нам, не стесняйся, — весело сказала одна из них. — Давай знакомиться. Я Мерьем, это — Анна, вот эта светленькая — София, а справа от меня Айнур.

Я подошла к девушкам и присела на подушки.

— Анна, София... Вы не русские случайно? — спросила я.

— Нет, я гречанка, — засмеялась София, — а она — венгерка.

— А ты случайно не из Крыма, Диана? — бойко спросила Мерьем.

— Нет, я из Белгорода.

— Белграда? — встрепенулась Айнур. — Ты что, из Сербии?

— Нет, из Белгорода, это российский город. Он на границе с Украиной.

Сказав это, я тут же пожалела, но было уже поздно.

— С Украиной? Это страна такая? — тут же спросила Мерьем.

— Да нет, это часть Российской империи. Я просто так выразилась... неудачно... А почему ты про Крым спросила? — поспешила я перевести тему.

— Да у нас одна девица оттуда, — объяснила Мерьем. — Хюррем Султан.

— Она татарка?

— Нет, русская. Родила Повелителю четверых шехзаде и теперь катается как сыр в масле. Командует всеми.

— А кто это — Повелитель?

Все поглядели на меня как на умалишённую.

— Ты разве не знаешь? — выговорила наконец Айнур. — Султан Сулейман-хан-хазретлери, властелин всего мира.

Где-то в глубине моего сознания смутно зашевелилась мысль. Султан Сулейман... Османская империя... Шестнадцатый век... Так вот куда меня занесло!

— Да я ж далеко отсюда жила, я не слышала... — попробовала оправдаться я.

— Ну теперь знай.

— А где он живёт? Далеко отсюда?

— Нет, совсем близко. Ибрагим-паша каждый день в его дворец ездит, — сказала София.

— Зачем?

— Он там служит. Великий Визирь он, — объяснила она.

— Второй человек после султана, — добавила Мерьем.

Надо же, к какому я человеку попала... Даже не знаю, радоваться мне или горевать. Хотя... Какая разница? Главное, делать своё дело, тогда, Бог даст, и проживу как-нибудь.

— А как тут у вас вообще люди время проводят? — спросила я. — Чем занимаются?

— В топкапы много чего есть. Там рабыни и на уроки ходят, и читают, и танцуют, и поют, а мы как в могиле живём. Только вышивкой и остаётся заниматься, — грустно сказала Мерьем. Как я заметила, она была самой бойкой и разговорчивой из всей этой компании.

— А можно хоть в сад выйти погулять?

— Нет, нам нельзя. Запрещено.

Мне стало тоскливо. Неужели мне придётся провести лучшие годы своей жизни в этой золотой тюрьме? Невольно меня посетила мысль о побеге, но я тотчас же отогнала её как безрассудную. Действительно, даже если случится чудо и мне удасться ускользнуть незамеченной, куда я пойду? Ведь у меня нет ни денег, ни родных, ничего, что может мне помочь.

— А что же будет, когда мы состаримся? Ведь наложниц держат только до определённого возраста?

— Потом всех выдают замуж, — ответила София.

— Как? За кого?

Девушка фыркнула.

— А что, есть варианты? Подыскивают подходящих мужчин, за них и выдают.

Я вздохнула. Перспектива вырисовывалась мрачная. Хотя, если подумать, лучше уж жить замужем, своей семьёй, пусть и без любви, чем торчать в этом дворце. Сказать по правде, я никогда и не верила в эту любовь. В свои восемнадцать я так никого ни разу и не полюбила, хотя ко мне некоторые бывали неравнодушны. А я влюблялась только в литературных персонажей — жалкой, бессмысленной любовью, не несущей никакого удовлетворения. Какой толк любить того, кого ты всё равно никогда не встретишь?

Я посмотрела на девушек. Мерьем и Анна уже достали откуда-то кусочки ткани и теперь возились с золотыми и серебрянями нитями, вышивая какой-то узор. София задумчиво сидела, подперев рукой подбородок, а Айнур, удобно устроившись на подушках, смотрела в потолок, покручивая в руках чёрный волос. Прислонившись к стене, я подтянула колени и, положив на них голову, прикрыла глаза.

По моим ощущениям, прошло лишь несколько мгновений, прежде чем я почувствовала, как кто-то тряс меня за плечо.

— Диана-хатун, — звал меня чей-то голос.

Глава 3.

— Подъём! Девушки! Ну-ка поднимаемся! — вырвал меня из сна уже знакомый голос.

Сонно пошевелившись, я открыла глаза и увидела Нигяр-калфу, стоявшую возле постелей.

Вот и наступило первое утро моей новой жизни. Интересно, сколько сейчас времени? Мне казалось, что нас подняли ни свет ни заря.

Девушки вокруг меня проворно заправляли постели, приводили себя в порядок после сна. Вскоре на пороге показались слуги, нёсшие низенькие деревянные столики, уставленные подносами. Рассевшись, мы принялись за еду. Завтрак состоял из варёных яиц, какого-то мяса, фруктов и стакана кефира, который здесь назывался "айран". Когда с едой было покончено, Нигяр-калфа начала распределять обязанности. Большинство получили задание вымыть пол, кто-то ушёл прислуживать за столом Ибрагиму-паше, несколько человек отправились в прачечную.

— Ишани, Диана, вы идёте помогать на кухню.

— Но я же...

— Я переговорила с пашой, и он согласился, что негоже отделять тебя от остальных. Порядок должен быть для всех един.

Вокруг послышались ехидные смешки. Девушки явно были довольны. И кто только просил её лезть... Ну ладно, делать нечего.

— Диана, — тронула меня за руку калфа, прежде чем уйти.

Отведя меня в сторонку, она тихонько сказала:

— Не обижайся, что я заставляю тебя работать. Сама понимаешь, девушки будут недовольны, что ты бездельничаешь. Дисциплина нарушится, ещё тебя, чего доброго, задирать начнут. Лучше тебе не выделяться.

Я промолчала.

— Идём? — мягко улыбнулась Ишани, когда Нигяр отошла. Глаза её неизвестно отчего весело блестели. Как я заметила, беспричинная радость вообще была ей очень свойственна.

Я кивнула, и мы отправились вон из комнаты.

Кухня оказалась небольшим, жарко натопленном помещением, потонувшим в запахе самых разных готовившихся явств. От раскалённых глиняных печей валил густой пар. Вокруг постоянно что-то булькало, шкворчало, пенилось, отовсюду доносился звон посуды и негромкий человеческий говор.

— Где Джамиль-ага? — спросила Ишани у проворного большеротого паренька, возившегося с каким-то мясом, напоминавшим говядину.

Тот неопределённо махнул рукой куда-то вглубь кухни.

Девушка осторожно пошла сквозь снующих во все стороны поваров в указанном направлении, и я побрела следом.

— Кто так режет зелень? — услышали мы сквозь общий шум бойкий старческий голос. — Помельче режь, помельче, аккуратнее, смотри...

— Джамиль-ага! — крикнула индианка и быстро засеменила в сторону голоса.

Пройдя ещё несколько шагов, мы увидели обернувшегося к нам низенького плотного старичка без усов и бороды с круглыми щеками и упитанным брюхом. Его лицо, казалось, постоянно двигалось, беспрестанно меняя выражение.

— А, девочки! — радостно заговорил он, беспокойно поправляя фартук. — Проходите, проходите! Кто это с тобой, Ишани? Неужто сама Диана-хатун?

Я улыбнулась.

— Слышал, слышал! Большая честь тебе выпала — будешь самого Великого Визиря своему родному языку учить. Не каждому такое выпадает. Ну да вы давайте, подходите вот сюда, будете сейчас баранину резать, для фарша.

Повар поставил перед нами доску с гигантским куском сырого мяса и протянул нам два кухонных ножа.

— Давайте, работайте, а я пока пойду, — и он отошёл в сторону.

Я неуверенно поднесла нож к мясу, не зная, как приступить. Украдкой взглянув на Ишани, я увидела, как она начала с силой рубить баранину на маленькие кусочки, и последовала её примеру. Работа предстояла долгая, но мы никуда не торопились.

От монотонного труда у нас вскоре развязались языки. Индианка принялась рассказывать о своих путешествиях по другим странам. Особенно часто она бывала в Китае и Японии и теперь с упоением вспоминала об узкоглазых жителях этих стран, которые торговали с её приёмным отцом. Как я заметила, она отличалась пытливым умом и наблюдательностью, быстро схватывала мелочи и хорошо их запоминала. Так, она в подробностях описала одежду азиатов, рассказала о разных видах тканей и специй, которые они продавали, и даже попробовала сымитировать их быструю, невнятную речь. Девушку приводили в восторг синие морские просторы, солёный ветер, восхитительная красота алых зорь и розовых закатов, горевших над волнами, грациозное изящество белых парусов и весёлые крики чаек. Глаза её сияли радостью, ресницы трепетали, и я уже видела её на палубе какой-нибудь каравеллы, рассекающей волны Индийского океана.

Поддавшись порыву откровенности, я и сама начала рассказывать о своей прошлой жизни, естесственно, умалчивая о некоторых подробностях. Я поведала ей о том, что все дети у нас ходят в школу, где учатся с семи до восемнадцати лет. Малышей отдают в детские сады, чтобы родители могли спокойно работать. Её ужаснуло моё откровение о том, что большинство людей у нас живёт в многоэтажках, которые я описала как некое подобие муравейников.

— Как можно жить на головах у других людей? — удивлялась она. — Вы что, даже земли своей не имеете? Только кусок воздуха?

В недоумение её привёл и мой рассказ о нашей одежде. Она не понимала, как женщины могут ходить в штанах и с короткой стрижкой, почему даже обеспеченные люди не заботятся о своём внешнем виде, носят серые и тёмные вещи. Рассказывать о нашем научно-техническом прогрессе — машинах, телефонах, компьютерах — я побоялась. Да она, скорее всего, и не поверила бы мне, посчитала бы лгуньей. Я и так понаговорила ей очень много странностей.

Когда с бараниной было покончено, нас привекли резать фрукты для щербета, а потом овощи для каких-то салатов. Через наши руки прошло столько разнообразных плодов, что, наверное, не хватило бы пальцев обеих рук, чтобы сосчитать количество их видов. Большинство овощей и фруктов я знала, но некоторые были мне незнакомы.

Наконец, когда время давно перевалило за полдень, Джамиль-ага сказал, что наша помощь больше не требуется, и отпустил нас к себе. Стараясь не попасться на глаза Нигяр-калфе, чтобы не получить новое задание, мы вернулись в людскую и сели на подушки. В другом углу расположились ещё несколько девушек и полушёпотом вели какой-то разговор, в котором то и дело мелькало имя султана Сулеймана.