Рыцарь Сумер Ги

Рыцарь Сумер Ги

РЫЦАРЬ СУМЕРКИ

Тёплый ветер овевал мягкие равнины, кучерявые облака обрамляли лицо солнца, ветви деревьев замерли, в плотном воздухе разреженным строем наступали сумерки. Не к месту был человек, лежащий на траве. Он видел, взгляд тревожно устремлялся в гущу серых облаков. Его ангел был рядом, светлое лицо омрачалось, под шуршание страниц жизни человека, он быстро шептал молитву. Своею силой пытался перевернуть своего подопечного, он знал - ещё минута и человек умрёт; частицы пищи и выпитое, забьют глотку, душа распрощается с телом.
Прохожие равнодушно шествовали мимо. Ангел-хранитель напрасно закрадывался в их души, внушая им мысль о помощи человеку. Секунды, крылья изорваны о прутья клеток, в которых прятались прохожие, слёзы и вся их жизнь, человека и ангела, проносится мимо. Словно серый поток тающих снегов в русле весеннего ручья. Взгляд становится стеклянным, замерли первые звёзды, холод неудержимо разливается по клеткам покинутого тела.
Ангел вздыхает и с душой человека поднимается в небо. Облака будто холмы полей, снежные сугробы. Они летят. Божий суд ожидает их, удивительно легко человеку, больно ангелу. Перемешаны слова, и всё уже можно менять:
- Кто ты? Как жил?
- Не знаю, - отвечает человек.
- Хочешь обратно?
- Нет, - шепчет он.
Голос затихает, музыка наполняет воздух, тёмный цвет всюду. Истинная чернота - символ вселенной, космоса. Но вот лёгкий сумрак озаряет свет, можно видеть его источник - жёлтую звезду.

Унылая грудастая женщина безнадёжно оглядела его, ненависть таилась за искрами в глазных белках. Частицы собрались в целое; первое, о чём он спросил, вызвало удивление присутствующих. Дрожь и тени шевельнулись на каменных стенах.
- Как долго я спал? - сухую тишину голос пронзает хрипом.
- Почти двенадцать лет. Господин.
Годфрид пытался понять, кажется, всё, нет, только часть, он вспомнил, и это напоминало удар молнии - страшно и легко. Он всё знал, ничего не забыл - и это тяжело. Эльза ненавидит его, да и он её никогда не любил. Подняться с кровати удалось, истощённые мышцы плохо слушались.
Стены веяли мистическим холодом, узкое окно открывало вид на лес, он зеленел в тумане, и солнце пряталось за ним каждый день. Тихо, граф прочитал молитву, паж вошёл робко, сказал о накрытом столе и о гонцах, направленных к соседям с приглашением на пир.
Пир был, но не было весело и шумно, прежние друзья держались наигранно. Витало рядом то, что было причиной, и все знали, но никто не говорил вслух.
Ночью, глубокой, как океан, чёрной, как платье монаха, грустной, словно старая слепая собака, граф пришёл в покои своей жены. Она настороженно лежала на спине, устремив взгляд в потолок. Свечи своим светом делали её ещё старее, грудь, будто вымытая дождём куча глины утратила первозданную форму. Он не мог оставаться у неё, что-то разделило их - непреодолимая пропасть.
Вино текло в кружки, страшная тоска каменным каскадом обрушилась, похоронила навсегда всю прежнюю сущность. Одиночество как панацея, но сны, нож в спину - беспорядочны, коварны, полны смутного ужаса. Простор невыносим, общение тягостно до смятения души и боли в висках.
Оруженосец Марк утром одного дня встретился ему в узком коридоре башни.
- Почему я не вижу моего брата Альфреда? - неожиданно спросил граф.
- Он отправился в Святую землю пять лет назад. Больше о нем ничего не слышали.
Вино оживляет, умертвляя, облегчает погружение в сон. Но это не спасение - это ад. Чудовище, рука тянется к мечу, но её не поднять - руку: невидимые пальцы вцепились намертво. Холодный пот, дрожь, комната, насыщенная тенями отступивших на время монстров.
Сильный импульс зовёт куда- то, и он идёт. Коридоры дышат, чьи тела скрыты в темноте? В трапезной никого нет. Годфрид отодвинул стул, неприлично пуст стол, свет из чадящих затухающих факелов источает мрачный страх. Неминуемые шаги раздаются.

Человек в белых одеждах выходит, щурясь на свет, голос застревает в ушах, а его слова призраками бродят вокруг графа.
- Пора! - вздыхает человек в белом, в глазах у него веселятся хороводы искр.
- Идём! - соглашается Годфрид, с погасшим взглядом. Словно под гипнозом или во сне.
Вот заскрипел мост, и они шагают за пределы замка, неведомо куда - в ночь.
Сумерки, рассвет, нет никого, граф один, но невесть откуда подле него появился его боевой конь, а под платьем упругий холод кольчуги. Происходящее прояснилось.
- Разве ты жив? - Годфрид взял коня под уздцы.
- Ведь столько лет! Меч! - он потрогал рукоять, торчащую из ножен, пристроенных у луки седла.
- Но ты ведь сломался в битве! - граф выхватил его из ножен.

- Совершенно целёхонек, даже без зазубрин! Но как я здесь оказался? Помню, вышел из замка ночью и вернулся тотчас!? Как это случилось? - прошептал Годфрид, оглядываясь вокруг; местность была ему незнакома. Дорога, петляя, раздваивалась; он поехал по правой. Но до вечера никого не встретил.
Вечером граф оказался у постоялого двора, на вид невзрачного, ветхого и убогого. Одно его удовлетворяло: несколько лошадей, привязанных под навесом, указывали на наличие всадников.
Когда он проехал ворота. Навстречу ему вышел замызганный простолюдин. Граф не удержался и задал вопрос:
- Что за местность, и чьи это владения?
- А куда вы держите путь? - дерзнул простолюдин, беря под уздцы его лошадь.
- Замок Вебер!
- Не слышал о таком, тут милях в двадцати замок Вульф. Судя по вашей одежде, вы ищете Камелот? Так до него несколько дней пути!
- Ты, верно. Заблуждаешься. Не нужен мне ни Камелот, ни Вульф, - сказал Годфрид, спешившись, его ни на шутку разозлил ответ простолюдина, а ещё более волновало то, что местность и впрямь не походила на окрестности его замка, миль на сто вокруг точно.
- Вам, господин, комнату? - из дверей гостиницы показался толстый и сильный человек, по виду хозяин.
- Пожалуй! - согласился граф. Направляясь к нему.
- Чем будем платить? - он прищурился и раздул красные щёки и нос с хмельными прожилками.
- Вот, - граф по привычке ощупал пояс, в складке лежал металлический кругляшок - серебряная монета, хозяин, увидев её, расплылся в улыбке.
В комнате витал запах бедности, унылый топчан, набитый соломой, со скрипом принял графа в свои шершавые объятия. К ужину он хотел расспросить поподробнее кого-либо из постояльцев, а пока решил отдохнуть, уставший за день в седле.
Тихий говор, доносившийся из трактира внизу, нарастал. Разбавлялся хохотом, криками, резкими спорами. Годфрид не мог более находиться здесь, что-то его подстёгивало изнутри, опоясавшись мечом, он вышел из комнаты.
В трактире были заняты три стола всяким сбродом, от рыцарей до простолюдинов и бродяг в шерстяных туниках. Граф заказал вина, и хозяин, вытерев жирные руки о фартук, принёс. Говор затих, возродился шёпотом с косыми взглядами из-за соседних столов. Вино было кислым, мясо старым, но Годфрид изрядно проголодался и потому съел всё. Его внимание привлекли два только что вошедших рыцаря, они тоже скользнули по нему взглядом и напряглись.
- Граф не верил своим глазам: первый – барон Карбонд - был убит в стычке с бургундами; второй - Лойбер - сложил голову в Палестине, что подтверждали верные люди, вовсе не способные солгать. Оба в своё время враждовали с ним и даже участвовали в войне против него на стороне горожан.
- Ваше здоровье! - поднялся один из бродяг, скрытый грязным капюшоном. За столом оживились, подсказывая варианты продолжения фразы: