Рыцарь-зверь для сиротки

Пролог

- Что здесь?! – спрашивает мощный бас.

Голос моего лечащего отвечает:

- Иванова Мария. Отчества нет. Семнадцать лет, детдом номер 25. Безнадежна.

Чьи-то руки в латексных перчатках касаются меня, щупают пульс и проверяют, плотно ли вставлена в горло трубка аппарата вентиляции легких. Врачи думают, я овощ. А я все слышу, только ответить уже никак не могу.

- Что это у нее под рукой? Кто разрешил пронести книгу в реанимацию?! – гремит тот же голос. - «Аленький цветочек»?! Это типа «Красавицы и чудовища»? Немедленно обработать антисептиком и передать детскому отделению!

Мне в жизни крупно не повезло всего три раза. Первый раз, когда в автокатастрофе погибли родители. Как мне потом сказали, они были детдомовские, у обоих не было родственников, поэтому меня никто не забрал, и я тоже оказалась в доме малютки совсем крохой. Так что я – потомственная сирота, как это ни странно звучит.

Второй случай масштабного невезения – в том, что в прошлом году я глянулась Руслану по прозвищу Бык, из выпускного класса. И он нашел способ зажать меня в углу раздевалки и сделать все, что хотел.

После этого я коротко остригла волосы и стала стягивать тонким полотенцем груди, вместо бюстгальтера, чтобы не выглядеть привлекательной. Чтобы еще кому-то не захотелось сделать со мной ненастоящую любовь.

Ну, и третий раз – сейчас. Всем нашим кололи прививки от нового вируса, всем хорошо, а я заболела. Обоняние и вкус пропали сразу, как отрезало, а теперь и легкие горят огнем.

То, что смерть от удушья жестока – подтверждаю. И умираешь в полном одиночестве, даже пожаловаться некому.

Сейчас, после приговора «безнадежна», я больше не сопротивляюсь, когда меня в очередной раз тянет куда-то вверх. Вижу со стороны, как будто из-под лампы дневного света на потолке, свое бледное измученное тело, подключенное к приборам.

И вдруг чувствую удар, словно я реально приложилась головой о потолок! Даже зажмуриваюсь. И тут же осознаю, что пластиковая трубка больше не распирает горло изнутри, а дышать - легко!

Чувствую запахи, лавину разнообразных ароматов! Я уже почти забыла, как это восхитительно. И кричу в полный голос, во все легкие, как будто рождаясь заново:

- А-а-а!

Открываю глаза и вижу…

Глава 1

Вижу двух женщин со свирепым выражением лиц, как у некоторых надсмотрщиц-воспитателей детдома, только со старомодными пучками и совсем без косметики. И в странных темных одеждах с пышными юбками-макси.

Пока я на несколько секунд зависаю от увиденного, женщины рывком поднимают меня с брусчатки (?!) и запихивают в стоящую неподалеку карету (??). Что происходит?!

- У вас не получится убежать! - шипят мне в ухо, со странным произношением.

А в следующую секунду хватают за мое многострадальное горло. Только не это! Хватит с меня!

Отбиваюсь, как могу, локтями и коленями. Но их две против одной меня. Здесь тесно и, похоже, на мне тоже длинная юбка вместо джинсов, почему-то, и даже не одна, что здорово мешает замаху ногой. И вообще я чувствую себя довольно слабой. Еще немного – и придется пускать в ход ногти и зубы, а я этого не люблю.

- Держите себя в руках, фрау, - вдруг слышу лающий мужской голос.

И хватка «воспитательниц» мгновенно ослабевает. На периферии зрения вижу физиономию мрачного бородача, по виду – разбойника или пирата из исторических фильмов.

По крайней мере этому точно соответствует видавшая виды шляпа с пером и высоко поднятый старинный воротник, закрывающий значительную часть лица.

Сразу осознаю, что у меня побаливает голова. И еще слегка кружится, от увиденного.

Что происходит?! Может, я – актриса, и сейчас снимают фильм с моим участием? А я всего лишь случайно, не по сценарию, приложилась головой о мостовую, поэтому и забыла все, включая текст?

Хотя, нет, я о себе помню: я всего лишь школьница, одиннадцатый класс. Выпускной прошел на-днях; у всех, кроме меня. Значит, оставят на второй год.

Но каким образом я попала сюда прямо из больницы? Не понятно. Может, мне ввели наркоз? И это сейчас – галлюцинации?

Кстати о тексте, если это все же съемки: а на каком языке только что говорили женщина и мужчина? Явно не на русском! Но я почему-то его поняла, как будто в моей травмированной голове сами собой всплыли нужные подсказки!

Немецкий я в школе знала максимум на троечку. А сейчас поняла, как родной. Это он! Что все это значит, блин?! И куда же подевались режиссер и операторы с камерами?

- Помните: у невесты его сиятельства не должно быть синяков и других повреждений. Иначе вы будете наказаны, - это снова произносит на немецком тот же мужчина.

Обе фрау начинают бормотать извинения и суетиться с какими-то бутылочками и примочками. А мужчина, проконтролировав ситуацию, выбирается из кареты задом вперед.

В дверном проеме вижу, фрагментами, несколько настоящих черных коней с седоками, перила каменного моста и другой антураж вроде как средневековой западной Европы! Потом моя дверца с плотной занавеской на окне закрывается, и карета трогается, подпрыгивая на ухабах.

Я сижу на мягком сиденье, совершенно обалдевшая. И кое-что мне подсказывает, что происходящее – совсем не сон и даже не галлюцинация. Чувствую, как на лбу натурально саднит, надуваясь, шишка. Осторожно трогаю ее.

Закрываю глаза и считаю до десяти, чтобы чуть-чуть успокоиться. Похоже, я куда-то попала. Надо обдумать свое положение.

Из кучи новостей самых лучших - несколько. Во-первых, я вспоминаю, что сиятельствами называли князей, а значит, я – княжеская невеста. Неплохо!

Сразу выпрямляю спину и слегка улыбаюсь. Ну, а что? Когда-нибудь я бы, пожалуй, рискнула выйти замуж, хотя бы один разок. Всю жизнь бы не пряталась. И детей я люблю. А тут такой шанс!

И за меня уже все решили и организовали! Повезло. А могла бы я оказаться, к примеру, женой трубочиста.

Вторая хорошая новость – у меня длинные волосы, как раньше! Две толстые светло-светло-русые косы почти до талии. Трогаю и дергаю - они точно не накладные, я их чувствую, те самые, мои! Даже плакать хочется от радости.

Ну, а главное: я жива и здорова! Эта замечательная новость просто огромна.

- Ведите себя спокойно, госпожа, и никаких синяков не останется, - выговаривает мне одна из сопровождающих, осторожно втирая мазь в шишку на лбу и в слегка сбитые, как оказалось, колени.

Ага, я – госпожа! Значит, я тоже какая-нибудь юная графиня или баронесса, как минимум. Или даже принцесса. Ну, конечно: князья ведь не женятся на простушках. Неслабо!

Кстати: наша последняя Российская царица тоже была немецкой княжной, как я помню. И царь выбрал ее по любви. Чувствую, как мое сердце начинает колотиться в ожидании счастья.

Да, мне, наконец, повезло! Но как меня здесь зовут? Помалкиваю, прислушиваясь к разговорам, чтобы это узнать. Если признаюсь, что я Маша Иванова, не факт, что ко мне не приглядятся внимательнее и не вышвырнут из кареты назад на мостовую. И что я тогда буду делать?!

Украдкой рассматриваю свои руки – точно мои, а следов капельницы – нет, совершенно. Чудо! Зато есть пара тонких изящных браслетов из желтого металла, удивительно напоминающего золото.

И целых три перстня – с большим красным камнем, с полупрозрачным зеленым и третий совсем без камешков, просто золотистый, с какими-то буквами красивой вязью.

Одежда на мне явно статусная и приятно выделяется на фоне простых темных и пыльных одеяний «воспитательниц». Расправляю складки длинной юбки изумрудно-зеленого платья из плотной натуральной ткани.

Оно украшено золотистой вышивкой в виде листьев, а сверху - небольшим воротником из белого кружева. Вспоминаю, как девочкой я рисовала одно из платьев для бумажной куклы - практически такое же! Случайность?!

Незаметно прикасаюсь к себе ниже воротника: никаких следов полотенца на груди или бюстгальтера – платье сидит по фигуре, как влитое, подчеркивая небольшие округлости в нужных местах.

Приподнимаю подол верхнего платья и обнаруживаю пару пышных юбок под ним, скромно украшенных вышивкой белым по белому.

Туфли закрытые, на шнурках, красивые, из мягкой темно-коричневой кожи. И ноги в них – тоже мои, сто процентов. От падения на мостовую одежда и обувь вроде бы заметно не пострадали.

Глава 2

Для вида сначала бегло изучаю шишку на лбу, как будто она меня волнует. Ничего особенного, через пару дней и сама пройдет, не в первый раз.

Потом смотрю на другие части лица. Зеленые глазищи в тон платья, темные ресницы и брови, румянец, какой был до болезни и яркие, как бы припухшие губы. Да, это я! И в самом-самом лучшем виде. Вздыхаю с облегчением. Хотя…

Вроде бы что-то во внешности все же изменилось. Что?! Вглядываюсь в отражение, и почему-то мне становится тревожно, даже немного жутко. Ох.

Я тут же опускаю зеркало и задвигаю его подальше в угол скамейки.

- Что с вами, госпожа Мария? Вы внезапно побледнели! – «тетенька-воспитательница» спрашивает так строго, словно обвиняет. - Выпейте мятного настоя, это успокаивает нервы.

И плескает в небольшую чашку без ручки пару глотков зеленоватого компота из прозрачной бутылочки, но пьет эту пару глотков почему-то сама. И только после, не сполоснув, наливает и протягивает мне. Что это значит?!

А, понимаю: так она демонстрирует, что напиток не отравлен. Ну, надежнее было бы после этого пару дней подождать. А о гигиене и индивидуальной посуде здесь, видимо, еще не слышали. Ладно, пью как есть. Нервы мне еще точно пригодятся.

Не понимаю, что за чувство только что сжимало сердце, как бы ледяной рукой, когда я разглядывала свое (или не свое!) лицо.

При взгляде в отражение так и хотелось сказать: найдите десять отличий. Ведь это должна быть не я. Мое настоящее тело осталось в прошлом, в реанимации. Или все же я? Когда смотрюсь в зеркало, со мной как будто что-то происходит.

Надеюсь, это у меня не начинается биполярочка или настоящее раздвоение личности с голосами, говорящими в голове, ночными кошмарами или совместными прогулками по крышам с котами?

Раньше голова у меня была крепкая. Когда одна дверь передо мной закрывалась, я открывала другую (не головой, образно). Может, я сейчас всего лишь почувствовала ностальгию по прежней жизни, не увидев перед собой привычной уже короткой стрижки и бледной кожи?

Но как мне попасть обратно в мой мир? Вернуться на то же место на мостовую и приложиться к брусчатке другой половиной лба? Вышибить клин клином? И о чем особенно в прошлой жизни мне жалеть? Так сразу и не скажешь...

В реанимации у меня отобрали телефон. И связь с девчонками, которых я считала подругами, полностью прервалась.

Ни посещений и передачек, ни приветов через медсестер, ни даже бумажных писем или записочек – ничего похожего не было. Может, сейчас время такое – телефон или ничего. Но на больничной койке я точно поняла, что самое ценное для любого человека – внимание.

Да, девчонкам было тогда не до меня – последний звонок, сдача ЕГЭ, переживания по поводу баллов и организация выпускного, выбор платья и еще тысяча разных забот, которые обязательно возникают, когда начинается взрослая жизнь…

Я все понимаю. Сама вспоминала подружек каждый день и мысленно желала успехов, каждой. Чуть не сказала – молилась за них. Нет, молиться я не умею, не научили, к сожалению.

Может, меня уже похоронили там, на Родине, в запаянном гробу. И даже поплакали надо мной и принесли живые цветы на могилку, четное число – я отсюда этого никогда не узнаю. Незаметно смахиваю слезу.

Мне становится горько и страшно. И я заставляю себя не думать о прошлом, о грустном. Только о настоящем и будущем. О том, что мне необычайно повезло: я жива.

Что все считают меня невестой их князя, никто не заметил подмены. Это, конечно, пока я помалкиваю, из образа не сильно высовываясь. Значит, буду так действовать и дальше.

Надеюсь, князь молодой и мужественно-красивый. И у меня будет семья, о которой я всегда мечтала. Я еду сейчас навстречу к ней.

Отогнув уголок занавески, смотрю на виды за окном. Я не настолько хорошо помню историю средних веков, чтобы утверждать, что внезапно попала именно в прошлое. Каким-то образом.

Судя по языку, одежде и постройкам – я, пожалуй, где-то в раздробленной на княжества Германии. Но откуда все это взялось в 21 веке? Может быть, это какой-то параллельный вариант Средневековья, альтернативный?

В любом случае, приключения начинаются!

Когда первые бурные эмоции у меня прошли, я заметила, что со мной обращаются как-то без особого уважения, я бы сказала. Стараются даже поменьше со мной разговаривать. И везут как будто силком – как овцу, предназначенную быть главным блюдом на празднике.

Хотя, может, у них принято похищать невест? Лучше бы, конечно, жених приехал за мной сам. На могучем черном коне, вороном, как это называют. Подхватил бы меня в седло перед собой и поскакал быстро-быстро, и все по кочкам. А я бы его обнимала.

Как же мне узнать самое главное – какой у меня будет муж? Невозможно же просто ждать, когда меня, наконец, привезут, или когда кто-нибудь случайно проговорится!

Наверняка я, то есть Мария, которая была до меня, внешностью суженого уже интересовалась. А может, и видела его своими глазами. Мне придется рискнуть и попытаться узнать, не показывая виду.

- Я хорошо все обдумала и решила, - выдаю вслух совершенно естественным тоном, внимательно следя за реакцией сопровождающих. – Я рада, что выйду замуж за такого симпатичного…

Ближайшая ко мне «воспитательница» вытаращивает глаза, явно от изумления перед моим извращенным вкусом. Так, похоже, жених-то мне достался не красавец! От слова совсем. Печально! А так хорошо все начиналось!

Но что, если он… заколдован, как в сказке?! Точно! Это место, куда я попала таинственным способом, не может оказаться унылой действительностью.

А значит, здесь может случиться все, что угодно, самое-самое невероятное! Но в конце обязательно наступит он - хеппи энд.

Я полюблю жениха всем сердцем, расколдую его, и он станет брутальным очаровашкой. Это будет так романтично!

Естественно, я с самой первой встречи его внешности не испугаюсь – что я, уродов, что ли, не видела? Моральных – точно встречала, во множестве. Значит, и обычного не испугаюсь. А когда мой жених станет красавцем, тогда все поймут, и первой я сама, что все-все, что со мной случилось - не зря. Не зря была вся моя жизнь ТАМ.

Глава 3

Думаю: пуская жених окажется немного старше меня – это нормально, даже хорошо. Но все же не совсем старпер. А то вдруг он уже лет… надцать меня ждет, когда я, наконец, вырасту? И сам не взрослеет, а уже дряхлеет. Это же получится совсем другая история?

Ай-яй-яй! Накаркала, похоже… От моей невинной части фразы вторая женщина чуть не подпрыгивает на лавке кареты и выдает гримасу круче, чем у первой.

Они переглядываются и обе смотрят на меня, как на больную, разве что пальцем не крутят у виска, решив, похоже, что я все-таки здорово ударилась головой.

Это совершенно явно читается на их лицах, хотя они не осмеливаются комментировать вслух. Значит, князь-жених еще и не первой свежести! Печально. Вздыхаю.

Других вариантов у меня нет. Пока. Старый папик ведь все равно лучше индивидуального бокса в реанимации или морга. Но зачем такому жениться?

- …за знаменитого и могущественного князя, - решаю я закончить хотя бы так, внутренне застонав.

Ну хоть против этих характеристик сопровождающие меня дамы не имеют ничего против. Эх, надо было сказать «великодушного», это слово мне сейчас словно кто-то подсказывает! Но я уже прилично напугана реакцией на мои предыдущие положительные характеристики и решила не добивать себя совсем.

- Князь Генрих известен далеко за пределами нашей страны, - официальным тоном произносит одна тетенька, подтверждая мои последние слова.

- И могущество его постоянно растет, - поддерживает протокол вторая.

Ага, ну, наконец, я узнала, как зовут мужчину, предназначенного мне. Пока только это. Все вокруг явно стараются держать язык за зубами, даже одергивают друг друга за болтливость, как будто страшатся доносов.

Вроде бы Генрихов, оставивших заметный след в истории Европы, было несколько; но точнее не помню. А в интернете теперь не посмотришь.

Мы едем и едем через бесконечные леса и поля. Хорошо здесь с экологией! Ни заводов, ни выхлопных газов. Разве что понемногу – от лошадей.

Периодически мы останавливаемся вблизи лесных ручьев и речек, чтобы сделать свои дела. А вечерами - на постоялых дворах, чтобы нормально поесть и поспать в кроватях.

Еда очень калорийная, а питье слабоалкогольное, то есть все совершенно не то, к чему я привыкла в детдоме, но я не в претензии. И все едят только ложками, что мне очень привычно.

Кроме троих людей, с которыми я уже общалась, меня сопровождают, то есть стерегут, как оказалось, еще целых восемь человек, увешанных разнообразным холодным оружием, включая кучера.

Они еще больше похожи на бандитов с большой дороги, чем первый увиденный мной мужчина этого мира. И все, также, как и он, старательно скрывают лица.

Огнестрельное оружие, как я понимаю, еще не изобрели. Значит, навскидку, здесь сейчас век одинадцатый-двенадцатый, не позже.

На остановках у меня личной свободы и возможности сбежать – просто ноль. Все настороже, страхуют друг друга, следя за каждым моим шагом и опасаясь, что я неожиданно выкину еще какой-нибудь номер. Например, задеру юбки, под которыми ничего больше нет, чтобы ненадолго смутить мужчин, и скроюсь в лесу.

Но куда мне бежать?! Разве меня где-нибудь здесь ждет кто-то еще? Да и этот лес совсем не похож на аккуратно вычищенный лесопарк, обработанный от клещей и комаров, в который нас, детдомовских, вывозили на пикники.

В этой чаще можно неделями бродить, спотыкаясь, и кричать «Ау!» в поисках человеческого жилья. И наверняка еще и дикие звери водятся. Нет, я не настолько сумасшедшая.

- Вы вчера оставили зеркало на скамейке кареты, госпожа Мария, оно упало на пол и чуть не разбилось, - почти сердито выговаривает мне «воспитательница». – Оно вам больше не нужно?

И готовится опустить мою лицеглядку в недра сумки.

- Нет, оставьте! – забираю у нее хрупкий предмет и сжимаю в руке, иногда мельком поглядывая в гладкое стекло.

В дороге ничто, кроме тряски, не мешает думать. Понимаю, что к князю Генриху везли настоящую невесту, очень похожую на меня, но она почему-то выпала на ходу из кареты посреди небольшого городка.

Или, скорее, выпрыгнула в отчаянной попытке сбежать, рискуя, потому что не была каскадершей и нечаянно сильно ударилась головой. То есть она совершенно не хотела ехать к статусному жениху. И не доехала.

А ее место наивно и радостно заняла я. Почему же она не хотела? Князь Генрих настолько некрасивый? Или совсем дряхлый и приставучий? Или он вообще ужасный, в смысле по характеру - злобный монстр? Надеюсь, я не предназначена Синей Бороде?!

Или может, у моей предшественницы был любимый человек, просто не особо знатный? А ее родители буквально выхватили дочь из его пылких объятий, чтобы силой выдать ее за другого?

Кстати – родители!.. Как раз глянула в зеркало и вдруг «вспоминаю», что у прежней Марии, то есть теперь как бы у меня, есть живые родители! Вытаращиваю глаза. Как мне это удалось понять – не представляю.

Только опять чувствую странный холодок в груди, словно занимаюсь чем-то запретным, как бы заглядываю в чужую судьбу через замочную скважину. Но я почему-то уверена, что про родителей - это правда!!! Моя несбыточная мечта иметь папу и маму, хотя бы приемных – осуществилась здесь!

Я всегда была бунтаркой, протестовала против множества запретов взрослых, установленных в детском доме. Бессмысленных, на мой взгляд. Поэтому, наверное, меня и не предлагали потенциальным усыновителям. Всем нужны послушные девочки, чтобы не было проблем.

А мне так не хватало любви… Огромной, безусловной взаимной любви!

Теперь я с жадностью вглядываюсь в свое отражение, и понимаю, в чем главная разница со мной прежней: вот сейчас я такая, какой всегда хотела быть. Какой бы я выросла, если б жизнь была ко мне милосердна. Если бы мне достались защита и ласка мамы и папы.

А не надо было кулаками и локтями доказывать свое право на существование девочкам старше, выше и крупнее меня.

Ежедневно давать списывать домашние задания, чтобы не били. Быть постоянной ответственной за мытье полов в классе.

Глава 4

Нет, меня по-настоящему похитили, за руки и за ноги, с зажиманием рта. И теперь насильно тащат под венец. Прячут от общественности, везут в простой темной карете без гербов, с плотными шторками. И сами скрываются, стараются не привлекать внимания.

А родители меня ни от кого не отрывали и никому не передавали, они ничего не знают. Даже, наверное, переживают за меня!

Очень надеюсь, что моя предполагаемая свадьба не станет четвертым фатальным невезением в моей такой недолгой еще жизни.

Устроить что ли, назло моим похитителям, в очередном населенном пункте флеш-моб с воплями, песнями и плясками? Это я могу. Но смысла нет, - тут же понимаю, с огорчением, - полиции и спасателей в то время еще не было.

Повредят мне что-нибудь, - осторожно трогаю шею, - и скажут, что так и было. Предыдущая Мария уже пыталась устроить.

Правда, мне почему-то не особо страшно. Так и кажется, что любимая книга о Красавице и Чудовище, в русском варианте, как-то повлияла на то, что я оказалась здесь, и на все, что будет дальше. Ассоциации с этой книгой мне то и дело мерещатся.

Уверена: все идет по какому-то неведомому важному плану. А русских теперь везде много. Ну, что ж, посмотрим, что из всего этого выйдет!

За несколько дней езды я видела из-за приоткрытой занавески много разнообразных строений. Но то, которое сейчас виднеется впереди и чуть сбоку, явно масштабнее всех.

Высокие городские стены из крупных, грубо обтесанных темно-серых камней, мощные ворота, башни, бойницы. И над всем этим поднимается брутальная верхушка неприступного готического замка, украшенного флагами.

Всюду камень и камень, куда не бросишь взгляд. Это, пожалуй, максимально надежное жилье, долговечное и престижное. Но там же, наверное, холодно и сыро даже в летнюю жару!

- Это столица Тюрингии, госпожа Мария, цель нашего путешествия, - произносит тоном экскурсовода сопровождающая меня дама – та, которая, вроде бы, менее злая. - Здесь вас ждет будущий супруг.

- Да, я догадалась, - говорю, невольно вздрагивая.

От моего движения, совпавшего с очередным наездом на кочку, зеркальце выпадает из моих рук. Я вскрикиваю и пытаюсь подхватить его в полете, но не успеваю. И вижу, как оно разбивается на кусочки.

Я снова плачу, пока дамы собирают осколки, только на этот раз точно от грусти, словно дорогого человека потеряла. Но сначала самый большой осколок я осторожно подняла и аккуратно упаковала в носовой платок. На всякий случай.

- Разбитое зеркало - к несчастью! – безапелляционно заявляет вторая «воспитательница», которая ну с очень сердитым лицом и суровым голосом. – Выбросьте немедленно!

Но я качаю головой и готова отстаивать свое сокровище любой ценой. Даже если в осколке не сохранится волшебная способность подключения к памяти моего нового тела, я буду рада хранить его просто так, из благодарности за минуты тихого счастья.

Замок кажется близким. Но когда мы проезжаем поочередно наружные ворота города, почти безлюдную площадь, потом ограду самого замка и въезжаем в его двор, уже сгущаются сумерки. Тяжелые половинки ворот со скрипом соединяются и закрываются за нами на огромный засов – очевидно, стража ждала только нас.

Кстати, никто меня и нас не встречает – не считая охраны, двор пуст. Выбираюсь из кареты. Мои похитители - девять мужчин и две женщины – ведут себя нетерпеливо, возбужденно переговариваясь между собой. Они явно готовятся, наконец, сбыть меня с рук.

Вдруг все голоса стихают на полуслове. А я готова поклясться, что почувствовала на себе чей-то взгляд! Озираюсь по сторонам, чтобы понять, что происходит. И только потом замечаю, как впереди меня идет в сторону входа в замок какой-то очень высокий и широкоплечий мужчина, просто гигант, одетый во что-то непонятно-темное.

Я вглядываюсь, напрягая глаза, в его неспешно удаляющуюся фигуру с гордой осанкой, но единственное, что удается в сумерках рассмотреть – большой меч, который он придерживает при ходьбе. Все взгляды моих похитителей тоже устремлены именно на этого человека.

Меня как кольнуло что. Я вдруг решила, что это и есть владетельный князь, мой жених – могущественный и внушающий страх.

Тут ко мне подходят несколько местных служанок (?) в одинаковой серой одежде и важный слуга (наверное) со сложным выражением на лице и в смешной ливрее, какую я видела раньше только в кино. Он говорит:

- С прибытием, госпожа Мария! К сожалению, его сиятельство князь Генрих не сможет принять вас сегодня. Но он поручил мне проводить вас в ваши покои.

Я снова непонимающе смотрю в сторону удаляющегося высокого мужчины. Это ОН! – утверждает мой внутренний голос. Но почему он уходит?

- Генрих! – кричу я в спину высокого мужчины.

Глава 5

Он не повернулся. «Это же я! Я приехала», - хотелось мне добавить, но почему-то не решилась. Я смотрела вслед этому огромному темному господину очень внимательно и готова поклясться, что после моего окрика его шаги сделались еще медленнее, прежде чем фигура полностью слилась с темнотой.

Только после этого встречающие меня отрывают глаза от тьмы, поглотившей его. Напыщенный слуга протягивает мужчине, первому встреченному мной в этом мире, мешочек, наполненный чем-то (наверняка это деньги!). Товарищи тут же окружают его.

А серые служанки окружают полукольцом меня, еще подтягивается стража с несколькими факелами, и ливрейный предлагает мне:

- Прошу следовать за мной.

Я оглядываюсь на людей, которые привезли меня сюда. Они делят деньги - монеты, похоже, - споря и хватая друг друга за горло. Им точно не до меня.

Была бы вместо моей персоны какая-то неодушевленная вещь, например, норковая шуба, которую князю зачем-то понадобилось иметь – везли бы ее точно также под охраной в карете, и также сдали по приезду с рук на руки за кучку монет.

Вздыхаю. Те люди хотя бы знали, откуда меня (то есть ту, что до-меня) увезли, и где она приложилась головой. А эти, новые могут вообще не знать, куда меня возвращать, если до этого дело дойдет. Правда, возвращать жен, как и разводиться с ними, насколько я помню, тогда не было принято. Но я пока и не жена.

Приподнимаю юбки, чтобы в них не запутаться, и шагаю с камня на камень. Идем ко входу в замок, туда же, где скрылся тот огромный мужчина, предположительно князь Генрих.

Темно – жуть, и это в столице; неровного света факелов явно недостаточно. Как они все здесь не падают на каждом шагу? Разве что в силу привычки – каждый камень коленями помнят, или лбами. Я несколько раз чуть не растянулась, пока прошла открытое место.

Не могу утверждать, что уважения к моей особе сильно прибавилось, но в спину никто не подталкивает. Сейчас ведь войду в эту громадину замка, - думаю, - и окончательно пропаду с радаров. Что меня ждет?

Входим и идем по длинным глухим коридорам в том же порядке: важный слуга, я и конвой. Что-то мне не хочется удаляться к себе, не получив хотя бы пищу для размышлений.

Мы как раз проходим мимо двустворчатых дверей, из-за которых слышится множество возбужденных вином голосов и звон посуды, и в которые прислужники то и дело втаскивают новые огромные подносы с едой. Я чуть не захлебываюсь слюной от ароматов и голода; пища для желудка мне бы тоже бы не помешала. Догоняю, тяну за рукав ливрейного и прошу:

- Я хочу взглянуть на князя Генриха, он сейчас здесь?

- Вы же знакомы с его сиятельством, - подозрительно оглядывает меня напыщенный индюк, останавливаясь.

Наверное, думает, что я рассудок потеряла от обрушившегося на меня счастья. Ну, или от ужаса.

- Конечно… но я давно его не видела, а тут всякие стычки и военные конфликты вокруг, - на ходу придумываю я, - мало ли, с Генрихом что-то произошло за это время? Шрам какой-нибудь на лице появился, который только украсит настоящего мужчину или еще что?

- У князя Генриха все прекрасно, - мой сопровождающий подчеркивает голосом титул своего хозяина. – И в его наружности ничто не изменилось. Впрочем, можете убедиться сами, это не запрещено.

И ведет меня не ко входу в пиршественный зал, к сожалению, а всего лишь к узкому окошку во внутренней стене – бойнице, я бы сказала. Приникаю взглядом и не понимаю, на что смотреть. Слева и справа вижу матерых головорезов, я бы сказала. Больше всего они похожи на пиратов, мне кажется, только на суше.

В фильмах, на исторических картинах и в артах их такими и изображают: пьяными, грязными, во всклокоченными волосами и красными носами, то и дело размахивающими холодным оружием. Я разглядываю их, одного за другим, пытаясь угадать, который из них просится ко мне в мужья. Честно говоря, на владетельного князя не тянет ни один.

Хмыкаю. Мне немного видно правое крыло пирующих за столом и левое. А центр мне загораживает какая-то колонна, покрытая чем-то темным или черным. И сколько я не вытягиваю голову и не меняю угол осмотра, ситуация не улучшается. И вдруг это темно-черное «нечто» шевельнулось. И я поняла, что это стоит, спиной ко мне и закрывая собой мой обзор, тот самый черный человек!

Чем-то он меня поразил сразу же, еще во дворе. И сейчас мое бедное сердце срывается в бешеный галоп. Меня покачивает, и я вынуждена надежнее вцепиться в бойницу обеими руками, чтобы не упасть. И в то же время мне интересно, до жути.

Сейчас я чуть не подпрыгнула, прильнула к щели так плотно, что ее контуры наверняка отпечатались на моем лице. Я не могу глаз оторвать от этого мужчины, хотя снова видно откровенно плохо. Огонь факелов, как назло, горит с обратной стороны этого человека, освещая зачем-то его невидимое мной лицо. Поэтому мне остается только разглядывать силуэт.

Прямые широченные плечи, развернутые, как у пловца. Шея, судя по очертаниям, диаметром догоняет голову, немаленькую, кстати, и в непонятном головном уборе. Торс необъятный, но явно не толстый – круто сужается к талии. Спина вообще треугольная, как у кобры. Ну, и ноги, пожалуй, мощные и стройные одновременно.

Стою и смотрю, затаив дыхание. Значит, это точно Генрих, раз ливрейный слуга подвел меня именно к этому отверстию в стене, в которое князя лучше всего должно быть видно.

Мне непонятно, во что конкретно одет этот мужчина – как будто в брутальную кожу и статусный короткошерстный мех, несмотря на лето, или бархат. Костюм облегающего покроя, добротно скроенный и сшитый, и все это черного цвета или темно-коричневого.

Только его меч на левом боку снова отчетливо виден, потому, что ножны яркие и блестящие. Этот мужчина сейчас опять поправляет оружие привычным, видимо, жестом.

Я вижу его светлую длинную ладонь. И моя рука как бы в ответ тут же покрывается иголочками! Я сжимаю пальцы в кулак, слегка прочертив ногтями по шероховатому камню. Этот человек тут же слегка поворачивает голову в мою сторону, словно нацеливаясь ухом на источник звука.

Глава 6

Получается, тот самый здоровяк, брутальный брутал просто вид мне загораживал на длинного, но щуплого, даже тощего князя? Может, ОН, в смысле атлет, докладывал господину о чем-то или получал распоряжения, а теперь отправился их выполнять, выйдя через какую-то другую дверь.

Я же себе уже всякого понадумала: и морок, и призрак. Нервная я стала в последнее время. Вон, и мурашки на спине никак не успокоятся, все еще бегают, и дыхание сбилось. Беспокойно оглядываюсь.

Спрашивать, кто ОН такой, не буду. Странно же: только примчалась невеста князя, и тут же интересуется посторонними мужчинами!

Мне бы с самим князем как-нибудь разобраться. Как же хорошо, что я теперь свободно понимаю и говорю на немецком (или на подобном ему)! Попробуй донести свою позицию, если ни одного твоего слова, и тем более красивой фразы, например, комплимента, вообще никто вокруг не оценит.

Пока служанки в сером и стража терпеливо переминаются с ноги на ногу, а наделенный важными полномочиями слуга затеял оживленный разговор шепотом с каким-то богато одетым мужчиной, я снова рассматриваю предполагаемого мужа.

Но нет, представить себе, что буду рядом с вот этом челом слушать местный аналог вальса Мендельсона, а потом еще и целоваться?! – точно нет. Он мне не то, что в отцы – в дедушки, скорее, годится.

Даже похож на мумию желтовато-бледным цветом кожи, или на восковую фигуру из коллекции мадам Тюссо. И это не из-за света факелов, потому что у других людей за столами цвет лица куда живее и краснее.

Замечаю, что князь то и дело исподлобья утюжит колючим взглядом свое окружение. От этого то у одного, то у другого пирующего словно кусок застревает в горле. Я вижу внезапно то явный страх или даже ужас на их топорно вырезанных физиономиях, то руку, притиснутую к сердцу в ожидании чего-то совсем нехорошего, то дергающийся глаз. Да, весело тут, ничего не скажешь!

Ну, а потом, слегка придя в себя, эти люди принимаются есть и пить с удвоенной силой, словно в последний раз перед смертью. А князь начинает буравить глазами электорат на другой половине столовой.

Потом, смотрю, на первой половине несколько человек вырубились и уснули прямо на месте, положив головы среди блюд или прямо на жареную вкуснятину. Видимо, эти были самые пьяные? Интересно, почему никто из них не хочет уйти нормально отдыхать - не смеет? Или же князь практикует гипноз, удерживая их возле себя? Только это еще не хватало! Но честно, очень похоже.

Наверное, думаю, эти вояки и в бой идут так же: князь на них вылупится, установку заложит. Они сначала упадут на колени или вообще ничком, дрыгая ногами, а потом убедятся, что не умерли, вскочат и путей, то есть стрелой помчатся на врага. Да, в этой стратегии что-то есть.

Чем больше смотрю, тем лучше понимаю, что этот князь не только властный, нетерпеливый и вредный гипнотизер. Он похож на нашего физрука, который так впечатлен своим статусом единственного мужчины в школе, что кажется: у него корона на голове, высотой в самый потолок.

Ах, да, у князя корона, наверное, изначально положена по статусу. С этим уж ничего не поделаешь. Но вот нужно ли мне это все? Вот вопрос.

Из проема доносятся ароматы жареного мяса и вина, и у меня жестоко подводит живот. Я бы сейчас даже от Ролтона не отказалась, но никто не предлагает.

И еще одна вероятная проблема здорово меня тревожит. Из курса истории, по книжкам и фильмам я помню, как тряслись в прежние времена над девственностью. И если ее не обнаруживали в первую брачную ночь – наступал полный позор и конец света в отдельно взятой спальне. Нет, что я говорю – в стране.

А ведь у меня сегодняшней предположительно этой самой девственности уже не должно быть, как и у меня вчерашней, и… Да меня, как порченую невесту, сразу в средневековый монастырь запрут. Где, наверное, и стены еще толще, и отопления с едой меньше.

Монастырь - это в лучшем случае. Как бы из-за меня война не началась с моими родителями. Причина? А всегда ли нужна реальная причина, если хочется побряцать оружием? Плохо воспитали дочку и так далее. Ужас. Надо маму с папой как-то защитить. И вообще лучше худой мир, чем добрая ссора, проверено историей.

Вот только вспомнила про родителей, и сразу на сердце так хорошо стало! Что нужно сделать, чтобы меня вернули к ним обратно? Наверное, прежде всего не выйти замуж. А там уж как пойдет.

Девственница я или нет, пусть это подольше останется для всех тайной, включая меня. Другого пути сейчас нет. Но получается, что мои планы полностью противоречат стратегии князя.

- Ну, что, налюбовались? – это освободился слуга. – Ваши покои готовы.

Идем, не сопротивляюсь пока. Что это за лестничные клетки? Их когда-нибудь кто-нибудь пытался красить, белить или хотя бы мыть? Вот даже захотелось ненадолго стать княгиней, чтобы организовать у них тут порядок и чистоту. Может, для этого князь и жениться собрался? То есть и для этого тоже.

И освещение здесь надо бы усилить, а то факелы слишком редко размещены. Надеюсь, мыши здесь не водятся? Я их очень боюсь.

Только я собралась задать компетентному ливрейному слуге, идущему впереди всех, пару вопросов на тему организации быта и удобств, как он резко поворачивается ко мне, сделав квадратные глаза и прижав палец к губам.

А потом слегка толкает и прижимает меня к холодной стене. И готов, похоже, мне рот ладонью прикрыть, а я очень не люблю, когда со мной так бесцеремонно обращаются. Что в том мире, что в этом.

Однако и он сам, и служанки с охраной тоже максимально быстро и тихо выстраиваются вплотную к стенке, подтянув животы и все, у кого что еще можно подтянуть, словно стремясь слиться с плоскими шершавыми камнями, на всякий пожарный случай.

Жду несколько секунд и вытягиваю свою излишне любопытную голову на длинной шее посмотреть, что же или скорее кто всех напугал там, впереди.

В этот момент через широкий оконный проем рядом со мной врывается мощный порыв ветра, он взвевает мои косы, а также задирает мои широкие юбки, чуть не поднимая их на голову, как плиссе в знаменитом клипе Мерилин Монро. Не знаю, было ли тогда надето белье на кинодиве, но на мне-то его сейчас точно нет!

Глава 7

Оглядываюсь на моих сопровождающих - все с ужасом смотрят вслед тому здоровенному челу. Пытаюсь выбрать, у кого менее напуганная физиономия, чтобы расспросить о здоровяке, который мне попадается уже не в первый раз, и возможно, неспроста.

Но служанки всех возрастов – точно мимо. Судя по мимике, они находятся как раз посередине между последней и предпоследней степенями паники – от «Упаду в обморок, чтобы приняли за мертвую», до «Только бы не описаться».

Лица стражников частично скрыты за накладками шлемов, железными воротниками и прочим металлолом. Но и того, что открыто, а также заметно дрожащие пики в их руках, дают основание полагать, что толкового ответа мне не будет.

Только важный ливрейный слуга по-прежнему адекватен, - похоже, он видел и не такое, его монстрами в темноте не испугаешь. Но если я отведу его в сторону и как следует порасспрошу, он, конечно же, сразу передаст мои слова своему князю. А вдруг Мария-которая-жила-до-меня была раньше знакома с тем безликим? Ладно, молчу пока, от любопытства не умирают, обычно. Идем дальше.

- Добро пожаловать в вашу комнату, - говорит ливрейный, открывая передо мной тяжелую деревянную дверь.

Вхожу в СВОЮ комнату! С личным пространством у меня даже в реанимации было не очень, не говоря уже о детдоме. А тут… И это все мне?! Размеры апартаментов впечатлили бы и министра строительства.

У нас спортзал в школе был только чуть-чуть меньше. А здесь точно можно «Веселые старты» устраивать, даже конные. И одинокая кровать под балдахином, сиротливо стоящая в углу, не помешает.

Вот и еще одну проблему сходу вижу, из-за которой светлейший князь, возможно, и решил-таки завести жену, хоть и на старости лет: экономии вообще ни на чем нет, полученные налоги улетают прямиком в каминную трубу.

Вот нафига, спрашивается, такая большая спальня, если зимой в ней точно будет, как в леднике, уже в нескольких шагах от огромного камина? Даже не газового, кстати. Пока спилят пару сосен ручными пилами, да разделят на куски и принесут сюда, пока разгорится огонь, я же околею тут! Мне уже сейчас, в начале лета, заранее становится зябко. Кто так строит?

Что радует, так это деревянная ванна с ароматными травами, то есть чан с водой и какими-то цветочками, сверху вьется парок. Спа - то, что нужно девушке с дальней дороги. Надеюсь, после водных процедур мне и покусать чего-нибудь принесут.

Ну, вот, все ушли, только одна девчонка осталась, мелкая совсем и щуплая, в белом фартучке, в каких мои прежние воспитатели когда-то в школу ходили. Подбегает ко мне:

- Я вам помогу раздеться.

- Хорошо, помогай, а то я в этих застежках-завязках путаюсь, - отвечаю.

То ли дело «молния», вспоминаю с ностальгией. Вжжи-ик – и готово! Ну, вот, сняли с меня платье и несколько юбок. Лезу по ступенькам в чан. Вода – в самый раз: горячая, но терпимо Расслабляюсь. А девчонка еще и мыть меня начинает.

Я сначала стесняюсь и даже слегка протестую, а потом думаю: а что – считай, это просто массаж или поглаживания; мне нравится, честно, очень; так пусть делает. Потом волосами занялась. Вымылась я, то есть помыли меня, кроме отдельных мест, которыми занимаюсь исключительно сама, и я совсем другим человеком себя почувствовала.

Словно все лишнее, включая разные ненужные сомнения, смылось. Я теперь проживаю здесь, в смысле в этом мире, я жива – значит, все хорошо.

Вылезаю из чана чистая и розовая, а меня сразу же промакивают и вытирают большим мягким полотнищем. О-о-о! Приятно. На кровати, смотрю, разложена пара халатов, на выбор, выходит, а длина у каждого чуть ниже колена, - удобно.

- Давайте я помогу вам одеться, госпожа, - пищит девчонка.

- Давай, - хотя чего тут помогать: по одной завязочке у каждого халатика.

Влезаю в ближайший. В нем, получается, и спать сейчас буду, так как ничего другого не вижу. Мои волосы служанка ловко расчесывает редким гребнем.

- Кстати, - оглядываюсь в поисках платяного шкафа, но его здесь нет, а встраивать гардеробную незаметно внутрь грубых камней еще и в нашем мире не научились. – А сменная одежда для меня где?

Девчонка огорченно мотает головой. Ничего себе! Меня увезли, в чем была, то есть без приданого и всего, что полагается иметь при себе порядочной невесте. Что же я завтра в этом халатике везде разгуливать буду? Здесь меня точно неправильно поймут.

Все женщины, которых я за это время видела, одеты многослойно, а кто побогаче – тем более, словно в защитной броне, расшитой цветочками и камешками. А мне предлагают остаться практически ни в чем? Еще и без белья? Чтобы я и носу из этих покоев не смела высунуть, что ли? Что-то здесь не так.

Смотрю – девчонка мое единственное платье уносит.

- Эй, ты куда? А ну стой! – нагоняю ее в несколько кенгуриных прыжков и вцепляюсь в ткань.

- Я хотела его почистить, - пищит служанка, но как-то неуверенно, и глаза не поднимает.

- Здесь чисть, - сурово велю я. – Из этой комнаты вообще никакие мои вещи не уноси. Если ослушаешься - у тебя все руки покроются болячками. У меня одежда и все остальное заколдованное.

Для меня эти вещи точно волшебные, - думаю, - потому что были со мной с самого начала моего пребывания здесь, возникли как бы неоткуда. А осколок зеркальца, завернутый в носовой платок, показавший мне портреты новых родителей, я вынимаю из кармана платья и прижимаю к сердцу, как самое дорогое, что у меня есть.

Не знаю, зачем я вдруг сказала про заколдованность вещей? Но девчонка, похоже, поверила – держит мое платье на вытянутых руках, даже шевельнуться боится и слезу пустила.

- Не бойся, - миролюбиво говорю я. – Пока ты меня слушаешься, ничего плохого с тобой не произойдет. Платье, кстати, здесь и постирать можешь, и высушить – веревку только какую-нибудь от спинки кровати до окна протянуть надо. Места достаточно.

Я уже представила себе, как в этих безразмерных покоях сушатся на бельевой веревке мои немногочисленные вещички. Здесь же можно шить (с изготовлением трусов я, пожалуй, справлюсь).

Глава 8

Чувствую, как у меня вытягивается нижняя часть лица под часто моргающими глазами. Я еще не приняла окончательного решения, соглашаться ли мне в принципе на почетное замужество или нет. Меня же, вроде, похитили. Насильно. И даже по-свински; и что я имею взамен? Я жду извинений, как минимум.

Или, например, страстного признания в любви, рыцарского преклонения перед дамой, то есть передо мной. Но от тона и стиля приглашения ни чувством вины, ни тем более романтикой даже не пахнет. Так зачем же светлейший посылает за мной посреди ночи? Есть кое-какие предположения, - плотнее запахиваю на груди халатик я.

Но где же тогда традиции предков, рыцарское отношение к слабому полу, местный ЗАГС или церковь, а также свидетельство о браке или что у них тут оформляют? И куда подевались многочисленные, празднично одетые гости, поздравления и подарки, цветы и большой свадебный торт, наконец, если это нормальная свадьба?

Нет, ну хотя бы пару белых голубей выпустили, что ли, перед этим самым тет-а-тетом. Княжна я или нет? Или мне настолько жадный и разоренный жених попался, что вдруг решил вообще на ВСЕМ сэкономить?

Отзываю в сторонку девочку и тихо спрашиваю, что будет, если я откажусь сейчас идти к князю. Но ответа услышать не получается, потому что служанка, похоже, от ужаса потеряла дар речи.

- Я скоро буду, - говорю ливрейному как можно более важно. – Но сначала переоденусь. Ждите за дверью.

Он скользит взглядом по моему халату, приподняв одну бровь, но послушно выходит. А я поспешно скидываю легкоснимаемую одежду, и девчонка старательно натягивает на меня длинные юбки и платье. Осколок волшебного зеркала снова прячу в карман. И надеваю драгоценные украшения, доставшиеся мне от прежней Марии. Ну, вроде все мое со мной.

Так намного спокойнее. А было бы на здешней кровати нормальное покрывало, вместо одеяла, – я бы в него сверху завернулась – может, у меня на родине традиции такие. Ну, или это новая мода, самый последний писк? Еще увереннее я бы себя чувствовала в джинсах или хотя бы в свободных брюках, но с этим сложности.

А теперь мне надо сосредоточиться и придумать разные варианты плана спасения. Ага, придумаешь тут, когда одновременно со стуком снова вваливается ливрейный, уставший ждать, хватает меня под локоть и тянет за собой. А в дверном проеме виднеется отряд стражи.

Ладно иду, не споря. Ведь с известной долей натяжки мое сопровождение можно назвать и почетным караулом.

Подходим к дверям высотой с два моих роста. Кого еще они сюда приводят?! Даже тому самому брутальному бруталу эти ворота великоваты будут, пожалуй.

Впускают меня одну. Вхожу, гулко стуча туфлями по каменным плитам. Мама моя новая! И это я считала, что у меня огромные покои?! Да здесь прямо стадион, только совсем безлюдный. А окна, например, считать замучаешься, не говоря уже про то, чтобы мыть, поэтому и довольно грязные.

И пока до середины помещения дойдешь, устанешь и захочется отдохнуть. А вот, кстати, и место, где посидеть-полежать можно. Когда-то я слышала такое выражение: правды в ногах нет. Где же, по логике, она должна тогда присутствовать? – прикидываю, усаживаясь на диван с кучей подушек в изголовье.

А потом запрокидываю голову, глядя на потолок, украшенный люстрой размером со средний грузовик. Я впечатлена; люблю все большое, так, чтобы чувствовался размах, удаль, - это очень по-русски. Но здесь, пожалуй, перебор.

Люстра вся уставлена толстыми свечами, они горят очень ярко, но углы помещения все равно прячутся в тени. И вот из одного такого угла сейчас ко мне приближается… точно: князь Генрих, мой «жених», в том же черном с серебром костюме и красном берете и с самым доброжелательным выражением желтушного лица.

- Не вставай, любовь моя, - неожиданно и как-то очень проникновенно говорит он вместо приветствия, выдергивая меня из мыслей. – Ты устала. Приляг.

Да я и не против. Вытягиваю ноги. Тяжелый был день. А голос у Генриха такой мягкий и приятно-ласковый, хоть и высокий. Только бы не приставал. Но пока вроде все спокойно, кроме слова «любовь», разумеется.

Хорошее, вроде, слово, но в его произношении оно меня напрягает, и даже вообще как будто не подходит к ситуации, фальшиво звучит, я бы сказала. Прислушиваюсь к своему новому телу и к осколку зеркальца в кармане и убеждаюсь, что ни там, ни там ничто не отзывается на это прекрасное слово в исполнении Генриха.

Я твердо решаю задать ему целый ряд вопросов, которые придумываю на ходу, чтобы убедить этого мужчину: мы слишком разные. И, чтобы уберечь его ранимую психику, лучше отправить меня обратно домой как можно быстрее. Но мне не удается даже раскрыть рта.

- Смотри, что я хочу подарить тебе, - Генрих тут же достает откуда-то длинную серебряную цепочку с подвеской в виде огромного драгоценного камня темно-синего цвета в оправе, сверкающего безукоризненными гранями.

Ух, ты! Я заинтересованно тянусь рукой – драгоценности мне еще никогда в жизни не дарили, надо хоть рассмотреть. То, что из украшений оказалось в этом мире на мне сразу – не в счет, это реквизит, его дарили прежней Марии. Да там и нет таких больших блестящих камешков.

Но сейчас Генрих чуть отводит свою руку, и синее чудо оказывается недосягаемым. Не поняла?! Поиграть со мной решил?! Его движения, поступки такие уверенные, что всем сразу должно быть ясно - он хозяин положения. Но насчет меня – это мы еще посмотрим.

- Не торопись, - словно мурлыкает мужчина, настолько приторно-сладок его голос. – Сначала я расскажу тебе историю этого знаменитого камня.

Ничего себе, - думаю. - У камня есть своя история! Надеюсь, она не очень длинная, и не слишком много людей из-за него убили. Впрочем, камешек не выглядит потрепанным жизнью.

Генрих рассказывает, вперив в меня цепкий взгляд, держа цепочку навесу и чуть раскачивая – наверное, у него руки дрожат, - а я слушаю, не в силах отвести глаза от сияющей настоящей драгоценности, которая сейчас станет моей.

Глава 9

Чувствую панику и прилив адреналина, хочу вскочить – но лишь едва заметно шевелю ногой. Да, еще волосы встают дыбом и сердце колотится, как сумасшедшее. Но это происходит само собой, а специально ничем подвигать не удается. Даже рот не раскрывается, чтобы заорать, как будто запечатанный навеки, а язык вообще словно примерз к небу.

И веки стремительно делаются каменными. Последнее, что вижу – совсем близко надо мной страшные черные, как бездна, глаза «жениха». И чувствую от него сильный запах спиртного. А потом проваливаюсь в странное небытие.

Что со мной происходит – я больше не знаю, не чувствую, не понимаю. И где я – может, возвращаюсь в прежнее тело в реанимацию? Или вообще в морг, брр. Болтаюсь между мирами? Или умираю уже в новом мире? Что со мной будет?!

Что решил сейчас сотворить Генрих?! Внутренне содрогаюсь. Похоже, со мной запланировано сделать нечто даже более крутое, чем с его воинами, которых он «воспитывал» взглядом за пиршественным столом.

Все время помню, что на мне трусов с бюстгальтером нет. Жутко-то как! А вдруг он решил в таком состоянии у меня проверить, девушка я или нет?! Или даже… Но я не согласна! Нет!!! Помогите!!! – мысленно ору. Мне необходимо прийти в себя!

Вдруг, словно меня кто подтолкнул, вспоминаю старушку уборщицу в больнице, которая мыла полы по ночам, когда никто не шастает, и всегда подходила постоять возле меня. Я не могла ей ответить и показать, что слышу ее, а она все равно приходила каждую ночь и говорила мне что-то очень хорошее.

Ко всем она подходила или только ко мне – не знаю. Может, я ей напоминала внучку или ее саму в молодости – уже не узнать. Но я всегда ждала ее прихода, стараясь не спать.

Мучительно пытаюсь вспомнить сейчас, что именно она говорила, словно от этого зависит для меня все, сама жизнь.

Да! Знаю – она молилась за меня, Деве Марии. Какими-то очень простыми словами, возможно своими собственными, но точно искренними.

И я пытаюсь сейчас делать подобное. Слова, то есть мысли, идут тяжело, спотыкаются и зависают, потому что я вообще не привыкла просить о себе и тем более молиться. Но научилась же я общаться на чужом языке, когда очень понадобилось, - думаю, - а значит, и помолиться смогу, раз совсем приспичило.

Представляю, что где-то высоко, на самой вершине неба есть Мама, Мать, которая обязательно поможет тезке и дочери. Понимаю, что прошу, получается, о чуде, которого вроде бы не бывает, но почему-то верю, что оно обязательно произойдет.

И тут же чувствую короткую обжигающую боль в кисти руки. Наверняка ожог. Отдергиваю руку и раскрываю глаза: осознаю, что лежу на том же диване рядом с упавшим подсвечником. Совсем близко от меня небольшой костер.

А полураздетый Генрих тушит подушками ткань дивана, стоя рядом со мной со спущенными штанами. Чуть выше уровня моих глаз. Хорошо, что я не приглядывалась.

- Ай-ай! – кричу в полную силу легких.

И вскакиваю. Искусственное оцепенение прошло.

- Ах, вот ты как, гипнотизер цыганский! Ну, сейчас ты у меня получишь, гадский князек, мерзкий озабоченный старикашка! И совсем не пряников.

Спрыгиваю с дивана, бегло оглядывая юбки и прислушиваясь к своему организму – вроде бы признаков свершившегося насилия нет. Не успел – понимаю.

- Спасибо! – на мгновение подняв глаза, коротко благодарю небо, которое меня спасло; которое ТАМ, за потолком.

И в это время князь, оставив подушку и не дотушив огонь, бросается на меня, придерживая одной рукой вздернутые портки.

Он неожиданно шустрый и в сравнении со мной – высоченный. И еще костлявый; вылитый Кощей Бессмертный.

В последнее мгновенье я отпрыгиваю задом вперед, но чужие цепкие крючковатые пальцы успевают схватить меня за кисть руки. Я тут же угрожающе взмахиваю у него перед глазами другой рукой, как нас учили на занятиях по самообороне в школе. И, резко дернув, освобождаюсь из захвата.

На самом деле учили бить нападающего по глазам, а не имитировать, но подействовало же? Я же не совсем злая.

Но в следующую секунду он дотягивается до моего платья, и я слышу, как трещит ткань. Мне удается вырваться от него, только оставив ему кусок зеленого сукна, из-за чего платье теперь пытается сползать с плеч. Что он оторвет от меня в следующий раз?! Я точно против!

- Что я тебе сделала? – кричу, но ответом меня не осчастливливают.

Он снова кидается, рыча почти по-звериному. Хорошо все же, что в этом времени и месте нет резинок для пояса штанов и тем более застежки молнии, чтобы облегчить жизнь этому гаду.

В его скованных спущенными портками движениях есть что-то пугающее уже на подсознательном уровне, словно броски кобры. И взгляд свирепо-дикий, страшный, вскользь поймав который, я спотыкаюсь и чуть опять не зависаю.

Зверям и гипнотизерам в глаза не смотреть! – вроде, правило такое есть. А если нет, то я устанавливаю его прямо сейчас. Это мне еще везет, что яйцеобразная лысина Генриха сияет в свете факелов и костра, отвлекая внимание на себя от гипнотизирующих глаз.

Рот мужчины перекошен. Инсульт у старика начинается, что ли? Или он сейчас превратится в кого-то? Я еще не до конца разобралась, что у них тут происходит. Кажется, еще немного, и у него слюна потечет на грудь, ядовитая.

А зубами, если достанет, похоже, он готов намертво вцепится в меня. Да что он себе позволяет?! С ума сошел? И это он мне что-то там пытался бормотать о любви?!

- Стой! – хрипло кричит он.

Глава 10

Ага, сейчас. Отбегаю от него – хорошо, что квадратные метры жилплощади позволяют. Кружу, приподняв юбки, и резко меняю траекторию; делаю обманные движения и ускользаю в последний момент, даже начинаю чувствовать азарт.

У него, конечно, ноги куда длиннее моих, а значит, в принципе способны быстрее сократить дистанцию между нами, зато мои - раза в три моложе и шустрей. Отбегаю и все время оглядываюсь, стараясь подобраться к предметам, которыми можно будет воспользоваться для обороны.

Диван продолжает слабо гореть с приятным ароматом пикника – вот что значит натуральная обивка. Полиэстровый уже полыхал бы вовсю, отравляя атмосферу химозой.

Ес! Второй металлический подсвечник, без свечей, надежно зажат в моей ладони. Другой рукой ощупываю, не глядя, горловину высокой и наверняка тяжелой напольной вазы.

- Не подходи! – выкрикиваю, взмахивая перед собой осветительным прибором.

Генрих останавливается, тяжело дыша раззявленным ртом. Словно только и ждал повода передохнуть. Эх, надо было побегать еще, чтобы вымотать его! А с подсвечником и вазой в двух руках мне это будет не очень удобно.

- Блефуешь! – шипит он, задыхаясь. – Ты не решишься причинить боль, ты слабая и мягкосердечная благородная девица. Твой отец учил тебя быть доброй и покладистой.

- Это спорный вопрос, чему он смог меня научить, - слегка приоткрываю карты о моей личности, – я могла оказаться плохой ученицей!

- Здесь все принадлежит мне! - хрипит он, словно это и так не понятно; еще бы на стене написал большими красными буквами. - И ты тоже - моя! Если сейчас же не ляжешь на диван и покорно не раздвинешь ноги, то будешь наказана!

Ну, в том, что буду наказана, я и не сомневаюсь. В любом случае. «У сильного…» То есть всегда ясно, кто виноват. Вздыхаю. А вот утверждение, что я принадлежу вот этому дядьке, словно вещь - как бы не так!

- К сожалению, никак не могу, – пытаюсь разговаривать с ним вежливо и даже ласково, как с больным. – Я поклялась, себе, что заниматься любовью буду только по очень большой любви! И потом, ты же видишь: диван горит, - указываю подсвечником. - А другого лежбища здесь нет. Не станет же светлейший князь, он же благородный рыцарь насиловать девушку просто на полу?!

Генрих дергается от моих слов, а потом поворачивается, чтобы взглянуть на тлеющий диван. Может, наконец, дойдет до него, что происходит что-то не то?! Что он чересчур погорячился, как минимум?!

В следующий момент – уверена, что мне не почудилось, - входная дверь бесшумно приоткрывается, в ней показывается чья-то голова (я не успеваю толком разглядеть) и тут же убирается назад.

Я, кстати, не воспользовалась ситуацией и не огрела князя по раздражающе-сияющей лысине, когда он отворачивался, подставляя мне беззащитный затылок, так что еще вопрос, кто здесь настоящий аристократ голубых кровей.

Гордо вздергиваю подбородок. А что, надо соответствовать! Мне сейчас показалось, или напоминание о статусе подействовало на Генриха отрезвляюще?

- Верни меня туда, где взял, и я никому не расскажу, насколько ты «благородный», честное слово, - предлагаю, готовая идти на мировую. – Пожалуйста.

Тут опять приоткрывается дверь, и кто-то мельком заглядывает.

- Ты и так больше никому ничего не расскажешь! – рычит князь, снова бросаясь на меня с вытянутыми четко в сторону моей шеи длинными руками с цепкими пальцами.

Ну, что мне в такой ситуации делать – у него же опять портки угрожающе-неприлично упали. Сейчас запутается в штанинах и все равно расшибется-упадет. А мне бегать с двумя предметами для обороны будет трудно.

Физкультура у меня в школе всегда была любимым уроком. Твердая пятерка была не только по бегу, но и по метанию тяжелых предметов. Ну, я и запустила в Генриха подсвечником. Аккуратно так, чуть-чуть только по сияющей макушке сверху прочертила.

Даже следа почти не осталось. Это просто чтобы в чувство привести. Ну, любому же умному человеку должно быть понятно, что следующей в него полетит ваза! А этот не отстает, продолжает протягивать руки, наступая! И из-за двери никто больше не показывается, чтобы позвать на помощь.

Отбегаю немного от вновь открывшегося вида на нижнюю часть туловища этого так называемого князя. Потом размахиваюсь, делая обманное движение, и швыряю массивную вазу ему под колени.

Могла бы и в причинное место запульнуть, как нас учили защищаться, в крайнем случае, но жалко его, что ли. Мне совершенно достаточно просто остановить нападающего, добивать - не в моих принципах.

- У-у-у! – завыл он, падая.

Ноги я ему, конечно, вряд ли сломала, но рухнул знатно. Наверное, все же спущенные штаны поспособствовали тому, что он как бы споткнулся о вазу обеими ногами сразу. Спросить, что ли, из человеколюбия, не сильно ли больно ему? Или водички подать?

Смотрю – а Генрих из обычного желтого вдруг делается почти зеленым и хрипит. Но, вроде бы не превращается в другого какого-нибудь монстра, а просто так плохо ему. Ну, меня сразу совесть начинает ковырять – добила старика.

Однако вижу – он руками за бок хватается. А это значит, что я могу спать спокойно - по боку-то я точно его не задела! Сам виноват. Нечего со старческим здоровьем на юных девушек бросаться.

- У меня, кстати, - сообщаю ему, - тоже травмы: я два ногтя сломала. Так что счет один-один.

Тут опять высовывается кто-то из-за двери, уже пара голов, как минимум, и даже не очень быстро убираются назад, изучая ситуацию. Я жду, что к Генриху подбегут на выручку, поставят его на ноги или посадят, или положат на носилки, но сначала приоденут. А потом, к сожалению, займутся мной.

Однако ничего не происходит, словно люди за дверью выжидают – отдаст концы их злобно-невыносимый князь или придет в себя. Да, многих он здесь достал, – думаю, задумчиво моргая и стискивая руки.

Тут замечаю, что на мне больше нет ни перстней, ни браслетов, ни сережек, и даже нательного крестика! - Ах ты ж гад! – возмущаюсь, снова оглядываясь в поисках предметов, подходящих для метания. – Да ты меня обворовал, как гопник, а прикидываешься благородным князем! Да я тебе…

Глава 11

- А-а-ах! О-о-ох! – это в тюрьме меня сначала встречают бурным криком радости, а через минуту – такого же яркого разочарования.

При слабом свете единственного огонька различаю, что в моей камере площадью с кухню в квартире-хрущевке, уже находится какая-то скромно одетая полная женщина. И понимаю, что она так бурно отреагировала на открывающуюся и закрывающуюся за мной дверь, а не конкретно на меня. Ну, очень бурно.

- Я - Мария, Иванова, то есть Франконская, - удается мне вставить несколько слов между очередным воплем и проклятием.

Женщина шмыгает носом и делает в мою сторону нечто, одновременно похожее и на поклон, и на приседание.

- Приветствую вас, уважаемая госпожа, - различаю я между ее всхлипами. – Меня зовут Лиз, к вашим услугам.

А, да, я же госпожа, даже в тюрьме. Остается понять, какие мне это дает преимущества. Но только собираюсь задать пару наводящих вопросов, как соседка по камере начинает отчаянно рыдать. Слезы текут потоком, и мне приходится ее утешать, слегка обнимая и поглаживая по покрытой белым (когда-то) чепчиком голове.

Понимаю, что если ее не успокоить, то в помещении скоро образуется лужа, а куча сена или соломы, наваленная посередине, от ее обильных слез или сопреет, или замаринуется.

Осматриваюсь – больше никакой обстановки здесь нет, вообще. Мама моя новая! То есть на этой беспорядочно наваленной куче заготовок для икебаны предлагается и сидеть, и лежать, и под нее же делать все стальное, что ли?! Без окна и даже вентиляции? Мысленно стону.

Может, здешние неприхотливые женщины легко привыкают к замене кровати, стула и унитаза сено-соломой, но я-то знаю про возможное нарушение осанки, аллергию и даже укусы разных насекомых, охотно живущих в таких растениях. Меня этому добросовестно учили на уроках ОБЖ (основ безопасности жизнедеятельности, если кто случайно забыл)!

И потом, разве можно держать в одном месте открытый огонь и легко воспламеняющиеся материалы?! Куда у них только пожарные смотрят? Испортят тюрьму, а скажут – заключенные сами виноваты.

Вроде бы немного утихомирилась моя соседка по камере. Усаживаю ее на солому, сама оставаясь на ногах, но, кажется, заранее начинаю чесаться сама, и даже подпрыгивать на месте, вспомнив, что на мне нет белья, а мне тоже скоро придется ощутить нежной пятой точкой все прелести грубых стеблей.

Кстати, мысль об укусах напоминает мне еще о кое-какой возможной неприятности. Беру с пола чашку со свечкой и обхожу весь периметр камеры, пристально осматривая ту часть стен, которую в приличных тюрьмах наверняка обшивают плинтусом. Потом несколько раз пинаю сено-солому и с облегчением бормочу себе под нос:

- Мышей и крыс здесь, похоже, нет.

- Нет, нет! В смысле, да, - тут же соглашается со мной соседка.

Похоже, здесь любой звук кажется громким из-за эха, которое отражается от каменных стен и потолка. Подслушивать, наверное, очень удобно, прямо из-за двери, – думаю я.

- Ох, у вас порвалось ваше прекрасное платье, госпожа! - вдруг всплескивает руками Лиза. – Я его сейчас зашью.

Ага, - думаю я, - вот и первое преимущество.

Она достает откуда-то иголку с ниткой и бестрепетно предлагает, ухватившись за мою юбку:

- Давайте вас разденем!

Я морщусь и отшатываюсь и от силы ее голоса, и от самого предложения. Ага, как же, - думаю. – Я разденусь, и обязательно кто-нибудь войдет, а у меня там… Может, нас специально подслушивают или даже заранее велели ей мне такое предложить. Нет уж.

- Зашивай прямо так, - разрешаю я, надеясь, что она все же не пришпилит ткань прямо к коже.

Лиз начинает орудовать иголкой. Похоже, шить она умеет не так шустро, как шевелить языком, но все же точно лучше, чем я.

Скоро я узнаю ее историю. Ее муж получил наследство, но воспользоваться ним не успел – приехали какие-то господа с закрытыми лицами, все в темном, в коже и мехах, и схватили его.

- Напрасно мой несчастный муж кричал, что у него есть бумаги, что он – единственный наследник. – взволнованно говорит она. - Его избили, бросили поперек седла и увезли!

Понятно, - думаю я, - местное средневековое коллекторское агентство работает, как я понимаю. Или рэкет.

- Кто-то сказал мне, что это были люди князя, - продолжает тараторить Лиза. – Я тут же бросилась в замок, потому что решила: мужа приняли за другого, я все объясню, и его отпустят. Но мне сказали, что он умер, и меня прямо из привратницкой отправили сюда! Разве так поступают с добропорядочными горожанами?!

А также с налогоплательщиками и избирателями, - мысленно продолжаю логический ряд я. Если все камеры в этой тюрьме такие же маленькие, как эта, и находятся под княжескими беспредельными хоромами, то заключенных могут быть тысячи, - прикидываю я.

- Нет, конечно, Лиз, ты ничем этого не заслужила, - считаю своим долгом успокоить женщину. – Я уверена, что скоро все разъяснится, и тебя отпустят. Не может же князь держать тебя здесь долго?

- Ох, может, он все может! – неожиданно переходит на шепот моя подруга по несчастью, и вот теперь мне становится тревожно. – Неужели вы отвергли князя?! Вам лучше покориться ему. Женщина по природе своей должна принадлежать мужчине. По рождению вы ему пара; раз он вас захотел - он своего добьется! Стучите же скорей в дверь, просите передать князю, что на все согласны, и вас тут же выпустят! А может, и меня.

- Я не сделаю этого! – теперь я почти перехожу на крик. - Как можно отдать свое тело тому, кто тебя похищает силой, врет в глаза, все извращает и пользуется гипнозом в личных целях! Он мошенник. Даже говорил, что якобы любит меня, - содрогаюсь от гнева. – А потом началось такое обращение, что… Ничто не может служить оправданием подобного скотства! Я думала, что самым ужасным было то, как меня похитили и везли сюда, а здесь у вас, я смотрю, еще «веселее». Я поклялась себе никогда в жизни больше не мириться с чужим прикосновением, если оно мне неприятно…

Глава 12

Мое сердце забилось быстрее. Я вижу прямо перед собой того самого огромного мужчину, брутального брутала с большим мечом, который попадался мне уже не раз, но всегда что-то мешало его подробно рассмотреть. Боюсь, в этот раз тоже не особо хорошо получится, потому что его лицо закрывает черный кожаный мешок с дырками для глаз и рта.

Моргаю: то ли после темноты от света факела мне видятся блики, то ли реально глаза этого чела в прорезях маски налиты кровью. Хорошо, хоть обнаженных клыков с красненьким на них, вроде, не видно. Все остальное в этом атлете темное и непонятное.

Не издавая ни звука, вошедший слегка наклоняется ко мне и еще приближает факел. Слежу за тем, как его красные глаза пару раз перебегают с меня на Лизу и обратно.

Потом он поворачивается и бесшумно уходит; снова скрежещет замок. И все. Одна минута позора или чего там еще. На меня или на нас просто посмотрели и ушли. Словно зачем-то сняли мерку. И кто ответит мне на вопрос: мне теперь сильно бояться или нет?! Гробовщики тоже меряют.

С трудом привожу в чувство несчастную компаньонку. Я поняла уже, конечно, что она – истеричка, но чтобы падать замертво от ужаса… Должно быть какое-то твердое основание. Трясу ее со словами:

- Лиз, это я, Мария. Не бойся, он уже ушел! Скажи: кто это был? Да, представь себе: я не знаю вашу достопримечательность, я же не здешняя.

Замечаю, что тетенька садится, цепко ухватившись за меня. И начинает рассказывать, не переставая всхлипывать; ее мощный голос как будто съежился и угас.

Наверное, таким тоном разговаривают приговоренные к казни, когда смерть уже наточила косу и выглядывает из-за плеча. Слушаю Лизу и буквально чувствую спинным мозгом, как разнообразные ужасы князя Генриха плодятся и множатся вокруг, и что их ледяные щупальца могут дотянуться до меня в любую минуту. Холодею. Ой.

Вкратце, чтобы не перечислять многочисленные междометия и восклицания, информация, полученная от Лизы, выглядит так. Этого брутала зовут Аден, его считают сыном волка и лошади, и он невиданно уродлив лицом.

Это любимец князя - его правая рука, его первый воин, ведущий армию в атаку в бою. Он вообще не чувствует боли и нечеловечески силен: на десятерых нападает и хохочет, нанося удары. Его нельзя касаться (я и не собиралась, ни капельки!), потому что его прикосновение жжет, словно адский огонь. Ночью он бродит по городу, и горе тому, кто окажется у него на пути. Короче – чудовище, стопроцентное.

Видимо, этот монстр - один из тех, кто похитил и убил мужа Лиз, - предполагаю я, и меня начинает потряхивать, в такт с соседкой, которая все так же крепко держится за меня. – И о нем, скорее всего, мне и говорил Генрих напоследок, после того, как я пыталась напомнить ему о благородстве!

Конечно же, не случайно этот Аден сюда приходил. Я отвергла князя; что мне остается теперь? Броситься в ноги этому жестокому уроду?

И услышать в ответ его хохот - перед смертью от многочисленных ожогов по всему телу или от чего там еще? От этого монумента мне точно не отбиться, да и бегать здесь негде – все против меня, вернее, против нас с Лизой.

Но, пока еще тихо, - думаю, - надо все же попытаться хоть немного отдохнуть, набраться сил. Я вообще нормально еще не спала в этом мире, все время меня куда-то тянут и зовут. Того и гляди, зевну в самый страшный или ответственный момент.

- Сейчас еще должна быть ночь, - сообщаю я Лизе ровным голосом, - давай мы ляжем на эту солому и поспим. Если тебе холодно, можешь прижаться ко мне. Только не так сильно!

Она, похоже, от ужаса теперь не в силах даже плакать. Я же, чуть только закрываю глаза, сразу ярко вижу перед собой ключевые моменты сегодняшнего дня, в том числе чьи-то спущенные штаны, что сильно отвлекает от засыпания. Держа друг дружку за руки, мы с Лизой молча лежим и дрожим в темноте.

Наверное, я все же заснула, так как пропустила тот момент, когда опять открылась дверь, и княжеский любимец с факелом снова появился в нашем подземелье. Лиза, как я понимаю, не упала в этот раз только потому, что уже лежала. А не закричала – потому, что онемела от ужаса.

Он бросает к нашим ногам какую-то одежду. Мы с соседкой одновременно отшатываемся, не вставая, словно это змеиная кожа.

- Одевайтесь. Быстро.

Голос у него глухой и низкий, рокотом гудящий в кольце стен. Отвернуться, чтобы мы нормально оделись, этот монстр даже не делает попытки. Конечно, одежду он принес верхнюю, вроде бы; ну а вдруг мне что-нибудь поправить ближе к телу понадобится?

Ладно, мы под его присмотром обреченно надеваем, помогая друг другу, широкие и темные монашеские рясы, какие я иногда видела на путешествующих в дороге; капюшоны практически скрывают наши лица, а длинные рукава - кисти рук.

Мужчина знаком велит идти за собой, потом прикладывает палец к губам, показывая, чтобы мы вели себя тихо, и тушит факел. Мысль ослушаться или попытаться убежать в темноте в другую сторону мне в голову пару раз приходит, но я ее временно придавливаю. Совершенно не ориентируюсь, куда здесь бежать. Сначала выбраться бы из этого подземелья, а потом и из этого замка, хоть куда-нибудь.

В полутемном коридоре вижу тюремщика с большой связкой ключей и нескольких стражников - все спят на полу в неудобных позах, словно неодолимый сон внезапно уложил их где попало. Опять гипноз? Или наркоз? Можно бы даже подумать, что они мертвые, если бы не богатырский храп.

Глава 13

Вдруг чувствую уже не камень, как повсюду на территории замка, а мягкую почву под ногами, продираюсь сквозь густой кустарник и оказываюсь на открытом пространстве. Вокруг темно, вижу далекие звезды и близкие силуэты каких-то невысоких зданий. Уличного освещения, естественно, нет, но место похоже на городскую площадь.

Лиза, охая, выбирается следом и тоже останавливается, не понимая, что происходит. Теперь оглядываемся обе одновременно и видим, как в тесном проходе, из которого мы только что вышли, медленно закрывается потайная каменная дверь. Еще минута - и сквозного прохода в стене княжеского замка будто никогда и не существовало. И Аден остался с той стороны, - все же побоялся застрять, видимо.

Неужели мы свободны?! Нас отпустили! Вот уж… Я ожидала чего угодно, кроме этого. Лиз первая сориентировалась и резво бросилась бежать, подхватив многочисленные юбки, в сторону одной из улиц. Я - за ней, то и дело оглядываясь на бегу.

Не знаю, кто мне теперь будет мерещиться перед следующим сном – первое чудовище в виде князя Генриха или второе, которое вроде бы ничего плохого мне не сделало. А может, будут и другие?

Надо было все же чаще смотреть вперед, чем назад, потому что в следующий момент я чуть не врезаюсь в остановившуюся Лизу.

- Не ходите за мной! – громким шепотом выдает она, перегородив своей целлюлитной фигурой узкую улочку. - Теперь каждая за себя.

Вот это номер! В камере она говорила совсем по-другому. И я уже привыкла к ней.

- Куда же я пойду? У меня здесь нет никого, кроме тебя, – пытаюсь усовестить тетеньку. – Когда приедут мои богатые и знатные родственники, они отблагодарят за заботу обо мне; разве ты не поможешь мне сейчас?

- Т-с-с! Говорите тише, - нетерпеливо шелестит Лиза, озираясь по сторонам. - Все изменилось. Я дома не останусь. И с собой взять вас не могу: вы приметная - ступаете как королева, и разговариваете не так, как все здесь; с вами быстро найдут.

Дальше она опять заводит песню про свое бедственное положение, а я моргаю глазами и даже приподнимаю подбородок после слова «королева». Так меня еще никто не называл, приятно! Двигалась я всегда легко, как в танце, - так говорили мои девчонки; где-то они сейчас? Может, хоть иногда вспоминают обо мне?

Ну, хватит ностальгии. Дальше я настораживаюсь: оказывается, разговариваю я все же не так, как все – надо чаще тренироваться, пожалуй.

- Погоди, - останавливаю ее я. – Что значит «найдут»? Нас же отпустили! Погоди, ты думаешь, что нас выпустили не по приказу князя?! – неожиданно приходит мне в голову.

- Я ничего не думаю! – машет на меня руками Лиз. - Какая разница? Упаси меня Бог раздумывать над тем, что делает наш светлейший князь! И тем более его подручный, который точно явился сюда прямо из геенны огненной! Но раз уж я каким-то чудом вырвалась от них, то устрою так, чтобы меня больше не нашли. Даже если они мне при всем народе извинения принесут, я не поверю! А вам стоит родственников здесь поискать, - вы, господа, почитай, все друг другу кузены. Или найти рыцаря странствующего. А еще лучше - убраться вам из города подальше, как только откроют ворота.

Пока я перевариваю новую информацию, Лиза оглядывает меня с разных сторон и говорит:

- Я придумала, что вам поможет. Не обижайтесь, я это делаю для вашего же блага, еще спасибо скажете, - с этими словами она обходит меня сзади и неожиданно толкает, и так резко и сильно, что я падаю ничком.

Голову удается не испачкать, но руки, инстинктивно вытянутые вперед, проехались по густой уличной грязи. Я вскакиваю, злая, как стая собак, и понимаю, что моя одежда и обувь теперь такие же «чистые», как руки.

Ах, вот ты как! Сцепляю зубы и примериваюсь, как лучше сделать подсечку, чтобы уронить эту подлую тушу носом в грязь, но слышу, как она удовлетворенно бормочет:

- Ну-ну-ну, не возмущайтесь! Зато теперь вы не так уж будете выделяться. Сами вы на это никогда не решились. И лицо выпачкайте, и волосы. Здешние девушки не такие чистюли. Склонитесь-ка пониже, глазки в землю; раз ряса на вас - прикиньтесь странствующей монашкой и милостыньку просите, - тогда не узнают вас, и дойдете, куда вам надобно. Ну, прощайте.

И она уходит прочь! А как же я? Стону. Как ее остановить?!

- Ради Христа!.. – приходит мне в голову, и я сразу это произношу.

Женщина замирает; а что дальше?

- Вот, возьми. - Я вытираю руки о чистую часть рясы, лезу в карман платья и вынимаю осколок зеркала, завернутый в платочек с изящнейшим кружевом - единственную ценность, которую мне оставили. Осколок, естественно, бережно прячу назад, а платок, в развернутом виде, протягиваю ей.

Женщина, поколебавшись, возвращается и забирает платок со словами:

- Так и быть, соберу вам узелок в дорогу. Ждите здесь.

И уходит. Видимо, платочек большего не стоит, а состоятельные родственники когда еще прибудут. Я прислоняюсь к каменной стене ближайшего жилого дома и закрываю глаза. Разнообразные мысли мечутся во все стороны, в том числе и про страшного брутала. А поверх их всех как бы красной лентой полощется: «Выпустите меня отсюда!»

Глава 14

Кажется, я задремала стоя, как лошадь – так сильно устала. Уже почти рассвело, когда я замечаю: ко мне подходят девочка-подросток и преображенная в старушку, до неузнаваемости, Лиза.

Рука в старой перчатке опускает на землю узел из платка и машет в мою сторону вместо прощания. Все, они уходят. Опять я одна. Обидно до слез.

Ладно, надо посмотреть, что в узле. Ага! Вижу железный котелок, в котором лежит круглый темный хлеб типа Столичного. Отламываю кусок и сразу же начинаю есть, голодная – ужас. Небольшой нож прячу за пояс платья. Еще в большом узле находится маленький мешочек с чем-то сыпучим, пробую на кончик языка – точно, соль.

А вот это что еще за штуки? Шершавый камень с острым краем, овальная железка и связка коротких обрезков каких-то веревочек. Путем мозгового штурма, из-за присутствия рядом закопченного котелка, предполагаю – передо мной кремень и огниво – древние устройства для добывания огня.

Блиин! Получается, спичек здесь нет. И зажигалки. Как они живут?! Если бы при мне оказался хоть один коробок спичек! Можно было бы выдать его за чудо. Хотя нет, лучше не надо – запросто сожгли бы меня на костре, как ведьму.

Но как вот этим набором пользоваться-то? И сколько еще привычных, самых обыкновенных и нужных предметов я в этом мире не обнаружу?!

Больше ничего в узелке нет. И что в этом котелке варить-то? Особо задумываться некогда. Стремительно светлеет; скоро проснутся жители города и увидят под дверью незнакомку. Надо уходить из города подальше.

Выбираю под ногами комок грязи, больше похожий на землю, а не на нечистоты и, вздохнув, слегка пачкаю себе лицо, потом надвигаю капюшон рясы, ссутуливаюсь и даже пробую прихрамывать, - на всякий случай, чтобы не узнали.

Быстро становится людно. Монашки с узлами, наподобие меня, изредка попадаются среди деловито снующих местных; никто не обращает на них (и меня) внимания.

Я напилась у колодца на площади – плеснули воды добрые люди из ведра в мой котелок. Теперь направляюсь к воротам, которые видны издалека.

Через ближайшую проходную быстро пройти у меня не получается - в город как раз впускают несколько отрядов военных на здоровенных конях. Какие мужчины!

Думаю: как же далеко большинству менеджеров и айтишников, оставшихся в моей прошлой жизни, до этих крепышей, увешанных холодным оружием! Ну, правда, и аромат от этих личностей или от их боевых коней стоит такой, что почти с ног сшибает – пахнет совсем не гелем для душа и парфюмом.

Когда все эти вояки, наконец, проехали в сторону княжеского замка, выясняется, что желающих выйти из города тщательно досматривают. Думаю о том, как можно будет внятно объяснить богатое светское платье под монашеской рясой, если что. Потом решаю узнать у местных, где находятся другие ворота. Но только я выбрала жертву, как слышу разговор:

- У вторых ворот еще хуже, - говорит одна горожанка другой. – Там женщин сегодня так дотошно осматривают, что ругань и крики слышно на весь квартал.

О-о, как-то мне это совсем не нравится. Что, если Лиза права, и это ищут конкретно нас?! Стены вокруг всего города высотой в несколько моих ростов, просто так не перелезть. Даже не знаю, что придумать.

Неожиданно на улицу высыпает отряд стражников. Только не это! Не хочу обратно к Генриху с его штанами, парализующим взглядом и и физиономией цвета свежей зелени.

Б-р-р. У меня сердце проваливается мимо ребер куда-то вниз, а потом, для разнообразия, подпрыгивает вверх и долбится в самое горло. От этого становится так тяжело дышать, что я чуть не начинаю кашлять, чем сразу привлекла бы внимание.

Стража принимается обыскивать дома и торговые лавки. Собираются любопытствующие; я решительно присоединяюсь к ним, считая, что в толпе находиться безопасней, и пытаюсь понять, кого или что ищут.

Господ в черной коже и мехах, о которых рассказывала Лиза, пока не видно. Но обыск все равно здорово похож на грабеж: старший стучит в дверь, и, если она немедленно не открывается, доблестные стражники выламывают ее и врываются внутрь.

Тут же на улице оказывались вещи, которые чем-то мешают обыску. Сразу находятся желающие на это добро, и несчастные хозяева внезапно лишаются и того, что оказалось на улице, и того, что перетряхивается в доме.

Один раз, вижу, - выводят из дома светловолосую девушку примерно моего возраста и предъявляют ее… одному из тех мужчин, что похитил и вез меня сюда! Мужчина внятно произносит:

- Это не она.

Только тогда девушку отпускают. А я тихо охаю и отодвигаюсь подальше от этого человека. Что делать?

Когда стражники разорили все дома на этой улице и перешли на соседнюю, я отстаю от зевак и направляюсь к высокой церкви у одного края площади: думаю, это предыдущая Мария подсказывает мне просить защиты в храме. Я как будто знаю откуда-то, что в столице главный собор должен быть открыт всегда, и что мне там помогут.

Но неожиданно двери храма оказываются заперты, невысокие ступеньки при входе слегка закиданы мусором, а за темными окнами не видно горящих свечей. Кроме того, все утро не было слышно колокольного звона. Я непонимающе дергаю ручку двери, потом спускаюсь, прижимая ладонь к осколку зеркала в кармане, прямо сквозь ткань, как бы спрашивая: «Что за дела?»