Рыдай и кусай губы до крови.

Часть первая. Автор.

Осенние краски города перекликались оранжевыми, красными, жёлтыми и бордовыми оттенками. Лёгкий, а порой и сильный октябрьский ветерок срывал разноцветные листья с деревьев, окутывал ими промёрзшую землю и игрался между веток, врываясь в плохо утеплённые окна домов, свистел и шумел. Маленький городишко выглядел в это время года прекрасно, как, в общем-то, и остальные города России, но атмосфера была особенная. Люди на улицах кутались в тёплую одежду, обходили стороной лужи, боясь испачкать новые кожаные сапоги, дети наоборот с большим удовольствием прыгали в них и приходили домой сырые и немного грязные.

Каждый человек здесь обладал особой привлекательностью: глядя на жителей, можно было понять их настроение сразу, по одному лишь выражению лица. Хмурые брови с утра говорили о том, что женщины не желали в темноту ждать автобусы и ехать на работы, где мало платят, а мужчины просто думали о своей бренной жизни. Как ни странно, каждая знакомая из этого города жаловалась на личную жизнь и сетовала на измены мужа, потому что они здесь были частым явлением.

Несмотря на всю красоту города, которая блестела вокруг и радовала глаз, с наступлением сумерек всё менялось. Не особо доброжелательные люди прятались в своих квартирах и старались загонять своих детей домой пораньше, когда время не доходило и до семи вечера, ведь гулять в такое позднее время и в темноту довольно опасно. Выходили лишь подростки, чьи родители абсолютно не переживали за собственных детей или были заняты своими проблемами. Но разве это не одно и то же? Проезжающих машин становилось значительно меньше, а обилие горящих уличных фонарей замечалось лишь в центре города. На улицах в определённых районах практически не было света, и именно по одной из таких улиц шла Полина.

Четырнадцатилетняя девушка в клетчатом пальто опустила свой взгляд в землю и спешно двигалась в сторону своего дома после репетитора, слушая популярную корейскую группу в наушниках. Она тихо подпевала себе под нос знакомую песню и качала головой, от чего пряди её коротких волос спадали на лицо. Полина не спешила убирать их и продолжала волочить ноги вперёд, иногда обходя грязь, а иногда не обращая на неё никакого внимания.

В душе этой бледной девушки творилась самая настоящая суматоха. Велась борьба, которая преследовала уже несколько лет – с того самого момента, как отец отправил её к бабушке с дедом и полностью окунулся в новую семью; с того самого момента, как мать Полины бросила её и ушла, оставив после себя только воспоминания и боль. В новый дом ей идти совершенно не хотелось, ведь Поля знала, что там её никто не ждёт. Родственники, которые зачастую относятся к внукам лучше, чем сами родители, не горели желанием принимать девочку к себе и только заставляли Полину заниматься делами по дому, учиться и не наглеть. Наверное, поэтому сейчас Плисетская сильно исхудала, боясь подойти в лишний раз к холодильнику и вообще выйти из своей комнаты.

И именно поэтому самооценка подростка упала ниже плинтуса. «У тебя потрясающая внешность!», «Милые черты лица, ты пошла в маму, да?», «Не понимаю, чем тебя не устраивает твой нос. Посмотри на мой! Отвратительная горбинка», – всё это и многое другое Полина слышит каждый день в ответ на упирания по поводу своей внешности. Она не понимает, как она может кому-то нравится, ведь сама себя она ненавидит и старается прикрывать всё своё лицо волосами и не выделяться из толпы. Но одновременно она ненавидит комплименты и жалость в свою стороны и предпочитает отмахиваться и переводить тему.

Завернув за угол дома, Плисесткая оказалась на своей улице. Нужная многоэтажка показалась за деревьями, и девушка ускорила шаг, желая поскорее миновать тёмную улицу практически без света. Сильнее обхватив лямку голубого рюкзака, она побрела вперёд, не оглядываясь по сторонам. С обоих сторон окружали многоквартирные дома, в окнах которых горел свет, но почему-то Полина была уверена, что именно сейчас из них никто не смотрит и не услышит, если она будет кричать.

В душе у девочки зародилась тревога, что сейчас что-то произойдёт. Она ещё не знала, что в этот вечер её жизнь кардинально изменится, перевернётся с ног на голову, возвысится и рухнет, разбиваясь вдребезги и меняя всё, что раньше казалось обычным.

До пятого подъезда, в котором живёт Полина, оставалось всего несколько метров, а дрожь в теле потихоньку стихала. Полина почти расслабилась, нащупав в кармане пальто ключи, как вдруг её локоть обхватили ладонью и развернули на себя. В следующую секунду Полина столкнулась лицом с чьей-то жесткой грудью, подняла глаза и увидела лицо с брошенной тенью дерева. Она ошарашено взглянула на обидчика и поняла – никогда больше не будет ходить домой одна и в наушниках, если, конечно, выживет.

Перед ней стоял высокий примерно двухметровый мужчина, с широкой спиной и сильными, судя по хватке на предплечье, руке. Он возвышался над девочкой, чей рост был не больше сташестидесяти сантиметров, и ухмылялся, показывая неровный ряд зубов. Неопрятная щетина на лице, густые брови, практические скрытые шапкой, и змеиные прищуренные глаза дополняли образ типичного насильника.

Сердце Поли пропустило несколько ударов, когда мужчина, чьё появление на свет было явной ошибкой, наклонился к милому лицу и начал говорить прямо в щёку:

– Куда такая красивая идёт одна? – Та нахмурилась и сжала губы, отвечать не собиралась точно, но и кричать, видимо, тоже. Любые слова застряли в горле, а внутри от страха всё завязалось в узел. Вокруг ни души. – Молчишь. Не хочешь прогуляться?

Насильник положил вторую ладонь на плечо Плисетской, а второй продолжал удерживать её на месте. От тембра его голоса Полину начало тошнить. Или это от волнения?... Ну, знаете, такое бывает, когда сильно нервничаешь или влюбляешься, все внутренности сжимаются в тугой комочек, становится трудно дышать и говорить, ведь иначе ты заплачешь; ты можешь думать только о нарастающем волнении. Хотелось поскорее свалить отсюда и никогда не встречаться с такими типами, а лучше вообще не выходить из дома. Но сначала врезать этому говнюку по яйцам, чтобы больше не смел подходить к беззащитным девушкам. Как жаль, что чёртов страх сковал тело малышки.

Часть вторая. Полина.

Мне необходимо было с кем-то поделиться, именно поэтому следующим утром я рассказала о том, что со мной произошло накануне вечером своему лучшему и практически единственному другу Данилу, по совместительству и моему однокласснику. Я упустила все подробности о незнакомце, чтобы снова не смущаться при воспоминаниях, но в целом рассказ был подробным. Данил долго возмущался, что я оказалась такой глупой и несмышленой, раз не смогла даже закричать, а потом пообещал встречать меня после репетитора и постараться сделать так, чтобы я больше никогда не ходила вечером по улице одна.

Его забота мне льстила, и я успокоилась ещё больше. Хоть Данил и далёк от тех спортсменов, которые обычно без труда справляются с защитой девушек, но в нём я хотя бы была уверена, а большего мне не надо.

На нудных уроках, а особенно на точных науках, я уходила в себя и старалась больше сидеть в телефоне, потому что такие предметы, как геометрия, мне совсем не давались. Каждый день я думала о своём дальнейшем будущем, но не считала, что сейчас, в восьмом классе, я должна уделять урокам приоритетное внимание.

– К доске пойдёт девочка, которая постоянно вертится и не делает домашнее задание. – Учительница остановила свой взгляд на мне, как и весь класс. Я вздохнула, понимая, что совершенно не знаю эту тему. – Выходи, Полина.

Татьяна Николаевна, конечно, славная женщина, и она иногда даже меня смешит, но как же она всех бесит порой! Некоторые шутки пожилой женщины заходят за грань и задевают струны души, а ей это нравится.

Итак, в одной руке у меня мел, в другой – учебник. И что теперь делать? Я уставилась на учителя, даже не зная, какой номер мы делаем. Благо, Данил шепнул мне, куда смотреть, но единственное, что я поняла, так это то, что мне стоит начертить треугольник. В общем, у гладенькой зелёной поверхности я мучилась недолго и под крики одноклассников всё записала. Татьяна Николаевна с горем пополам поставила мне «три» в свою тетрадь и посадила на место, а эта оценка меня вполне устраивала.

Я обожаю химию. Этот предмет даётся мне легко, и я даже могу похвастаться, что понимаю большинство тем. Учительница, Людмила Николаевна, меня хвалит, наверное, поэтому я не пропускаю её занятия.

Вторая смена – это единственная глобальная проблема, которую я видела в восьмом классе. Я прихожу домой в седьмом часу вечера, если нет репетиторов, но меня провожает Данил. Времени практически ни на что не хватает, но я стараюсь справляться. Будни проходят однообразно и скучно, я успеваю с утра сделать домашнее задание и поесть, а потом иду в школу, к репетиторам и иногда в гости к двоюродной сестре. Зато в выходные я уделяю себе время и встречаюсь с друзьями, делаю забавные фотографии и просто отдыхаю.

Либо замыкаюсь в себе. Мне вполне нравится сидеть дома, завёрнутой в мягкий плед, смотреть любимые телешоу и грустить. Думать, что в жизни не всё гладко, что каждый человек, к кому ты привыкаешь, тебя бросает, а потом жалеть саму себя. Да, я маленький ребёнок. Подросток со своими проблемами и шаткой психикой. С самых ранних лет я воспитываюсь только бабушкой и дедушкой, у меня не было материнской любви и ласки, отцовского надзора и поддержки. У меня не было родителей. От подобных мыслей всегда становится грустно, но мало кто меня не поймёт, ведь у большинства ребят всё есть. Полноценная семья — вот, чего мне не хватает. Мне кажется, я имею полное право иногда грустить.

***

Как бы я не старалась, выбросить из головы того парня у меня не получилось. В память врезались его глаза, ухмылка, тонкие красивые пальцы и даже его пристрастие к сигаретам. Возможно, я просто чувствую себя виноватой, что лишь сказала «спасибо». А что я должна была сделать? Отвести его в ресторан? Это вряд ли.

Я встала перед зеркалом и убрала пряди волос за уши, чтобы снова рассмотреть свои неидеальные черты лица. Повертев головой и изучив всё вдоль и поперёк, снова спряталась за волосами. Не знаю, что я пыталась подметить в этот раз, если ничего не меняется. Всё такой же слишком широкий лоб, слишком впалые щёки, слишком кривой нос. Слишком, слишком, слишком!

Вернувшись в комнату, достала из ящика чёрную большую рубашку, тёмные джинсы и надела всё это на себя, представляя, что это вовсе не я. Будто я красивый парень со своими достоинствами, нравившийся половине школы. Быть мальчиком в сто раз лучше. Они меньше заботятся о своей внешности, им не нужно прилагать огромных усилий, чтобы стать красивым. Всего несколько симпатичных шмоток, дерзкий взгляд и пленительная улыбка – всё, ты герой-любовник. Вновь осмотрела себя и подметила, что моим героем является лишь тот незнакомец. На губах расцвела улыбка, и я вновь вернулась в свои грёзы.

***

На следующий день перед школой я пришла к Данилу. Свободное время мы проводили за просмотром мультфильмов и музыкальных клипов, что отвлекало меня от грусти и ненужных мыслей. Друг всегда знал, чего я хочу, старался сделать всё, чтобы мне было у него дома комфортно, и это получалось. Я дружила с его родителями и тайно мечтала жить здесь, среди любящих людей, чтобы никто не относился к тебе, как к ненужному ребёнку.

На физкультуре, пока мы бегали разминочные круги, мы разговаривали с моей подругой Кариной. Она как всегда рассказывала о своём младшем брате, а я делала вид, что мне это очень интересно. Не то чтобы мне есть чем поделиться, но её жизнь, как мне казалось, ограничивалась домом и танцами, поэтому обсуждать было нечего. Мне очень наскучивали эти разговоры, но как хорошая подруга я молчала, потому что не хотела обижать.

На уроке биологии меня снова вызвали к доске и попросили пересказать параграф. Ну конечно же я даже не открывала учебник, поэтому не имела понятия, о чём там говорится. С очередной двойкой меня посадили на место, но я не расстроилась, ведь знала, что уже через пару дней я приду к ней на факультатив и пересдам. Она хорошая женщина, зная мою ситуацию в семье, всегда понимала и немного жалела.

Часть третья. Автор.

И после этой встречи Никита понял, что каждый день будет ждать её у школы. С чем связан такой «бум» в его голове он не знал, почему сердце завыло как раненый зверь и застучало между висков, но понимал, что случайностей не бывает. Если они встретились снова, то это уже судьба. Он проводил её взглядом именно до того момента, пока они с другом не скрылись за углом.

Никите хотелось убить Данила прямо на ступеньках средней школы. В его голове не укладывалось, как какой-то мальчишка мог помешать столь интимной и нежной встрече двух молодых людей.

Рядом с Киоссе шёл его лучший друг Свят, которого он и ждал. Парень рассказывал о субботних покатушках на скейте, которые Никита успешно пропустил. В этот день он валялся на полу чей-то квартиры, как всегда невменяемый и вдоволь убитый. Стандартные выходные.

— Итак, друг, с тобой что-то происходит, — в какой-то степени по-философски заметил блондин и почесал подбородок.

— Со мной всё в порядке, — Киоссе призадумался, выдохнул и решил признаться: — Я встретил девушку.

Нужно было видеть удивление на лице Святослава, который столько лет ждал, когда его друг влюбится или ему хоть кто-то действительно понравится. Он сразу решил разузнать мельчайшие подробности и перешёл в наступление.

— Она учится в твоей школе. Она очень... маленькая, но, поверь, такая милая. Мне кажется, в классе девятом, — Никита понял, что совсем с ума сошёл, задрал голову и начал смотреть на тёмное небо. Да его же насильником сочтут, если узнают, что ему понравилась несовершеннолетняя.

— Брат, тебе двадцать, какие малолетки? — Каждый раз, когда Никите напоминали про возраст, он мрачнел. Вы представляете, ему уже не сладкие шестнадцать, ему даже больше тех самых восемнадцати.

Ему пора взрослеть. Киоссе застрял в подростковом возрасте, когда все такие как он пили, курили, даже принимали наркоту. После шестнадцать шатен перестал взрослеть, хотел подольше погулять, ведь это так круто, когда на утро ты ничего не помнишь и хочешь ещё одну бутылочку пива. Когда пару затяжек сигарет дают расслабон твоему окаменелому телу. И когда левая тёлка говорит, что вы всего лишь переспали, никаких обязательств. Вот в таком вот состоянии Никита постоянно. И ему нравится, чёрт возьми.

– Я знаю, но это необратимый процесс. Ты же знаешь, если я западаю, то это надолго, – сказал он другу серьёзно. – Мы вообще странно познакомились. На неё напал какой-то старый извращенец, а я избил его, – усмехнулся и потёр переносицу.

– Да ты прямо принц, – фыркнул Степанов, не веря своим ушам. – Ник, ты же знаешь, я всеми руками за, если ты найдёшь классную девчонку, одумаешься и перестанешь бухать, но мне её жаль. Она маленькая, а начинать с такого болвана как ты… Ну, не классно, сам пойми. Не хватало тебе ещё сесть по её заявлению.

Свят был, конечно, прав, но Полина так прочно засела в голове Никиты, что тот был уверен, что отстанет от неё, если она сама попросит. Именно поэтому Киоссе пропустил все наставления друга мимо ушей и перевёл тему, как делал обычно.

***

Никита, проводив друга до дома, брёл один по тёмному городу, стараясь избегать толкучки людей, спешивших к своей семье после работы. Ему нравилось проводить время наедине с собой и думать обо всём, что произошло за весь день, анализировать и делать какие-то выводы. Хотя, честно говоря, в его жизни уже несколько лет не происходит ничего интересного, если он находится в трезвом состоянии.

Телефон в кармане ветровки парня молчал, оставаясь в выключенном состоянии. Киоссе не хотел снова слушать нотации матери, которые повторялись изо дня в день. Она переживала за своего старшего сына и каждый вечер, когда он пропадал неизвестно где и не брал трубки, ждала у окна и надеялась увидеть его до рассвета. Надеялась, что Никита ещё жив. Так же переживали его младшая сестра и отчим, полюбивший Никиту, как собственного ребёнка. Только он хотел сына футболиста, а получил наркомана и вора.

О его образе жизни Юлия Владимировна знала давно, пыталась помочь своему ребёнку, но характер, доставшийся Никите от родного отца, с которым Юлия развелась уже лет десять назад, не позволял парню послушать свою мать. Он продолжал делать то, что хочет: не ходил к психологу, когда его просили; пропускал занятия в школе и институте, пока не перевёлся на заочное обучение; гулял со странной компанией и привыкал к жизни улиц.

Большая часть жителей города знали Никиту как одного из тех парней, состоящих в сомнительной группировке людей. К нему не подходили выяснять отношения, зная, что сегодня победят они, а завтра их отправят в больницу. Такой расклад Никите не нравился, он любил сам выбираться из своих проблем и решать их кулаками – так повелось с детства. Главарь в компании отсутствует, и все там сами по себе, не боятся закона и собственной совести.

Киоссе, кажется, совсем отключился от внешнего мира, полностью забивая голову этой маленькой девочкой Полиной. Когда он впервые посмотрел ей в глаза, сразу увидел в них безграничные боль и отчаяние, не полностью связанные с нападением у дома. Были ещё причины, почему эта хрупкая фарфоровая куколка грустит и ощущает себя потерянной. И парню захотелось узнать, что произошло в её жизни такого, заставившее подростка перестать радоваться своей жизни.

Наручные часы издали звук, обозначающий, что уже полночь. Резко затормозив, Киоссе устремил свой взгляд вперёд, достал телефон и кивнул на свои же мысли, заворачивая в сторону и двигаясь к своим друзьям, если их можно так назвать.

***

В его руке – бутылка элитного коньяка, которая уже была наполовину пуста. Всё это выпил парень один, без чьей-либо помощи, смотря куда-то в пустоту и ожидая, когда комната начнёт вертеться. Пока пьяные люди танцевали в свете разноцветных огоньков, целовались и блевали на уже грязный ковёр, он расслаблялся и чего-то ждал.

Часть четвёртая. Полина.

Иногда, когда сидишь в своей небольшой комнатушке наедине с собой, тебе в голову лезут разные мысли, начиная с того, чем сегодня поужинать, и заканчивая грустью от пребывания одной. Порой мне ужасно хочется избавиться от ощущения одиночества и ненужности. Я желаю, чтобы рядом был близкий и родной человек, готовый утешить в трудную минуту и помочь поцелуем, который, как по мне, должен исцелять. Мне не хватает человека, с которым я делилась бы всем, даже больше, чем с Даней. Я бы обнимала его и говорила ему в плечо, как всё плохо, а он прижимал к своему телу и целовал в макушку, говоря, что всё наладится. Я бы верила и улыбалась сквозь слёзы, точно зная, что он прав.

Но у меня нет такого человека.

Я повалила свою тушу поперёк кровать и уставилась в потолок, задумываясь о своём будущем. Ну вот закончу я девятый класс, а что дальше? Сдам ли я итоговые экзамены? У меня, конечно, нет выбора, и мне придётся получить хотя бы «тройки», но этого недостаточно, чтобы я поступила в колледж своей мечты на профессию, которая не даёт мне покоя. Я хочу стать дизайнером разных интерьеров, помогать людям обустраивать дома и квартиры, возможно, даже, придумывать свои наряды – но это, скорее, как хобби.  Однако с моими оценками, не дотягивающими даже до «хорошо», все мечты падают в бездну. А я ещё думала закончить одиннадцать классов…

– Полина, ну-ка вставай! – Бабушка появилась в дверном проёме, вытирая руки об полотенце. – Собирайся в школу. 

Я вздохнула только от мысли, что мне снова придётся видеть лица не особо любимых одноклассников и сидеть за партой шесть уроков. Села на кровати и кивнула.

– Хорошо, – ответила я. Бабушка повела бровью и вернулась на кухню, шаркая по полу тапочками.

***

Я считаю огромной проблемой свою сентиментальность. С годами во мне стали вырабатываться разные чувства, и они, порой, вызывали слёзы. Каждый горький сюжет о войне или бездомных животных вызывал во мне грусть и сострадание. Пока одноклассники не обращали внимания на проблемы вокруг, печальных людей и детей, я ревела из-за всего, что могло меня расстроить. Удивлялась, когда показывали самые обыденные вещи. Смеялась над не совсем весёлыми ситуациями или шутками, которые не понимала ранее. В общем, вдруг я стала взрослеть и становиться зрелым человеком, менее черствым.

И сейчас, именно в эту минуту, во мне борются несколько чувств: желание расплакаться, удивиться или расплыться в улыбке от увиденного. Никита собственной персоной снова стоял у школы и ждал уже не своего друга. Он ждал меня.

Нервозно обхватив зубами нижнюю губу, я помахала парню рукой, и тот сделал уверенный шаг ко мне навстречу. Вновь все вокруг перестали существовать, и я видела перед собой только соблазнительного шатена, чьи глаза манили меня в бездну.

– Привет, Поль, разрешишь проводить тебя? – Он сопроводил свои слова милой улыбкой, и сердце у меня в груди пританцовывало от счастья. Я уже открыла рот, чтобы практически выкрикнуть счастливое «Да», но Данил, стоящий сзади, перебил:

– Вообще-то, она всегда ходит со мной, – одноклассник практически закрыл меня от неизвестного ему до конца парня и нахмурился, сжимая лямку рюкзака за спиной. Я шумно выдохнула, не зная, что делать в такой ситуации.

Никита закатил глаза и спрятал руки в карманах ветровки, уставившись на моего друга. Кажется, вся эта ситуация откровенно его забавляла. И свою позицию он подтвердил следующими словами:

– Я заметил, малыш, – и усмехнулся. Шутки про рост и возраст, конечно, не актуальны, но Данил по всем параметрам уступал этому явно совершеннолетнему красавцу.

– Ты охуел, что ли? – не совсем громко и не совсем уверенно спросил друг, но я решила не продолжать их небольшую перепалку и закончить начатое. Отодвинув Даню за рукав куртки назад, я сделала ещё один шаг к Никите.

– Успокойтесь, – мягко потребовала я и обернулась к однокласснику. – Думаю, тебя уже заждался твой… друг (вообще-то мальчик у ворот школы по имени Дима был Дане больше, чем просто другом). Раз уж всё так сложилось, то нам стоит сегодня идти по отдельности, ладно? – Не дождавшись ответа, сказала уже Никите: – Я иду с тобой.

На губах парня – победная улыбка. Я обняла друга и начала спускаться по лестнице, стараясь увести Никиту подальше от Дани, который находился в не лучшем расположении духа. Какое-то время мы шли молча. Я изучала дорогу, слушая шум проезжающих неподалёку машин, а Никита смотрел в основном вперёд и насвистывал песенку. Почему-то я решила увеличить наш путь и выбрала совершенно другую дорогу к дому: наверное, просто хотела подольше побыть с Никитой рядом и наконец-то поговорить.

– Кхм, – прокашлялся парень и повернулся в мою сторону. Я попыталась скрыть волнение и укутала лицо в шарф, пряча руки в карманы пальто. – Неловко просто молчать. Раз уж ты такая стеснительная, то первым я буду задавать вопросы. – Я не стала перечить, к тому же, в голову совершенно ничего не лезло. – Сколько тебе лет?

Почему он начал именно с этого вопроса? Может, заподозрил что-то неладное или решил убедиться, что со мной не так опасно дружить? Самые дурные мысли полезли в голову, но я успокоила себя тем, что это может быть обычная вежливость, поэтому сделала пару глубоких вдохов и ответила абсолютно честно:

– Шестнадцать, а тебе? – Да, я соврала. Но что мне остаётся делать? Я прекрасно понимаю, что если скажу правду, он точно не захочет со мной общаться. На вид ему восемнадцать, и зачем ему дружить с маленькой девочкой? Я ненамного преувеличила, в феврале мне уже исполнится пятнадцать.

– Двадцать, – спустя короткую паузу ответил он. Сколько-сколько? Получается, наша с ним разница практически шесть лет. Сдержав удивлённый возглас, я промолчала, не зная, что сказать. Представляю, как бы его шокировала наша разница, знай он правду. – Чем ты увлекаешься? – Он даже не подал виду, что его смущает мой возраст.

Часть пятая. Автор.

Когда у этой маленькой хрупкой девочки пошла кровь, Киоссе не на шутку перепугался. Это была именно та ситуация, когда в голове чёткий план действий, но от нарастающего волнения всё равно путаешься. Когда парень добежал до аптеки, то не смог нормально сформулировать мысль, тыкая в сторону выхода, чем напугал нескольких покупателей и продавщицу. Однако, взяв себя в руки, Никита пробубнил что-то вроде «У неё пошла кровь носом, нужна вата и лёд». Милая женщина за кассой сразу всё поняла и откуда-то достала свёрток льда.

Киоссе хотел сделать всё, что было в его силах. Он не собирался впихнуть всё в руки Полины и сказать: «Разбирайся сама». Нет, он так переживал, что считал своим долгом опекать эту малышку. Крови Никита с самого детства не боялся. В подростковом возрасте он начал драться с такими же молодыми парнями, как и он сам, нередко побеждал. Сначала его «заботливые» друзья подпихивали Киоссе слабых противников, коих легко было одолеть, но когда парень вымахал и чуть ли не убивал соперника несколькими ударами, эти ребята позволили ему выбирать очередную «грушу» для ударов самому. На таких «мероприятиях» было пролито много крови, а у Полины – сущие пустяки.

Никита рос настоящим защитником, хоть с первого взгляда так и не скажешь. Взрослея, он понимал, что ему нужно опекать и всегда помогать своей младшей сестре: за маму он не беспокоился, доверяя самое святое своему отчиму Денису. Он готов был убить любого, кто обидит его семью, для него не было проблемой встретиться с обидчиком и навалять по самое «не хочу». Сейчас в его жизни неожиданно появилась ещё и Полина. Девушка выглядела хрупкой, беззащитной, слабой и маленькой, хотя и говорила, что ей уже шестнадцать лет – вполне осознанный возраст, когда человек может постоять за себя. Но за этой цифрой скрывалась маленькая девочка, нуждающаяся в посторонней помощи. Хоть Никита и не поверил, что Полине именно столько, он был уверен, что не отступит от неё больше не на шаг и всегда будет готов подставить дружеское плечо помощи.

По возвращении домой, Никита сначала выслушал ругательства со стороны родителей. Такое происходило очень часто, чуть ли не каждый день, и он уже привык. Но от криков в его сторону аппетит мгновенно пропадал, и парень начинал искать убежище в спальне его двенадцатилетней сестрёнки.

Киоссе упал на кровать Алисы и посмотрел на девочку, делающую домашнее задание. Она не обратила на брата никакого внимания и продолжила заниматься своими делами, будто его вовсе тут нет.

– Ну что, мелкая, как проходят твои дни в школе? Никто не обижает? – Никита прижал к себе мягкую подушку в форме головы кота.

– Нормально. Никто не обижает. А как тебе пьётся? – Своей красноречивостью она пошла в брата, определённо.

Никита закатил глаза и лёг на спину.

– Давай только не ты будешь промывать мне мозги? Достаточно мамы с Денисом.

– Серьёзно? – Девочка развернулась на стуле и посмотрела на парня. – Прекрати страдать ерундой, сколько можно трепать нервы маме? – Алиса гневно засопела. – Возьмись за голову, начни ходить на учёбу, работать. – Она была зла на него за такое поведение. Головой Алиса понимала, что Никита ведёт себя неправильно, и ей хотелось явно не такого брата. Она хотела им гордиться.

– Так я учусь, но заочно. И работаю. Откуда, ты думаешь, у меня деньги? Я не беру их у родителей. Расслабься, Лис, ты всё потом поймёшь. Думай больше о себе и продолжай оставаться умной девочкой, о’кей?

– Я не понимаю, зачем ты вообще заканчивал одиннадцать классов? Чтобы превратиться в это? – Она обвела худое тело взглядом. – Давай я буду такой же, как ты? Яблоко от яблони, знаешь ли… – Когда речь заходила об этом, Никита невероятно бесился, но сейчас, хотя бы в этот раз, он старался сдержаться. Сделав глубокий вдох, встал с кровати сестры.

– Гаврилова Алиса, я попрошу прекратить вас сие безобразие. – Он зло отшвырнул подушку. – Когда ты вырастешь, я, может, и послушаю тебя, но точно не сейчас.

– Ты позор семьи, – тихо сказала девочка, но Киоссе это услышал.

– Это они тебе сказали? – нахмурился парень. – Денис, наверное, – сделал вывод он, но Алиса не подала виду и вернулась к домашнему заданию. – Хорошего вечера.

Никита вышел из её комнаты. Нет, он очень любил свою семью, и Дениса, и маму, и Алису. Но когда они указывали на его недостатки, парень сильно раздражался. У каждого свои недочёты: кто-то ленивый, кто-то неряха, у кого-то проблемы с курением и наркотиками. Нельзя судить человека по его недостаткам.

Киоссе сел на подоконник в своей комнате, громко выдохнул и потёр лицо руками, осознавая, как он устал от этой жизни. Жаль, что у него нет сил что-то поменять.

***

Свят недоумевал, как могло такое произойти, что его друг, некогда гордый, самолюбивый и не подгибающийся ни под кого, собирается каждый день встречать какую-то маленькую школьницу. Резкие перемены насторожили парня, однако он был приятно удивлён и даже счастлив. Ему казалось, что новое чувство, зародившееся в груди Никиты, поможет ему измениться и стать лучше ради другого человека. Только блондин не понимал, что такого сделала эта Полина, что теперь его лучший друг буквально как собачка бегает за юбкой.

– Ты же нас познакомишь, да? – всё не успокаивался Степанов.

– Чёрт, нет! Она же расплавится от твоей смазливой внешности, – абсолютно серьёзно, скривившись, сказал Никита. У него и в мыслях не было их сейчас знакомить.

– Да ладно, от твоей же она не расплавилась, – сделал вывод Свят, судя по тому, что Полина до сих пор не была в постели Киоссе. Хотя известно, что ей он понравился до чёртиков. – Короче, мне не ждать? – В ответ – отрицательное покачивание головы. – Ла-адно. Школа маленькая, я и выследить могу.

Киоссе как с цепи сорвался. Слова его друга вдруг отключили мозг парня, и Никита рывком схватил Степанова за воротник чужой куртки, немного поднимая тело над землёй. Его глаза налились кровью и стали ещё темнее, насколько это возможно.