Рыжая Акула для черного ворона

Пролог

— Они пропали! Их нет!

Из новенького драконятника, всего пару месяцев как переделанного из большого каретного сарая, выбежала заплаканная рыжеволосая девушка.

Черноволосый молодой мужчина, который буквально несколько минут назад огромным вороном приземлился на каменные плиты двора приюта попаданок, стремительно шагнул к ней и обнял.

Девушка попыталась вырваться, чтобы бежать дальше, кричать, созывать всех на помощь, но двуликий крепко прижал ее к себе, успокаивающе гладя по густым медно-золотистым волосам. В первый раз Кайр видел Алину в таком состоянии. Энергичная пышногрудая попаданка, покорившая его сердце, всегда была решительна, сосредоточенна, и еще ни разу ворон не видел ее плачущей.

Деловитая и предприимчивая девушка, получившая волей графа Нейрандеса место одной из директрис обновленного приюта для попаданок, всегда была чем-либо занята. Парень не знал, как подступиться к хозяйственной огненной красотке, хотя его приемная младшая сестренка Касандра была лучшей подругой Алины.

— Тише, тише! Уже и так все бегут на твои крики. Что случилось?

Кайр пытался первым выяснить причину такого отчаяния девушки. Возможно, он наконец-то сможет оказаться полезным и получит шанс прилетать сюда чаще, не придумывая с таким трудом подходящий повод. Ворон даже не подозревал, что его сестренка не только уже догадалась о настоящих причинах его участившихся к ней визитов, но и давно была всецело на его стороне.

— Дракончики! — Алина уже не пыталась вырваться, поскольку нежно сжимавшие ее руки мужчины впервые давали непередаваемое ощущение защищенности и надежности. Она подняла на Кайра покрасневшие заплаканные глаза. — Они должны были вылупиться. Наши феи сказали, что сегодня. Я пошла посмотреть, а там...

По ее щекам вновь градом покатились слезинки.

— Их украли! Осколков скорлупы я не нашла. А еще почему-то оба наших дракона спят. Вот почему мы не охраняли гнездо? Почему?! — глотая слезы, причитала она, шмыгая распухшим носом.

— Видимо, потому, Алиия, что никому в голову не могло прийти, что такое произойдет.

На крики прибежала сиреневокожая экзотическая девушка с пушистыми зелеными волосами, торчащими ирокезом на макушке. С виду она была спокойна, как всегда. Раса леми-эр относилась к жизни очень философски, с девизом «что произошло, того не изменить. Исправляем последствия». И Иитеа не была исключением. Мало кто знал, что эмоции леми-эр — это частички души, махмыры. Поскольку Иитеа была взрослая, махмыры уже вылупились, и теперь парочка глазастых шариков, блестя на солнце мелкими чешуйками, нервными зигзагами кружила над головой внешне невозмутимой девушки.

— Это точно! На территории двуликих, которые в два счета вычислят любого вора по запаху, они совсем идиоты. Еще и в приюте под патронажем семьи графа Нейрандеса! Да сейчас тут стражи будет полный двор. Правда, Кайр? Вора найдут и вернут дракончиков на место. Или яйца, если те еще не вылупились, — поддержала леми-эр Касандра, ободряюще погладив Алину по спине. — Так что давай, Акулушка наша, вызывай сыскарей и командуй.

— Стражу я уже вызвала, сразу после того, как заглянула в драконятник. Не городскую, а собственную стражу графа Нейрандеса. — Неслышно возникшая за их спинами невысокая пожилая мадам хмурилась, не разделяя оптимизма подруг Алины. — Только помочь они вряд ли смогут. Запахов нет. Совсем!

Эта новость ошарашила даже Кайра. Такого просто не могло быть, ведь почтенная дама, вторая директриса этого приюта, была двуликой из семейства баронов Норхитров, чернобурых лис, чьи земли граничили с графством Нейрандес. Об их нюхе и хитрости слагали легенды.

— Мейсса Сейфила. — Ворон с сожалением выпустил из объятий чуть успокоившуюся Алину и, поколебавшись, уточнил у пожилой дамы: — Вы, наверное, имели в виду, что там нет запаха вора или каких-то посторонних запахов?

— Я имела в виду то, что сказала, — безапелляционно перебила его лиса. — Там совсем нет запахов. Даже запаха драконов и отходов их жизнедеятельности. Ничего!

Поскольку с весьма специфическими запахами тех самых отходов жизнедеятельности были знакомы все обитатели приюта и их друзья, известие произвело эффект разорвавшейся бомбы.

— Это точно те гномы! — Крайних Касандра нашла быстро и, гневно сверкнув глазами, сжала кулаки. — Надо рассказать Кейтсе и Иерру. Эти бородатые недомерки совсем обнаглели! Решили, что на них управы нет. И отцу скажем, да, Кайр? Они у нас еще попляшут, жадные ворюги.

Тут Алина была вполне согласна с Касандрой. На своем пути она встретила немало тех, кто считал, что управы на них не найдется. Даже попаданкой Алина стала благодаря одному такому вот наглому типу, который считал, что ему все сойдет с рук. Вспоминая о том случае, она очень хотела верить, что не сошло.

Глава 1

Алина Акуличева, или Акулушка, как ласково звали ее матросы рыболовецкого траулера, попала в мир Шуэрте во вполне сознательном возрасте двадцати шести лет.

Море она любила всегда, несмотря на то что ее родное Белое было ледяным и неласковым. А еще нравилась Алинке ее фамилия. В свое время в школе доставшимся прозвищем Акула девушка гордилась и временами тогда жалела, что не парень. Сейчас, когда выросла, уже не жалела, но считала, что прекрасный пол обделен и недооценен обществом.

— Все же проще мужикам. Даже без особого образования вон матросом можно устроиться на корабль и плыть куда захочешь, — как-то рассуждала она, чистя картошку со второй поварихой тетей Верой. — А мы, как всегда, если мозгов учиться нет, так и будем или со шваброй, или вокруг кастрюль.

С мозгами и знаниями у Акулы все было неплохо, только вот денег в семье не было. Девушка с пятнадцати лет жила с бабушкой. Мать у нее умерла, а отец, не вынеся потери, начал спиваться и водить в квартиру непонятных дружков маргинального вида. Жить девочке-подростку в родном доме, который внезапно превратился в грязный шалман, стало небезопасно.

У бабушки, забравшей внучку к себе, тоже оказалось жить несладко. Конечно, старуха ее не притесняла, зато каждый божий день не по одному разу занудно вещала, что без нее Алина точно пошла бы по кривой дорожке.

— С таким папашей-то немудрено! — прихлебывая чай из любимой чашки с гжельским узором, рассуждала Ксения Валерьевна. — И сама-то вон вся в его породу, рыжая! Глаз да глаз за тобой нужен!

Бабушкой она была родной по матери, и, по ее словам, отец Али ей никогда не нравился.

Идти после школы в училище на повара, а не пробовать поступать на бюджет в институт тоже потребовала она.

— Какой институт? Выросла кобыла, а все хочешь, чтоб я тебя кормила? Папаша алкаш, алименты не платит на твое содержание, из квартиры вашей уже все пропил, сволота. Поваром станешь, всегда при продуктах сытая будешь, а может, и деньги какие водиться начнут, если не совсем дура. — Старуха искренне считала, что все воруют и это нормально, если есть что взять да не наглеть лишку.

Алинке это все очень не нравилось, хотя надо признать, что готовить она любила. Спорить с бабкой было бесполезно, потому и не стала перечить. Смысл? Может, просто жалела старуху по-своему.

Только все равно не вышло у Ксении Валерьевны так, как хотелось. На работу Алина после училища устроилась в больницу. Зарплата небольшая, вечная текучка кухонных рабочих, из-за чего поварихам приходилось самим чистить овощи, а иногда и мыть здоровенные кастрюли. Продукты она с кухни носить домой категорически отказывалась, отшучиваясь от корыстной бабки тем, что готовит для гастроэнтерологического отделения.

— Вряд ли вареная морковка или кашка на воде стоят того, чтобы нести их домой, — отвечала Алина на претензии старухи. — Зарплату-то я приношу. Купи себе что хочешь, или я могу за продуктами сбегать и приготовить.

Такой вариант Ксению Валерьевну не устраивал, деньги она тратить не любила, как хомяк сберегая их на какие-то черные-пречерные дни и свои роскошные похороны. А еще, несмотря на возраст, пожилая дама желудок имела луженый и понятия не имела о больничной еде, потому на время отставала от внучки с требованиями приносить в дом что-нибудь с работы.

Тяжело стало, когда бабуля от какой-то приятельницы на лавочке узнала, что больничное меню не так уж скудно. Старуха разозлилась и опять взялась зудеть как осенняя муха. Возвращаться домой Алинке теперь было невмоготу, девушка мечтала о том, чтобы уехать, а лучше уплыть куда-нибудь далеко-далеко. Только мечты оставались мечтами, уехать из родного города было страшно. Алине почему-то казалось, что, родись она мужчиной, в жизни все было бы легче, может, даже старуха меньше бы к ней цеплялась.

— Пф-ф-ф... — фырканье тети Веры на ее рассуждения было похоже на шипение воды в кране. — Баба, ежели она умная, тоже пристроится будьте-нате. А ты вон молодая, тебе кто мешает все поменять? Повара везде нужны, в любом городе, не только нашем. Стаж у тебя уже есть, почитай, не год и не два работаешь. Рукастая да не ленивая. Жилье вот, правда, проблема, так и у мужика бы такая же была, тут оно от пола не зависит. Все снимают. А про «уплыть» ты, Алинка, конечно, хватила. — Повариха опять зафыркала и, достав из кармана халата несвежий платок, утерла испарину с красного лба. — Хотя вот на круизные корабли, где богатенькие отдыхают, тоже баб берут, только ты сама же не пойдешь...

— Почему? — Почуяв, что между ней и мечтой почти нет преград, Алина взволнованно отложила полуочищенный клубень.

— Порядочная слишком, и формы у тебя не те. Там девки-то не чета тебе. Что официантки, что кухонные. Тонкие, звонкие нужны, шоб прямо сиськи и ноги сразу. Богатеи таких любят. Так что бабы там наверняка все подряд еще те шлендры! — Ладонь поварихи звонко шлепнула по колену. — Вертят задами перед курортниками, замуж хотят али денег, не разберешь. А мужики и рады, льют в уши, и сама понимаешь...

Алинка понимала, на что намекает Вера Аркадьевна, но верить в такое не собиралась. Возрастная неухоженная напарница, будучи дважды разведена, причем в обоих случаях благодаря усилиям хватких дамочек, всех работающих в сфере обслуживания женщин моложе тридцати считала слабыми на передок.

— Были бы приличными, шли бы на фабрику или в детский сад, — кипятилась она на любые попытки ее переубедить. — Ишь, захотелось им в ресторане перед богатеями скакать, в кафешках перед мажорами, продавщицами за прилавок декольте трясти, а стюардессы-то на самолетах... тьфу.

Что там работа будет еще посложнее, чем в больнице, и девушки держатся за места только из-за зарплаты, повариха ни в какую не верила. Та работа казалась ей плевым делом и сплошным отдыхом на фоне тяжелых кастрюль и застарелого запаха вареной капусты.

— И ты не дуркуй, Алинка, — наставительно потрясла она картофелиной перед напарницей. — Чисть давай. Хотя если уж очень охота, есть у меня для тебя место. Только узнать надо получше. А сюда я Людку-племяшку пристрою взамен тебя. На рыбацкий кораблик, пожалуй, не пойдет девка. Укачивает ее, да и рано в восемнадцать среди мужиков-то, а тебе в самый раз, замуж пора. Глядишь, найдешь жениха. Не тут же искать?

Глава 2

Городская стража увела директрису на четвертый день пребывания Алины в приюте. Старожилы, которые провели здесь уже несколько недель, успели поведать ей все отвратительные реалии ожидающего ее ближайшего будущего.

Сколопендра, по слухам имеющая покровителей среди власть имущих, банально торговала попавшими в ее заведение девушками и женщинами.

— Прав у нас, считай, нет. От государства помощи той после выпуска — комнатенка в клоповнике да с десяток монеток, — делилась с Алиной разбитная худощавая Варника. — Так что лучше попытаться из предложенного выбрать вариант поприличнее. Может, хоть как-то судьба сложится.

Что там можно выбрать, Акуличева даже представить себе не могла. Путей после выпуска у попаданок было аж четыре, но все, за единственным исключением, были один хуже другого.

Самый замечательный был выйти замуж, только вот попасться на глаза приличным женихам у девушек не было ни шанса. Мейделада Трисендовна следила за своим «имуществом» как коршун. Ее не интересовало мнение каких-то бестолковых дамочек, в глазах алчной тетки они стоили ровно столько, сколько за них могли заплатить. А случись появиться женишку — и все. Добыча, а соответственно и прибыль, тут же бы утекла из цепких ручонок предприимчивой директрисы.

Впрочем, шанс выйти замуж еще имелся, но только за подсунутого Сколопендрой старикашку. Правда, и он был невелик. Богатые извращенцы преклонного возраста желали иметь бесправных временных игрушек, а не связывать себя узами брака, дающими женщинам защиту закона.

Варника как раз мечтала о замужестве и надеялась, что если ее выкупит у мейссы какой-нибудь пожилой богатей, то уж она-то доведет его до алтаря.

— А что? — Красуясь перед мутным зеркалом в общей умывальне, Варника пыталась принимать томные позы и строить глазки сама себе в качестве тренировки. — Я девушка в самом соку. Ну не в бордель же подаваться? Одного, да еще возрастного, как-нибудь вытерплю. Жить буду в роскоши. К тому же, глядишь, и вовсе до конца жизни себя обеспечу, если постараюсь.

Женщина была не так молода и привлекательна, как воображала, но густые белокурые локоны, чистая кожа и красивая форма груди, соблазнительно выставленной в вырезе не до конца затянутого ворота блузки, давали ей надежду привлечь к себе внимание.

— Не слушай ее. Говорят, они сюда все время ходят за новыми, а куда прежних девают, никто не знает, — потом поймав Альку за руку, предостерегала ее Гарти, фигуристая женщина средних лет с каштановой косой. — Вот бы Жильку мою кто удочерил. Девчонок забирают, кажись, в подружки своим, мода у вельмож, я слыхала, такая. Глядишь, и меня бы с сестренкой вместе увезли. Хоть в няньки, хоть просто в работницы. Я никакого труда не боюсь, лишь бы отсюда подальше.

Больше всего же обитательницы приюта опасались и ненавидели роскошно одетых дамочек, временами заглядывающих сюда. Это были содержательницы веселых домов, присматривающие себе работниц.

Одна из таких и обратила внимание на пышногрудую рыжую новенькую, когда та по поручению кладовщицы таскала во двор на просушку зимние пальто, больше похожие на побывавшие в боях старые шинели.

Первые два дня Алину никто не трогал. Лекарь велел лежать. Ей мазали лицо с распухшим от удара фингалом какой-то белесой мазью. На третий день, когда синяк стал желтоватым пятном, в спальню притащилась похожая на крысу тетка и потребовала от Альки заняться делом.

— Ишь разлеглась, королевишна. Задарма тебя кормить никто не будет! На вас грошей почти не выделяют, а жрете-то небось за троих, — развопилась она, тряхнув Алинку за плечи. — Подымайся и иди вещи перебирать. Невелик труд, да большего тебе и не доверят пока. Давай-давай, шевелись!

То, чем их кормили, и с большой голодухи есть было сложно. Каша на воде, серый, какой-то влажный и тяжелый, как сырая замазка, хлеб и жидкий суп, похожий на мутную воду от мытья тарелок, с остатками овощей. Работали в приюте все. Персонал состоял из, собственно, директрисы, кладовщицы, пары охранников и повара, так что всю работу попаданки делали сами. Был еще учитель, читающий лекции по адаптации, по устройству мира и населяющим его расам, но он являлся приходящим сотрудником.

Спорить у Акуличевой сил не было, да и лежать, когда другие трудятся, она не хотела.

Серое, лоснящееся от времени, мятое, местами в латках сукно с пришитым по вороту облезлым мехом неведомого зверя изрядно пованивало мышиным пометом и плесенью. Алина радовалась, что сейчас не зима и ей не придется носить сию прелесть. Вставая на цыпочки и стараясь не дышать, она развешивала одежонку на специально прибитой к столбам палке.

— Эту мне оставьте, мейсса. Рыжая такая как раз нужна, — услышала она громкое от крыльца и, покосившись туда, поняла, что говорят про нее.

Коротконогая, ярко накрашенная мадам цыганистого вида, с высокой, как башня, прической, вся в блестящих цацках, тыкала в нее пальцем, проявляя явный интерес. Ощущение от подобного внимания было максимально мерзкое, как будто она, Алина, скотина на ярмарке.

Постаравшись побыстрее скинуть оставшиеся зипуны на вешалку, Алька поспешила скрыться в здании, краем уха уловив, как довольная Сколопендра начала набивать цену, напирая на то, что сейчас такая рыжая в приюте всего одна.

Товарки по несчастью, узнав об этом происшествии, горячо ей посочувствовали. Кто-то искренне, как Иитеа, а кто-то не очень, радуясь, что не они удостоились внимания содержательницы борделя.

Алинка старалась быть оптимисткой, продержаться до выпуска. На адаптацию дам давалось ровно два месяца. Словно отвечая на ее молчаливые молитвы, судьба внезапно устроила сюрприз всему приюту. Буквально на следующий день после приснопамятного визита бандерши к ним вдруг ворвались стражники с расспросами и требованиями. Набежало их так много, что на каждую попаданку для беседы нашелся персональный представитель власти.

Акуличевой достался крупный лысоватый дядечка с одышкой. Несмотря на не сильно соответствующий вид — не такими представляла Алина служителей закона, — мужчина оказался умным и внимательным. Он не только расспросил девушку обо всем, что его интересовало, вплоть до мельчайших подробностей, которые она могла слышать или видеть, но и согласился сам поделиться крохами дозволенной информации. А напоследок, закончив беседу, даже дал ей бумажку со своим именем и адресом стражи, куда можно было прийти, если потребуется помощь.

Глава 3

Надо было видеть ошалелые глаза стражников, когда после смены с дежурства им преградили путь две решительно настроенные, плохо одетые приютские барышни.

— Нам нужно, чтобы вы довели нас до отделения городской стражи, — после вежливого приветствия безапелляционно потребовала миловидная пышногрудая рыжеволоска в застиранной холщовой рубахе и латаной полинялой юбке.

— Мы сами ведь города не знаем, и документов у нас пока нет, — попыталась смягчить резковатый тон подруги мамзелька и вовсе экзотического вида.

Если с этой рыжей бравым служителям порядка по городу идти было бы просто неловко ввиду на редкость затрапезного, даже откровенно нищенского наряда девушки, то вся убогость платья второй просто терялась на фоне необычной светло-сиреневой кожи в мелкую чешуйку и вздыбленных гребнем на макушке, торчащих, как щетка, зеленых волос.

— Ну-у… м-м-м... — прокашлявшись, постарался принять важный вид старший сменившейся двойки, шевеля мохнатыми, как гусеницы, черными бровями. — Так мы вроде это... может, по пути нам еще куда придется завернуть. Вдруг где непорядок, а мы рядом! При исполнении, значит. С вами же никак не можно. Так-то.

Его младший по статусу коллега кивнул, из солидарности разводя руками. Ему с такими дамочками рядом тоже идти было неохота, разве что сделать вид, что конвоируешь.

«Только, опять же, может, дядько Цурин и прав, — размышлял он про себя, глядя на расстроенные лица девушек. — Вдруг по дороге какая оказия, а с нами эти. Не уследишь за такой вот чешуйчатой барышней, и спустит потом с тебя начальство три шкуры за самодеятельность».

С крыльца, на которое высыпали все обитательницы приюта, раздался громкий хмык Варники. Белобрыска строила глазки всем стражам разом, показывая своим видом, что она тут самая-самая.

— Я же вам говорила, что господа заняты важным делом и глупости ваши слушать не будут. Хотите — идите сами, — довольная, что у новенькой выскочки ничего не выходит, манерно-щебечущим голоском пропищала она, воображая, что именно так ведут себя великосветские дамы.

— Сами? Это никак не можно, — услыхав такое, мигом посмурнел Цурин, представив масштаб бедствия, если охраняемые начнут разбредаться куда заблагорассудится. — Слышь, Олевик, ты смотри, чтобы у тебя так все девки не разбежались. Начальство-то, оно, сам знаешь...

Высокий плечистый мужик, заступивший на пост старшего стражника, солидно кивнул. Его даже можно было бы назвать красивым, если бы не крупный, мясистый, в красных прожилках нос. А еще у Олевика была на редкость суровая супруга, владеющая на местном рынке прилавком, где бойкая мадам торговала соленьями собственного приготовления. Любая неприятность на службе, по его вине отразившаяся на семейном бюджете, вызвала бы неизбежный скандал, чего по натуре спокойный мужчина терпеть не мог.

Подбирая охрану в приют, командование городского управления поступило на редкость дальновидно, во избежание эксцессов и кривотолков в обществе назначив туда глубоко женатых мужчин с репутацией подкаблучников. Каждый житель их небольшого городка точно знал, что тот же Цурин нипочем не рискнет перечить благоверной, у которой был взрывной характер и тяжелая рука.

Алинка в отчаянии сжала ладони в кулаки, пытаясь придумать хоть что-нибудь. Она понимала, что теперь, даже решившись идти, они одни в стражу не попадут. Их с Иитеа просто не выпустят из приюта.

— А скажем, передать вашему начальству, что мы хотели бы поговорить с кем-то из них? — Иитеа смотрела на парочку сменившихся стражей, словно гипнотизируя. Ее взгляд не давал им просто так завершить разговор и, обойдя женщин, отправиться восвояси.

— Передать-то, оно, конечно, невелик труд, — пожал плечами старший страж. — Да только, сдается мне, не с руки будет им сюда на разговор идти, у начальства дел и там уйма.

— Ваша-то эта... — открыл рот молодой, но тут же осекся, получив чувствительный тычок под ребра от напарника.

— Молчи, Чекуло, поменьше балабонь, — сердито буркнул ему Цурин. — Мамзелям тех дел знать не следует. Мы, барышни, пойдем. Служба у нас. Просьбу передадим. Все, прощевайте.

Мужчины обошли девушек и уже почти вышли за ворота, когда Алина со всех ног метнулась за ними.

— Стойте! Погодите минуточку, — попросила она, ухватив за рукав форменного кителя старшего городского стража Цурина.

— Да что тебе еще-то, девка? — уже осерчал он. — Сказали: не возьмем! Начальству доложим. Или ты думаешь, мы тут у вас на посылках?

— Нет, конечно. Простите. Просто я вспомнила... — Акуличева стушевалась перед нависшим над ней мужчиной, раздраженным ее поведением. — Я подумала, что можно же не начальству. Вы знаете Зайла Махторкиса? — Она вытащила из кармана две смятые бумажки. На одной красовался адрес управления и имя стражника, а на другой — интересующие приютских женщин вопросы.

— Это того, что ли, Махторкиса, из ищеек? — Стражу Чекуло стало любопытно, что еще придумала эта такая настойчивая, упрямая как баран барышня. — Ну допустим. А он-то вам зачем?

— Вот! Он мне сам адрес оставил, сказал, что можно обращаться. — Алина сунула парню в руки лист с вопросами. — Вы эту бумажку только ему передайте и скажите, что если ему некогда к нам идти, так пусть хоть ответы напишет. И с вами обратно передаст. Это же не сложно? Пожалуйста, мы очень просим.

Уже уставший от надоедливой попаданки старший хотел отмахнуться, но его напарника разжалобило несчастное лицо девушки. Стражник убрал писульку в карман, пообещав тут же просиявшей рыжей отдать ее послание адресату.

— Смотри, как бы твоя Мадинка тебе волосенки не повыдирала, ежели прознает, что ты тут с девками любезничаешь, — не преминул съехидничать Цурин, когда они пошли по улице в сторону городского управления.

— Да брось, дядько Цурин, один-то раз передать бумажонку. Даже вон не заклеили ничего. Без секретов все. Жалко же этих. Попали вон сюда — и что с ними будет? — отмахнулся от шутливого подкола Чекуло. — К таким даже моя не приревнует. Им только милостыню просить при храме, куда попечители-то смотрели? Тьфу, срамота!

Глава 4

Зайл Махторкис пришел к ним на следующий день, как раз тогда, когда Варника, промаявшись все утро, решилась наконец заявить девушкам, что ей нездоровится. Блондинка охала, ахала и требовала, чтобы ей немедленно нашли целителя.

— Ну, с виду-то здоровая. Жара нет, — выслушав ее нытье и пощупав женщине лоб, пожала плечами Гарти. — Скажи хоть, что болит-то?

— Тебе какая разница? Плохо мне, и все, ты все равно ничего не понимаешь. Мне целитель нужен, а не чье-то дурацкое мнение! И фу, убери от меня свои руки, — тут же вскипела блондинка, раздраженная оттого, что не может почесаться при всех. Страдая от зудящей кожи на пятой точке, женщина сильно злилась. Расспросы и отсутствие ожидаемого сочувствия закономерно взбесили ее еще больше.

Варника даже не подозревала, что попаданкам прекрасно известен ее «недуг» и девушки специально игнорируют ее жалобы, считая, что поделом.

— Ты делать ничего не хочешь, потому и изображаешь из себя больную. Вчера, мне помнится, прекрасно себя чувствовала, — отмахнулась от белобрысой Алина.

Акуличева недавно обнаружила в складском помещении небольшую незаметную дверцу, за которой оказался шкафчик. По-видимому, в нем кладовщица хранила вещички для кабинета директрисы. Шторы, скатерти, салфетки и канцелярия аккуратно лежали в ящичках. Находки были не новыми, но в очень хорошем состоянии. Предприимчивая Акула, решив, что сейчас им точно не помешает хоть немного уютного быта, пыталась как раз в этот момент снять с высоких окон закрывавшие их линялые тряпки.

— Не хочешь помогать, так не мешай! — сердито рявкнула она на лезущую под руку блондинку, чуть не упав с шаткого колченогого стула.

— Вот-вот! — хихикнув, поддержала ее Жилька, стоя рядом наготове со свертком зеленовато-золотистой ткани. — Лопала вчера как здоровая. И ягоды, и кашу потом в кухне подъела. Небось надеешься, что еще чего вкусненького тебе перепадет как больной? Да фигушки!

Барышни продолжили работу, всем видом показывая, что им наплевать, и демонстративно обсуждая более интересные, с их точки зрения, вещи.

— Алин, — худенькая востроносая Жилька с сожалением рассматривала, как гладкие полотна, аккуратно прицепляемые ловкими пальчиками рыжей попаданки, окаймили окно в облупившейся раме, — зачем их сюда? Может, лучше юбки сшить или еще чего? Красивое ведь...

Девочка с отвращением оглядела свою юбчонку с размахрившимся подолом, в неотстирываемых, давно въевшихся пятнах неопределенного серо-бурого цвета.

— Нельзя, Жиль. Мы же не знаем, как учитывается это имущество. Придут какую-нибудь опись проводить и недосчитаются. Или еще чего. А так шторы и шторы. На окне, как положено. Смотри, как здорово стало! Я еще коврик там приглядела. У него только крайчик чуть облысел, но мы его под шкаф вот тут спрячем.

Варника еще немного постояла, сообразила, что этим мерзавкам нет никакого дела до ее бед, и, булькая от злости, как закипающий чайник, помчалась искать сочувствия у охранявшей приют стражи. Она искренне считала, что уж мужчины отнесутся к ней с большим сочувствием.

— Целителя? — Еще не сменившийся старший страж Олевик с удивлением рассматривал подошедшую женщину. С его точки зрения, дамочка была вполне себе здорова. Тем более, пытаясь добиться внимания, Варника несколько переборщила с симуляцией жалобного вида вперемешку с неуместным кокетством. Выглядело это нелепо и, по мнению Олевика, крайне подозрительно.

— Я чем-то заболела, и мне очень нужна помощь, — надрывным голоском слезливо причитала Варника, делая попытку повиснуть на втором стражнике, изображая слабость и потерю сознания, только не преуспела. — Ай! Совсем ополоумели!

Младший стражник, все это время с подозрением косящийся на дамочку, успел отшатнуться, и она, потеряв равновесие, шлепнулась на щербатые грязные камни мощеного дворика приюта.

— Вы, мамзель, не скандальте тут, — не собираясь помогать разозлившейся тетке подняться, заявил Олевик, поддержав действия напарника и игнорируя просьбу женщины подать ей руку. — Может, вы заразу свою нам передадите, а это никак не можно! Пойдите в дом и сидите там. И остальным тоже скажите. Вот начальству доложим, и тогда пусть разбираются, целителя вам или еще что. Хотя никаких признаков хвори у вас я лично не вижу, почему вы решили, что больны? Может, животом маетесь? Так это вам поголодать надо. Я слыхал, что помогает.

— Я не спрашиваю ваших советов! Нашелся тут лекарь-недоучка. Сам и голодай. — С дамочки моментально слетело все напускное. — Сказано же вам: привести мне целителя! Я требую, чтобы мне оказали помощь...

Злая как собака, женщина ругалась на весь двор, как базарная торговка, с кряхтением поднимаясь и путаясь в выпачканной длинной юбке.

— Что здесь происходит? — Вошедший во двор господин Махторкис с удивлением наблюдал, как блондинка средних лет с красным от злости лицом, визжа и периодически почесывая зад, гневно наступает на двух ошарашенных ее напором стражников.

— Так вон больная она, барышня. Целителя требует. Что с ней — не говорит. Может, заразная какая или вовсе брешет. — Мужчины с облегчением переглянулись, когда Варника, опять приняв вид умирающего лебедя, метнулась уже к пришедшему Зайлу.

— Стоять! — Сыскарь выставил перед собой какую-то блестящую коробочку, зажужжавшую при приближении женщины. — Не двигайтесь.

Варника на неизвестную штуковину покосилась с опаской и послушно остановилась, заламывая руки и пытаясь выдавить слезы в надежде на жалость.

— Так-так-та-ак... — рассматривая что-то на магическом артефакте, протянул представитель городского управления стражей. — Целителя-то, наверное, мы к мамзель пригласим. Ей действительно требуется помощь лекаря. Вы бы, барышня, правда шли к себе и прилегли, что ли, раз нездоровится. Как бы от всяких энергичных действий хуже не стало.

— Ну наконец-то! Хоть кто-то сообразил. — Недалекая блондинка мигом забыла, как только что изображала умирающую. — Вы один поняли, как мне плохо.

Глава 5

— Она сначала не верила, что мы целителя привели, — сорокой тараторила Жилька, — думала, это кто-то из попечителей, и зашипела на нас, как змеюка...

— Вот-вот! Уверять начала, что здоровая совсем. С кровати вскочила, как коза, и ну крутиться да зубы скалить, — вторила ей Литеша, плюхаясь на стул, пока подруга пантомимой весьма красочно иллюстрировала их рассказ. — Лыбится и все на руки дядечке косится. Видимо, колечки понравились. Я, говорит, очень хорошо себя чувствую, а все тут вруньи и еще воровки. Представляете? И бочком-бочком к нему подкатывает, в глаза заглядывает. Ох же ж, вы бы видели.

— А дяденька-то лекарь, он так на нее посмотрел жалостливо, и такой… — Жилька изобразила важного Эйти-бейна: насупив брови и подбоченившись, она забубнила, стараясь понизить голос: — Мамзель, раз вы не больны, то зачем меня к вам пригласили? Мои услуги как целителя, знаете ли, стоят ползолотого за прием, и я только из признательности к господину Махторкису...

— А она-то, — захихикав, Литеша тоже не выдержала, вскочила и, подключившись к спектаклю, начала изображать Варнику, — глазюки выпучила — и тут же хлоп обратно на кровать и стонет, как ненормальная. Ох, я так слаба, ох, они меня довели. Послушать — так мы ее тут и били, и травили.

Девчонки, находя ситуацию донельзя забавной, опять залились хохотом, которому уже вторили остальные попаданки. Сыскарь, сидя с третьей по счету чашкой травяного отвара, тоже улыбнулся, мужчина уже успел понаблюдать и на своей шкуре почувствовать актерские таланты блондинистой дамочки.

— Представляете, она при нас отказалась говорить! Будто мы не знаем, что у нее весь зад прыщами чесучими усыпан! Ой... — сначала с возмущением, а потом поняв, что сказала это при постороннем, стушевалась и покраснела Жилька, но выразить свое негодование ей по-прежнему хотелось. — Целитель нам уйти велел. Мы собирались подслушать чуть-чуть, но ничего не услышали интересного. Она только разочек взвизгнула, и стало тихо.

Девочка пожала плечами, подошла к плите и, сунув нос в пустую кастрюлю, грустно вздохнула. Растущий организм худющей Жильки постоянно требовал еды.

— Поэтому мы к вам решили спуститься, вот. — Литеша развела руками. — Мало ли чем они там занимаются сейчас? Это точно не опасно? Ее же можно не лечить, у меня вон и так прошло. Ползолотого, ужас как много. Хорошо, наверное, быть целителем.

— Да уж неплохо, юная мамзель, но этому надо долго учиться, и не всем везет обзавестись состоятельной клиентурой. — Незаметно наблюдавший из коридора весь спектакль Эйти-бейн, лукаво улыбаясь, вошел в кухню. — А подслушать секреты вам помешал артефакт. Целительские тайны не для чужих ушей.

— Кстати, милые дамы, у вас очень занятная… м-м-м... подруга. Впервые вижу такую контрастную натуру. Мне кажется, у нее, кроме аллергической реакции на физлоку, что-то вроде расстройства личности. Вероятно, последствия стресса после попадания.

Мужчине тоже налили травяного отвара, и целитель, сев за стол, аккуратно пригубил горячий напиток.

— Вредность личности этой у нее повышенная и самомнение, — фыркнула Маирла, сверкнув синими глазами.

— Точно! А еще скандальность и жадность. — Руи заправила за ухо тоненькую косицу, украшавшую правый висок. На левом красовался кружочек гладко выбритой кожи, в котором уродливым шрамом розовело клеймо с затейливой загогулинкой рисунка.

Узкоглазая крупная попаданка попала сюда прямиком из храма в своем мире. Там ее предназначали в жены какому-то живому воплощению одного из местных божков. По рассказам Руи, девушки выбирались самые сильные. Их клеймили, якобы чтобы очистить от мирской скверны и причислить к стаду божьего пастуха. Благословенным женам предстояло родить сына, чтобы он пополнил штат служителей в храме. На вопрос Алины о том, что было, если рождалась девочка, Руи ответить не захотела. Видимо, тот мир был не менее жесток к обычным беззащитным женщинам, чем этот.

Целитель с мнением попаданок по поводу Варники спорить не стал. К их огромной радости, сообщил, что женщине на ближайшие несколько дней нужна диета из овощного бульона и травяных отваров, чтобы очистить организм от последствий недальновидного поедания незнакомой ягоды.

— Физлока хоть и имеет сладкий, приятный вкус, но совсем не предназначена для питания, — поучительно поведал он. — Ягоды очень ценятся двуликими, имеющими второй ипостасью облик с чешуей. Вот вам, мамзель… э-э-э…

Он посмотрел на сиреневокожую попаданку.

— Иитеа Ци-муо, — представилась девушка.

— Да-да, вам, мамзель, я бы рекомендовал лакомиться десятком этих плодов для укрепления и блеска чешуек. Остальным же не советую категорически. Даже без кожных высыпаний физлока вам не полезна. С чего вы вообще решились есть ягоды с незнакомого растения? И где, скажите на милость, вы раздобыли их в таком количестве?

Было видно, что мужчина совсем не в восторге от подобной безалаберности взрослых женщин.

Вот тут-то и настал звездный час Зайла Махторкиса. Сыскарь, заливаясь соловьем, живописал трудности, в которые угодили несчастные женщины, и полную невозможность решить эти проблемы легальными способами. Заодно он вскользь упомянул оранжерею директрисы, где, несомненно, таится куча опасных соблазнов для голодных попаданок.

Алина поразилась мгновенной перемене, произошедшей с толстячком целителем, который еще минуту назад выглядел благодушным. Мужчина заинтересованно сверкнул глазами и как-то весь подобрался, словно хищник перед прыжком.

— Даже так? Хм… — Казалось, дядечка сейчас замурчит сытым котом, поймавшим глупую упитанную мышь. — Думаю, стоит посмотреть, что там есть. Потом обсудим цену.

Только и господин Махторкис был не лыком шит и своими интересами поступаться не собирался. Страж нахмурился и медленно, словно нехотя, произнес непонятную тарабарщину на странном гортанном языке. Хоп. И снова целитель засиял улыбкой, но фальшь ее чувствовалась, как мелкий песок на зубах. Было видно, что проснувшийся в толстячке торгаш надеялся обойтись без посредников и облапошить наивных женщин, как испанцы индейцев. На уровне «золото на бусики».

Глава 6

Читая пришедший через пару недель ответ графа Нейрандеса, Алина почему-то вспомнила именно этот день. Как они тогда впервые наелись досыта. Нормальной еды, а не тех помоев, которыми их до того кормили в приюте.
Расщедрившийся Эйти-бейн, будучи в превосходном настроении, поскольку операция по изъятию оранжереи должна была пройти этим же вечером, даже предложил отпраздновать столь выгодную всем заинтересованным сторонам сделку.
— Милые дамы, надеюсь, вы позволите мне заказать для вас праздничный ужин, — сияя белозубой улыбкой, растекался он сладким сиропом. — Конечно же, я постараюсь учесть все ваши вкусы и пожелания.
Поскольку банкет был за счет целителя, попаданки, разумеется, не возражали. К тому же Зайл был нужен в приюте для контроля за чужаками с артефактами, которые будут забирать покупку пронырливого толстячка. Потому с доставкой продовольствия в тот же день у сыскаря могло не получиться.
Заказанную из едален и рестораций провизию привозили несколькими партиями. Даже дежурившим стражам перепала корзинка с бесплатным ужином. Алина с неудовольствием приметила торчащее из-под тряпицы горлышко бутылки, но сыскарь развеял ее настороженность, уверив девушку, что там ягодный отвар с пряностями, настоянный на меду.
— Это чтобы ночью не мерзнуть, уважим парней. Погода сырая стоит, ветреная, а сторожка у ваших ворот хуже лачуги последнего забулдыги. С виду свежепокрашенная, а внутри латка на латке. Там доска, там кусок спила, а где-то так и паклей просто щели заткнуты. Это там, где стены сбоку кустами прикрыты, — рассказывал Зайл о тяготах охраны приюта. С коллегами мужчина успел пообщаться, договариваясь об ограниченном допуске посторонних под свою ответственность.
Акуличева и сама знала, что там, где требовалось, Сколопендра создавала видимость благополучия весьма успешно, при этом крайне экономно расходуя казенные средства, которые всегда считала своими собственными доходами. Потому, понадеявшись, что сыскарь не врет, бутыль у охранников отбирать не стала.
Сам же Эйти-бейн, по-видимому, зачем-то вознамерился произвести на барышень поистине неизгладимое впечатление, посему к тому моменту, как прибыла последняя партия готовых блюд, наши дамы осознали ужасное. Им банально не хватит большого общего стола, чтобы разместить все эти щедрые дары.
Вот тут и пригодилась профессия нашей Акулушки. Алинка моментально сориентировалась, сгребла все копчености, соленья и прочее нормально хранящееся и перетащила в холодную кладовую, про запас. Туда же она отправила часть залитых сургучом кувшинов с напитками; способные, на ее взгляд, сохраниться фрукты в плотной кожуре; наборы шоколадных конфет; пряники; печенье; что-то похожее на пастилу и орехи.
Но даже от того, что осталось после ее хомячье-хозяйственной рачительной сортировки, разбегались глаза. Какое-то тающее во рту мясо в густом соусе с кисловато-пряными ягодно-томатными нотами; свежайший хлеб; нежная зелень; взбитая до воздушности творожная масса со сливками в крошеве из фруктового льда, политая соусом, чем-то похожим на розовый кисель; пирожные, при взгляде на которые чудилось, что они сейчас исчезнут, до того хрупкими и невесомыми они казались.
Жилька с Литешей так и вовсе застыли в ступоре над огромным тортом, где, подчиняясь законам неведомой магии, на зеркальной глазури, идущей волнами, покачивались хлопающие крыльями сахарные птицы, грацией напоминающие земных лебедей.
Маирла, сверкая невероятными голубыми глазами на губастом смуглом лице, сидела на стуле с краешка стола, нежно обнимая здоровенный, изогнутый как штопор кабачок потрясающего черничного цвета с тонкими розовыми полосками. Алина понятия не имела, что это за штуковина и чем привлекла к себе попаданку из мира Куорилесса, но по решительному виду смуглянки было понятно: делиться сомнительным лакомством при таком изобилии еды та точно не намерена.
Как водится, прекрасный вечер не мог пройти без того, чтобы одна позабытая всеми особа не напомнила о себе.

Проснувшись, Варника, видимо, услышала, что внизу, в кухне, веселятся. Разъярившись, что ее, больную и несчастную, опять бросили без помощи и совершенно игнорируют, женщина помчалась ставить на место чему-то радующихся бессердечных мерзавок.

— Ах вы...

Встрепанная и слегка опухшая от целительного сна белобрыска влетела в самый разгар пиршественного чревоугодия и от представшего ее глазам изобилия словно наткнулась на стену. Она застыла, подавившись рвущимися наружу ругательствами, с раскрытым ртом и выпученными глазами, в нелепом приседе, словно собралась отплясывать что-то русское народное с коленцами и выходом типа камаринской.

Присутствующие, обернувшиеся на вошедшую, тоже разом смолкли.

Руи, в этот момент отрывавшая аппетитную ножку от зажаренной до хрусткой золотистой корочки птички, выпустила из рук тушку, и та, оскорбленная таким пренебрежением, с сочным шмяком приземлилась в запеченный паштет из дичи.

У Жильки на остреньком носике собрался целый сугробик из желтоватого крема с пирожного, которое она как раз пыталась впихнуть в рот целиком, а Литеша щеголяла шикарными белоснежными усами из сливочной пенки-мусса, украшавшего ее кружку с горячим шоколадом.

К большому сожалению Акуличевой, плясать блондинка не стала, не стала даже петь.

Придя в себя и совершенно игнорируя двух мужчин, находящихся в гостях, Варника с жадностью кинулась к накрытому столу, костеря подружек-соседушек на чем свет стоит. Обещая жаловаться, обвиняя в воровстве и бог знает еще в каких прегрешениях всех и вся, дамочка в выражениях не стеснялась.

Иногда Алине казалось, что у этой молодой еще тетки не все дома. Что, попав в этот мир, она под гнетом обстоятельств чуток свихнулась. Нет, не настолько, чтобы стать совсем-совсем сумасшедшей, но вполне достаточно, чтобы вести себя вызывающе и не вполне адекватно, при этом совершенно не задумываясь о последствиях своих поступков.

Только сюрпризы не заставили себя ждать. Первое же схваченное «больной» пирожное испарилось из ее рук, словно его и не было.

Глава 7

Переезд Алина вспоминать не любила, но от кошмаров того путешествия отделаться было не так-то просто. Даже сейчас, по прошествии приличного времени, девушка иногда просыпалась зареванная, в холодном поту, с колотящимся сердцем.

Вот уж никогда бы она не подумала, что будет оплакивать Варнику. Ту самую белобрысую стервь, что выела им мозги чайной ложечкой еще при закупке в магазинах.

Блондинка визгливо требовала себе все не такое, настаивала на непрактичном бархате, который мало того, что притягивал кучу мелкого мусора и шерсти, так еще и прекрасно мялся отвратительными заломами, при этом в уходе требовал деликатной сухой чистки. В случае с аристократами и бальными туалетами вышколенные слуги и артефакты решали проблему, но нищая обитательница приюта — это совсем другая история. Попаданки всем миром унимали наглую Варнику, обещая выпросить у господина Махторкиса кляп и кандалы на все время путешествия.

Не в добрый час девушки вспомнили о последних.

Его сиятельство позаботился обо всем: экипажи, багажные сундуки, золото на вещи и питание, необходимое для комфортной дороги. Однако граф даже представить себе не мог, что на границе его владений в сакральном для двуликих месте обоснуется банда наемников-работорговцев, получивших заказ с четкими указаниями: захватить переезжающих обитательниц приюта.

Уже потом Алина узнала, что основной целью банды была Иитеа. Представительница рода леми-эр, органы и части тела которых пускали на запрещенные артефакты. Леми-эр в мир Шуэрте попадали крайне редко и были очень ценной добычей. Сколопендра еще при появлении девушки в приюте уведомила своих покровителей из теневых властителей и лишь дожидалась выпуска Иитеа, чтобы не подставить себя.

Остальные попаданки пошли контрабандистам приятным бонусом. Тем более что граф Нейрандес, кроме пары возниц, другой охраны девушкам не обеспечил. Его львиное сиятельство понятия не имел, что обычное мероприятие — переезд по безопасному до сей поры тракту — приведет к столь кошмарным последствиям, раскроет целый заговор, уходящий корнями в давно минувшие дни и опутавший не одно королевство.

Нападение, жестокое убийство яростно сопротивлявшихся возниц и заключение несчастных женщин в подобие артефактной клетки — все произошло молниеносно. Бандиты были прекрасно подготовлены, оснащены артефактами, и пара-тройка разодранных когтями двуликих сотоварищей их нисколько не смутила.

С веселым гоготом напуганных барышень в клетке транспортировали на полянку, сплошь заросшую симпатичными с виду цветочками. Причем, что показалось Алине странным, эти цветущие растения бородатые маргиналы старались не мять. Лишь в центре у здоровенного дерева был вытоптан кружок, где горел костер. Там же, у корней, к своему ужасу, пленницы заметили обезображенный труп женщины неизвестной им расы.

От несчастной как раз отходил один из оставшихся на страже ублюдков, с довольной ухмылкой завязывающий портки.

Герти, трясясь словно студень, сгребла к себе Жильку и Литешу, требуя, чтобы те закрыли глаза. Бледная как мел женщина сама зажмурилась и, уткнувшись в макушки прижавшихся к ней девчонок, только и могла, что шептать:

— Не смотрите, не смотрите...

Варника же, вдруг почему-то вообразив, что если расположит к себе хромого главаря, то, возможно, получит свободу и даже выторгует себе что-нибудь из захваченного имущества, попыталась кокетничать. Ее ужимки на фоне остальных перепуганных дамочек выглядели совершенно дико, и мужчина, которого, как Алина расслышала, подчиненные называли Шминданом, смотрел на них со снисходительным интересом и с каким-то нехорошим задумчивым прищуром.

Главарь этого сброда был неглуп и прекрасно понимал, что товар надо сохранить в целости. Только распаленная видом пленниц банда могла выйти из-под контроля, испортив тщательно продуманный план. Глупая баба сама подкинула ему отличную мысль — пожертвовать малым. Блондинка не первой свежести не такой уж лакомый кусочек на рабовладельческих торгах.

Крики несчастной, с которой он позволил развлекаться всем желающим как заблагорассудится, ни одна из девушек, кто там был, не забудет никогда. Обратно в клетку к ним кинули уже не женщину, а сломанную куклу в драном платье. Окровавленную, с синяками, и лишь хриплое подвывание на одной ноте давало понять, что этот скрюченный в углу комок — живой человек.

В тот момент Варника осталась жива лишь потому, что увлекшиеся развлечением беззаботные мрази пропустили нападение. К сожалению, напавший был один, и, хотя молодой мужчина умудрился прикончить парочку ублюдков и нескольких ранить, скрутили его довольно быстро.

Почему незнакомец, одетый в мундир, был так неосторожен, Акуличева поняла, разобрав часть негромкой, переполненной ехидством и сочащейся ядом речи главаря, который с остервенением и мстительным удовольствием стал пытать привязанного к дереву пленника.

— Что, тварь, не помогли твои полковничьи артефактики?! А?! — сквозь удары сипел он в лицо мужчине. — Ты мне теперь за все заплатишь. И не только мне. Кое у кого на тебя большие планы... Но вот откуда ты взялся здесь? Говори! С-сука! Молчиш-ш-шь...

Хромой Шминдан оставил связанного в покое лишь тогда, когда тот повис на удерживающих его веревках, потеряв сознание.

На какое-то время на полянке все успокоилось. Попаданки тряслись от страха в клетке-артефакте, бандиты, собравшись у костра, чего-то выжидали. Внезапное появление нападавшего что-то нарушило в их планах, и теперь они вели себя настороженно.

Алина с Иитеа по-прежнему прислушивались к разговорам. Леми-эр обладала более тонким слухом, и девушки все же разжились кое-какой полезной информацией.

Выяснилось, что находились они уже на землях двуликих, около какого-то небольшого баронства. Полянка, где разбили лагерь бандиты, была почти священным местом из-за растущих на ней цветочков. Как поняли девушки, двуликих, которые на нее заявятся, контрабандисты не опасались, а вот внезапное появление человека их озадачило и напрягло.