Рыжая бестия

Глава 1. «Огонь-девка»

Оксана была не из тех, кто опускает глаза при встрече. В деревне её звали «девка-огонь», и не только за рыжую копну густых, вечно растрепанных волос, но и за характер. Она ходила по земле твердо, босыми ногами приминая траву, и смеялась так, что птицы взлетали с веток.

Андрей, приехавший в эту глушь из города «надышаться воздухом», попал в её сети в первый же вечер. Он сидел на берегу реки, глядя, как закатное солнце плавит воду, когда услышал всплеск.

Оксана выходила из воды, не стесняясь его взгляда. Мокрая ситцевая сорочка, которую она даже не подумала снять перед купанием, теперь стала второй кожей. Ткань липла к телу, очерчивая высокую, упругую грудь с отвердевшими от прохлады сосками, крутые бедра и темный треугольник внизу живота.

Она заметила его, отжала подол и, вместо того чтобы прикрыться, медленно пошла навстречу.

— Что, москвич, жарко? — усмехнулась она, остановившись в шаге от него. От неё пахло рекой, тиной и чем-то сладким, молочным.

Андрей сглотнул, не в силах отвести взгляд от того, как капли воды бегут по её загорелой шее, скатываясь в ложбинку между грудей.

— Жарко, — хрипло ответил он.

— Так давай остужу.

В её глазах плясали черти. Оксана шагнула вплотную, и он почувствовал жар, исходящий от её тела, который не могла скрыть даже мокрая одежда. Она бесцеремонно толкнула его в плечи, заставляя отступить к старой, покосившейся иве, чьи ветви свисали до самой земли, создавая зеленый шатер.

— У вас, городских, всё по правилам, — прошептала она, её губы были в миллиметре от его губ. — А у нас — как душа просит.

Оксана впилась в его рот поцелуем — жадным, требовательным, со вкусом речной воды. Её язык по-хозяйски проник внутрь, а руки, шершавые от работы, но горячие, скользнули под его футболку, царапая спину ногтями.

Андрей потерял голову. Он сжал её талию, притягивая к себе, чувствуя упругость её мокрого, сильного тела.

— Порви, — выдохнула она, когда его пальцы запутались в лямках мокрой сорочки. — Мешает.

Ткань затрещала. Оксана хищно улыбнулась, оставшись абсолютно нагой в лучах заходящего солнца. Её кожа была золотистой, с белыми полосками там, где обычно было белье, что делало её наготу еще более порочной.

Она не дала ему времени на созерцание. Ловким движением Оксана расстегнула его ремень, опустилась на колени прямо в траву, не боясь ни муравьев, ни колючек.

— Ну-ка... — промурлыкала она, глядя на него снизу вверх с дерзким вызовом.

Её рот был горячим и влажным. Она действовала инстинктивно, без гламурных ужимок, с той природной страстью, которая бывает только у женщин, живущих в ритме с природой. Андрей запустил пальцы в её рыжие волосы, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Но Оксане этого было мало. Она резко отстранилась, толкнула его на траву и оседлала сверху.

— Теперь я, — заявила она.

Она насадилась на него одним плавным, мощным движением, запрокинув голову и издав горловой стон, от которого у Андрея по спине побежали мурашки. Внутри неё было тесно, горячо и влажно.

Оксана двигалась ритмично, дико. Её тяжелые груди прыгали в такт движениям, рыжие волосы хлестали по плечам. Она смотрела ему прямо в глаза, кусала губы, и в этом взгляде было столько первобытной энергии, что Андрей чувствовал себя не любовником, а добычей.

— Мой! — рычала она, сжимая его мышцами. — Говори, что мой!

Она царапала его грудь, наклонялась, чтобы укусить за шею, оставляя метки. Это был не секс — это была борьба, танец стихий. Запах примятой травы смешивался с запахом их пота и возбуждения.

Андрей подхватил её за бедра, задавая темп, вбиваясь в неё со всей силой, на которую был способен. Оксана вскрикнула, но не от боли, а от восторга. Она ускорялась, её ногти впивались в его плечи до крови.

— Давай! Еще! Сильнее! — кричала она, не боясь, что их услышат в деревне.

Финал накрыл их одновременно, как гроза в жаркий полдень. Оксана забилась в его руках, выкрикивая его имя, сжимаясь так сильно, что у него потемнело в глазах. Она рухнула ему на грудь, тяжело дыша, мокрая, растрепанная, пахнущая сексом и летом.

Несколько минут они лежали молча, слушая стрекот кузнечиков и восстанавливая дыхание. Потом Оксана приподнялась, слизнула каплю пота с его виска и, хитро прищурившись, сказала:

— А ты ничего, городской. Годишься. Приходи завтра на сеновал. Там мягче.

И рассмеявшись своим грудным, низким смехом, она встала, подхватила остатки сорочки и побежала к реке, сверкая белыми ягодицами в сумерках.

Домой Оксана шла не спеша, прямо по центральной улице, где пыль еще хранила тепло дневного солнца. Ситцевая сорочка, разорванная почти до пояса, болталась на ней лохмотьями. Она даже не пыталась стянуть края ткани, лишь лениво придерживала разрез рукой, через который при каждом шаге мелькало бедро, а то и темнеющий пах. Ей было всё равно. Тело гудело сладкой истомой, губы припухли, а между ног еще чувствовалась влага прошедшей бури.

Возле дома тетки Вали, как водится, заседал местный «народный контроль». Три грузные фигуры — сама Валька, баба Нюра и соседка Людка — лузгали семечки, сплевывая шелуху в придорожную траву. Завидев Оксану, они замерли. Челюсти перестали работать, руки с семечками зависли в воздухе.

Тишина повисла такая, что слышно было, как где-то звякнула цепь у собаки.

Оксана подошла ближе, гордо вскинув подбородок. Рыжие волосы, спутавшиеся от травы и страсти, падали на лицо дикой гривой.

— Господи Иисусе... — первой опомнилась баба Нюра, крестясь мелким, суетливым крестом. — Ты глянь, Валька! Глянь на эту срамоту!

Тетка Валя, женщина с тяжелым взглядом и еще более тяжелым характером, поднялась с лавки, уперев руки в бока.

— Ты откуда такая красивая нарисовалась, Оксанка? — голос её был полон яда. — Собаки, что ль, драли? Или по кустам валялась, как кошка мартовская? Весь подол в лоскуты! Тьфу, бесстыдница! Перед людьми не совестно?