С песней по жизням

Глава 1

Ирина Михайловна Валиева сидела на веранде своего дома в деревне Малые дворики, пила чай со смородиновым листом, смотрела на закат и лениво размышляла о своей, уже проходящей, жизни. Мысли текли вяло, по сути, топтались вокруг одной, навязчивой и давешней: что делать ей, пенсионерке 65 лет, вдове, дальше?

Не то, чтобы совсем заняться было нечем – вон, хозяйство-то, только успевай поворачиваться с утра до ночи: пара коз молочных, 2 поросенка, 3 десятка кур, петух горластый (сволочь такая, пташка ранняя), 6 индюшек, огород 5 соток да 5 же соток – поле под картошку, ну, про садовые деревья да кустарники по периметру участка и не говори… А, ульи-то, ульи – целых 4! И это сейчас...

А раньше-то, при покойном муже, Рудике, она чуть ли не фермершей была средней руки. Одних коз держала 23 головы, куры, индейки, пасека своя – до 30ти семей пчелиных в иной год доходило, а про картошку и говорить нечего: на тракторе распахивали от 30 до 50 соток, благо, деревня была тогда почти пустая, земли вокруг – полно, никто особо не считал, тем более, что к мужу, Рудольфу Саттаровичу, владельцу лесопилки и пасеки, и редкие соседи, да и власти местные относились с уважением, без злобы явной и зависти.

Приехали они сюда, в Дворики, в середине 90х и осели. Муж, бывший инженер, оказался сметливым и предприимчивым, организовал лесопилку, наладил отношения с районными боссами, поймал волну, что называется. Дело пошло. Супруги не так, чтобы шиковали, но дом отстроили в деревне двухэтажный, с водопроводом и газом, баня была хорошая: прям на речушку за домом мостки выходили, любили к ним начальники париться по выходным наезжать. Что поделаешь? Не подмажешь – не поедешь. Ирина тогда перед ними выкладывалась по полной: и пожрать приготовить (да, именно так, не стеснялись власть придержащие на природе-то), и развлечь культурной, так сказать, программой.

Как? А так: Ирина Михайловна имела диплом Музыкального училища им. Ипполитова-Иванова по специальности «Народное пение», превосходно играла на пианино, баяне и аккордеоне, освоила и балалайку, да и на гитаре неплохо перебирала струны. Но самое главное – она ПЕЛА! Голос у Иры был не очень сильный, но грудной, приятного тембра, пела она с душой и народные песни, и романсы, и частушки. Да все! В школе, когда сын Степан был маленький, работала учителем пения, позже и хором руководила школьным.

Вообще-то, девушка была заводная, юморная, даже подрабатывала тамадой на свадьбах, корпоративах. Так и с мужем познакомилась: пригласили ее на юбилей директора завода, где он работал, Ира не удержалась – спела-сплясала, мужчина ее приметил, проводил, да и сразу замуж позвал. Так что принимала Ирина городских гостей с огоньком и фантазией, совмещая полезное (помощь мужу в поддержании нужных связей) с приятным - от отупляющей домашней круговерти отдохнуть.

Рудик был хорошим мужем: щедрым, терпеливым, достаточно внимательным, но – молчаливым, замкнутым, очень занятым, предпочитал сделать, а не говорить. Да и старше он был Ирины на 15 лет. Поначалу, когда они только начали жить вместе, Ирину это не напрягало, тем более, что взял он ее с ребенком от первого брака: разошлись супруги плохо, Ира готова была бежать на край света от издевательств и жадности отца Степана, сына 5 лет. Ни копейки не дал, из квартиры кооперативной, что на него была оформлена, но покупалась совместно, выгнал с одним чемоданом. Молодая училка музыки, разведенка с ребенком, без жилья – кому она была нужна? Родители жили в Ялте, в небольшой квартирке, на пенсию – как к ним ехать? Да соседи со свету сживут сочувствием и злорадством: как же, в консерваториях училась, в столице жить нацелилась, своих парней ей мало было, вот и пусть теперь мается, разведенка!

А Рудольф Валиев не стал смотреть на статус, принял ее и Степана сразу, и никогда ни чем не то чтобы попрекнуть – намек какой дать про ее «неполноценность» и «грехи молодости». Не было неземной любви, ошеломляющей страсти, сумасшествия, было тепло, тихо, ровно, спокойно и стабильно. Ирина никогда не сомневалась в муже, верила ему и доверяла, полностью посвятив себя ему и сыну: работала, вела дом как принято – еда, чистота, забота. Когда перебрались в Малые дворики, Степан школу заканчивал, так серьезный парень остался в городе один. «Ты–говорит, – мама, приезжай раз в неделю, я сам справлюсь, просто чтобы ты не нервничала и не волновалась. Оставайся с отцом, ему ты нужнее».

Вот так она и моталась в Подмосковье к сыну: затаривала холодильник, готовила на неделю котлеты, пельмени, супы варила, убирала квартиру, стирала, гладила, иногда встречалась с немногочисленными приятельницами, изредка посещала салоны, чтоб совсем уж не обабиться в деревне, и возвращалась –обихаживать мужа и хозяйство.

Глава 2

Сейчас, оглядываясь назад, она не могла понять, зачем держала такое большое подворье? Много ли надо двум взрослым людям тех яиц, молока, да и прочего? Но тогда ей действительно было интересно: смогу ли вырастить, переработать? Сколько журналов покупала, литературы всякой по агротехнике, пчеловодству, консервации..

И ведь получалось почти все: и овощи чудные росли, и мед прекрасный гнали с мужем на продажу, и молочку умудрялась не портить–сыр варила козий, йогурты разные, масло, сметану свою бочонками на зиму заготавливала, крутила помидоры, огурцы, салаты/ соусы, про капусту квашеную вообще молчи. Грибов в лесу наберет с соседом – местный, знал окрестности, пустыми даже в безгрибные года не приходили с «тихой охоты» – и давай солить-консервировать-сушить-пироги печь. Да уж, вертелась-извращалась!

А что, надо было сидеть на попе ровно? Когда в деревне жилых дворов по -первости – раз-два и обчелся, старики да пьяницы, поговорить не с кем, вот и занимала себя с утра до вечера с весны до глубокой осени. Зимой, конечно, притормаживала. Ну, скотину-то все равно оставляла, не всю, понятно: сколько-то голов шло на тушенку, в заморозку, несколько лет коптила даже мяско-то, оставшихся кормила–берегла на развод на следующий сезон, да.. И все-таки больше времени по зиме уделяла рукоделию.

Не думала-не гадала Ирочка-«консерваторка», что научится шить-вязать-вышивать! Причем так, что гости важные будут заказывать свитера, шапки, шали – особенно из козьего пуха! Ну и бралась, а чё не взять – и самой интересно, и людям на пользу. Пряжу ей проворили старушки-соседки: им тоже заниматься зимой чем-то хотелось.

Вот и наладилось у них сотрудничество: Ирина чешет с коз шерсть да пух, и с собак охранных (четыре алабая на дворе жили, боялась Ира одна оставаться – муж часто отсутствовал по делам), а бабульки моют и прядут, вспоминают молодость! Из такой пряжи хорошо получаются носки, варежки и свитера-жилеты, их она за зиму по нескольку штук вывязывала: и с аранами, и с орнаментом. Вот пуховые шальки требовали большего труда – тут одну-две, разве что.

Потом перешла на крючок: пледы, шали «бабушкиным квадратом», кружевные палантины. На эту причуду тратилась: покупала, заказывала упаковками разноцветную пряжу отечественную, турецкую, не очень дорогую, но получалось красиво! Муж ее никогда не оговаривал, деньги не считал, просил только не перетруждаться. Супруга была ему благодарна, а насчет «перетруждаться»: пока нравиться–нет усталости.

Так и жила Ирина Михайловна в труде, заботах, творчестве. Сын окончил юридический институт, устроился в международную компанию, сам купил себе квартиру, стал солидным человеком, но жениться не спешил, как бы мать не приставала с этой темой. Он, как и Рудольф, был замкнутым, даже нелюдимым человеком, хотя пара-тройка друзей имелась, они занимались спортом, музыкой – рок-группа у них состоялась, много путешествовали.

Нет, девушки были, не без этого, но Ирина чувствовала–по душе сыну пока не встретилась. Сначала женщина расстраивалась – а вдруг не туда сына повело? А потом успокоилась: может, просто не время ему? Да и характером он, как ни странно, пошел в отчима, а тот, как сам говорил, не испытывал проблем от одиночества, и если бы не они со Степаном, так бы и прожил один. И на втором ребенке он не настаивал, хотя Ира пыталась, но что-то не срослось у них в этом плане: то ли у нее здоровье подвело, то ли Рудик не смог, все-таки разница в возрасте…

Степана муж любил, во всем поддерживал, отношения у них были крепкими, как не у всякого родного отца-сына бывают. Так что Ирина со временем приняла ситуацию и особо не переживала. Это после смерти мужа, она, бывало, сожалела, но исправить ничего уже не могла…

Глава 3

Рудик умер внезапно, зимой, когда ей исполнилось 60. Приехал домой, поужинали под телевизор, он прилег на диване - и все, сердце… Вроде и понятно, но Ира чуть с ума не сошла! Одна в большом доме, в тишине зимних коротких дней и долгих-долгих ночей плакала она до икоты, выла в одиночестве, пила даже от тоски, забросила себя, ходила немытая-нечесаная. Только скотину кормила, да и то не каждый день, и вспоминала, вспоминала, вспоминала…

А потом жалела – и себя, и Рудика. Себя – потому что осталась одна, а любви-то не испытала с ним страстной, а как хотелось! Его– да потому же, и вину чувствовала, что капризничала порой, мало разговаривала, помогала, берегла… Ну и дальше, по кругу. Короче, тяжело ей далась та первая зима без мужа. И неизвестно, чем бы она закончила, если бы сын не купил ей квартиру в городе и не заставил заняться собой и им.

В городе Ирина чуть ожила и нашла себе применение: записалась в бассейн, в хор, на танцы и йогу, накупила видеокурсов по разным рукоделиям и отдалась этим занятиям «со всей пролетарской ненавистью», лишь бы не тосковать и не плакать. Жизнь продолжалась, и ей надо было жить, вот и жила – от курсов до курсов, от плиты до квартиры сына, утром – обязательные прогулки, вечером – рукоделие или чтение. Ещё пристрастилась Ирина Михайловна к сериалам азиатским, дорамам: включит –и творит под чужие страсти-мордасти; вроде и занята, вроде и не одна.

Степан много работал, но звонил каждый день, выходные часто проводил с матерью, помогал обставлять новую квартиру, так что уж совсем забытой женщина себя не ощущала, а что до счастья? Чего уж …

***

Худо-бедно, но перезимовала вдова, а как начал снег сходить-потянуло ее опять в деревню… И как сын ни отговаривал, собралась и поехала туда, где прожила почти четверть века.

Дом встретил тишиной и некоторой затхлостью нежилого, поэтому хозяйка сходу давай все отмывать-протапливать, возвращать дому тепло и уют. Соседи обрадовались, понанесли живности в подарок и вернули то, что она раздала при отъезде, сказали, что ждали ее, поделились рассадой, помогли в огороде и саду. И понеслась у Ирины Михайловны привычная уже сельская жизнь. Конечно, до прежних «объемов производства» женщина не дошла, да и зачем? Надрываться? Но озаботилась все равно достаточно, чтобы дни пролетали, и на тоску-печаль времени особо не оставалось.

Деревня разрослась в последние годы, надо сказать, и превратилась скорее в коттеджный поселок: укатали приезжие дорогу, летом наезжали бабули-дедули с ребятишками. По выходным – городские «шашлычники» оживляли деревенский пейзаж.

У Ирины приезжие покупали молоко, сыр, зелень, ягоду садовую, яйца. Ульи она продала еще зимой, однако покупатель вернул парочку, так что и с пчелами она опять связалась. Ну и рукодельничала помаленьку вечерами – до заката или в дождь.

И читала фэнтези! Не «заходила» ей серьезная литература. Грусть нагоняла. Другое дело романчики про магов, попаданок, драконье волшебство, истинные пары и прочую сентиментальную «дамскую» прозу почитывала с удовольствием. Где-то посмеивалась, как гладко да сладко проходила тамошняя романтическая жизнь героев и героинь: все-то они умеют, все-то им удается. Где-то, как ни странно, узнавала нечто новое для себя, особенно в книжках «бытовое фэнтези» – жанр этот ей приглянулся. Интересно подчас авторы описывали применение героинями (в основном Ирина читала женское словотворчество) земных знаний и навыков в иномирной действительности.

«Вот, правда, а что бы я на их месте сделала? Ну, или случись что-то подобное здесь, выживу?» – задавалась она вопросом, чисто теоретически. И честно отвечал: скорее да, чем нет. Но это так, несерьезно. Хотя иногда и заносило: вдруг да есть другая жизнь? Ведь никто еще не доказал, что ее нет.

Ирина Михайловна с возрастом все чаще задумывалась о смысле и содержании жизни человеческой, страшновато, однако, умирать…А придется, немного осталось…И что, все так и закончиться? А душа-энергия ведь, она не исчезает и не возникает из ничего, так ведь? Брр, от таких размышлений женщине становилось не по себе, и она старалась уйти на другую тему. «Я подумаю об этом завтра» – как завещала нелюбимая ею, правда, Скарлет О*Хара. Но сама установка нравилась, оптимистичненько.

Лето – осень пролетели, Ира закрыла дом, договорилась с добрыми соседями, что проживали в деревне постоянно, о временном содержании некоторой ее живности, нагрузила нанятую машину банками-мешками с плодами своего труда и вернулась к сыну, йоге, бассейну и так далее.

Глава 4

С тех пор, вот уже пятый год, она приезжает к себе на «фазенду» ранней весной с рассадой, семенами, саженцами и всякой прочей, необходимой в хозяйстве, мелочью, чтобы прожить здесь до холодов размеренной и относительно спокойной жизнью пенсионерки. Зимой же–город, квартира, курсы и сериалы.

Общения хватает на занятиях и по телефону с оставшимися еще приятельницами, хотя с годами потребность в этом становится всё меньше. Разговоры о внуках? Их так и нет. О болячках? Приятного мало. О любви? С кем, простите? Смешно. О прошлом? Грустно.

Нет, она как-нибудь с крючочком, спицами, дорамами, бассейном перезимует. Вот еще лоскутное шитьё освоит, машинку даже купила– и вообще красота! Сидишь, собираешь треугольнички-квадратики, компануешь разноцветное полотно и душа радуется! В доме от этого хенд-мейна уютно, весело! Хорошо, короче.

День уступил место сумеркам, от земли потянуло прохладой. Чай выпит, пора помыться после трудов праведных (благо, вода теплая в достатке, спасибо АГВ) и баиньки…

Уже лежа в постели, Ирина Михайловна подумала, что с утра, может, в райцентр рвануть, прикупить селедочки, в «Ткани» зайти, хотела в подарок прихваток настегать бывшей коллеге – та собиралась в выходные навестить. Просилась в баньку, чтоб с веником, потом в речку. Потом самогоночки с огурчиком и песню на ночь глядя. Йехуу!

Задуманное удалось. Утром сосед подбросил Валиеву до райцентра, где она пробродила целый день, «пошопилась», умудрилась в СПА-салон на массаж попасть (внезапно). Маникюр-педикюр – тоже повезло, без записи, это ж надо! Ирина была довольна как слон.

И тут погода резко начала портиться: откуда ни возьмись, натянуло облачность во все небо, похолодало, потом начал собираться туман, и когда женщина села в автобус, видимость снизилась весьма заметно. Стало как-то тревожно, но ехать надо, дома скотина не кормлена. Отправила сыну СМС, поцеловала виртуально. Чего бы? Она и сама не поняла, порыв, наверное…

«От райцентра до проселочной дороги к Дворикам моим езды –полчаса или около того, а там пройти метров 500 – и деревня. Дорогу укатали, вдоль поля идти не так страшно, даже в темноте, огни в домах видны, проблем быть не должно»- убеждала себя Ирина Михайловна, пока автобус крался (по другому не скажешь) сквозь все уплотняющийся туман. В салоне было на удивление тихо, пассажиры сидели явно в напряжении и с завистью провожали взглядами тех, кто выходил. Считали, видимо, что им повезло: они раньше, до полной темноты, доберутся домой.

Ирина вышла у перекрестка и еще видела, куда идти, автобус уехал. Но стоило ей ступить с шоссе на проселочную дорогу, как видимость пропала напрочь. Женщина растерялась. Что делать? Идти на ощупь? Как? Но не стоять же!

Включила фонарик на телефоне, опустила луч вниз и, осторожно переставляя ноги, двинулась вперед. Кляла себя на чем свет стоит: и что ее понесло, идиотку, сидела бы дома сейчас и в ус не дула! Селедочки, понимаешь, захотелось, тряпочек! Как есть, дура старая!

Ругалась Ира, чтоб не так жутко было, и шла – медленно и печально. По ощущениям – деревня уже рядом: запахи знакомые, вроде, и собаки где–то пролаяли. «Еще чуть-чуть, Ирочка, и ты дома» – подбодрила себя женщина. И вдруг под ногу ей попал то ли камень, то ли, наоборот, ямка, она не поняла, но шаг сбился, и Ирину как толкнуло вперед. Она еще неловко пару раз шагнула и упала: сначала на колени, потом как-то завалилась на бок, ударилась локтем обо что-то, вскрикнула от резкой боли и покатилась вниз. Прям чувствовала, что катиться, переворачивается, цепляются за брюки какие-то сучья, потом вроде услышала треск разрыва ткани, вскрик (её?), острая боль в виске и полная темнота и тишина.

Глава 5

Не родись красивой, а родись счастливой.

Примерно так рассуждали жители Вельшского повята Градовского обвода Подоленского воеводства Великого герцогства Лях-Поляцкого, что граничило с Королевством Фризия –на западе, Царством Русичей –на востоке, с входящими узким клином от Холодного моря на севере промеж него и русичей землями, на которых с давних пор селились воинственные нордманы, управляемые избираемым на совете племен конунгом и Степным каганатом на юге, когда вспоминали о скандале, связанном с семейством пана Добруджанского, владельца самого большого поместья на территории повята.

Тема была свежей и весьма пикантной на вкус местной публики, поскольку какие еще происшествия могут взбудоражить сонное марево сельской глуши, как не известия о несчастьях, свалившихся на голову представителей одного из древних и знатных родов герцогства, в одночасье превративших их из почитаемых небожителей в презираемых грешников. Проживающие в ежедневной рутине селяне и горожане, а уж местные аристократы – тем более, с наслаждением следили за перипетиями происходящего в поместье Добруджа, обсасывая любую подробность, доходящую до их сведения, неважно, правдива она или нет.

Вообще, семейство это было на устах толпы последние пять лет, с тех пор, как умерла панна Славия, госпожа поместья, уважаемая местными жителями за доброту, благонравие и благочестие, а также за хозяйственную сметку, позволившую процветать землевладению и округе. Поскольку работы хватало, селяне и горожане были сыты, за здоровьем жителей, с легкой руки панны Славии, следили несколько лекарей, а духовность и некоторая образованность населения поддерживалась святой церковью при попечительстве все той же госпожи Добруджа.

Сама панна Славия была не отсюда родом, а откуда точно, местные особо не задумывались – вроде как с востока. Привез ее молодой тогда пан Тадеуш совсем юной девушкой из поездки очередной, поскольку состоял он на службе в Посольском приказе при Великом герцоге и разъезжал по свету чаще, чем сидел в родовом поместье. Иноземка была красива: глаза большие, синие, волос долгий, рыжевато-пшеничный, личико белое, сама хоть и тоненькая, но все при всем, говорила певуче так, была уважительна, степенна, деловита. А уж из какой семьи – знатной либо купеческой – сплетникам выяснить не удалось. Одно знали точно - сирота. Но с приданым.

Прижилась панна в повете сразу, как родилась тут. Может, красой взяла, но скорее – хозяйским умением. И то сказать: сам-то пан Тадеуш в дела поместья не вникал, отсутствовал больше, а управляющий пользовался и драл с селян три шкуры, да и городок центральный обирал не по-детски. Владелец в короткие наезды ходоков от «обчества» выслушивал, обещал разобраться, но, за приемами да увещеваниями управляющего и мешочками с золотом на расходы, реально ничего не предпринимал, уматывал в очередной вояж, а местные оставались терпеть.

Госпожа Славия сразу в дело вошла и взяла в оборот управляющего: учетные книги проверяла лично, разговаривала с главами деревень, городским головой, слугами в поместье, и по итогу выгнала зарвавшегося управленца в шею, предварительно выпоров публично на городской площади; те же , кто ему помогал, сбежали сами.

В течение 15 лет иноземка превратила поместье Добруджа в богатое крепкое хозяйство, заслужив уважение всех и вся, ее даже герцог привечал. Ничто не оставалось ею не замеченным: по полям ездила в любую погоду, следила за дорогами, поборами не угнетала, разрешала пользоваться хозяйскими лесами- без фанатизма, конечно, не щадила лодырей и воров, помогала жителям советами, решала проблемы. В общем, была матерью народа, так сказать. А вот семейная жизнь господ не удалась…

Пан Тадеуш был красив, статен, обходителен, успешен по службе, но дома бывал редко, жену воспринимал больше как источник благосостояния и чрево для наследника, которого от нее так и не дождался, увы: Славия родила единственную дочь, Арину, через два года после свадьбы, все же последующие беременности заканчивались либо выкидышами, либо младенцы не доживали и до года. И с каждой неудачей отношения супругов все более и более ухудшались.

Когда Арине исполнилось 13, панна Славия умерла: очередная беременность закончилась выкидышем, и после неё госпожа с постели уже не встала, тихо отойдя в мир иной. Супруг не явился даже на похороны, прислал нового управляющего и начал жить холостяком в столице. На дочь и раньше внимания особо не обращал. А теперь и вовсе забросил: лишь изредка управляющий, господин Врочек, передавал ей короткие записки от отца – ничего не значащие, холодные, безразличные, типа: «Как учеба? Здорова ли?». За положенные три года траура пан Тадеуш в поместье не показывался ни разу, что не могло не отразиться на отношении местной публики к Арине: про неё не вспоминали аристократы, не уважали слуги в доме, даже церковники пренебрегали разговорами с девочкой.

Все повторилось: управляющий начал чувствовать себя хозяином в поместье, но работать не желал, вернулись непомерные поборы, чтобы обеспечить потребности владельца: пан Тадеуш ограничивать себя в тратах определенно не стремился. Постепенно поместье приходило в упадок, слуги разбегались, усадьба разрушалась…

Арина, в силу молодости, на процесс этот никак повлиять не могла- кто станет слушать малолетнюю панночку, пусть даже и наследницу? Мать ею, при жизни, занималась, знамо дело: и сама учила по хозяйству, и учителя жили в усадьбе. Оно, и панночка была, несомненно, талантливым ребенком: грамоту освоила рано и быстро, любила читать, играла на клавесине, с сенными девками рукодельничала, за цветами в саду ухаживала – все, как положено юной аристократке. Но теперь, сиротой при живом отце, стала тихой и задумчивой, незаметной даже в стенах родного дома.

Глава 6

Сначала Ирина Михайловна почувствовала запах–неприятный, какой-то кислый: так пахли бомжи в электричке и ее сосед-пьяница Серега, после недельного запоя приходивший опохмелиться и стрельнуть сигаретку. Открыть глаза не получилось – веки будто пудовые,тяжелые. Во рту сухо, язык словно спекся с нёбом, а тело ощущалось палками избитым, как после высокой температуры бывало.

«Заболела я, что ли? И как умудрилась? На земле полежала, простыла? Да где?» – мысли ворочались еле-еле. Да и голова чугунной казалась, как с бодуна. Классические признаки последствий сильной простуды, определилась с состоянием своего организма Ирина. Давненько такого не было, и на тебе, сподобилась. Теперь бы встать как-нибудь, врача вызвать или хоть соседке Зойке кликнуть, чтоб пришла, помогла.

Пока Ирина определяла для себя порядок действий, вокруг нее что-то начало происходить: скрипнула дверь (?), послышались шаги, потянуло прохладой (сквозняк?) и какими-то травами, сквозь закрытые веки мелькнул свет и пропал. А прям над ухом запричитала-заплакала какая-то женщина:

- Панночка, девочка моя, очнись уже! Седьмой день пошел, лекарь говорит, не жилица ты, коли не проснешься! Как я жить буду без тебя, что матери твоей на другой стороне скажу? Не уберегла дитя? А как убережешь-то тут, когда отец родной бросил без защиты и помощи, да еще одарил грехом, окаянный! И сам сгинул, и тебя, невиновную, под такую беду подвел! Изменник, против герцога выступил, говорят…Был непутевый, паразит, не ценил госпожу мою, уморил, сердешную, раньше времени, по миру пустил тебя, дитятко! Вот и поделом ему, супостату! На рудник ему дорога, так и надо! А ты, Аринушка, поднимайся, оклемаешься, да и уедем мы отседова, пропади он, титул этот, да и усадьба, пропадом!.

Женщина переместилась, вроде села на кровать (?) рядом с Ириной, потому что голос стал доноситься чуть слабее, но говорить она не перестала:

- Вот как в воду глядела матушка твоя! Перед смертью вызвала меня, и один на один, за закрытыми дверями взяла с меня клятву перед Богом, что не оставлю я тебя до кончины своей, чтобы ни случилось. А я-то и без клятвы тебя не оставлю, как бросить единственное дитя, хоть и неродное, а роднее нету! Так вот, еще наказала увезти тебя на ейную родину, если станет невмоготу здесь жить или отец силком замуж решит отдать: после 16-ти то годков принято девок сватать да венчать. И коль ты согласишься уехать, с пана Тадеуша она слово взяла и герцогу отписала просьбу свою, что не будут тебя неволить ни в чем и отпустят на все четыре стороны. В Царстве Рузском осталось у нее, под присмотром доверенного человека, сельцо наследное, Древлянка. Сказала, что ты сообразишь, как добраться туда и найти и село, и человека. Все то матушка твоя в письме описала и велела передать тебе в нужное время, не раньше. Потом сняла с себя цепочку с ключом, надела мне на шею и дала в руки маленькую шкатулочку, от которой ключ тот. «Это – говорит, – Дина, важно очень, сбереги. Арина потом поймет, что делать.»

Невидимая рассказчица всхлипнула.

- Плохо ей было, бедной, с трудом продолжала, но заставила меня из сундука достать куль: в шали шелковой письмо тебе, какие-то еще бумаги, по виду - гербовые, несколько мешочков с монетами и драгоценности, в тряпице завернутые. Я смотреть не стала, не моё дело, госпожа сказала, где что. Приказала все на себя, под юбку, пристроить и вынести, а потом до времени схоронить от чужих глаз. Про тетради свои и наряды сказала: уберите после похорон куда-нибудь осторожно, понадобятся вдруг дочке. И отпустила меня уж под утро… А сама, бедняжка, по утру и преставилась, храни Бог ее душу в посмертии!

Вот и настал день такой, что сбылись матушкины опасения: не жить тебе, милая, здесь, хоть и не по своей воле, но в путь указанный собираться следует. Ты только приди в себя, очнись, дитятко, а я с тобой хоть на край света пойду. Я не старая еще, работать могу, голодать совсем не будем, а если там люди верные, то помогут тебе, защитят ради матери твоей. Выживем! Отсюда уедем, и все будет ладно! Ты очнись только! – сказала соседка и опять заплакала, тихо, горько так.

К концу монолога Ирина уже совсем очухалась. Анализировать полученную информацию пока не получалось, но одно она поняла: не врали романчики-то, ежь твою рожь, попала ты, Ирина, попала! И тональность в голове относительно этого была как в поговорке: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день». На этом мысли запнулись, и она открыла глаза.

Потолок, довольно высокий, в углу паутина видна даже при дрожащем свете свечи, стены грязно-серые, темные. В ногах у нее сидит, склонив голову и сложив руки на коленях, полная женщина в чем-то тоже темном, но с чепцом на голове.

«Как в кино про средневековую Англию – почему-то подумала Ирина. – Пить хочу. Как ее зовут? Дина?»

- Дииинаа, пить.. – проскрежетала просто, горло драло, губы сухие.

Женщина, сидевшая рядом, вскинула голову, вперила в нее взгляд отчаянный и бухнулась на колени перед ложем (кровать? лежанка? топчан? Жестковато для матраса, вроде, прям доски голые.

- Аринушка, очнулась, ласточка моя! Не оставил Бог тебя! На, попей скоренько!

Служанка Дина резво схватила с табуретки рядом плошку типа пиалы, поднесла ко рту Ирины, потом охнула, поставила назад и приподняла девушку (ну да, теперь девушку), просунув руку ей под голову, а второй подпихнув кое-как под спину подушку. Заплакала, погладила Ирину по голове, опять поднесла плошку ко рту:

- Пей, радость моя, отвар травяной, лекарь оставил! Пей! Ох, будем жить, будем!

Глава 7

«Ну-с, попаданка Валиева, жить будем? Раз дали силы небесные отмашку, прими и не ропщи. Значит, будем жить, будем, только не здесь, однозначно. Расклад, описанный Диной, не нравится совсем. Надо собраться с силами, по максимуму разобраться с ситуёвиной нынешней, хоть немного выяснить «Что? Где? Когда?». И валить отсюда как можно дальше, пока власти не передумали. А то с них станется».

Усевшись поудобнее, Ирина огляделась. Каморка, не иначе на чердаке, квадратов 10, окно высоко, но стекла, хоть и грязные, есть. Полы, стены –камень голый, в углу вроде печь-голландка или такой камин, без дров. Под окном – комод, на нем свеча, почти огарок, но еще горит. Рядом на полу – ночная ваза, судя по запаху. Лежанка, на которой она, Арина, то есть, сейчас возлежит. И табурет. Всё.

«Да, негусто… Точно деву не баловали. Ни тебе балдахина, ни трюмо какого, портьер, кресла бархатного…Ну, что там еще описывали романы? Даже кровати нормальной не заслужила наследница. Доски голые».

Ирина вытянула из-под покрывала непонятного происхождения руку: запястье тоненькое, на ладони косточки видны, а пальцы длинные.

- Музыкальные, – протянула Ирина.

Осмотрела грудь, откинула покрывало: сорочка с длинными рукавами из льна(?) прикрывала тело от горла до пят, грубоватая, но терпимо. На ногах– носки вязаные, колкие, но теплые, а ведь в каморке совсем не жарко. Ирина с трудом подняла руку и ощупала голову: коса есть, толстая, цвет непонятный, не черный, точно. Дотронулась и до лица: вроде кожа без прыщей, гладкая, только явно не мытая, как и тело, давно–липкость чувствуется. Ну да, болела неделю, а до того когда мылась, неизвестно. Нос маленький, губы потрескавшиеся, сухие, но полные, подбородок тоже вроде ничего..Ладно, это потом, надо встать сначала. Вздохнула, прислушалась – идет кто-то. Дина?

-Вот и отвар, дитятко, и бульончику немного прихватила. Повар не готовит совсем, ждет нового хозяина, так я тайком в деревню днем сбегала, тетку Вейру, старостиху, упросила курицу для тебя сварить, как чувствовала, что ты нынче в себя придешь, – протараторила женщина и поставила поднос с плошками на табурет, подвинула его ближе и спросила, – Ты что сначала выпьешь? Бульон тепленький, я его уж так кутала в шаль шерстяную, тулупом накрыла, не совсем остыл.

- Бульон.

Дина поднесла плошку, и Ирина мелками глотками выпила чудный, вкусный куриный бульон, подождала немного, подышала и попросила отвар. Но его одолеть не смогла – глаза стали закрываться.

- Я посплю. Ты не уйдешь, Дина?

-Нет, нет, милая, я здесь, с тобой буду. Я тоже подремлю рядом. Отдохнуть надо. Спи, ласточка, спи! Теперь все будет хорошо. Хвала небесам! – сказала женщина, умостилась в ногах подопечной, прислонившись к стене, и задула свечу. Темнота. Ирина так и уснула полусидя, успев едва подумать: « Это ж надо –девушка…»

***

Проснулась Ирина Михайловна от желания посетить туалет, открыла глаза и … Вспомнила! Она же куда-то в кого-то перенеслась! Точно! Арина!

Додумать не смогла: зов природы оказался сильнее разума. Ирина кое-как сползла с топчана (ну не кровать это!), выпрямилась и направилась к стене, у которой (не ошиблась!) на полу стояла посудина с крышкой, судя по запаху, явно предназначенная для того, что Ирине сейчас крайне необходимо. Решив первоочередную в этой реальности проблему, Ирина вернулась к лежанке и плюхнулась на неё. Слабость имела место быть.

Огляделась: ночные впечатления, в основном, были верны. Каморка, грязная, холодная, убогая. Женщина, завалившаяся на лежанке в углу на бок, тихо похрапывала. «Устала, видать, до смерти.. Кто она Арине? Кормилица? Нянька? Что, впрочем, может быть «два в одном». А что? Скорее всего, это так и есть,» – подумала Ирина и решила получше рассмотреть единственного человека, с которым, судя по всему, ей придется разделить в этой новой жизни многое.

«Странно, но я ведь не удивляюсь тому, что испытываю сейчас. Я спокойна как удав. Почему, интересно? Еще не осознала масштаб бедствия? Или это эффект переноса действует, а потом накроет? Или я в душе к чему-то подобному и стремилась -– вторая жизнь? Потому мне нормально? Да я, вообще-то, истеричкой и паникершей никогда и не была…А тут перспектива путешествия, новизны, молодость, опять же… Так, ладно, все рефлексии позже. Как себя вести – вот в чем вопрос! Быть или не быть? Как там писали: амнезия наше всё? Смешно, но ничего другого не остается: тело что-то не спешит делиться воспоминаниями о прожитом. Будем решать проблемы по мере их поступления. Дину.. Кстати. Как к ней обращаться? Она вроде не возражала, что просто по имени. Или это в состоянии аффекта она не врубилась? На радостях, что девочка очнулась? Лучше, наверное, больше молчать, вопросы задавать по мере надобности, а про беспамятство скажу, авось, прокатит. Должно! Иначе будет сложновато, а не хотелось бы еще больше подводных камней насобирать. Ну-те-с, Дина, что ты зверь невиданный?»

Ирина слегка повернулась к спящей женщине. Полная, но не толстая, в чепце либо старом, либо давно нестиранном, блуза-крестьянка, по горловине и низу рукавов вышивка крестом, юбка широкая в пол, вроде льняное все, только тоже как грязное, ну или краска такая, ближе к коричневому, немаркому.

«О, нижняя юбка есть, по-светлее, похоже на ту, что на мне. На мне? Да, теперь – на мне, Арине. А фамилиё моё? Это не спросишь. А читать-писать я смогу? Дай-то Бог!!! Очень дай! А то пропаду, как швед под Полтавой! Да нет, должны быть и у меня эти, как их? Плюшки попаданские! Мне много не надо: грамоте да счету разуметь, а с остальным–разберусь!»

Глава 8

Через некоторое время за дверью послышались шаги, она распахнулась, и в каморку, пыхтя, ввалился молодой парнишка с большим деревянным продолговатым тазом в руках. Вошел, поставил лохань(?) на пол, выпрямился и буркнул:

- Здорова будь, панна Арина! – после чего низко поклонился и продолжил, – Хорошо, что очнулась, мы тут переживали за тебя…Ну, многие..А уж тетка Дина да старостиха – так те прям извелись…. Ты уж, эта, не пугай их больше-то….

Парень вздохнул, провел по вихрам рукой и продолжил:

- Вот, лохань принес, нянька воду греет, я пойду пока. Ты подожди малость. Вот, яблочко пососи, есть-то тебе его еще рано, а рот освежит. Это ранние, с саду, я его обмыл, не боись! На, а я пойду.. – протянул на ладони извлеченное из-за пазухи небольшое зеленое яблочко и выскочил за дверь.

«О, брат, как, – улыбнулась Ирина, держа в руке презент. –Похоже на белый налив. Интересные отношения. Вроде и панибратство, и нет-с уважением он к Арине-то, смущался, но все равно сказал. Значит, есть здесь те, кому девочка небезразлична, это хорошо! Как его звать-то? Микулка? Нет, Миколка? Дворовый? Так вроде? Да и какая разница, потом разберусь в социальной пирамиде. Сейчас бы помыться, чешется все…Господи, а как волосы-то промыть? Или уточнить про баню и уж там –до скрипа?»

Додумать Ирина не успела: вернулся Миколка с двумя деревянными же ведрами воды, от которой шел пар – горячая. Одно сразу вылил в лохань и сказал:

- Это… Счас еще поднесу, и тетка Дина следом идет, еды вроде сготовила втихую, и одежу чистую достала. Яблоко-то как?

Ирина надкусила фрукт и начала сосать, не жуя - сочное.

-Спасибо, Микола!

- Да ладно, на пользу! Я-за водой!

Парень заулыбался во весь рот, почесал в затылке и опять умчался. Подросток, лет 16-ти, ровесник Арине, наверное, худощавый, но не тощий, высокий и плечи широкие. Мужик будет видный: шатен, волосы вьющиеся, глаза темные, карие, наверно, веснушки на небольшом носу, уже и загореть успел; как Дина, круглолицый (родня?), губы пухлые, а на подбородке –ямочка! Одет в такого же, как у няньки, цвета и материала широкие брюки (скорее, шаровары) и рубаху свободную по колено и подпоясанную веревкой. И босой. Не положено или летом и так сойдет? Что за глупости в голову лезут…

Ирина откусывала яблоко, слегка пережёвывала, высасывала кисло-сладкий сок и сплевывала жмых в ладошку. Прав парень, сейчас ей в пустой желудок такой продукт вреден, а свежесть сока утоляла жажду. Через некоторое время в комнатку снова зашёл Миколка с ведрами и Дина – с подносом с плошкой и 2-мя кружками и большим свертком под мышкой. Принесенное женщина сгрузила на лежанку. Парень поставил ведра на пол, покрутился и был изгнан улыбающейся нянькой со словами:

-Иди уже, охальник! Позже умыкни подводу, в деревню поедем, к Вейре. И не говори лишнего во дворе-то! Очнулась, мол, паненка, а большего ты не ведаешь. А подводу я просила, чтобы Арину в баню отвести да в храм, требу провести за здравие, но ты всем это не говори, только если Петор-конюх спросит, ему можно. И быстро давай!

Микола ушел, а Дина выплеснула еще одно ведро в лохань, потрогала воду рукой и обернулась к Арине:

- Пока чуть горяча, но пол холодный, остынет быстро. Так что ты скидывай рубаху и в лохань на коленки, я волос подберу, вот, корень мыльный намочим и тряпицей оботру-обмою, а потом чистую одежу, на голову платок замотаем. Ну, давай, милая, скоренько!

Ирина не стала ломаться в ложной стыдливости: наверняка для прошлой панны было привычно, что нянька ее моет, а уж Ирина Михайловна давно стесняться в бане перестала. Да и доставшееся тело хотелось рассмотреть, принять его как часть себя. Хотя она по этому поводу дискомфорта не ощущала, главное, молодое, а кости целы–мясо нарастет! Эх, зеркало бы еще, но это позже…Мыться. Мыться!

С такими мыслями Ирина/Арина распустила завязки горловины и через голову сняла длинную рубаху, бросила на пол и ступила в лохань. Ноги закололо – горячо! Однако не так, чтоб не стерпеть, привыкла быстро. Постояла, оглядела себя и опустилась на колени. Лохань небольшая, но Ирина в ней поместилась.

Дина тем временем успела сверток на лежанке разобрать, подвинуть табурет ближе и разложить на нем нечто серое комком и кусок полотна примерно с пол-метра длиной. После чего взяла растрепанную косу девушки и обернула вокруг ее головы, закрепив волосы шпильками – так показалось Ирине. Тряпку намочила, потерла о серое нечто (мыльный корень?), велела подержать, а сама зачерпнула кружкой воды и стала поливать подопечную, сначала со спины, потом и спереди.

- Вот и славно, вот и хорошо! Унеси вода хвори, очисти от болезни мою ласточку, смой беды-огорчения, яви здоровье, даруй легкость телу и силу духу! –приговаривала Дина.

Ополоснув девушку, быстро начала тереть тряпицей спину, руки, живот грудь, слила, еще раз натерла, опять ополоснула, велела встать и повторила процедуру с ногами. Ирина молчала, отдавшись ее рукам. Вода действительно творила чудеса! Даже вот в таком «кривом» исполнении: становилось явно легче, но и подмерзать Ирина тоже стала.

Дина ускорилась, заметив, что девушка поежилась.

- Сейчас, милая, сейчас. Ты вот на рубаху встань, я грязную воду в ведро вылью и чистой тебя окачу, давай!

Ирина выполнила указание, а Дина – свои слова. Делала женщина все споро, но без суеты и аккуратно: на полу воды почти не было. Помытую девушку завернула в большее полотно, промокнула и , выхватив из свертка сначала длинную рубаху –тоньше прежней и белее, быстро надела ее на Ирину. За рубахой последовало платье-сарафан: с глубоким вырезом, с рукавами до локтя и длиной до щиколотки. Вместо пуговиц – широкая шнуровка, вроде корсета получилось, и утягивало это и со спины тоже, по кругу. Ткань платья напоминала лён, а может, он и был: гладкое синее полотно, по рукавам и подолу – редкая вышивка, цветы какие-то.

Глава 9

Дрема – она дрема и есть, в реальность легче переходишь, нежели после сна, поэтому возвращение Дины Ирина Михайловна не пропустила, открыла глаза, потянулась, поприветствовала женщину улыбкой.

- Ты уже? А я вот вздремнула.. Можно идти?

-Да, Ариша, вот, плат на голову накинь, да поглубже, мало ли, кто по дороге встретиться, а ты только после болезни, не сглазили бы. И туфельки надень, босой нельзя – подала упомянутое Дина.

Туфельки напоминали балетки: узенькие, без каблука, кожаные, явно ношеные. Но по ноге сели, значит, свои. Ирина просьбу выполнила, повертелась перед нянькой, та одобрила и повела из комнаты за собой. Идти пришлось недалеко: небольшой коридорчик, потом резкий поворот и лестница каменная, крутая, как на колокольню. Свет падал на ступени из маленьких узких окошек, с непривычки точно кувырнешься в полутьме. 4 пролета, и тяжелая дверь выпустила их на улицу. Солнечный свет ослепил на мгновенье, Ирина запнулась, немного постояла, привыкая к яркости дня, и окинула взглядом местность.

Прямо перед ней на большой площади простирались остатки сада, судя по некоторым раскидистым деревьям и многочисленным неубранным пням, ровными рядами уходившим метров на 100 вдаль и в ширину чуть меньше, и кустам смородины (или чего-то, очень на нее похожего). Меж разоренных рядов буйно рос, радуя зеленью и пышностью, бурьян. Дина взяла Ирину за руку и резво потащила влево, к кустам, по неутоптанной тропке, терявшейся среди густой растительности. В кустах виднелся узкий проход, туда они и нырнули, а, выйдя из сада, пошли вдоль него по такой же незаметной тропе до заброшенного пруда, обошли его и, пройдя метров 50 по лугу, вышли к проселочной дороге, где их ждал с телегой Микола.

Телега была привычного вида, с низкими дощатыми бортами и ворохом душистого сена, слегка прикрытого мешковиной, чтоб не колоться. Лошадь тоже вопросов по виду не вызывала: лошадь как лошадь, чалая, худая (как и все тут, что ли?), изредка вздрагивавшая, сгоняя насекомых.

Парень лежал на телеге на спине, прикрыв лицо согнутой в локте рукой и жевал травинку. Солнце золотило его кудри, в небе чирикали птицы, летали над лугом стрекозы и одуряюще пахло разнотравьем. Ирина остановилась, подняла лицо к небу, раскинула руки, вздохнула полной грудью и тихо рассмеялась.

- Хорошо-то как, Машенька!

-Что говоришь? – встрепенулась Дина. – Садись, солнце припекает, поедем быстрее, не напекло бы голову. Миколка, трогай!

Они уселись на сено, Микола хлестнул вожжами, и лошадка неспешно потрусила по дороге.

Телегу трясло, колеса поскрипывали, дорога уходила взад, а Ирина откинулась на дно телеги и, как ранее Миколка, уставилась в голубое небо.

« Господи, жизнь прекрасна! И небо, и облака, и солнце привычное, и деревья знакомые, и запах травы. Что за мир мне достался? Поживем-увидим, пожуем-узнаем, да?»

Ирине хотелось смеяться от ощущения себя живой, но приходилось сдерживаться – неуместно сейчас, а впрочем, какая разница? Для всех она вырвалась из лап смерти, так что некоторая несдержанность должна быть простительна, ведь так? Она плюнула на условности, повернулась и взяла Дину за руку:

- Дина, я жива! Это ведь хорошо?

- Ласточка моя, еще как хорошо! Я прям и сама не своя, боюсь сглазить, тьфу-тьфу! Старостиха ждет нас, увидит, обрадуется. Ты это, Ариша, если она не удержится и обнимет тебя, прости ее и не откажи, она такая… Ну, душевная… Врея с матушкой твоей близка была, не так, чтоб прям подруги, но по делам-то много говорили, помогали друг другу, тебя она привечала, помнишь? Да увидишь-узнаешь, сердцем хорошего человека видно...

Ирина согласно закивала головой и опять легла, только теперь она старалась смотреть вбок на пейзаж, медленно проплывающий мимо нее. Поля, лесок вдалеке, какие-то злаки золотиться начали…Прям как в средней полосе России в конце июня. А здесь как сезоны отмечают? Ну, примерно также, судя по ранним яблокам и колосьям.

Им повезло: никто по дороге не встретился, и до деревни Мезги телега дотащилась спокойно.

***

Странно, но первое поселение нового мира не потрясло воображение Ирины. Деревня как деревня: довольно широкая улица, по обеим сторонам дома разной степени ухоженности, плетеные заборчики. Похожие на украинские хаты либо казачьи куреня: крытые соломой, в основном, крыши невысоких удлиненных построек поддерживались белеными, явно глинобитными, стенами, окошки с голубыми ставнями закрыты мелкими то ли стеклянными, но мутноватыми, то ли слюдяными рамами, наверху виднелись печные трубы, кое-где выпускающие дымок. Сады позади, куры в пыли возятся, детишки бегают. Взрослых не видно..

-Работают все в поле, да в лес , поди, за ягодой ушли, матушка твоя не запрещала в господский лес ходить, Врочек же пока не настолько осмелел, чтоб и это запретить, вот люди и пользуются, – разъяснила Дина, заметив, как Ирина крутит головой по сторонам. – Вона, Врея нас поджидает, глянь!

Ирина Михайловна приподнялась в телеге и увидела стоящую около дороги дородную светловолосую женщину средних лет в расшитой блузе и клетчатой юбке. Та , прикрыв от солнца глаза одной рукой, второй комкала в волнении передник, повязанный поверх юбки. Как только телега остановилась напротив, Врея подхватила Ирину под локоток и, причитая: « Ты ж моя дитятко, проходь скоренько в избу, я блинцов напекла, с ягодой йисть будем», – потянула через палисадник в дом. Ирина только и успела заметить побеленные известью стены да голубые наличники.

Глава 10

Баня, хоть и черная, но отмыться до скрипа помогла, не чета лохани. Переодетая в чистое (Вреиной дочери, замужней ныне, рубаху и юбку), Ирина дошла до риги, и, бросив обнаруженную там же мешковину на сено, с удовольствием прилегла и заснула. Бабы чуть не потеряли паночку, хорошо Микола видел, как она туда пошла, а то Дину бы родимчик хватил.

Это ей Микола вечером со смехом рассказал, когда будить пришел:

-Идем, панна, лекарь приехал.

То ли со сна, то ли вообще от проснувшегося на фоне возрождения пофигизма, Ирина Михайловна бодренько почапала за парнем в дом. Не испытывая никакого волнения.

«А зря» – подумала сразу же, как только увидела вставшего из-за стола ей навстречу седого импозантного невысокого мужчину с военной выправкой.

-Здравствуй, крестница! Не чаял тебя живой увидеть! – вот те на! Новости к ночи да недобрые. – Не помнишь меня? Дядя Котюшко я, Аринушка!

Ирина Михайловна напряглась, отступила к Дине и взяла ту за руку, всем видом показывая, мол, я должна его знать? Нянька пребывала в сомнениях. Ирина решила косить под дурочку.

- Я мало что помню, простите, – глазки долу.

Этот мужик непростой деревенский увалень, лекарь, да еще и военный, определенно умом не скорбен. Хотя поговорка про военных и маневры не на пустом месте возникла. Но больно у него взгляд пристальный. Нет, несмотря на внимание, какой-то прям жути он на неё не нагнал, но виноватой себя Ирина почувствовала.

-Я разговаривал с тем, кто тебя пользовал, его великим врачевателем не назову, раз допустил, что ты в горячке столько дней пролежала, но о случаях потери памяти после кризисов на фоне нервного потрясения лекарская практика свидетельствует. Да такие бывали случаи, что человек как другой становился. Но это не к месту тема. Присядь, девочка, и ты, Дина, садись, надо серьезно поговорить.

Неназванные Врея и Микола из избы удалились и дверь прикрыли. Тактичные какие, надо же.

Дождавшись внимания женщин, пан Костюшко поведал им новости, от которых Ирина Михайловна некоторое время дар речи вызвать и не пыталась.

А дело обстояло так. Покарав папеньку Арины, поразив девушку в правах и повелев убираться к.. далеко, в общем, герцог местный со временем одумался (или подсказал кто): задержав в пути назначенного в Добруджу нового управляющего, озадачил того письмом поместье принять, а деву Добруджанскую Арину ко двору доставить. А не окажется той девы на месте, найти и все одно доставить, только уже не как гостью.

Управляющий этот с Подоленским воеводой выпил за знакомство и проболтался о намерениях герцога. А воевода, бывший однополчанин ротмистра, сообщил тому о перспективах крестницы и посоветовал девицу спасать. Герцог – властитель, конечно, хороший, но до молодых девиц уж больно охочь. Делайте, выводы, господа!

Ротмистр подхватился и, загнав лошадь, примчался в Градовец, где его слухи об Арине чуть не убили. В поместье соваться он не стал, а к Врее доехал. И, слава Спасителю, узнал, что девушка очнулась, и Дина с ней.

Дина сидела белее мела. Ирина молчала. Ротмистр ждал. Видя, что дамы соображать не могут, мужчина принял на себя командование парадом, за что Ирина Михайловна была ему искренне благодарна: перспектива стать чьей-то игрушкой вместо начавшейся новой жизни ее абсолютно не прельщала.

-Дина, тебе есть ,что забрать в дорогу? Славия оставила что-то? Она мне говорила, что не надеется на мужа, и что ты – единственный рядом с дочерью верный человек. – Дина закивала и вытерла выступившие на глазах слезы. –Так, отставить плачь! Прям сейчас беги и забирай все, уедем в ночь, у меня коляска. Ать-два!

Дина подскочила и вылетела пулей из комнаты.

-Так, Арина, а теперь слушай меня. Я любил Славию всей душой и готов был остаться рядом на любых условиях. Но твоя мать не желала мне такой судьбы, поэтому я уехал. Теперь сожалею, что послушался. Да и обиделся, чего греха таить. Как мальчишка, вспылил, а ведь если подумать, она уже тогда что-то подозревала. Прости меня..

О смерти Славии я узнал только пару месяцев назад, когда вернулся на родину. Если бы не обязательства перед другом, спасшем мне жизнь во Фризии, я бы приехал еще тогда.

Когда новости о твоем отце дошли до поместья покойного, где я оставался все это время, я засобирался, но все-равно опоздал–ты заболела. Теперь уже поздно оправдываться, я понимаю, но отныне я–твой опекун, и сделаю все, чтобы помочь тебе добраться до родины Славии и устроиться там, как она и хотела. Перед моим отъездом твоя мать взяла с меня слово, что я тебя не оставлю, если с ней случиться беда. Она подготовила доверенность на мое имя, новые документы для тебя и Дины (знала, что нянька тебя не оставит), и приличную сумму денег в меняльной конторе в Куяве, которую ты сможешь получить. Документы у меня, я тебе их отдам, как только доберемся до порта. Пожалуйста, поверь мне, я довезу тебя до наследного имения Славии, а там ты решишь, нужно ли тебе мое присутствие. Договорились?

***

Попаданка слушала ротмистра молча. Она вообще решила больше молчать, особенно с ним. Ирина Михайловна по природе своей была не то, чтобы подозрительна, нет, скорее, разумно опаслива: близко ни с кем не сходилась, приятельствовала, по большей части, отдавая себя семье и музыке. Вот и сейчас возникший из ниоткуда опекун предшественницы вызывал у неё не страх, но настороженность, однако, в свете происходивших с ней событий, отказываться от его помощи она не хотела. Речь мужчины была довольно убедительна, доверительное отношение к нему со стороны уже знакомых женщин доказывало, что вреда он ей причинить не может, да и путешествовать незнамо куда в неизвестном мире с одной только домашней прислугой – верх глупости. Поэтому Ирина кивнула мужчине одобрительно и спросила:

Глава 11

«Были сборы недолги, от Кубани до Волги мы коней поднимали в поход» – крутилось в мозгу Ирины Михайловны, когда корзинка с едой была прикрыта рушником, к ней присоединилась крынка с чем-то питейным, узлы проверены, и все присели «на дорожку».

Привычный обычай в незнакомом месте растрогал Ирину Михайловну до слез, но под строгим взглядом ротмистра женщины не смогли устроить слёзорозлив, и спустя несколько минут прощание завершилось у стоявшей на улице крытой повозки. В темноте обнялись еще раз, ротмистр сел на место кучера, Дина с Ириной забрались внутрь, и карета тронулась с места, постепенно набирая скорость. Деревня осталась позади, как и первый этап новой жизни попаданки Валиевой.

***

Под мерное покачивание кареты (слава богу, у нее имелись рессоры!), Ирина, прислонившись к плечу Дины, задремала, да так, что очнулась только, когда карета остановилась и распахнулась дверца. В глаза хлынул утренний свет, прохлада заставила поежиться, а улыбающаяся физиономия Миколы стала апофеозом впечатлений.

-Ты как здесь оказался? – почти одновременно воскликнули пассажирки.

-А он нас по дороге поймал – послышался голос ротмистра. – Я в темноте его чуть на смерть не сбил, дурака. Возьмите, говорит, меня с собой, я вам пригожусь. У меня и бумага есть! – Костюшко улыбнулся и потрепал парня по вихрам. – Как думаете, панны, нужен нам такой беглец?

Ирина не возражала, а вот Дина разразилась гневной тирадой в отношении непутевого племянника (вот оно что!), но быстро успокоилась. Микола явно ожидал такой реакции, стоял и смиренно держал взор долу, пока тетка не прооралась, а потом сказал:

-Да ладно тебе бушевать, тётка Дина! Ну, сама подумай, на кой ляд мне там оставаться? Одному-то? Ждать, пока Врочек прибьет или еще чего? Я и сам хотел сбечь, да страшновато было..А с вами-то я хоть на край света готов! Как же хочется мир посмотреть! Где-то, говорят, и море есть! Не хочу всю жизнь в конюшне провесть!

Было ясно, что гнать парня бессмысленно, все равно назад не вернется, а бросить на произвол судьбы местного авантюриста никому из взрослых (включая Валиеву) не позволили бы и сердце, и здравомыслие. Парень уловил изменение настроения в свою пользу подобно сверхточному прибору, подмигнул Арине и приплясывая, пошел за ротмистром искать место для привала. «Вот ведь шельма!» - внутренне восхитилась юношей Ирина.

Отведя коней в сторону от тракта, в лесочек, путешественники поели припасенные Вреей пироги, посетили кустики, и когда солнце поднялось выше, продолжили путь.

На сей раз окошки кареты ротмистр распахнул, и Ирина смогла увидеть местность, по которой они проезжали. Ничего принципиально нового она не увидела: поля, деревеньки, островки леса, голубые небеса, медленно плетущиеся крестьянские телеги –и лошадные, и воловьи, обгоняющие их редкие кареты. До города Куявы (Киев?) путь занял остаток ночи и весь день. Ирина не спрашивала про расстояние, а ротмистр, сев к ним в карету, почти сразу уснул, и беспокоить его женщины не стали. Микола правил лошадьми и демонстрировал здоровый оптимизм.

***

В город, издали блестевший куполами церквей и белокаменными стенами, въехали под вечер. Высокие и широкие ворота в городской стене пропустили внутрь поселения, и по булыжным мостовым карета, стуча колесами, покатилась меж рядов в основном каменных построек куда-то вглубь, пока не остановилась около двухэтажного здания из красного кирпича.

-Выходим, – спрыгнув на площадку перед лестницей, сказал бодрым после краткого отдыха голосом пан Костюшко.

-Это постоялый двор, здесь мы остановимся, пока не найдем лодью. Место относительно тихое, но одним выходить в город не советую.

Он повернулся к молчавшим женщинам.

-Дина, поняла? Арина не должна оставаться одна. Возьмем 2 комнаты рядом, ванну в номер закажу, а мы с Миколой займемся лошадьми. Поужинаем вместе, в комнате. Пойдемте.

Женщины покорно последовали за ротмистром, а Микола повел лошадей на конюшню, расположенную за постоялым двором.

Оформление и оплата не заняли много времени и услужливый паренек в чистой одежде, состоящей из рубахи-косоворотки с широкими рукавами и шаровар, заправленных в короткие сапоги, бодренько провел их из небольшого приемного зала в просторное помещение, заполненное столами, лавками и сидящими за ними постояльцами. Потолок венчала огромная кованная круглая люстра с тремя рядами свечей, а на каждом столе стоял подсвечник, поэтому было довольно светло. В обеденном зале пахло едой, немного алкоголем и пивом, слышалась приглушенная речь присутствующих и крики официантов, передающих заказы на кухню.

Стюард по узкой деревянной, поскрипывающей лестнице завел приехавших на второй этаж, чуть провел по полутемному коридору и, распахнув одну из дверей, пригласил внутрь небольшого номера с широкой кроватью и окном, застекленным наподобие витража маленькими кусочками мутноватого стекла. Освещение и здесь состояло из подсвечника и канделябра в углу, ловко разожженых лакеем. Темного дерева стены, стол и стулья со спинкой завершали интерьер.

Ирина огляделась, и парень указал на закуток справа от двери:

-Панна, уборная здесь, рукомойник полон воды, лохань для омовения и горячую воду поднесут чуть позже, как и ужин. Располагайтесь, – и, не дожидаясь ответа, шмыгнул в коридор, прикрыв за собой дверь.

Действительно, воду принесли два молодца через несколько минут, а приятная девица – полотенца, свежие простыни и мыло.

Глава 12

Ирина Михайловна лежала в постели рядом с сопящей Диной и проворачивала в голове информацию, полученную в последние дни и часы.

Получалось следующее: мать Арины явно предвидела свой конец, как и возможную катастрофу со своим мужем. Даже если Славия и ошиблась в масштабах случившегося, отцу девочки она доверять перестала давно. Поэтому подготовила для дочери пути отступления: документы на имя Арины Черень, урожденной Добруджа, позволяли той вступить в права владения наследным женским поместьем по достижении 18 лет, для чего в свидетельстве о рождении возраст девушки был указан на год больше. И теперь до «совершеннолетия» Арине оставалась пара месяцев. По расчетам ротмистра, этого хватит, чтобы доехать до места назначения: имения Древляны под Курянском. Подтверждение личности дублировалось семейным перстнем и гривной, обнаруженными в шкатулке, сохраненной Диной в фамильном склепе. Там же лежали и письма Славии к дочери и к управляющему имением. Остальные бумаги, в том числе, новые документы Дины, она передала ротмистру. Об этом он сообщил за ужином.

-Хорошо выспитесь ночью, вставать не торопитесь, о завтраке я договорился. Мы с Миколой с утра пойдем на пристань искать корабль до Чернигова и постараемся заодно продать карету и лошадей. Нет смысла тащить их с собой.

-А такое возможно? – не сдержала удивления Ирина.

-Если нас возьмет на борт нордманский кнорр, то – да, возможно. Они табуны перевозят, я слышал. Посмотрим. Нам надо уехать завтра или послезавтра, поэтому, милые панны, простите заранее, удобств не обещаю, но постараюсь. – Костюшко улыбнулся. – Вы тут посидите, займитесь рукоделием до нашего возвращения. Ешьте. Вон, и Микола успел.

Поданный ужин был не богат, но сытен: овощное рагу с мясом, пироги с ягодами, взвар и пиво для мужчин. Хлеб большими ломтями напоминал бородинский. А вот об овощах Ирина точно сказать не смогла: она узнала лук и морковь, вроде укроп и петрушка присутствовали, а вот что составляло основную массу, опознать не удалось. Варево чуть горчило и было пресновато, на Иринин вкус, но хорошо насыщало.

Только лежа и размышляя, Ирина осознала, что овощем в рагу, должно быть, была репа. У себя на огороде Ирина ее не растила, хотя соседки год от года предлагали. У Ирины Михайловны репа интерес не вызывала. И вот, поди ж ты, пришлось попробовать. Жаль, если здесь нет картошки!

***

Как и предложил опекун, большую часть следующего дня девушка с нянькой провели в гостинице, перекладывая вещи и читая эпистолярное наследие.

Ирина испытывала неловкость, распечатывая письмо умершей матери к умершей же дочери, но под взглядом Дины не сделать этого не могла. Так она обнаружила, что вполне понимает написанное, поскольку это оказалась кириллица, только с устаревшими к нашему времени отдельными буквами.

После прочтения, сама не ожидая, Ирина расплакалась, так ей было жаль и Славию с ее несчастливой судьбой, и ее несчастную дочь, о ранней смерти которой мать и не помышляла. Позже Ирина сожгла письмо, не считая себя вправе его хранить.

Славия рассказала дочери о своих сожалениях по поводу раннего ухода, наказывала беречь себя и доверять ротмистру, а пуще всего не торопиться отдавать свое сердце случайному мужчине. «Цени себя, дочка, слушай сердцем, но умом проверяй, не ведись на красивое лицо да сладкие речи–поступки говорят больше. Не повторяй мою судьбу» – писала из последних сил мать Арины.

Нянька по своему расценила слезы подопечной:

-Ну, что ты, девонька, полно убиваться, ты жива, как и хотела панна Славия. А доедем до места, так и вовсе хорошо жить будем. С паном Збышеком-то оно вернее будет. Врея мне про него только ладное говорила, да я и сама вижу–мужчина он верный. Так что, не плачь. Ужо всё сладится. Лучше вон, руки займи, время быстрее пройдет, – и Дина сунула Ирине корзинку с нитками.

Иномирянка сложила письмо в шкатулку и принялась перебирать содержимое корзинки. Нитки было преимущественно шелковые, тонкие, разных цветов. «Для вышивания», – поняла женщина. С этим будут проблемы: вышивать Ирина не умела, а вот обнаруженные железные спицы и крючок с маленьким сечением ее порадовал. Заметив интерес девушки, Дина сказала:

- Гляжу, материно наследство тебя радует. Славия-то любила вязать этим крючком, как она говорила, видать, и тебе передалось, хоть раньше ты больше вышивку уважала. Ты там посмотри, клубок должен быть льняных нитей, вот их панна на кружево-то припасла.

И Ирина занялась делом: почистила об лоскут ткани крючок, достала суровую нить отбеленного льна и привычно набрала петли.

Так и просидели до возвращения мужчин.

Глава 13

Новости, принесенные ротмистром, и радовали, и тревожили одновременно: им удалось договориться о месте на корабле, отправляющемся поутру следующего дня. Поэтому после обеда решено было пойти в лавку менялы, чтобы забрать деньги Славии. Ирина ничего не говорила, но про себя сильно удивлялась такому «банку». Кто ж держит чужие деньги годами?

Вторым пунктом посещения города станет Подол – ремесленный центр, где закупят необходимый минимум для путешествия. И это была тревожная весть, поскольку плавание займет не менее недели, только до Чернигова. О еде капитан посоветовал сильно не беспокоиться, поскольку нордманы часто останавливаются рядом с прибрежными деревнями, там и отовариваются или готовят на кострах на берегу. Потому что команды северян –сплошь воины, любят мясо, и сходить в лес или поле за добычей у них не зазорно. А рыбу ловят прям с кормы.

Ирина сидела, раскрыв рот. Такое приключение ей и во сне не снилось! Нордманы – это норманны/викинги/варяги, догадалась женщина.

«Обалдеть! Да неужели?» – мысленно удивлялась попаданка. А 10 дней на реке – это как? Да в компании мужчин нордического типа? И, если она правильно помнит, корабли варягов не имели кают, шли под парусами или на веслах и укрыться на палубе было негде? И как она справиться?

-Ты не пугайся заранее, Арина, – заметив ее замешательство, посоветовал ротмистр. - Северяне, хоть и суровые на вид, но всяко лучше: с ними не связываются ни власти, ни разбойники. Каждый член команды – хороший воин, за пассажиров они отвечают. Я поспрашивал в городе, когда лошадей продавали, так мнение большинства на стороне северян. Мол, не обманут, если и с ними по чести. Не встревай, молчи, уважительно относись–и они проявят уважение. Так что, всё будет хорошо. Успокойся, и пойдем к Хаиму Гилеви, тут недалеко. А потом на рынок или в лавку по дороге заглянем. Дина, что вам может понадобиться, говори, купим нужное. Я мало понимаю женские дела. Миколу я сам одену.

Услышав имя лавочника, Ирина чуть не рассмеялась. В голове всплыла фразочка из далекого советского детства: «Если в доме нет воды – воду выпили жиды. Евреи, евреи, кругом одни евреи». Не будучи националисткой, Ирина фразу просто запомнила, хотя тогда и не понимала ее «сакрального» значения. А сейчас вспомнила. «Да. Миры разные, а люди одинаковые», почему-то подумала пришелица.

***

Лавку Хаима Гилеви компания посетила в первую очередь. Ирина старалась не делать удивленное лицо, когда хозяин вышел к ним на встречу и пригласил внутрь, сказав, что рад видеть дочь замечательной панны Славии.

-Вы очень похожи на свою мать, девушка, – с характерным акцентом сообщил Хаим. – Она была у меня незадолго до своей кончины, пусть ее память будет благословением. И сказала, что вы обязательно придете сюда не позднее, чем через четыре года, а то и раньше, и с вами будет мужчина с военной выправкой. Я так понимаю, она говорила о вас, уважаемый пан? – удостоившись кивка Костюшко, Хаим продолжил– Деньги принесет мой сын через пару минут, подождите. За хранение мы берем 5% в год, но для дочери панны Славии я сделаю исключение..

Из подсобки вынырнул юноша семитской наружности, и на стол лег мешочек с монетами.

-Здесь 50 золотых талеров, имеющих хождение и у русичей. Мой процент –2 в год, того – 6 за три года. Я заберу 3 золотых. Остальные могу разменять на злотые и гроши, чтобы вы могли сделать покупки. Кто берет вас на борт?

-Эйвинд Густафссон, вы его знаете? – спросил пан Збышек.

-О, кто не знает на Подоле этого норда! Хороший выбор, вам повезло, он немного задержался в этот раз. Ничего не бойтесь, Эйвинд -человек слова. Заплатите столько, сколько он попросит, цена определенно будет справедлива.

-Он просил за четверых 5 золотых до Чернигова. А вы не знаете, куда северяне еще ходят?

-Они нанимаются куда угодно, но так, чтобы до первых заморозков дойти до Новограда на севере или до Кёнинга - это западнее. Зимовать предпочитают на родине. А вы хотели бы их нанять до места?

Ротмистр помялся:

-Хватит ли денег?

Хаим хихикнул в кулак:

-Нордманы берут грузы в любом порту, вдруг вам снова повезет, и они наймутся до вашего места назначения? Поговорите с Густафссоном, он хороший кормчий, и команда у него – тоже. Мой совет – не жмитесь, если он согласиться.

Ирина в разговор мужчин не лезла, пытаясь сообразить, много ли денег ей досталось: по названным расценкам викингов получалось не очень. Грустить по этому поводу было бессмысленно, и женщина смирилась.

Однако Хаим заметил ее расстройство.

-О, панна боится, что оставшейся суммы не хватит на многое? Зря! Услуги нордманов дороги, но товары в дорогу обойдутся гораздо дешевле, не волнуйтесь! На пару злотых вы купите смену одежды и обувь на Подоле, а покушать и того меньше. Ох, уж эти домашние барышни! Хаим вас не обманет, – он сверкнул белозубой улыбкой – ну если чуть-чуть!

В конце концов, на мелкие монеты мужчина обменял 5 талеров, и это выразилось в двух тяжеленьких мешочках – злотые и гроши соответственно. Пожелав счастливого пути, местный банкир проводил гостей лично.

Глава 14

Прогулка по рынку превратилась для Ирины в калейдоскоп картинок: вот обувная лавка, где они купили лапти (по другому она бы не назвала плетеные тапки из соломы) по паре на каждого, потом-ткани и одежда, где оторвалась уже Дина (беленое льняное полотно на короткие подштанники, Ирина уговаривала няньку сшить ей такие), отрез синего полотна, еще какие-то лоскуты. Самое главное: Ирина выцарапала себе двое портов (по словам Дины, и безобразие, и сплошной срам) и пару длинных, явно мужских, простых рубах.

Как ни странно, но пан Збышек ее поддержал.

-Дина, нам на лодье плыть с мужиками, а ты хочешь ее в юбке 10 дней держать? Норды на такое иначе смотрят, их женщины в штанах ходят, особенно в море и на реке. Не срам у них это, а нам не до политесов сейчас, уймись!

Дина сопела, Ирина улыбалась. И они пошли дальше: крупы, сало, сухие яблоки, немного хлеба, яйца (в гостинице сварят),травы для напитка, вроде иван-чая. Не понятно. Под конец Ирина просто плелась, держась за руку ротмистра и не смотря по сторонам, так утомила ее прогулка.

***

Как говориться, ничто не предвещало..

Уже на выходе из торговых рядов Ирина услышала ГИТАРУ! Не поверив, она отпустила руку мужчины и рванула на звук, компания – за ней. Пройдя несколько десятков шагов, женщина увидела сидящего на земле ..цыгана?

По крайне мере, именно так она могла бы назвать смуглого пестроодетого мужчину с длинными, завязанными в хвост черными с проседью волосами. Он держал на коленях гитару и перебирал струны, наигрывая незнакомую мелодию. Инструмент определенно был гитарой, только более вытянутой по длине, с более глубокими изгибами, изящнее, что ли.

На подошедшую девушку музыкант обратил внимание не сразу, но, увидев, начал быстро говорить на похожем на испанский языке, протягивать ей инструмент и явно умолял о чем-то. Ирина не понимала, но оторваться от гитары не могла. « Я хочу ее, может ли он продать?»-вопрос был написан на её лице, когда подошедший опекун произнес:

-Ты хочешь купить вуэлу? Этот джипси уезжает, но ему не хватает денег на место в караване, поэтому он продает инструмент, но его не понимают, а времени всё меньше.

- Сколько? Пожалуйста, пан Збышек, купите ее для меня!

-Ты умеешь играть на вуэле?

-Почти нет, но я научусь!

Ротмистр покачал головой, Дина вытаращила глаза, Микола хмыкнул, а Ирина задержала дыхание: неужели у неё будет гитара? Она не соврала опекуну: немного бренчала в молодости. Однако Ирина обладала терпением и слухом, научиться она определенно сможет, было бы желание! Нет родного баяна, пусть будет хоть гитара.

Сделка состоялась, джипси поцеловал инструмент и отдал его в руки девушки. Та, видя волнение на смуглом лице, приняла гитару бережно и сказала:

-Я буду хорошо о ней заботиться!

Тот будто бы понял ее, кивнул и в мгновение ока растворился в толпе. А у Ирины появилась первая по-настоящему ее вещь в этой жизни.

***

Дина весь вечер бормотала, что панночка-де совсем обезумела, коль потратилась на бесполезную доску, а пан Костюшко посмеивался и надеялся услышать однажды ее игру на странном инструменте.

-Слышал я во Фризии, как джипси поют, подыгрывая на вуэле, и танцуют их женщины так завлекательно! Дина, угомонись, пусть девочка порадуется, коль ей так хочется! Дорога дальняя, чем бездельем маяться, будет учиться. Ты, Арина, видать, понимаешь, как справиться с инструментом?

Ирина Михайловна кивнула и погладила диковинную гитару. Шесть струн отозвались знакомой трелью, и сердце вздрогнуло от предвкушения, каким будет звучание мелодии, когда они с гитарой найдут общий язык. «Разберусь, не может быть, чтобы не смогла»- убеждала себя Ирина.

Выпросив у ротмистра оставшуюся от продажи повозки попону, завернула вуэлу в нее и легла спать, чтобы не думать и не бояться заранее. «Утро вечера мудренее» – привычно проговорила и отрубилась.

Глава 15

Ранним утром, позавтракав и уложив вещи, компаньоны добрались по просыпающемуся городу до пристани на Днипру и, пройдя среди толчеи мельтешащих грузчиков, таскающих туда-сюда тюки и корзины, подошли в конец причала, где Ирина увидела ИХ! Два драккара и здоровенный широченный кнорр(?), на котором им и предстояло плыть к следующей остановке.

Ирина напряглась и вспомнила еще школьные знания, из которых следовало, что корабли викингов, по меркам своей эпохи, были самым настоящим совершенством.

Изящные, быстрые, они умело скользили по воде, позволяя викингам путешествовать на огромные расстояния. Быстроходные боевые корабли назывались драккарами. Большие и длинные, увенчанный резной головой дракона или змеи для устрашения противника во время сражения, но достаточно легкие для того, чтобы при надобности команда могла перетащить судно с места на место вручную. Эти корабли могли плыть против течения реки и причаливать к пологим берегам. Викинги расставляли на борту корабля свои щиты, тем самым укрепляя корабль и предоставляя себе дополнительную защиту; отличительной особенностью конструкции судна любого типа являлась полная симметрия носовой и кормовой части. Это решение давало неоспоримое преимущество — возможность смены курса без разворота. Вдоль бортов располагалось несколько десятков пар весел, Вёсла пропускались сквозь специальные отверстия (так называемые «гребные люки»). центральное место занимала мачта, а парус имел характерную прямоугольную форму. Мачты на кораблях викингов были съёмными. Команда могла поднять или опустить её в случае необходимости самостоятельно, не прибегая к каким-либо подъёмным устройствам вне корабля. Мачта ставилась на тяжёлый деревянный упор (этот упор за его форму называли «мачтовой рыбой»), задвигалась надёжным запором и растягивалась тремя прочными канатами: спереди — штагом, а по бокам — вантами, несколько смещёнными назад.

Одним из нововведений викингов было изобретение специальных приспособлений — риф-сезней, что позволяло сокращать площадь паруса в случае непогоды. Внешне кнорры были схожи с драккарами, их строили из менее качественного дерева, например, сосны. Также эти корабли предназначались для перевозки грузов, поэтому кнорры были намного шире и вместительнее, чем драккары. Груженые суда были надежными и устойчивыми, но не могли развивать большую скорость.

Частично информацию о чудесах корабельной техники Ирине предоставил вполголоса ротмистр, пока она, распахнув глаза, рассматривала предоставленные им для путешествия средства передвижения по воде. Женщина настолько увлеклась зрелищем легендарных кораблей, что не видела и не слышала более ничего вокруг себя. Забавно она, наверное, выглядела при этом, если через некоторое время почувствовала, как ее за руках дергает Микола и, скосив глаза в сторону, шепчет:

-Панна, да очнись ты уже! И рот закрой, мух влетит! Всю пристань насмешила, на тебя только мы пальцем не тычем! А норды так от хохота чуть за борт не падают, глянь!

Ирина как во сне огляделась и поняла, что действительно стала объектом шуток и насмешек: грузчики перешептывались, кивая в ее сторону, а находящиеся на палубе завороживших ее судов загорелые беловолосые крупные мужчины откровенно ржут, хлопая друг друга и делая какие-то явно неприличные жесты руками, переговариваясь и снова начиная смеяться.

Ирина смутилась так, что лицо вспыхнуло, она закрыла его руками и спряталась в объятиях Дины, которая громко начала костерить охальников и грозить карой небесной за насмешку над паненкой.

Галдеж и цирк прекратил вышедший из толпы татуированный сероглазый здоровяк с бритыми висками и хвостиком на затылке. Он прошел мимо Ирины, что-то резко крикнул, после чего грузчики занялись своим делом, а ранее веселящаяся команда драккаров бросилась по кораблю врассыпную, хватаясь за весла, тюки, изображая бурную деятельность. Ротмистр Костюшко кашлянул, и здоровяк повернулся к нему.

-Вы мои пассажиры? Все здесь? Отправляемся! – голос капитана разнесся над водой, гребцы заняли свои места, а путешественники поднялись на борт самого широкого из трех кораблей.

Их поместили в середину, на тюки между гребцами, что последним явно не мешало, поскольку расстояние от места, где расположились пассажиры, до бортов превышало 2 метра. Капитан встал на носу корабля, махнул рукой, и весла опустились на воду. Кто-то сзади начал громко считать (так поняла Ирина), и гребцы, ритмично дергая веслами, медленно стали выводить посудину на середину реки. Плавание началось.

Глава 16

Строй кораблей сформировался, когда город начал скрываться вдали: кнорр в середине, два драккара, метров по 15-17 длиной –спереди и сзади него. Паруса распустили после полудня, когда над водой стал ощущаться ветер. Полосатые прямоугольные (на кнорре-квадратный) паруса, выходящие за границы бортов, поймали ветер, надулись, и судна пошли по воде не быстро, но и не медленно, по крайней мере, движение чувствовалось, но не сильно.

Весла сушили, гребцы частью встали на палубе на носу и корме, частью остались на местах, а один, улыбчивый нахал подсел напротив Ирины и заговорил на ломанном наречии этих мест:

- Ты смешная! Нас давно так не встречали, чаще бегут с криками! Не обижайся, мы просто повеселились!

Ирина смотрела на молодого северянина и не могла поверить, что это аналог викингов из ее прошлого! Но выглядел молодец именно так: высокий, светловолосый, чуть кудрявый и сероглазый, в кожаной жилетке на голое тело и с обрамляющими плечи и запястья татуировками. Он был мускулист и источал мощь и силу, даже какой-то животный магнетизм здорового мужского тела.

Ирина опять зависла. Отвести взгляд от норда было невозможно!

Дина, видя замешательство воспитанницы, замахала на парня руками:

-Да что ж вы прицепились к девочке, наглецы! Мы тут не хоровод пришли водить. Прочь иди, бесстыдник!

Иноземец беззлобно ухмыльнулся, окинул девушку взглядом еще раз и поднялся на нос, встав рядом с капитаном. Тот что-то сказал парню, после чего веселость последнего сошла на нет, и он уселся у борта, глядя на воду.

Ирина Михайловна пребывала в шоке от самой себя: такого с ней прежде не происходило! Чтоб так цепенеть от необычных вещей? Да она дурочкой себя публично выставила! Стыд какой! И ротмистр отошел, не остановил. И как ей теперь себя вести весь переход?

За размышлениями на эту и сопутствующие темы день пролетел незаметно. Был неловкий момент, когда после нескольких часов хода женщины захотели по нужде. Никакого уединения конструкция корабля не предполагала, как вначале показалось Ирине, однако, когда не в силах терпеть, она обратилась с проблемой к опекуну, он потянул ее к незаметной дверке в задней части палубы.

- Здесь можешь влезть, там есть местечко, сама поймешь– сказал он и отошел в сторону, а Ирина дернула дверцу и, низко наклонившись, протиснулась в небольшой чулан, что ли, где обнаружила в полутьме деревянное ведро с характерным запашком.

«Слава богу, хоть не на публике» – выдохнула женщина, с облегчением избавившись от накопившейся влаги. Помимо этого ведра, в чуланчике стояли стопой еще такие же, веревочные швабры, какие-то котелки и утварь. Соседство, прямо скажем, то еще. Но не жаловаться же хозяевам на антисанитарию? Девушка вылезла из закутка и проводила туда же Дину, которой пришлось сложнее: габариты не позволяли той особо развернуться. Но и она справилась.

***

Повеселев, Ирина предалась обзору проплывающих мимо пейзажей и очередному подведению кратких итогов минувших дней.

Первое, о чем она подумала, касалось языка, на котором говорили окружающие и она сама. На слух Ирина считала, что говорит на русском, по крайней мере, ей так казалось, и только услышав речь капитана, она осознала, что этот язык отличается от используемого ею. Нет, не так: она понимала всех, кроме капитана, кормчего , то есть. И читала она тоже свободно, и глаз ни за что новое не зацепился.

По книгам, попаданок наделяли способностями прежнего тела, но Ирина ничего, кроме привычной себя, не ощущала: она определенно была собой, но в другом теле. Значит, и язык, и грамота здесь соответствует привычной ей русской, ну, может, произношение несколько мягче, что ли.

Относительно той жизни у Валиевой была единственная версия-смерть прежнего тела. Вероятность комы, летаргии или чего там еще могло бы быть, Ирина сразу отмела как невозможную, потому что помнила сильный удар головой и темноту, враз охватившую ее. Ни полета в пространстве, ни голосов не было, как и сомнений в своей гибели и переселении. Или она до конца не осознала случившееся, или она более эгоистична и цинична, чем всегда думала.

Почему? Потому что нет у неё сожалений о прошлой жизни! Вроде бы должно страдать о сыне, доме, знакомых, а она наслаждается красотами и мечтает о приключениях. Да еще на мужиков залипает! Вот ни разу не захотелось поплакать по оставленному родному человеку, устыдиться тому, что она, старая, живет, а юная девочка – нет. Наоборот, в попаданке росло чувство радости от предоставленной возможности дышать, видеть, есть, ЖИТЬ! А неловкости не было.

Ирина Михайловна от таких раздумий сначала разнервничалась, потом разозлилась. Она ведь не по своей воле сюда попала, в конце концов! Её мнение кто-то там, наверху, не спрашивал, всерьез о таком она сама не размышляла, да и девочка не по ее вине тело это покинула! Они, в некотором смысле, обе – жертвы мельницы богов, невидимых, но могущественных. Это Ирина осознает себя здесь, а может, и Арина где-то сейчас думает о том же в каком-то лучшем для неё мире? Не проверишь, но вдруг?

Вообще, мудрствование никогда не было сильной стороной Ирины Михайловны. Она не то, чтобы не думала, она ГЛУБОКО не задумывалась о сути мира там или каких философских материях. Она просто жила и делала то, что нужно и можно в ее ситуации. Назвать себя поверхностной женщина тоже не считала правильным, поскольку рассуждала трезво, умела сопоставлять факты и делать выводы, но больше как практик, а не ради самого процесса – он ее утомлял. Вот так начнешь копать и только депрессию заработаешь от потерянных лет или утраченных возможностей. Её девизом можно считать афоризм «Делай, что должно, и будь, что будет».