С тобой я в пролёте

Глава 1. Соня (Список должников)

Кабинет куратора третьего курса филологического факультета пах так, будто здесь специально консервировали отчаяние на случай ядерной зимы. Запах пересушенной бумаги, дешевого кофе из автомата в коридоре и конечно чьей-то невысказанной обиды. Соня терпеть не могла это место. Каждый раз, когда она переступала порог, у нее возникало стойкое ощущение, что сейчас начнется допрос с пристрастием: «Вы вообще смотрели хоть что-то, кроме тиктоков, Сонечка?».

Она сидела на пластиковом стуле, который предательски скрипел при каждом движении, и смотрела, как Нина Сергеевна, женщина с прической, напоминающей бронеколпак, и лицом, утратившим способность выражать радость еще в начале нулевых, роется в бесконечном количестве бумаг.

— Соня, — голос куратора прозвучал как приговор. — Как вы смотрите на то, чтобы взять шефство?

— Шефство? — переспросила Соня, мысленно перебирая варианты побега. На третьем курсе шефство обычно означало одно: тебе подкидывают «хвостиста» с младших курсов, чтобы ты тащил его к сессии, как альпинист — раненого товарища через перевал. Только товарищ, как правило, был пьян и не хотел жить.

— Академическая помощь. — Нина Сергеевна поправила очки (единственная деталь, которая роднила ее с Сониным представлением о классическом педагоге, но Соня, к счастью, очков не носила, так что ассоциация была неполной). — Нагрузка небольшая. Студент с творческого факультета.

«Творческий факультет». Соня внутренне застонала. Это был не просто другой корпус — это была другая вселенная. Там обитали создания, которые носили шарфы даже летом, пили эспрессо маленькими глотками и смотрели на филологов как на обслуживающий персонал. Мол, вы хотя бы запятые нам правильно расставляйте, а уж мысли мы сами родим, гениальные и никому не понятные.

— Нина Сергеевна, я, конечно, рада помочь, но у меня самой курсовой вал…

— Сонечка, — куратор перебила ее тем тоном, который не предвещал ничего, кроме капитуляции. — Стипендия. Общежитие. Взаимосвязь этих понятий вы, как прилежная студентка, должны понимать лучше всех.

Шантаж. Самый низкий, но самый эффективный прием. Соня стиснула зубы. Съемная квартира в центре города для нее была роскошью из серии «если продать почку», а без стипендии жизнь в общаге превращалась в выживание на макаронах и мольбах о займах.

— Хорошо, — сдалась она, чувствуя, как где-то глубоко внутри умирает частичка ее свободного времени.

Нина Сергеевна протянула ей лист бумаги. Список. Восемь фамилий. Восемь душ, которые нужно было спасти от академического провала. Соня пробежалась глазами по строчкам: Иванов, Петрова, Сидоров… стандартный набор. И вдруг в самом низу, словно вишенка на торте из дерьма, жирным шрифтом было напечатано:

Оранский Максим Алексеевич, 3 курс, ДПИ.

Соня почувствовала, как воздух в кабинете стал еще более спертым. Оранский.

Память выкинула ей сцену, от которой захотелось встать и выйти в окно. Первый курс. Общее собрание первокурсников в актовом зале. Скука смертная, ректор вещал что-то про науку и светлое будущее. Потом слово дали «лучшим студентам творческих направлений». На сцену вышел парень — высокий, небрежно-красивый, с такой степенью уверенности в себе, что она давила на первые ряды физически.

— …и главное, что я понял за первый месяц, — его голос, слегка хриплый, разносился по залу. — Учитесь создавать, а не пережевывать чужое. Не будьте как… ну, как гуманитарии. Пересказывать мысли великих — это не интеллект, это работа ксерокса.

Зал филологов, которых среди первокурсников было большинство, возмущенно загудел. Соня тогда сидела в третьем ряду и видела, как парень на сцене усмехнулся, глядя на реакцию. Он прицельно смотрел в их сектор. В ее сектор. В нее. Взгляд карих глаз скользнул по ней равнодушно-насмешливо, как по пустому месту. «Ксероксы», — мысленно окрестил он их всех одним словом.

И вот теперь она, «ксерокс», должна была тащить этого гения живописи и, судя по списку, хронического должника, к зачету.

— Нина Сергеевна, — выдавила Соня, чувствуя, как ее внутренний саботажник берет штурвал в свои руки. — Я не смогу. С Оранским. У нас… личная неприязнь.

— Личная неприязнь, Сонечка, — это для любовных романов, — отрезала куратор, не поднимая головы. — А у нас — учебный процесс. К тому же, вы староста группы. Должна показывать пример социальной ответственности. Все. Можете идти. Первое занятие в четверг, я скину вам аудиторию.

Соня вылетела из кабинета, как пробка из бутылки шампанского. Злость клокотала в горле, смешиваясь с чувством полнейшей беспомощности. Она свернула к лестнице, ведущей к главному входу, на ходу расстегивая тесную куртку.

— Твою ж… — прошипела она сквозь зубы.

И в этот момент, на повороте, она врезалась в кого-то плечом. Удар был ощутимым, словно она налетела на кирпичную стену, обтянутую дорогой тканью.

— Осторожнее, — лениво произнес сверху голос, от которого у Сони свело скулы.

Она подняла голову.

Максим Оранский стоял в двух шагах, держа в руке стакан кофе, который, к счастью для них обоих, был закрыт крышкой. Он был в длинном черном пальто, не по-студенчески дорогом, и смотрел на нее с тем же выражением легкого, снисходительного интереса, что и два года назад. Только теперь к этому добавилась тень узнавания.

— А, филологический, — констатировал он, словно ставил диагноз. — Я смотрю, вы даже ходить не умеете. Только буквы переставляете?

Соня почувствовала, как кровь прилила к щекам. Внутри все кипело. Она могла бы выдать сейчас тираду, от которой у него завяли бы не только уши, но и все творческие порывы. Но гордость, перемешанная с шоком от удара, заставила ее лишь сжать челюсти.

— Учитесь смотреть по сторонам, — холодно бросила она, поправляя лямку рюкзака. — Это не искусство, это техника безопасности.

Не дожидаясь ответа, она обошла его, стараясь держаться максимально прямо. Она чувствовала его взгляд на своей спине — тяжелый, оценивающий. Пульс стучал в висках.