Садовник

1

Я споткнулась о корень.

Огромный корень.

Он вылез прямо из земли… как будто специально хотел, чтобы я упала.

Какой ужасный день.

Я шла по лесу за своим домом. Полиция сказала сидеть дома и не выходить, но мне же нужно было нарвать цветов для натюрморта. Я же художница. У меня выставка в галерее через месяц. Я должна работать. Вдохновение не ждет, пока полиция поймает того, кто убил тетю.

Тетю убили.

Я все еще не могу в это поверить.

Каждое утро я просыпаюсь и на секунду забываю. Тянусь к чайнику, чтобы заварить ей чай с жасмином, как делала всегда… и вспоминаю. Ее нет. Ее убили. В нашем доме. Кто-то вошел ночью и…

Я не могу об этом думать. Не могу.

Полиция сказала, что убийца все еще на свободе. Сказали сидеть взаперти. Сказали, что, возможно, он вернется.

Но цветы же нужны.

Тетя всегда ухаживала за садом. Сама. Своими руками. Она говорила, что только так можно понять растение, почувствовать его душу. Я не умею. Мои руки созданы для кисти. Для тонких лессировок, для нежных мазков.

А теперь ее нет.

И сад умирает.

Розы не обрезаны, гортензии не подвязаны, дорожки заросли. Я смотрю на этот увядающий рай и чувствую, как что-то сжимается в груди. Она любила этот сад. Она вкладывала в него столько сил, столько любви. А я не могу даже полить цветы как следует. Каждый раз, когда я беру лейку, мне кажется, что я делаю что-то не так. Что она смотрит на меня с небес и качает головой.

Я вытерла слезу пальцем и подумала, что надо бы запомнить это состояние. Слеза на фоне осеннего леса. Это может стать основой для новой серии. Критики будут в восторге.

Я сделала шаг.

Потом еще один.

Мои балетки скользили по мокрым листьям. Я такая легкая, мне всегда говорили. Как кисть в руке мастера.

— Ой!

Корень.

Я споткнулась.

Мир перевернулся… небо, земля, небо, земля…

Я лечу.

Я падаю.

Шлепок.

Грязь.

Холодная, противная, липкая грязь.

Мои волосы… мои белокурые локоны! Они раскинулись по прелым листьям.

Я знаю, что они красивые. Тетя всегда говорила, что это моя гордость и моя беда. Мужчины смотрят на них странным взглядом… тяжелым таким… а потом уходят. Куда-то уходят. И больше не возвращаются.

Я никогда не понимала почему. Наверное, я слишком странная. Слишком не от мира сего. Они чувствуют, что со мной что-то не так. Что я живу в своем измерении, где одни краски и формы. Нормальные люди этого не выдерживают.

Я лежу в грязи и чувствую, как сырость пробирается под кружевную оборку моей юбки. Тетя бы сейчас сказала: «Жасмин, ради бога, вставай и иди переодеваться, простудишься». Но тети нет. Никто не скажет.

И вдруг…

Тень.

Огромная человеческая тень.

Она накрывает меня целиком.

Я замираю.

2

— Вы не ушиблись?

Голос… Это даже не голос. Это какой-то рык. Низкий, тяжелый, как будто сама земля заговорила.

Я медленно поднимаю глаза.

Он стоит надо мной, заслоняя солнце.

Серая кофта с длинным рукавом, обтягивающая грудь так, что виден каждый мускул. Простая, грубая ткань, но на нем она сидит так, будто сшита на заказ.

Плечи такие широкие, что кажется — он занимает полнеба.

Руки мощные, в венах, с четким рисунком мышц.

И в одной из них…

Лопата.

Огромная.

Тяжелая.

С деревянной ручкой, заляпанной чем-то темным.

Я щурюсь от солнца.

Кровь.

Лезвие лопаты в крови.

Кровь.

КРОВЬ.

Это кровь.

Я смотрю на это красное, влажное пятно на металле, и мир сужается до одной точки.

Кровь на лопате.

У него в руках лопата с кровью.

Кровь.

Господи, это кровь.

Чья кровь?

Может быть…

Может быть, это та самая кровь?

Та, что…

Тетя…

Господи, господи, господи.

Я не могу дышать. Я не могу думать. Только это красное пятно. Только мысль, которая бьется в голове как птица в клетке: это он. Это он убил тетю. Он вернулся. За мной.

Мое сердце пропускает удар.

Потом еще один.

Воздух застревает в груди.

— К-кто… — шепчу я, и мой голос звучит как писк. — Кто вы…

Он смотрит на меня.

Сверху вниз.

Его глаза.

Я ищу слово, чтобы описать этот цвет, но палитра молчит.

Не черный. Не серый. Не карий.

Это цвет коры старого дуба после дождя. Когда влага въелась глубоко, и дерево кажется живым, дышащим, тяжелым от времени. Цвет заваренных листьев, которые плавают на дне чашки и не хотят тонуть. Цвет суглинка на срезе, когда лопата входит в землю и открывает влажную, спрессованную веками плоть.

Тяжелые.

Давящие.

Они смотрят на меня, и мне кажется, что я вижу не глаза, а два куска той самой земли, из которой вырастают корни, чтобы тянуть тебя вниз, если ты слишком долго стоишь на одном месте.

Он медленно обводит взглядом мое распластанное тело.

Юбка задралась. Я чувствую это. Прохладный воздух касается моих бедер.

3

Я хочу одернуть юбку. Хочу вскочить. Хочу убежать. Но не могу пошевелиться. Потому что лопата. Потому что кровь. Потому что тетя. Потому что он смотрит на меня так, как будто я — следующая.

Он смотрит на мои ноги. На кружево. На грязь, испачкавшую мои белые гольфы.

Медленно поднимает взгляд выше.

По юбке.

По талии.

По груди.

По шее.

Я чувствую, как его взгляд ползет по мне, как что-то живое. Как плющ, который обвивает ствол и не спрашивает разрешения.

Мои щеки горят.

Мое сердце колотится.

Тетя.

Кровь.

Кровь на лопате.

Он останавливается на моем лице.

Смотрит в глаза.

Долго.

Так долго, что я забываю, как дышать.

— Садовник, — говорит он.

Голос низкий, спокойный.

— Я здесь садовник.

Садовник?

У нас нет садовника.

Никогда не было.

Тетя всегда сама.

Она никому не доверяла свой сад.

— Гром, — добавляет он. — Гром Белов.

Он смотрит на лопату.

Переводит взгляд на меня.

— Ваш сад в запустении. Я приведу его в порядок.

Кровь.

На лопате.

Кровь.

— А это… — он кивает на лезвие. — Медведка. Вредитель. Корни жрет. Я копал дренаж, она вылезла.

Медведка.

Он говорит «медведка».

А я…

Я смотрю на это красное пятно и ничего не могу с собой поделать.

Мысли разбегаются, путаются, натыкаются друг на друга.

Медведка.

Конечно, медведка.

А что еще?

Что еще это может быть?

Тетю убили ножом. Полиция сказала. Ножом.

Не лопатой.

Значит, это не…

Значит, все в порядке.

Медведка.

Просто насекомое. Огромное, мерзкое, но просто животное.

— Вставайте, — говорит он.

Я чувствую, как напряжение чуть отпускает.

Он протягивает мне руку.