Самая быстрая травница

Глава 1. Волшебный желудь

Весенняя распутица внесла коррективы в незапланированное путешествие травницы. По пути из Червограда в Усвет она искупалась в луже. Хорошо, что единственными свидетелями ее позора были черные птицы, облепившие придорожные березки.

– Зу́ланд Трили́ст, за что? – отчаянный крик травницы потревожил ворон и те взмыли в небо – нехотя, выказывая недовольство охрипшими голосами.

Не разбирая дороги и шлепая по лужам (теперь уже все равно), девушка добралась до многовекового дуба. Прежде чем приступить к перемещению, травница постаралась высушить одежду. Заклинание не хотело слушаться, юля и ускользая из дрожащих ладоней.

– Красные дьяволицы! – выругалась травница и предприняла новую попытку. – Я все равно дожму тебя, противное заклинание! Не будь я Ти́ннэри Колосо́к!

Заклинание вырвалось из рук и обдало теплой волною ближайший сугроб, отчего тот сразу же растаял.

«Я таким манером весь магзапас растрачу», – обеспокоено подумала девушка. Ее личный магзапас был рассчитан на семь заклинаний в день.

«Всего семь заклинаний! – продолжала сетовать травница. – Конечно! Я же не какой-нибудь волшебник или ворожея! У них запас на дюжину, а то и на две».

Продолжая поминать всуе имя Зуланда Трилиста – покровителя всех травников – Тиннэри сотворила очередное заклинание. Скрестила руки, пошевелила пальцами, мысленно направляя тепловую волну в свою сторону. Каштановые волосы, еще с утра выпрямленные травяной мазью, вновь завились в спиральки и, более того, вздыбились, как шерсть у ощерившейся кошки.

Разместив желудь путника в специальной выемке, Тиннэри сверилась с клочком перечерченной от руки (и на глазок) картой. На покупку настоящей и добротной карты, у травницы не было денег. Точнее, деньги были, лишних не было. Кривые надписи на карте гласили, что девушка на правильном пути. Не зря в Травакадемии травницу прозвали «самой быстрой». Со всего среднего курса, только ей и ее извечному сопернику Иллидиру Тьме удалось подчинить силу волшебного желудя, с помощью которого преодолевались большие расстояния.

– Зуланд Трилист, я пропала! – Тиннэри бросила тоскливый взгляд на желудь с золоченой шляпкой и закрыла лицо руками. – Я украла его! Украла! И теперь меня, наверняка, исключили из Травакадемии!

Помимо свершенного преступления, за ней числились мелкие грешки вроде разбитых колб и не умышленного нанесения вреда преподавателям. Вспомнив лицо ректора Футарка Слейпнировича, травница покраснела от стыда. Ректор никогда не орал на студентов академии, только красноречиво молчал и при этом смотрел так, что дрожь пробирала.

– Нет! – девушка изо всех сил треснула кулаком по дереву и тот час же заорала от боли. Физическая боль отогнала душевную и Тиннэри, отчаянно дуя на ушибленную руку, строго сказала: – Свои проблемы с Травакадемией я решу потом, а сейчас нужно спасать сестру!

Пока она грызла гранит науки, младшая сестра Тибби сбежала из дома, наплевав на чувства старшей сестры и престарелой нянюшки. Да, без родительского надсмотра жилось худо, так же как и без родителей. В душе травница винила себя за то, что Ти́би росла в атмосфере вседозволенности. С тех пор, как Тинни поступила в Травакадемию, находящееся на другом конце королевства (если мерить расстояние от родного села травницы), дни, проведенные в обществе малочисленной родни, можно было пересчитать по пальцам. Вот и отбилась сестра от рук. И старания нянюшки рассыпались прахом. Впрочем с восьмидесятилетней нянюшки спрос был маленький.

«Пигалица неблагодарная! – эти мысли, конечно же, относились к сестре. – Я, понимаешь, пашу как ломовая лошадь, каждую липку экономлю. По двадцать кунов со стипендии высылаю, а Тибби такой черной неблагодарностью отплатила! Найду – придушу, гадину!»

Внезапно проснувшаяся злость к сестре привела травницу в чувство, заставила собраться. Она еще раз провела пальчиком по самопальной карте: всего шесть населенных пунктов до родных Рытоми́лиц. Хоть и прозвали ее Самой Быстрой Травницей, а попутешествовать придется. Каких-то пару лет назад, Тинни, как и все простые люди, добиралась до родного села на своих двоих, иногда на лошади, а в лучшие времена на корабле. Речное сообщение было самым эффективным, пока королевские маги не начали внедрять инновации. Хитрая штука под названием верстовая магия подразумевала наличие специально обученного верстового, точку отправки (как правило, в виде многовекового дуба) и волшебный желудь – ключ к своеобразным порталам-дубам. Ушлые маги потирали ручки, в предвкушении денежной реки, вот-вот готовой устремиться в их широкие карманы, но на горизонте замаячила проблема. Проблема в виде нехватки кадров. Маги рангом повыше воротили нос от непрестижной должности, а знахари и ворожеи оказались глухи к магии преодоления пространства. Надежда замаячила в виде травников, да и то немногих. На старших курсах, к примеру, только пятеро умело пользовались желудями, на средних – только она, Тинни, да упомянутый Иллидир Тьма. Младшие еще не успели показать себя.

Обучение продолжалось, дубы тестировались, денежная река напоминала капель из плохо завинченного самоварного крана. Маги пользовались услугами старшекурсников-верстовых. У тех и опыта было побольше и сноровки. А средним курсам (и, тем более, младшим) работать не полагалось. Правило это взялось не с бухты-барахты, а после случая с недоучкой, отравившим королевского стряпчего. Дело замяли, невзирая на протесты главы Храма Оравии, преподобного Коко́сия. С тех пор святые жнецы эфира заваливали короля анонимными посланиями с просьбой покончить с ересью травников. И заодно, с деяниями всей магической братии, чтоб два раза не ходить. Королевский двор игнорировал анонимки, каждое утро натираясь свежеприготовленной гламарией и капая приворотные капли в напитки очередного предмета вожделения.

Глава 2. Магический силок

– Что т-т-там т-так ж-жахнуло? – тряска мешала говорить, суставы заломленных рук ныли, однако, Тинни не особенно тяготилась этими неудобствами. После того, как ее чуть не сожгли, остальные жизненные неурядицы выглядели несерьезными.

– Я им бочки со смолой подпалил и волшебной соли для верности насыпал. Даже не ожидал, что так рванет, – отрывисто ответил Брокки. Она не видела его лица, только грязный сапог, вдетый в потертое стремя. А еще землю, одетую в порванную снежную шубу.

– Зуланд Т-т-трилист! Соль? Взрывательную? Где т-ты ее взял? – Тинни показалось, будто она ослышалась.

– Известно где: в вещичках жнеца покопался. – Ловкач издал самодовольный смешок и натянул поводья, заставляя лошадь замедлить шаг.

Они остановились возле старого кургана. Травница не могла осмотреть незнакомое место, потому что всклокоченные каштановые волосы загораживали половину обзора. Вор поднатужился и перетащил ее на пятачок подсохшей земли. Возле кургана снег почти сошел – место было открытое, чем пользовались теплые ветры, да весеннее солнце.

При взгляде на вора, травница едва сдержала разочарованный вздох. Приятный голос спасителя поспособствовал тому, чтобы богатое девичье воображение нарисовало принца на белом коне. А на деле он оказался длинноносым и щуплым. На бритой голове с едва пробивающейся колючкой темных волос, блестели капли пота – вор старательно перепиливал магпуты тонким стилетом.

– Свободу травнице! – весело хмыкнул вор, с треском разрывая наконец поддавшиеся путы на лодыжка и запястьях девушки.

– А почему ты бритый? – Вместо «спасибо» пролепетала травница, во все глаза пялясь на Брокки.

Он повернулся к ней другой стороной и указал на свежий шрам. Причем затянутый не без помощи магии. Тиннэри видела незаметное простому глазу зеленоватое свечение вокруг недавней раны.

– Кто тебя так?

– А! – Вор беспечно махнул рукой и помог травнице подняться. На этот раз она не сдержала разочарованного вздоха: мужчина был ниже ее на полголовы. – Теперь бы от погони отвязаться, – он кивнул в сторону, откуда они приехали.

Тинни посмотрела на глубокие следы копыт и спросила:

– А должны?

– Ну дык лошадку я у жнеца позаимствовал и пожитки его. А это значит, что они нам на хвост сядут – зуб даю! – Ловкач поскреб едва заметный ежик на голове, обходя зудящий шрам. Лечивший его травник строго-настрого запретил расчесывать место былой раны.

– Украл? У жнеца? – девушка с удивлением взглянула в смеющиеся синие глаза.

– Позаимствовал, – поправил вор, указав на пару мешков, притороченных к седлу.

Тинни ахнула, опознав в одном из них свою котомку. Значит, кровожадный жнец хотел присвоить ее? Вместе с волшебным желудем? Вот висельник! Не проронив ни слова, она развязала свою котомку, дабы проверить, целы ли ее личные вещи. К счастью, жнец настолько увлекся процессом линчевания, что отложил изучение содержимого ее мешка до завтра.

Она сидела у костра, время от времени поглядывая на закипающую воду в котелке. Дрожь в руках Тинни никак не желала униматься. Любые заклинания, требовавшие не только верного слова, но и твердого пасса превращались в магические всполохи. Красивые, но безобидные и бесполезные.

– Только магзапас почем зря расходую! – бросила в сердцах травница.

Хвала Трилисту при ней был кисет с нужными травами.

– Что ты там за бурду завариваешь? – любопытный спутник нечаянно пихнул ее под локоть, и девушка едва не рассыпала драгоценные травы.

Злиться не хотелось. Точнее, хотелось, но не хотелось напрашиваться на ссору. Кто его знает, этого Ловкача? С виду дружелюбный, но домовые тоже смотрятся добродушными старичками, а завьют кудели* так, что утром посмотришься в зеркало и только что не вскрикнешь.

– Это не бурда, а сбор для сна крепкого. Хочешь, оставлю немного?

– Благодарствую, – поспешил отказаться Брокки. – А ты хозяйственная девчонка, как я погляжу. И котелок при тебе. И харчи. И травы.

Тиннэри поморщилась, вспоминая с какой тщательностью планировала побег.

– Но я тоже не налегке, – вор вынул из жнецовой котомки кольцо колбасы и победоносно покрутил ею над головой. Святотатство, с точки зрения жнецов! Ведь именно так выглядел священный охранительный жест (без колбасы, естественно). Жнецы точно так же размахивали руками над головой, когда клялись Священными онучами Кокосия.

Вор уселся напротив травницы, жуя колбасу и прихлебывая из жнецовского бурдюка.

Тинни тоже налегала на колбасу, решив приберечь скудный запас круп на последующие дни путешествия.

– А ты куда путь держишь? – она исподтишка смотрела на худое лицо вора.

Брокки пожал плечами, прожевался и, ткнув огрызком колбасы в сторону, изрек:

– Да так!.. Провожу тебя до безопасного места и поеду куда глаза глядят.

Глава 3. Из грязи в графы

– Я же сказал, что Баторий, ровно клещ! – процедил сквозь зубы Брокки, подхлестывая лошадь.

– Но я же!.. – Тинни оборвала себя на полуслове, осознав, что ей нечего возразить. Сердце травницы разрывалось от терзаний. Ведь мало того, что она ступила на скользкий путь, взяв без спросу волшебный желудь, так еще и навлекла на себя беду в лице жнеца.

«Зуланд Трилист, ну почему я такая невезучая?!» – эта мысль, пожалуй, чаще других приходила в голову Тиннэри.

«Ладно! Не раскисать! – мысленно приказала себе травница. – Оторвемся от Батория, найду верстовой дуб и продолжу путешествие. Только бы Тибби глупостей не наделала!»

Лошадь начала уставать, вследствие чего, перешла с галопа на рысь, а затем и вовсе на медленный шаг. Брокки не возражал, понимая, что уставшая лошадь может отдохнуть и продолжить галоп. А вот от загнанной лошади будет гораздо меньше толку. Вор оглянулся, с тревогой всматриваясь в темный, сырой лес. Никого. Вроде оторвались.

Тинни вытащила карту, стараясь понять, куда они приехали. Количество деревьев в лесу уменьшилось, тут и сям виднелись аккуратные пеньки. Значит, они выехали на прошлогоднюю стоянку лесорубов. И дело не в том, что стоянка действительно была прошлогодней, просто на самопальной карте она именно так и называлась «Прошлогодняя стоянка лесорубов».

– Вот здесь останови! – Тинни указала пальцем на самый дальний пенек.

– А что там? – лениво поинтересовался Брокки.

– Там? Ничего. Просто дальше я пойду пешком. Здесь, вроде бы, верстовой дуб неподалеку.

Вор пожал плечами и сделал так, как она просила. Травница легко спустилась на пенек, а с пенька на землю, при этом не забыв поблагодарить спутника.

– Прощай, Брокки-тать. Да постелет тебе Зуланд Трилист мягкого сена во время падения! – Тинни на всякий случай отвесила поясной поклон замершему на месте Брокки и, закинув котомку на плечо, направилась в сторону пушистых елей. Позади раздалось сопение. Тинни аккуратно покосилась назад и увидела, что вор тоже спешился и пошел следом, ведя лошадь по узду.

– Послушай, мы так не договаривались! – она резко обернулась, вперив гневный взгляд в Ловкача. Тот стушевался и, поколупав мокрую землю сбитым носком сапога, сказал:

– Не хочу навязываться, но мне очень нужно смотаться как можно дальше. Иначе Баторий и от меня не отцепится.

– А как же твои братья и маленькая сестренка? – поинтересовалась травница со скептической ухмылкой на лице. – Погоди! Или речь была о сестренках и маленьком братишке? Кстати, познакомишь?

Брокки наградил ее недовольным взглядом.

– Ну ты же… эта… магич… в смысле, травница. Слушай сюда: мне б только доползти до ближайшего…

– Десять липок.

– Чего?

– Я говорю, что мои услуги стоят десять липок. Оплата вперед.

– Злыдня! – процедил сквозь зубы вор и полез опустошать свой кошелек.

Довольная Тинни спрятала полученные монетки и доверительно сообщила клиенту:

– Теперь, для перемещения, нам нужно отыскать верстовой дуб.

Ухмылка, заигравшая на лице Брокки, намекала о том, что он вот-вот скажет какую-нибудь гадость. И травница даже знала какую, ибо вор был прост, как умножение на единицу.

– Ты, конечно, можешь не помогать мне, но в четыре глаза проще искать.

Вор нехотя кивнул головой в знак согласия. Он как раз собирался сказать: «Я, между прочим, клиент! Искать – твоя обязанность!», но Тинни не дала ему этой возможности.

– А как я пойму, что это именно верстовой дуб? – спросил Брокки, перекладывая поводья в другую руку.

– Верстовые дубы, как правило, огромные, старые и полые внутри.

– То есть – это мертвые деревья?

– Мы называем их заснувшими деревьями, потому что само дерево вроде бы засохло, отжило свой век, но его мощная энергия никуда не делась. Вот ею-то и пользуются верстовые маги и другие прочие.

– Но ты же не магичка.

– Да, я – травница! – она подбоченилась. – И если кому-то не нравится мое ремесло, то я волоком за собой не тяну. Могу липки вернуть.

– Не надо. – Вор осклабился и задал неожиданный вопрос: – У тебя и грамота небось есть, что ты волшебству обучена?

Тинни фыркнула, наградив клиента гневным взглядом. Брокки «разбередил кровоточащую рану» травницы. Никакой «грамоты», точнее, диплома, у нее нет. И теперь уж наверняка не будет.

От грустных мыслей защипало в носу, на глаза навернулись слезы, и Тинни поспешила свернуть в сторону. В тот момент она мечтала очутиться как можно дальше от вора и его неудобных вопросов.

«Зуланд Трилист! Надо же такому произойти! Вроде все хорошо было, думала, что выучусь, деньги начну зарабатывать, куплю себе домик, сестру на швею выучу! Но нет! Все прахом теперь!» – она тайком смахивала слезы со щек и брела вперед, цепляясь подолом юбки за ветки густого подлеска.

Глава 4. Праздник самозванцев

Тинни проснулась рано, практически с первыми петухами. Ранние подъемы входили в привычку любого, кто учился в Травакадемии. Ведь практикум по сбору трав проходил в час росы. А до этого надо было еще учитывать время, отведенное на утренние процедуры и прием пищи. Завтраки Тинни, по обыкновению, пропускала, потому что в ранние часы ей меньше всего хотелось есть и больше всего – спать. Но попробуй, прогуляй профзанятие, сразу же к Футарку Слейпнировичу отправят. А уж он так взглянет, что даже прожженные прогульщики встают на путь истинный. Сейчас было все наоборот: ей хотелось есть, а спать совсем не хотелось.

К тому же, на полу, среди вороха подушек храпел вор, что тоже не способствовало спокойному сну. Странно, что их поселили в одну спальню, ведь они даже мужем и женой не были.

«Вот уж нравы!» – подивилась Тинни. Но как же удобно было лежать на мягчайшей пуховой перине – будто в облаке. Но, Зуланд Трилист, как же непривычно! Вчера ей не сразу удалось заснуть, потому что гадкий воришка пытался облапать ее, но несколько заклинаний быстро остудили его пыл. Впрочем Брокки захрапел сразу же, как только принял горизонтальное положение, ему-то не привыкать к ночевкам на полу. Вообще-то он изначально планировал сослать на пол Тинни, в отместку за «от ворот поворот». Но травница настояла на том, чтобы все было по-честному, и предложила тянуть соломинку. Когда вор вытянул короткую, то сразу же обвинил травницу в нечестной игре, мол, опять свои чары навела. Переиграли. Вновь повезло Тинни и Ловкачу оставалось лишь смириться со своим невезением.

В животе заурчало и Тинни, отбросив, пуховое одеяло, соскользнула с шелковой простыни. Как не жаль было покидать огромную кровать с балдахином, а все же голод оказался сильнее. Травница осмотрела сумрачный альков, подумав при этом, что комната запросто могла бы вместить в себя четыре комнаты общежития Травакадемии. Она встала и потянулась. Босые ноги утопали в пушистом ковре, а в той ночнушке, которую ей вчера после вечернего купания предложили служанки, было не зазорно выйти на улицу. Тинни остановила взгляд на пузатых шкафах, выстроившихся вдоль противоположной стены.

«Ведь там может быть еда!» – Она вспомнила, как ее соседка по комнате, она же лучшая подруга Эмили-Элизабета, рассовывала по шкафам с книгами и одеждой запасы крупы.

А уж как вчера их покормили! Подсунули какую-то траву и жуй себе как корова, поэтому у Тинни сейчас и проснулся такой зверский аппетит. По пути к шкафам, она обошла Брокки, распластавшегося на полу, среди подушек, попутно подавив в себе желание зажать вору нос и рот, чтобы не храпел так раскатисто.

В шкафах, при свете маленького зеленоватого огонька, вызванного магией, травница обнаружила бессчетное количество платьев, накидок, ночнушек, ворох подъюбников и шляпок. В сундуке, инкрустированном розовыми камнями, она обнаружила ворох перчаток и вееров. В другом сундуке, на добрую пядь выше предыдущего собрата, хранилось бессчетное количество обуви. Протянув руку, Тинни выудила пару мягких туфелек, украшенных полудрагоценными камнями и перьями.

«Вот диво-то!» – подумала она, примерив правую туфельку. Немного свободно, однако не настолько, чтобы сваливалась с ноги. Нацепив вторую туфельку, Тинни прошлась к зеркалу, манерничая и важно задирая нос. Ей очень понравилась отразившаяся в зеркале девушка со взъерошенными волосами, тугими щечками с крапинками веснушек и внимательным взглядом льдисто-серых глаз. Она подмигнула своему отражению и закружилась по комнате, с интересом наблюдая за тем, как раздувается юбка ее ночнушки. Голова закружилась, Тинни повело и она, не устояв на каблучках, грохнулась на подушки, заехав храпящему вору по носу.

– Наших бьют! – Вор тот час же подскочил и замолотил кулаками по воздуху.

– Извини, – глухой голос Тинни прозвучал откуда-то снизу.

Ловкач опустил заспанные глаза и увидел травницу, возлежащую на подушках.

– Тебе, что, делать больше нечего? – напустился на нее вор, стараясь говорить шепотом.

– Я есть хочу! – попыталась оправдаться Тинни. – А нас вчера одной травой кормили.

– Гм!.. – Брокки широко зевнул и по привычке потянулся рукой к розовому шраму на голове, то ли почесать, то ли проверить – не разошелся ли. – Я даже знаю, почему так паскудно кормили. Мне слуга шепнул по секрету, что якобы я написал ему, что ты, то есть настоящая Фифа, придерживается строгой… этой…

– Диеты, что ли?

– Ага.

– Ну так шепни им, так же по секрету, что, мол, графиня передумала.

– Складно говоришь, – одобрил Ловкач. – Как она еще с голода не опухла, на траве-то одной?

– Наверное опухла. Ты видел, какого размера ее платья? – пожаловалась Тинни, указав на свою шикарную, но безразмерную ночную рубашку.

– Ладно, – Брокки размял руки и плечи. – Раз уж проснулись в такую рань, то давай хоть пожрем от пуза.

– Как думаешь, они уже догадались о том, кто мы? – Тинни окинула тревожным взглядом закрытую дверь.

– Я тебя умоляю! – фыркнул Брокки и тут же добавил, перейдя на шепот: – Только давай вот без этих причитаний! Мало ли кто подслушает! Запомни, для них ты – графиня Фифа, а я – граф Дрищ.

Глава 5. О некоторой пользе аллергии

Остаток дня прошел весьма бестолково. Брокки упивался ролью отравившегося графа и был счастлив тем, что все вокруг ходят на цирлах и жалеют его. Даже сдержанная Тинни украдкой подсунула вору приготовленный целебный отвар. Согласно ее расчетам отвар должен был оказать на молодой организм самое благотворное влияние. Но Брокки продолжал стенать. Причем, весьма натурально. Тинни даже пожалела о том, что не умеет выводить симулянтов на чистую воду, как это делал небезызвестный ректор ее родной Травакадемии Футарк Слейпнирович. Так что травнице оставалось лишь злиться на себя и на свое чувство долга, часто отравляющее ей жизнь. Если б ей только удалось узнать, что вор симулирует, то – Зуланд Трилист свидетель! – она сразу же собрала бы вещички и отправилась бы в сторону парка. И никаких проблем! Но Брокки лежал в лежку и едва не помирал.

«И как его такого бросишь?» – мысленно вопрошала Тинни, мешая ложкой картофельное пюре. Хоть одно приятное событие за день: слуги уверовали в то, что ее диета отменяется, и стол вновь ломился от разнообразных яств. Травница, повинуясь завидущим глазам, нагребла в свою тарелку сверх меры и под конец трапезы всерьез задумалась о том, чтобы прописать себе настой для желудка. Ускорить пищеварение, значит.

«Ну это еще ничего!» – Она подумала о Брокки, которому полагалось лечебное голодание и обильное питье.

До самого вечера Тинни просидела в своей комнате, изображая обеспокоенно-раздраженную графиню. В принципе, такая роль не особо напрягала травницу. Они лишь время от времени посылала кого-нибудь из слуг справиться о здоровье графа и старательно хмурила брови, когда те возвращались и докладывали:

– Его Сиятельство просил передать, что ему немного лучше. Совсем капельку.

«Лишь бы не порывался писать завещание, а то переигрывать тоже не с руки», – подумала Тинни, полагая, что вор все-таки симулирует. Правда, доказать это ничем не могла. Теперь она занималась тем, что вчитывалась в каждую строку найденного дневника, изучала удачно перехваченные указы с письмами и цедила сквозь зубы проклятия. Еще бы! Слыханное ли дело – закрыть Травакадемию!

Поздно вечером, когда глаза устали настолько, что стало казаться, будто в них насыпали песку, Тиннэри спрятала ценные бумаги в недрах своей котомки и пошла проведать Брокки. По идее, тот уже должен был видеть десятый сон. Однако вор был очень даже бодр. Настолько бодр, что из-под одеяла огромного ложа торчали не четыре, а шесть пяток. А постанывания и смешки наводили только на одну мысль. Травница покраснела и, развернувшись на цыпочках, хотела выскользнуть обратно в коридор, но едва не налетела на мажордома, который в тот момент, как раз заходил в спальню графа. Издав обреченный вздох, Тинни нехотя попятилась назад и, заламывая руки, патетически воскликнула:

– Изменник!

Возня в постели прекратилась, равно как и постанывания со смешками. Из-под другого края широкого одеяла выглянули участники оргии: «граф» и две служанки. Вид у них был очень смущенный.

– Ну, я пошел, – Каюк прикинулся, что ничего не видел и поспешно ретировался.

«Я тоже!» – чуть не ляпнула Тинни, но вовремя одумалась. Впрочем, стоять столбом, и изображать рогатую невесту было не так уж трудно. Она даже послала вдогонку покидающим спальню голым девицам пару нелицеприятных эпитетов.

– Ну зачем ты только приперлась? – взбеленился Брокки.

– Да я нечаянно! – оправдывалась травница. – Не хотела мешать, а тут как назло этот толстяк, будь он неладен!

– И что теперь делать? – процедил сквозь зубы вор.

Она покачала в ответ головой, мол, не знаю.

– Вообще-то в таких случаях нужно вопить и скандалить, – буркнул Брокки. Он встал с кровати, обмотанный простыней и, подняв с пола шелковые панталоны, скрылся за ширмой.

Тинни в растерянности осмотрела спальню. Ее взгляд остановился на серванте с сервизом на двадцать персон.

– Дело думаешь! – Вышедший из-за ширмы Брокки перехватил ее взгляд.

– Да если б ты только знал, о чем я думаю! – Тинни едва не заскрежетала зубами. – Мне нужно по важным делам ехать, а я вместо того, чтобы отправиться дальше, здесь прохлаждаюсь!

– Вот не надо ля-ля, – Брокки помахал перед носом травницы еще не надетой рубашкой с кружевными манжетами и вычурным воротником. – Если б мы не завернули сюда, то фигу б ты нашла, а не тот дневник и указы.

– Ты как хочешь, а я завтра уезжаю! – Тинни открыла створку шкафа и, вытащив первую попавшуюся тарелку, шваркнула ею о стену.

– Ой, я буду плакать! – с издевкой ответил кое-как одетый Брокки. Он подошел к шкафу и, схватив чашку, запустил ею в портрет, висящий на стене. С портрета взирала благородная дама с маленьким аккуратным носиком и неправдоподобно большими глазами.

– Дурак! Это графская любовница! – Тинни остановила руку вора, собравшуюся метнуть в портрет соусницей.

– Ай, скажу, что это ты, то есть Фифа, его раздолбала, – Брокки показал ей язык. – А ты сама-то почему молчишь?