Санклиты. Кара Господа

Пролог

Горану и Саяне с нежной любовью

Там, где начинается любовь,

кончаются Свет и Тьма.

С. Лукьяненко «Ночной дозор»

Благословенье Божье вас да не покинет,

Но кара Господа да пусть минует вас!

«Чиж» «Я позвонил вам…»

Я лезла по скале все выше и выше. На небе затухали последние краски заката. Внизу рычала бурная река. Порывы ветра обрушивались на тело упругими тумаками, будто мечтали сбросить меня в ее ледяные объятия. Молодец, Саяна! Угораздило же так вляпаться!

Дальше придется подниматься по склону, поросшему травой. Рискованно, но если ухватиться за небольшой куст, можно будет забраться на каменный выступ, а оттуда и на самый верх.

Собрав остатки надежды, цепляясь всем, чем можно, я полезла вверх, как ящерица, понимая, что на вторую попытку не будет ни времени, ни сил. До выступа оставалось совсем ничего, рука потянулась к деревцу. Пальцы уже касались мелких листиков, еще пара сантиметров буквально, и… Вот она, ветка!

Но когда спасение было так близко, кустарник с противным громким чмоканьем выдернулся из земли и полетел мне в лицо, растопырив корни. Окаменев от ужаса, я вцепилась в траву, прекрасно понимая, что она меня уже не спасет.

Правая рука первой вырвала куст из дерна. Зная, что это бесполезно, я закричала во весь голос, что было сил, лихорадочно шаря впереди в надежде хоть за что-то уцепиться. Но левая рука повторила судьбу правой, и тело медленно заскользило вниз.

В голове вспыхнула одна-единственная мысль: «как быстро это будет?», но додумать ее я не успела. Кто-то крепко схватил меня чуть выше локтя и потянул вверх. Через мгновение я оказалась наверху, на земле.

Сначала яркий свет ослепил меня. Потом в поле зрения попал силуэт человека, окруженный крохотными иголочками сияния, которое делало его похожим на ангела.

Так вот ты какой, Ангел-хранитель!

Потом все мысли исчезли, потому что я увидела его глаза – глаза человека, который изменит всю мою жизнь.

Часть 1 Дни, меняющие все

Я побегу на край света, побегу на край света.

чувствую, что найду свой дом, если попытаюсь.

Я побегу на край света, побегу на край света.

Мне так нужно отыскать свой путь домой, домой…

Within Temptation «Край света»

Глава 1 Капля размером с океан

Горан

Я вошел в холл особняка и осмотрелся. Подойдет. В конце концов, меня интересует лишь кабинет, спальня и кухня. Впрочем, если бы знал, что вскоре произойдет в этом доме, то смотрел бы на него по-другому. Но сейчас это был лишь трехэтажный «кубик» на берегу Босфора, жилье с мебелью и всем необходимым, которое теперь принадлежало мне - полностью готовое радушно принять нового хозяина.

Хотя основными критериями при выборе недвижимости в Стамбуле стало наличие подходящей системы безопасности. Это важнее изысканного интерьера, учитывая, кто я. Правда, внутреннее убранство оставляло желать лучшего – вкус у предыдущего владельца был весьма специфичный. Одно чучело белого медведя, стоявшее в спальне, чего стоило.

Но мне было все равно - прожив несколько сотен лет, привыкаешь не обращать внимания на то, что вокруг, и довольствоваться малым, хотя можешь себе позволить все. Человеческие вкусы так быстро меняются, одно модное веяние сменяет другое, за ними не угонишься. Люди торопятся жить, ибо они смертны. Им отведено совсем немного времени, лишь крохотный кусочек вечности.

Я – санклит. В моем распоряжении она вся. Хотя смерть ходит по пятам и за мной. По сути, санклиты сами несут ее на своих плечах, ведь одно наше прикосновение может убить, но только если мы того пожелаем.

Но даже у санклитов бывают проблемы. Одна из них впорхнула в кабинет, который еще предстояло заново обставить – не могу представить себя сидящим за белым письменным столом из пластика! Только дерево, дуб или ясень, и непременно ручная работа, не иначе.

Я обернулся и посмотрел на «проблему» - высокую зеленоглазую брюнетку в черном платье, которое демонстрировало безупречную фигуру и такой же вкус. Санклитка, с другими мне спать не стоит. Полторы сотни лет, весьма хороша в постели, капризна и временами невыносима.

– Здравствуй, Наири.

– Здравствуй, Горан.

Молчание повисло в воздухе, и она начала нервничать. Что ж, мне более нечего ей сказать. Полагаю, я все предельно ясно объяснил, когда уезжал из Лондона. Было приятно проводить время вместе, но все хорошее рано или поздно заканчивается.

Наири знала, на что шла, принимая мои ухаживания. И все же сочла нужным изобразить униженную невинность, когда услышала, что все кончено. Лицо пылало благородным возмущением, когда санклитка взяла в руки бархатный белый футляр. В глазах горела решимость швырнуть им в меня, но любопытство пересилило свойственную ее характеру склонность к театральности в выражении эмоций. Она открыла его и замерла, любуясь ожерельем. Кончики пальцев легонько погладили впечатляющих размеров изумруды, идеально подходящие к ее глазам.

Конечно, украшение было принято. Неплохой обмен, как мне кажется. Эта беспроигрышная тактика срабатывает с каждой женщиной. Оба получили удовольствие, а ей на память досталось еще и ювелирное произведение искусства, на стоимость которого можно безбедно жить не один десяток лет. Но, как оказалось, в этот раз ожерелье не стало финальной точкой отношений.

– Я скучала по тебе, малыш. – Томно промурлыкала санклитка, проведя пальцем по рубашке на моей груди.

– Не взаимно, прости. – Пришлось перехватить ее руку на пути к тому, по чему она на самом деле соскучилась.

– Горан Драган не хочет секса? – она медленно облизала приоткрытые губы – кончик языка скользнул между ними, как жало змеи. Санклитка словно пыталась распробовать, витает ли в воздухе желание.

– С тобой – нет.

– Ах, так?! – рука взметнулась вверх, чтобы обрушиться на мою щеку хлесткой пощечиной.

– Не смей даже думать, что можешь ударить меня! – прорычал я, сжав ее запястье и оттолкнув женщину.

– Прости! – в глазах растекся страх. Но он как минимум наполовину был наигранным. Наири знала, что Горан Драган скор на расправу и может быть жестоким, но чтобы ударить женщину, ему все же нужны веские причины.

Женская хитрость побуждала ее казаться слабой, взывая к моему инстинкту самца. Но с этим она припозднилась. Уловка работала в период «охоты» – когда я ухаживал за ней, осаждал крепость, что пала далеко не сразу - саклитка все сделала правильно. Она дразнила поклонника, приближала, обещала, а затем убегала, распаляя мое желание. Сыграно мастерски, по всем правилам и с огоньком.

Есть только одно «но» - аппетит пропадает сразу после еды. Осада закончилась, трофей получен и более интереса не представляет. Увы, что касается прекрасного пола, я лишь потребитель. Женщина может получить от Горана Драгана все, что угодно – от моего времени до роскошного подарка на прощание, но только не меня самого. В постель пригласить могу, но в душу не пущу. Ни одной не удалось туда проникнуть. Такая еще не родилась. Стрелы женской красоты не достигают моего сердца. Не зря меня зовут Бессердечным. Может, сердца у меня и в самом деле нет.

Что ж, это в любом случае лучше, чем влюбиться в Кару Господа, встречи с которой до ужаса боятся все санклиты!

– Неужели все на самом деле кончено? – с болью, теперь уже настоящей, не наигранной, спросила Наири.

– Да.

– Когда-нибудь ты тоже полюбишь, Горан. – Прошептала она. В глазах сверкнули слезы.

– Меня зовут Бессердечным, забыла?

– Увидишь.

Женщина ушла, и судьба тут же наказала меня за причиненную ей боль. Смартфон завибрировал и по-дружески предупредил, что хороших новостей ждать не стоит, высветив номер клиники, куда помещена моя сестра Катрина. Выслушав новости, я схватил пиджак, быстрыми шагами вышел из дома и направился к джипу. Кое-кто сегодня на своей шкуре убедится, что Горан Драган действительно Бессердечный!

Саяна

Бывают дни, меняющие все. Они яростно перепахивают жизнь, как бульдозер, безжалостно крушат все на своем пути. Их не предугадаешь. К ним не подготовишься. Эти окаянные дни просто приходят и делают свое дело, как старость, смерть или болезнь. Единственное, что ты можешь – приспособиться к существованию на останках привычного мира, среди праха разорванных надежд и обломков разбитых мечтаний, смирившись с тем, что как раньше, уже не будет. Никогда.

Глава 2 Тьма изгоняется светом

В старой церкви пахнет воском.

Я не в силах промолчать.

Совершать грехи так просто,

Но не просто искупать.

М. Круг «Исповедь»

Глеб

В маленьком стамбульском храме было пусто и пахло сладким ароматом ладана с долгим лимонным «послевкусием» и настоящими, восковыми свечами. Этот запах всегда меня успокаивал, от него щемило сердце, на глазах выступали слезы – светлые и чистые. У написанного на Афоне образа святого Пантелеймона догорали огарки. Царили тишина и спокойствие – то, чего мне так не хватало сейчас.

Я любил этот храм, расположенный на верхнем этаже многоквартирного жилого «муравейника». Дом Господень мог вместить в себя разом не более нескольких десятков человек. Мне было приятно приходить в него - отрешиться от мирской суеты, побыть наедине с Богом, прислушаться к тому, что творится в душе. Набраться сил.

В Стамбуле немного православных церквей, в некоторых ремонт затянулся на десятилетия, в других и вовсе запустение. Жаль, что все так сложилось, ведь Константинополь, сердце христианства, всегда был популярным у русских паломников, что останавливались в нем по пути на Афон или в Святую землю.

Сейчас это сложно даже представить – куда ни глянь, всюду пиками пронзают небеса башни минаретов, словно охраняющие величайшую потерю христианского мира – храм Святой Софии, Айя-Софию, некогда — патриарший собор великого града. Сначала он был превращен безбожниками в мечеть, а теперь уныло тянет ярмо музея.

Я поставил свечку у подаренной русской монахиней Митрофанией иконы Владимирской Божией Матери, и сам встал рядом, отдавшись молитве. В такие моменты на меня обычно снисходило спокойствие, приводящее в порядок мысли и наполняющее душу уверенностью. Но не сегодня. Мирские мысли обуздать не удалось.

– Тебя что-то тревожит, сын мой? – спросил, подойдя ко мне, отец Тимофей – полный, двум мужчинам руками не обхватить, еще довольно молодой, длинные темные волосы, собранные в хвост, даже не тронуты сединой. Его усилиями этот храм стал сердцем христианской общины Стамбула, за это я его уважал. Он тоже относился ко мне по-доброму, как и ко всем своим прихожанам, впрочем.

– Да, батюшка.

– Желаешь исповедаться?

– Не сегодня. Благословения хочу попросить.

– На что? Ежели дело благое, Господь сопроводит тебя, защитит и наставит. Так что задумал ты?

– Дело во славу Его.

Когда я закончил говорить, отец Тимофей сжал кулаки. По красному лицу разводами поползла бледность.

– Не будет тебе благословения! – прошипел он. - Негоже на такое покровительство Господа просить!

– Нелюдю противостоять – богоугодное дело. – Возразил я.

– Окстись, сын мой, грех на душу вешаешь – судить берешься! Это лишь Всевышнему дозволено!

– Непротивление злу – тоже грех!

– Злоба неуемная говорит в тебе и гордыня! Недоброе ты замыслил, сын мой. Смертоубийство не выход, что бы ни было! Добро творить надобно - в том борьба со злом христианская! Тьма светом изгоняется! Смирение, молитва, пост тебя спасут. Покайся, пока не поздно, спаси душу свою от адовых мук!

– Для торжества зла необходимо только одно условие – чтобы хорошие люди сидели сложа руки! – процитировал я и, резко развернувшись, ушел.

Гули дома не было. После нашей утренней ссоры она прорычала мне в лицо все турецкие ругательства, которые знала, и вылетела из квартиры так хлопнув дверью, что заскрежетали замки у половины соседей – решили, видимо, полюбопытствовать, что за ураган буйствует в подъезде.

С губ сорвалась усмешка, что ж, мой характер тоже не медовый. Да и к лучшему сейчас, что любимая не дома. Потому что мне нужно найти то, что она бережет, как зеницу ока. Я осмотрелся. Вряд ли женщина успела оборудовать тайник под половицей или в подоконнике. Времени у нее было мало. Куда успеть спрятать – быстро и надежно? Итак, начнем.

Шкафы стали первыми в очередь на расправу. Но ни в постельном белье, ни среди одежды его не было. Переворошил кровать, прощупал матрас – нету. Поиск среди многочисленных книг заставил взмокнуть, ведь каждую пришлось внимательно осмотреть, но искомое так и не нашлось. Так, диван, ванная, туалет. Даже в кальян заглянул! Нигде нет!

Ну не могла же она его с собой унести! Или могла? Я замер, прикидывая, способна ли взбешенная Гуля на такое расчетливое коварство. Да кто ее знает, с женщинами никогда не угадаешь! Кстати, про главное забыл – о женском царстве, кухне!

Сколько же здесь мест, куда она могла его заныкать! Но меня так просто не остановишь! Отказаться от шикарнейшего шанса расквитаться с этим нелюдем, достойно отомстить и получить возможность достать и его самого? Не дождетесь! Я сжал зубы и начал с кухонных шкафов.

Нету. Ох, и влетит же мне по самое не балуйся, когда Гуля обнаружит уничтоженный порядок! Ведь уж на что я привык педантично ставить каждую вещь на то место, которое ей определено, но она и тут переплюнуть смогла – сколько раз по шапке получал за то, что половник повешен не на ту загогулину, но которой, по ее мнению, должен висеть!

Кстати, о кухонной утвари. Взгляд зацепился за открытую дверь на балкон. На нем мы как раз ругались – перед тем, как моя турчанка ушла, изрыгая проклятия. Если он там, она не могла его забрать с собой, не привлекая моего внимания.

Где же ты спрятан? Я оглядел подсохшее белье – мои джинсы, рубашки, трусы, носки. Свои трусики Гуля целомудренно развешивала только на сушилке в комнате. Если в Стамбуле на балконе висят кружевные детали дамского туалета, можно быть уверенным, там проживают не турчанки!

Не о том думаю. Я распахнул дверцы шкафчиков, но отвлекла вибрация смартфона. Сначала не хотел отвечать, потом передумал – вдруг это Гуля и что-то случилось? Нет, сестра.

Глава 3 Фиолетовая леди

В мире есть города, которые созданы для тебя.

Может быть, ты об этом не знаешь, но они есть.

И они тебя ждут.

Т. Фишер

Саяна

Я смотрела на вспененное небо под крыльями самолета и вспоминала Славика. Больные дети быстро становятся маленькими взрослыми. Малыш все понимал и словно чувствовал, что на земле не задержится, и часто спрашивал, где он будет, когда умрет. Нина уходила плакать в коридор, отвечать приходилось мне. Я говорила, что он будет греться под солнышком, лежа на пушистых белых облачках, и он искренне верил, что так и будет.

Теперь все облака твои, Славик. Все, достаточно изводить себя. Малыш навсегда останется в моем сердце светлым ангелом. Больше об этом не думаю. Цель – хорошо отдохнуть, набраться сил, вернуться и делать свою работу еще лучше, чем раньше. Думаем о брате и цветущем весеннем Стамбуле. Скоро встречусь с ними обоими.

Мне удалось улыбнуться. Все будет хорошо. Вот если бы еще два мужичка в креслах впереди не обсуждали политику с пеной у рта, и вовсе было бы замечательно. Я вздохнула и полезла в сумку за сотовым. Придется нарушить отпускное правило №1 – не включать телефон даже в случае Апокалипсиса, но слушать идиотский спор «диванных экспертов» желания нет, лучше музыку включу. Жаль, плеер по ошибке оказался в сумке, сданной в багаж.

Ладно, сама виновата. Надо было лететь бизнес-классом, а не экономить. Ведь могу себе позволить – благодаря тем вложениям, что сделали наши родители, мы с братом сейчас получаем стабильный хороший доход и занимаемся любимым делом. Я работаю в фонде за более чем скромную зарплату, а Глеб колесит по свету и вполне успешно фотографирует.

Я дождалась, когда экран заметно потертого, но любимого гаджета приветливо замерцал, и привычно улыбнулась, глядя на заставку – наше с Глебом фото. Оно сделано лет семь назад, во время первого выезда за границу, все в том же Стамбуле. На заднем фоне Голубая мечеть, напоминающая мне паучка с поднятыми вверх лапками-минаретами, а на переднем мы с братом строим из себя бывалых путешественников.

Кажется, что прошла вечность. Я на этом снимке с ужасной короткой стрижкой на кричащих о вздорности характера морковных волосах и не менее жуткой рваной ассиметричной челкой. Добивал облик зажатой девицы, воюющей со всем миром до бесспорного конца, макияж «пьяный енот».

Хоть и люблю этот снимок, но каждый раз, когда его вижу, с трудом удерживаюсь от желания взять зеркало и удостовериться, что теперь выгляжу совсем иначе. Тогда я еще не знала, что мир снисходительно взирает на мои выкрутасы, ожидая, когда малое глупое дите перебесится, снимет цепочки с бритвами и черепами с шеи, смоет черную помаду и научится любить себя. Мне еще только предстояло понять, насколько глупой девчонке повезло относиться к редкому типу женщин, которых макияж может только испортить.

Зато Глеб на этом фото такой же, как всегда. Он, наверное, родился собранным, целеустремленным парнем со статусом «Не трачу время на эмоциональные глупости». В отличие от меня брат никогда не экспериментировал с внешностью, как был с подросткового возраста худым, жилистым и крепким аскетом, способным спать на досках и довольствоваться минимумом вещей, так им и остался.

Мы совсем не похожи как внешне – Глеб высокий, смуглый и темноглазый, так и по характеру – я взрывной холерик, далека от религии и политики, живу чувствами и принимаю решения сердцем, а он скупой на эмоции человек, глубоко религиозный христианин, склонный скрупулезно все планировать и контролировать, категоричный, не признающий полутонов и четко делящий все на черное и белое. И умудрились ведь родиться в одной семье!

– Извините, можно к вам пересесть? Мои соседи того и гляди подерутся. Я боюсь там оставаться – ведь скоро начнут разносить обед, не ровен час они вилки друг другу в глаз воткнут!

Я подняла голову. На меня вопросительно смотрела пожилая женщина с объемным начесом из фиолетовых волос. Мальвина на пенсии, да и только! Неужели бабушки до сих пор становятся жертвами хны и басмы? Хотя саму даму, похоже, собственная экстравагантность вовсе не смущала, и, кстати, этот фиалковый оттенок ей был очень даже к лицу.

– Нравится мой цвет? – она насмешливо прищурилась. – Мне тоже!

– Вам идет, – я улыбнулась, чувствуя, как щеки порозовели. – Простите, что пялилась на вас.

– Милая, в моем возрасте внимание только льстит, стариков обычно никто не замечает. Так примете беженку?

– Да, конечно, – я убрала с соседнего кресла джинсовый рюкзак и кивнула на спорщиков впереди, – там все так плохо?

– И не говорите! – дама грациозно уселась и тщательно расправила складки на юбке. – Столько негатива, ужас. Мне так их жаль! Ведь все из-за страха перед будущим и понимания, что от них ничего не зависит. А для мужчин в возрасте потеря контроля – катастрофа. Нам, женщинам, проще, мы гибкие.

– Вы психолог?

– Хуже, модератор группы в интернете, – она насладилась произведенным эффектом и пожаловалась, – знаете, сколько у меня там таких? Живу, как в сказке: вокруг тролли, а я – фея! Сейчас вот на фестиваль тюльпанов в Стамбул лечу. – Женщина мечтательно закатила глаза, потом спохватилась, – где мои манеры! Простите великодушно, заболтала вас. Позвольте представиться: Лизавета. Отчество непроизносимое – Евграфовна, так что зовите Лизой.

– Очень приятно, я Саяна.

– Необычное имя, редкое.

– В честь прабабушки назвали.

– Оно очень подходит такой красавице. О, вы так прелестно зарделись, но совершенно зря, милая!

В беседе с Фиолетовой леди время пролетело незаметно. Я слушала ее, раскрыв рот, и даже пожалела, когда начали разносить обед, и нам пришлось прервать разговор. Такие люди – подарок небес, они знают цену простого человеческого общения, в отличие от моего поколения, которое просиживает свободное время в интернете и вместо книг читает «твиты».

Глава 4 Нож в груди

Саяна

Сердце ухнуло даже не в пятки, а в подвал этого дома. Прихожая была крошечной, стена напротив - на расстоянии вытянутой руки. Дрожащей от ужаса вытянутой руки. Потому что с огромного белого полотна картины на меня буквально прыгнуло намалеванное алым лицо человека с распахнутым в крике ртом.

– Твою ж мать! – прошептала я, не в силах отвести взгляд от этого, с позволения сказать, произведения искусства. – Глеб, я тебя убью! В конце концов, гад, у тебя всего одна сестра, чтобы над ней так глумиться!

– Не пугайтесь. – Голос скандинава вывел меня из шока. – Это девушка вашего брата рисует. Со временем привыкнете.

– Надеюсь. – Я уязвленно хмыкнула, не сводя глаз с этого шедеврального полотна. Почему мне, сестре, ничего не известно о новой пассии брата, в то время как совершенно незнакомые люди в курсе? Обидно ведь!

– До свидания, Бера. Дальше справлюсь сама. – Развернувшись, резко бросила я.

– Вы правы, Саяна, простите за навязчивость. – Он отступил на пару шагов. – Попросите брата перезвонить мне, когда объявится, это срочно.

– Хорошо. Спасибо за помощь. До свидания. – Я буквально выдавила его в подъезд, закрыла дверь и облегченно выдохнула. Как-то отпуск с самого начала не заладился.

Когда пульс утихомирился, а сердце, опасливо оглядываясь, медленно, на цыпочках, вернулось на свое место, я разбудила чувство юмора и даже смогла улыбнуться. Брат в своем репертуаре. Есть придурки, которые ложатся на пол, разливают вокруг кетчуп, перемазывают им шею и нож, а потом ждут, когда кто-нибудь войдет. Вот Глеб не из таких. Дурацкие шуточки не в его стиле. Ему пооригинальничать надо, удивить и вогнать в ступор. Вот, как сейчас. Оглядывая его жилище, мне пришлось признать, что ему это очень даже удалось!

Я прошла в комнату, поставила сумку в угол и остолбенела. Минуту мозг буксовал, пытаясь понять, а не ошиблась ли я все-таки адресом? Ну не может тут жить мой брат! Чистоплюй, каких еще надо поискать. Перфекционист, проглаживающий даже трусы и считающий шутку про глаженые шнурки не смешной. Аскет, предпочитающий спартанскую обстановку, способный без проблем спать в келье на голом камне. Мужчина, всегда кладущий грязные носки в корзину для белья. Да он бы не выжил здесь!

В большой комнате не просто царил бардак, казалось, само понятие хаоса родилось здесь. На двух стенах картины, подобные той, в прихожей, что вместо «добро пожаловать», и – внимание – ковер! У меня сейчас процессор перегорит. Глеб и этот пылесборник на стене в одном помещении?! Да он даже спать отказывался, когда мы переехали к деду, пока «признак советского достатка» не был с позором изгнан в чулан!

Дальше – больше. У окна стоит кровать с ажурной чугунной спинкой, постельное белье на ней свалено в кучу – ощущение такое, будто простыня гонялась за своим хвостом, как собака, а одеяло устроило реслинг с подушками, потом все устали и рухнули без сил спать.

Рядом, на радость мухам, лежит коробка с недоеденной пиццей. С колбасой. А как же пост? Дверцы многочисленных шкафчиков открыты, будто кто-то пытался что-то найти. Одежда навалена на стулья. Просто воплощение хаоса!

Моим вниманием завладела огромная карта Стамбула на стене, испещренная цветными линиями фломастеров и разнообразными значками также разных цветов. Я подошла ближе. Под ногами что-то захрустело, как стекло вперемешку с песком и чипсами, но мне не захотелось уточнять.

Местами бумага уже истерлась или прорвалась и была закреплена скотчем. Непонятные сокращения и аббревиатуры на карте явно нанесены каллиграфическим почерком Глеба. Что это такое? Он ударился в кладоискательство?

Ветер, прорвавшийся через открытую форточку, поиграл обтрепанными краями карты, но быстро заскучал и, отогнав по пути мух от пиццы, нашел себе другое развлечение. Обернувшись на мелодичный звон, я увидела занавеску из разноцветных круглых бус, что прикрывала дверной проем. Перебирая их, словно струны, ветер наигрывал медленную песенку.

Прервав его концерт, я отодвинула полотно из холодных гладких стекляшек и увидела еще одну комнату, чуть меньше по размеру и без окна. Большой черный диван-раскладушка у стены, богато украшенный восточной вышивкой под золото, пара огромных пуфов ему под стать и книжный шкаф, битком набитый книгами и статуэтками причудливых форм и расцветок, меня не заинтересовали. А вот кое-что другое весьма озадачило.

На деревянном двухъярусном кофейном столике между пуфиками рядом с красавцем кальяном стояла большая ярко-лимонная кружка с засохшим на дне кофейным осадком. Я обошла кругом, не сводя с нее глаз. Может мне кто-нибудь объяснить, как?.. Даже когда Глеб лежал с гриппом, и я приносила ему наш фирменный медово-брусничный морс, выпив его, брат сползал с кровати и, несмотря на температуру, относил чашку на кухню и мыл! Получал потом от меня нагоняй, конечно, но в следующий раз все повторялось снова.

Смирившись, я подшучивала над ним, говорила, что когда он женится (бедная женщина!) и дети наполнят дом вечным беспорядком, брат сойдет с ума. На что Глеб невозмутимо отвечал, что его дети будут такими же аккуратными, как их папа. Я представляла себе шеренгу из маленьких послушных мини-Глебов, мне плохело, но я язвила в ответ, что тогда моим вкладом в их воспитание будет обучение искусству наведения хаоса, как и положено детям.

Но даже немытая кружка меркла в сравнении с тем, что стояло в дальнем углу комнаты. Это уже не лезло ни в какие рамки и попросту поставило в тупик. Я, как существо доверчивое и с богатой фантазией, еще могла списать беспорядок на ворвавшихся в квартиру воров, уставших переворачивать все вокруг и устроивших перерыв на кофеек, но красный манекен в человеческий рост с торчащим из груди ножом?! Что за маньяк здесь обитает и куда он дел моего брата?!

Глава 5 Защитное око

Саяна

Полностью умиротворенная, я вышла из ванной, подсушивая полотенцем мокрые волосы, и даже не узнала комнату. Все чинно стоит на своих местах и сияет чистотой. И в большой комнате та же история: ни следа бардака, образцовый порядок и в воздухе витает дразнящий аромат кофе! Там приборки было на несколько часов, как одна хрупкая женщина смогла управиться так быстро? Похоже, не зря о хозяйственности турчанок ходят легенды!

Позволив запаху вести, я нашла кухню. Гуля одной рукой помешивала кофе в медном котелке, другой прижимала сотовый к уху и, судя по тону, кого-то отчитывала. Голос становился все громче и громче. Прорычав последние слова, она отбросила телефон в сторону и заметила меня.

– Саяна, брат говорил, куда отправился? – вопрос прозвучал напряженно.

– Просто смс прислал, что не сможет встретить.

– И больше ничего?

– Нет. – Что-то мне все это не нравится. – Когда я приехала, здесь был мужчина, он тоже Глеба искал.

– Как этот мужчина выглядел?

– Типичный скандинав, высокий, глаза голубые. Сказал, что его зовут Бера. И очень просил, чтобы передала брату, когда тот объявится, что им нужно встретиться по какому-то очень важному делу, срочно. – Мне показалось, или в ее глазах на самом деле промелькнул страх? – Гуля, что случилось?

– Ничего, – она отвернулась к плите и сняла котелок с огня. – Давай кофе попьем, у меня пахлава есть. Садись за стол.

– Кажется, ты что-то не договариваешь.

– Ай, какая! – женщина поставила передо мной блюдо с восточным лакомством и разлила кофе по маленьким чашечкам. – Штормовое объявили, где Глеб, не знаю, волнуюсь. Собирался снимать природу. Вдруг в непогоду попадет. Понимаешь? – она села напротив меня, взяла кусочек пахлавы. Рука заметно дрожала.

– Штормовое предупреждение? Вроде небо ясное было, когда я прилетела.

– Это все Босфор. Настроение поменял, гневается. За минуту погода испортилась. Гляди, – Гуля отодвинула занавеску на окне, – небо какое.

Я посмотрела на грязно-серые облака, быстро плывущие в вышине. Ветер нетерпеливо подгонял их, как мать, ведущая детишек в сад и опаздывающая на работу. От восторженно голубого небосклона с щедрым на тепло солнцем не осталось и следа. Будто и не уезжала из Москвы.

– Только бы наводнения не было, – пробормотала Гуля, встав. – Пойду белье сниму, унесет ведь все, шайтан.

Когда она вернулась, я успела уже три раза набрать Глеба.

– У него, похоже, телефон выключен. – Теперь руки дрожали и у меня. – Гуля, может кто-то знать, куда он собирался?

– Если только отец Тимофей, Глеб на каждую крупную съемку у него благословение брал.

– Скажи адрес церкви, я съезжу.

– Не найти тебе. – Женщина с сомнением покачала головой. – Там и свои плутают.

– Я найду.

– Смотри тогда. – Она оторвала от блокнота на холодильнике лист бумаги, взяла карандаш и начала по старинке рисовать «карту». – Это в районе Каракёй.

– Где Босфор с бухтой Золотой рог граничит? – уточнила я.

– Он сразу за Галатским мостом. Через него трамвай бегает. Выходишь у мечети, остановка Топхане, а потом, смотри, – Гуля быстро нарисовала на листочке нечто, больше напоминающее лабиринт. – Проходишь немного в сторону Каракёя, переходишь на вторую или третью улицу к Босфору, проходишь ее – и ты на месте. Поняла?

– Нууу, – в замешательстве протянула я, не желая признаваться в том, что навигационные таланты не входят в число моих достоинств.

– Ай, какая! – женщина покачала головой, удивляясь, видимо, моей бестолковости. – Вот здесь адрес тебе пишу, смотри, – она быстро подписала «Hoca Sokagi», – спросишь, дом 19. Говори, что rus kilisesi[1] ищешь, или «Храм на крыше», у нас его так называют, помогут. Люди у нас добрые.

Всегда сочувствуют тупым туристкам, захотелось добавить мне. Судя по лицу Гули, она весьма сомневалась, что сестре ее парня удастся найти церковь, даже будь она прямо перед носом. Что ж, значит, придется ее удивить. Я сложила листок и сунула его в любимый джинсовый рюкзачок. Отправив туда же все необходимое, заплела слегка влажные волосы в косу, потеплее оделась и почти выбежала из дома под напутственные речи Гули.

Упругая волна ветра едва не втолкнула меня обратно, отхлестала по щекам и яростно набросилась на деревья. На душе было паршиво. А может, мы зря волнуемся, брат сидит с выключенным телефоном в кафе на берегу и снимает, как раздраженный Босфор ощетинивается темными волнами. Глеб, я тебя найду и засуну сотовый тебе в зад, чтобы никогда больше не отключал!

Только сев на трамвай – из-за пробок по вине погоды рассчитывать на такси не приходилось, я вспомнила, что не спросила у Гули, кто навел бардак в доме, пообещала себе, что спрошу, когда вернусь, и решила изучить карту в интернете. После сотой попытки хотя бы подключиться пришлось признать удачной мысль Гули нарисовать карту от руки.

Мне предстояло найти один из православных храмов Стамбула – Святого Пантелеймона, попытавшись не запутаться в лабиринте узких улочек без опознавательных знаков. На бумаге путь казался несложным, но самонадеянность всегда наказуема. Сосредоточенная, я вышла из трамвая и сразу же утонула в воспоминаниях.

Вот здесь мы с Глебом покупали печеные каштаны, которые на вкус напоминали сладковатую плохо прожаренную картошку. А вон там, за углом, на крытом рынке, истратили состояние на безделушки. Тапочки с загнутыми носами – хочу! Безумно красивый поднос с чеканкой! А специи – как не взять! Футболки, кружки, ручки, фигурки и, конечно же, море магнитиков! Ой, финики забыли, бегом обратно!

Глава 6 Шарф

Я ищу ответы,

Ведь происходит что-то странное.

Я следую за знаками,

Я приближаюсь к огню…

Within Temptation «Опасные мысли»

Саяна

Маленькой я любила ночами слушать ветер. Он представлялся мне волком, разозлено воющим от тоски и одиночества. Закутавшись в одеяло так, что наружу торчал лишь нос, я замирала в сладостном восторге перед его грозными порывами, когда стихия упругой волной с разбегу толкалась в окна и двери нашего деревянного дома, словно огромная рука пыталась проникнуть внутрь и утащить наглую девчонку прочь.

Но я хоть и замирала в сладком страхе, на самом деле не боялась. Меня берегли дед, похрапывающий в соседней комнате и брат, чутко спящий за ширмой на кровати у окна. Ветру оставалось лишь истерично взвизгивать, теребя черепицу на крыше, и в бессильной злобе трепать деревья, заставляя их рисовать на стенах страшный танец теней.

Но сейчас со мной не было ни деда, ни брата. Ветер то толкал в спину, будто хотел сбить с ног, то упирался в грудь, заставляя буксовать на месте. Как школьник, влюбленный в одноклассницу, он дергал меня за косу, сдергивал лямку рюкзака с плеча, пытаясь отвлечь от печальных мыслей и завладеть моим вниманием. Но мне было не до него. Я механически поправляла волосы и вешала рюкзак обратно, шагая вперед.

И что теперь? Где искать Глеба? Вернуться к Гуле и ждать его там? Ни его, ни ее телефоны не отвечают. Ерунда какая-то получается. Не такой мне виделась эта поездка, не такой.

Дребезжание трамвайчика за спиной прервало мои раздумья. Я обернулась и замерла, увидев номер на красной мордашке первого вагончика. День рождения брата. Мысли лихорадочно заметались. Разум насмехался, вспоминая анекдоты о женщинах и знаках, а интуиция предлагала отбросить сомнения. Я едва успела отпрыгнуть с путей и вжаться в стену дома. Занимая почти все пространство узкой улочки, трамвай проехал мимо, сердито гудя из-за моей бестолковости.

Минуту я смотрела ему вслед, потом плюнула на доводы рассудка и кинулась вдогонку. Благо остановка была сразу за углом. Едва я вскочила на подножку, как рассчитанный на туристов раритет тронулся, одобрительно позвякивая, словно был доволен моим выбором.

Медитативное покачивание трамвайчика успокоило меня. Хорошо, что по Стамбулу не только шустрыми змеями извиваются современные трамваи, больше похожие на электрички, но и ездят не спеша вот такие харизматичные вагончики из прошлого. Пусть внутри бьет в нос застарелый запах кожзама, а сиденья жесткие и обтрепанные, есть в такой поездке что-то завораживающее. Ехать, смотреть в окно, отпустить мысли. И довериться случаю.

Народу на улицах почти не было, ветер разогнал туристов и торговцев, даже кошки попрятались. Небо комкало облака, обкладывая горизонт тяжелыми эшелонами из сердитых грязно-сиреневых туч. Несколько упрямых птиц скользило между воздушными потоками, рискуя сломать крылья. Я улыбнулась, вспомнив, как Глеб говорил, что если чайка летит задницей вперед, значит, на улице ветрено.

Не знаю, сколько продолжалась поездка, но на город начали невесомыми полутенями опускаться ранние сумерки. Они старательно прикрывали и так потрепанную ветром буйную весеннюю красоту, скрадывая яркость красок, припудривая их серой вуалью, как старая благообразная бабушка, неодобрительно цокая языком, целомудренно накидывает шаль на плечи своенравной внучки, дабы прикрыть глубокое декольте.

Я не знала, где нахожусь, но не волновалась из-за этого. Мне было спокойно – приятное тепло в районе солнечного сплетения подсказывало, что все идет, как должно. Трамвай остановился на светофоре. В унисон с моим душевным настроением зазвучали тягучие, как мед, звуки азана. Переплетаясь с завываниями ветра, протяжные слова призыва к молитве неслись ввысь в гневающиеся небеса и одновременно плыли сквозь людей, побуждая остановиться и задуматься.

Даже не заметив, как, я сошла с трамвая и пошла к мечети. Подсветка выделяла ее ярким ореолом на фоне стремительно темнеющего неба. Прохладный морской воздух щекотал ноздри пряным запахом специй и тяжелыми ароматами духов, и манил за собой в сторону небольшого крытого рынка.

Я послушно шла за ним, потому что чувствовала – Стамбул ведет меня к брату. Криками беснующихся чаек, неоновыми указателями, ветром в спину, гортанными выкриками водителей, зазывалами в рестораны, профессиональными попрошайками, торговцами фаст-фудом и первыми всполохами багряно-фиолетового заката. Нужно просто довериться ему, древнему мудрому городу, и идти.

И я шла. Шла, пока боль в ступнях не стала нестерпимой. Поискав глазами, где можно присесть, увидела небольшой парк в закутке между домами, красиво освещенный круглыми желтыми фонарями и укрытый от ветра. Деревья сплошь в цвету напоминали сладкую вату на палочке. На скамейке в центре сидел дедок и вязал, вокруг него нарезал круги по усыпанной розово-белыми лепестками земле мальчишка лет пяти. Небольшая карусель с ярко разукрашенными лошадками его, видимо, не привлекала. У меня уже не было сил удивляться, поэтому я просто села рядом, вытянув гудящие ноги.

Мы с дедом переглянулись и улыбнулись друг другу. Пацан с вечным двигателем в попе продолжал бегать вокруг, как маленький спутник вокруг двух планет, а старичок лихо орудовал спицами, словно торопился довязать что-то ярко-розовое и уже весьма длинное. В голове царила гулкая пустота.

Я бы долго просидела в этом маленьком раю, укрытом от мира, наблюдая за медленным танцем осыпающихся лепестков, но коварный ветер добрался и сюда. Растрепав деревья в цвету, пакостник устроил нам розовый дождь, но этого ему показалось мало. Полетав в раздумьях над парком, ветер упал с высоты в песочницу, зачерпнул горсть песка и щедро «припудрил» мое лицо.

Я резко отвернулась в сторону и тут же забыла обо всем. Потому что буквально в сотне метров от меня Глеб широкими шагами переходил дорогу! Как всегда, весь в черном, длинноногий, худой и такой любимый! Стамбул все-таки привел меня к брату!

Глава 7 Ангел-хранитель

Сияющий ангел! Я верила –

Ты мой спаситель в самый черный час.

Ослепленная верой, я не смогла услышать

Тихий шепот, так ясно предупреждающий меня.

Within Temptation «Ангелы»

Горан

Погода портилась, но после нескольких лет жизни в Лондоне мне было не привыкать к тому, что безмятежно голубое небо вдруг хмурилось, словно капризная женщина, и сверху начинала сыпаться морось, колко летящая в лицо благодаря порывам ветра, что были тут как тут. А потом кругом лужи, люди зябко ежатся, мусорные урны полны растерзанных непогодой зонтиков китайского производства – они в Англии долго не живут.

Однако в Стамбуле имелась более грозная сила, которую нельзя было не принимать во внимание – Босфор. Он правит местной погодой, меняя ее под свое настроение в мгновение ока. Как сейчас, например. Водные плети хлестали по лобовому стеклу, заставляя вспоминать неистовство Катрины, в которое она впадала в последнее время все чаще, круша все вокруг с такими криками, что кровь стыла в жилах даже у меня.

Это и стало причиной нашего отъезда из Лондона – я решил положить сестру в клинику здесь, в Стамбуле. Ее врачи считались лучшими в мире и, что было немаловажно, специализировались именно на санклитском безумии. Не особо надеялся на успех, но сутками находиться рядом с Катриной и осознавать, что ничем не могу помочь единственному дорогому мне существу на земле, оказалось выше моих сил.

Но никак не рассчитывал, что в первую же неделю в Стамбуле в нашу с сестрой жизнь ворвется прошлое. Конечно, за почти триста лет я успел обзавестись врагами, с этим не поспоришь. Многие мне достались «в наследство» от отца, Великого Антуна Драгана, который ныне полностью отошел от дел и заперся в нашем имении в Хорватии. Да и бесконечные интриги между санклитскими семьями спокойно спать не дают.

Сейчас, ко всему прочему, все усугубляется борьбой за свободное место главы нашего клана, на которое может претендовать только чистокровный санклит – оба родителя должны быть бессмертными, а он сам не моложе двух с половиной сотен лет. Возглавить свой клан я мечтал с детства, и теперь, заручившись поддержкой подавляющего большинства глав семей, был близок к этому, как никогда ранее.

Может, ослепленный перспективами, я не заметил, не почувствовал, что прошлое дышит мне в затылок, позволил себе расслабиться, забыть, что в мире, кроме санклитов, есть и Охотники, многие из которых, несмотря на заключенное Перемирие, жаждут убивать бессмертных. Упустил из виду привычку семьи Соболевых возвращаться в мою жизнь с каждым новым поколением и приносить с собой беду.

Джип несся вперед, как и мои мысли. Дождь закончился так же быстро, как и начался - машина словно вынырнула из-под сплошной стены воды. Небо пламенело закатом. Сколько уже раз видел эту красоту, но никогда не устану ею восхищаться! Раньше мы с Катриной любили провожать уходящий день, обсуждая все на свете, но потом она все чаще просто молчала, глядя в окно пустым взглядом.

Я выжал из джипа максимум и так стиснул зубы, что они заскрипели. В клочья разорву того ублюдка, что пытался убить ее! Иного подонок, напавший на душевнобольную девушку, не заслуживает! Ведь он пытался подобраться через нее ко мне, укусил в самое больное место, надеясь нанести сокрушительный удар. Но ничего не вышло, ведь я обеспечил Катрине лучшую охрану в три уровня. Которой все-таки придется ответить за то, что младший Соболев сумел прорваться к домику, в котором живет сестра!

Уже немного осталось, скоро приеду. Я выехал на прямой отрезок дороги, что несся к скале, темнеющей впереди острым клыком. Что там такое? Показалось? Пришлось напрячь зрение. Нет, на самом деле! Что она творит? С ума сошла?!

Саяна

Я прижалась спиной к скале. Из груди вырвался нервный смешок. И что теперь делать? Ни до того выступа, что впереди, ни до того, что сзади, не допрыгнуть. Наверх – вертикальная стена. На расстоянии буквально вытянутой руки рычит коричневая река, которая перемелет на корм рыбам за считанные секунды. И в довершение всех бед скоро совсем стемнеет. Молодец, Саяна, сделала сюрприз брату!

Так, спокойно, все будет хорошо. Наверное. Я сделала глубокий вдох. От края асфальта в мою сторону тонкими змейками поползли новые трещинки. В голове всплыла детская мысль: может быть, если не шевелиться и закрыть глаза, они меня попросту не заметят? От соседнего выступа отломился большой кусок, громко булькнулся в воду и быстро пронесся мимо, крутясь, как юла. Поняла, глаза лучше раскрыть пошире.

Вот она, та самая ситуация, когда хочется себя ущипнуть и проснуться. Жизнь, кстати, перед глазами не пролетает. Значит, есть еще надежда, так ведь? Слабое утешение, не спорю. Но тут не то что за соломинку, за былинку, песчинку, волосинку ухватишься.

Я огляделась. Право, лево, вперед – без вариантов. Назад. Осторожно, не дыша, я развернулась лицом к отвесной скале и ощупала ее замерзшими руками. Ледяная, скользкая. Уцепиться не за что, не говоря уж о том, чтобы залезть наверх. Я запрокинула голову.

Выступ. Большой, поросший травой. На краю несколько деревьев примерно в мой рост сбились в кучу. Слабая надежда робко затеплилась в душе. Сердце забилось учащеннее, хотя казалось, что быстрее уже некуда. Голова лихорадочно заработала. Я уже знала, что есть шанс туда добраться, но еще не понимала, как это сделать.

Так, что у меня есть? Куртка, кофта, белье, резинка для волос, ботинки. Ботинки! В них шнурки. Этого мало. В рюкзачке телефон – связи нет, кто бы сомневался, тампоны, жвачка, лекарства первой необходимости, как всегда – куча конфет для детей, кошелек, плеер – с наушниками, расческа, документы – ну, хоть тело быстро опознают.

Спокойно. Я снова перебрала вещи. Это все. Залезла в карманы – монетки, жетоны, карты на проезд. Черт, неужели все? Во всех смыслах все? По щекам потекли горячие слезы. Я захлюпала носом и тихо заскулила от жалости к себе. Неужели моя непутевая жизнь закончится вот так?..

Глава 8 Исчадие ада

Настал момент – ты пустила меня в свои глаза,

Теперь сам дьявол не в силах эти узы развязать!

Слот «Две капли»

Саяна

Карие. Нет, ореховые. Тоже нет. Коньячные. Янтарные. Да что же это за оттенок, черт подери?! Свет фар мешает рассмотреть.

Я глядела на него, не моргая, замерев в ступоре. Почему-то именно это казалось сейчас самым важным в мире – выяснить, какого цвета глаза у мужчины, что спас мою жизнь.

Кстати, об этом.

– Спасибо. – Удалось прошептать мне, потом в горло будто насыпали обжигающего песка, и начался дикий кашель.

– Пожалуйста. – Спаситель взял меня на руки, отнес к черному джипу, боком посадил на переднее сиденье так, чтобы ноги остались на земле, и дал бутылку с водой. – Пейте.

– Спасибо. – Крышка уже была снята, и я большими глотками опустошила емкость, застонав от наслаждения. Нет ничего вкуснее холодной воды!

– Нужно промыть ваши раны.

Я послушно вытянула вперед руки и только сейчас осознала, что он говорит по-русски. Вскоре стало не до того – перекись зашипела на моих ладонях, а вслед за ней зашипела и я, от дикой боли.

– Уже все. – Мужчина ободряюще улыбнулся, еще пару минут поколдовал, накладывая какой-то прохладный гель, потом умело забинтовал мои многострадальные руки. Стало намного легче, боль поутихла.

Сняв с моей спины рюкзачок, он положил его мне на колени и накинул на плечи свой пиджак. Я утонула в нем и аромате строгих мужских духов. Одним движением мужчина переместил мои ноги в машину и щелкнул ремнем безопасности. Хлопнули двери. И вот мы уже едем. Причем, очень быстро.

Куда? Если честно, без разницы. Я в тепле и покое. В салоне приятный запах – смесь древесного с цитрусом. В желудке булькает водичка. Рядом с моим спасителем спокойно и уютно, хотя и встретились мы в первый раз.

Только сейчас мне удалось его рассмотреть. Очень высокий шатен, далеко за тридцать, похож на итальянца, но красив не той яркой, броской смазливостью, сладкой до приторности, склонной к самолюбованию и показушности, а мужской настоящей красотой, сдержанной, элегантной, немного хищной из-за резких черт лица, прямого носа, плотно сжатых губ и упрямого подбородка, но уверенной и властной. Волосы средней длины лежат так красиво, что хоть сейчас в рекламу шампуня. А глаза, цвет которых я так и не определила, косятся на меня, и в них прыгают чертики.

Смущаться сил уже не было, оставалось только улыбнуться.

– Возьмите. – Мужчина вынул из бардачка упаковку влажных салфеток.

– Все так плохо? – попробовала пошутить я, взяв их.

Он промолчал, пряча улыбку.

Зеркало на откидном козырьке подтвердило опасения. Лицо было похоже на картину авангардиста: коричневые разводы от земли плавно перетекали в зеленые от травы, на лбу кровоточило несколько глубоких царапин, под правым глазом угрожающе наливался багровым пятном многообещающий синяк, губы обветрены и искусаны в кровь. Глаза красные, опухшие, будто рыдала неделю. Все это в обрамлении прически «швабра».

Удержаться от смеха мне не удалось. Красавица, слов нет! Продолжая смеяться, я потянула за липкий хлястик и вытащила одну влажную салфетку. В воздухе приятно запахло манго. Неожиданно! Мужчины обычно предпочитают более консервативные отдушки.

На то, чтобы привести лицо в порядок, потребовалось не менее половины упаковки. В принципе, сильно лучше не стало, синяки и царапины все равно никуда не делись, но, по крайней мере, теперь я хотя бы больше не напоминала шахтера в конце трудного рабочего дня.

Пригладив волосы, мне удалось перекинуть их со спины на плечо и заново заплести косу. Со стороны она напоминала те косички, что плетут дочкам неумехи-папы, пока мамы болеют, но с забинтованными дрожащими руками на идеальный результат надеяться и не приходилось.

– Теперь можно познакомиться. Я Саяна.

– Го̀ран.

– Горан? Я думала, вы русский. Говорите вообще без акцента.

– Я хорват. Просто люблю изучать языки.

– Спасибо вам, Горан. Не знаю, что делала бы без вас.

– Пожалуйста. Как вы там оказались, Саяна, можно спросить?

– Это очень долгая история. Если кратко: бабы – дуры. И думать об этом не могу. Давайте перейдем на ты, хорошо?

– Конечно. Как ты себя чувствуешь?

– Чувствую себя живой. Это главное. Все болит, но ничего, пройдет.

– Я отвезу тебя в больницу, но сначала мне нужно помочь сестре, у нее проблемы. – Мужчина стиснул зубы, на скулах заходили желваки.

– Конечно, но в больницу не надо, лучше домой. Там мой брат, у которого тоже будут проблемы, когда я до него доберусь.

Настойчивая трель телефона прервала наш диалог. Горан взял трубку. Разговор проходил на английском и на повышенных тонах. Я старалась не вслушиваться, закрыть глаза и подремать в объятиях пиджака моего спасителя. Тело словно знало, что вскоре мне предстоят такие испытания, что недавнее карабканье по скале померкнет по сравнению с ними, и старалось воспользоваться драгоценными минутами передышки. Но так уж, видимо, устроены женщины – слова сами лились в уши.

– Мы так не договаривались! – прорычал Горан в трубку столь яростно, что я вздрогнула. – Она не имеет права забирать Катрину!

Сочувствую тому, кто его так раздраконил.

– Она вдруг вспомнила о своем материнстве? Не смеши меня, мы оба знаем, о ком говорим! Что она хочет на самом деле? Что? Зачем ей Охотник?

Я плотнее закрыла глаза. Это не мое дело.

– Да, передай, что я согласен. Пусть вернет Катрину в клинику сегодня же. Да, я отдам его. – Мужчина закончил разговор, но сразу же набрал кого-то другого. Разговор был коротким. – Где вы? Точнее. Сбрось геометку. Остановитесь, скоро буду. – Он дождался сообщения и надавил на газ.

Часть 2 Ущипните меня! Глава 1 Добро пожаловать в тюрьму!

Горан

– Не смей! – я оторвал санклита от девушки, как только понял, что сжав запястье Саяны, мужчина пытается убить ее, вытягивая силу. Она упала на мои руки, и я впервые в жизни растерялся, не зная, что делать.

– Да ладно, забирай, – он осклабился, – самому хочется убить? Думаешь, не понимаю, Драган?

– Пошел вон! – мерзавец ушел, жадно глянув на Соболеву, мы остались вдвоем.

Ее запрокинутая голова напугала меня, а ведь страх и Драганы несовместимы, как любил повторять отец. Некстати вспомнились байки о Каре Господа – говорят, чувства к ней накрывают санклита мгновенно и неотвратимо. Только этого не хватало! Не приведи, Всевышний! Кара Господа, да еще из семьи заклятых врагов-Охотников, Соболевых? Только не это!

Я нервно сглотнул, прижав ее к себе, и пошел к машине, игнорируя боль в груди – эта проклятая Охотница, Гуля, воткнула в мою грудь кинжал с вплавленной в клинок костью бессмертного – тот самый, которым можно убить санклита. В сердце он не попал, следовательно, рана должна быстро заживать. Но боль только усиливалась, заставляя подозревать, что в довершение всех бед у меня появилась новая проблема - кость с кинжала откололась и застряла в грудине, блокируя регенерацию. Но сейчас важнее Соболева.

Когда опустил переднее пассажирское сидение и начал укладывать девушку на него, ее глаза приоткрылись. Взгляд скользнул по мне, и она снова потеряла сознание. Я вгляделся в лицо Саяны и выругался – слабеет, причем очень быстро. Этот гад все-таки успел причинить вред, начал вытягивать ее жизненную силу. От такой атаки санклита она может впасть в кому и умереть! Моя кровь помогла бы, но нам не зря запрещено давать ее смертным.

Я сел на водительское сидение и зашелся в кашле. Боль была ужасной. Во рту появился железный привкус. Это плохо, очень плохо. Ведь в больницу мне ехать нельзя, а никого из тех, кому мог бы довериться, в Стамбуле не знаю. Разберусь как-нибудь, не привыкать.

– Держись, – прошептал я, глянув на Саяну, которая вновь открыла глаза. Джип сорвался с места и в рекордное время доставил нас домой. Пока мы были в пути, прислуга по моему звонку подготовила комнату и все необходимое.

Я внес девушку в дом, не обращая внимания на хрипы и хлюпанье в своей груди. Врач нас уже ждал. Он занялся Соболевой, уложенной мной на кровать, и мне позволено было перевести дух. Но услышав неутешительные новости, я вновь подскочил. Сделав все, что мог, врач ушел. Вернее, уселся ждать в соседней комнате, потому что когда он заикнулся, что ему пора, я так рявкнул, что эскулап вжался в стену.

Потекли часы, как принято говорить, томительного ожидания. Уколы и капельница поддержали девушку, но потом ее состояние резко ухудшилось. Дыхание стало прерывистым и поверхностным. А я ведь даже в больницу ее отвезти не могу, там мать Катрины, Лилиана до нее доберется, она уже получила Глеба и теперь жаждет убить и другую Соболеву. По санклитским законам она вправе сделать это из-за того, что придурок Глеб, брат Саяны, пытался убить ее дочь.

Я вглядывался в лицо девушки, что становилось все белее, а потом понял, что медлить нельзя – она уходила, мне было несложно это понять, ведь санклиты чувствуют приближение смерти человека. Ничего острого рядом не нашлось, пришлось просто расковырять свою вену иглой из капельницы и, приоткрыв рот Саяны, направить струйку крови в него.

Ранка быстро заросла. Я сел на стул у кровати и сжал ее руку – такую ледяную, и затаил дыхание. Слава Господу, щеки розовеют! Будет жить! Приоткрылись глаза. Понял, что улыбаюсь, как дурак. А потом она просто уснула.

Саяна

Говорят, есть несколько секунд утром после пробуждения, когда не помнишь всего плохого, что случилось вчера. Что ж, людям, у которых это так, повезло. У меня подобных благословенных секунд не было. Мой «процессор» загрузился мгновенно. Глаза открылись, и воспоминания сразу вернулись, заставив меня зажмуриться. Я свернулась в запятую от нахлынувшей одновременно душевной и физической боли, проклиная все на свете. Вдох-выдох, вдох-выдох. Через не могу. Есть такое слово – надо. Это любит повторять Глеб.

Глеб. О нем мне сейчас думать нельзя! Ни в коем случае! Иначе сойду с ума. Он жив, я чувствую. Это главное. Нужно на чем-то сосредоточиться. Несмотря на то, что даже думать больно. При каждом вдохе сильная тупая боль взрывается жгучим фейерверком. Я одно сплошное нервное окончание. Вот что бывает, когда не занимаешься спортом, а потом заставляешь мышцы работать сверх их возможностей. Но это пройдет. Надо дышать и отвлечься.

Хотя бы попытаться понять, где находишься. После обморока почти нет воспоминаний, одни отрывочные смазанные картинки. Машина, встревоженное лицо Горана, пулевые отверстия на его рубашке – как так? Пассажирское переднее сидение опущено, чтобы мне можно было лечь. Его надсадный кашель, кровь на губах, посеревшее лицо.

Я на его руках, он хрипло дышит, вносит в какой-то большой дом, несет наверх по лестнице, кладет на кровать. Надо мной склоняется смешное лицо – круглое, просто идеальный круг, маленькие глаза прячутся в складках, нос-пуговка, а под ним роскошные усы с кокетливо закрученными вверх кончиками. Эркюль Пуаро, да и только.

Мне удается внимательно рассмотреть этого колоритного персонажа, сегодня много было таких, зацепиться за эту картинку, чтобы не думать о Глебе. Потом ничего. Хотя нет, из глубин памяти всплывает еще одно воспоминание – Горан сидит у постели и держит меня за руку. Его ладонь горячая и сильная. Он все такой же встревоженный, лицо серое, а дыхание хриплое. Но мужчина улыбается. На моих губах вкус крови, но я чувствую, как становится легче, болезненное состояние медленно уплывает, словно отступая на задний план, и на смену ему приходит спасительный сон. Теперь точно все.

Итак, куда же Горан меня принес? Глаза не хотят открываться вновь, но им придется. Похоже, они опухли по максимуму. Вокруг сумрак. Ночь? Первое, что попадает в поле зрения – мои руки, прижатые к груди. Ладони забинтованы каким-то голубым бинтом. Разглядывая их, замечаю странность. Я и так нечасто делаю маникюр, обычно просто коротко стригу ногти. А вчера руки вообще были как у колхозника-трудоголика – грязные и исцарапанные. Сейчас же пальчики чистые, розовые, как после бани.

Глава 2 Заноза

Саяна

Не знаю, что было в капельнице, но я опять проспала весь день. Несмотря даже на не очень веселые открытия последнего времени. Проснулась от того, что кто-то прикасался к моему лицу. Было приятно. В глазах двоилось, картинка плыла. Рядом сидел человек. Кажется, женщина. Короткие темные волосы.

– Гуля? – спросонок предположила я.

– Почти угадала, дочка. Нюргюль. Хочешь, зови Гулей.

По-русски она говорила с явно выраженным акцентом. Похоже, в Турции русский язык знают все.

– Кто вы? – хотелось приподняться, но тело, наполненное приятной истомой, отказалось.

– Медсестра, ухаживаю за тобой. – Теплые мягкие руки вновь заскользили по моему лицу.

– Вот увидишь, после этого крема еще красивее станешь, дочка! Ни следа не останется! Уже и отек сошел, и ссадины зажили, и синячка почти не видно.

– Где я?

– В доме господина Горана.

Спрашивать, почему дверь закрыта, полагаю, бесполезно.

– Почему все плывет?

– Это обезболивающее. Не тревожься, дочка, быстро пройдет. Сейчас на ручки твои новую повязку наложу, и пройдет. Не тошнит тебя?

– Нет. Спасибо, Нюргюль.

– Пожалуйста, моя хорошая. – Женщина быстро перебинтовала ладони и положила руки мне на грудь. – Почти зажило все. Вот господин доктор сегодня придет, порадуется. Вчера дважды приходил, ты спала. Перепугала ведь ты нас, дочка!

– Чем?

– Господин Горан принес тебя без сознания, шок тяжелый был. Боялись очень за тебя. Господин Горан всю ночь около тебя провел, глаз не сомкнул. Все к дыханию твоему прислушивался. Белее простыни сидел. Даже господину доктору уезжать запретил, он здесь ночевал.

Вот это новости!

– Покушать тебе надо, дочка. Сейчас принесу.

Нюргюль была права. Когда она вернулась с подносом, ко мне уже вернулась четкость зрения. Аппетит же возвращаться не спешил. Под уговоры женщины я запихнула в себя пару ложек овсянки и отодвинула тарелку.

– Ты несколько дней не ела. – Нюргюль укоризненно покачала головой. – Что господину Горану скажу?

– Давай сама скажу. – Коварно предложила я, невинно улыбаясь. – Пусть приходит.

– Передам, передам. Отдыхай. Кнопка вот у кровати – нажми, если что нужно, приду. Если переодеться – подбери в шкафу. Все чистое, новое. – Она забрала поднос и ушла.

Да уж, передай ему. Жду не дождусь. Соскучилась, сил нет!

Ожидая, когда «господин Горан» навестит свою заключенную, я переворошила шкаф в надежде найти джинсы и футболку. Как бы не так. Платья, платья, платья. Блузка! Юбки. Секси-брючки. Комбинезоны. Нет уж, не дождетесь!

Тщательно оглядевшись – нет ли видеокамер, я достала из пакета черные трусики с кружавчиками, оторвала бирки, быстро натянула их, вскользь заметив, что колени – сплошной желто-зеленый синяк, и надела шелковый черный халат, расшитый серебряными нитями. Очень красивый, кстати.

От нечего делать рассмотрела комнату. Большая. Десяток светильников в нишах на светло-коричневых стенах деликатно освещал ее, делая похожей на женский будуар. В центре огромная кровать с резной спинкой и персиковым бельем. Спасибо, хоть без балдахина. Шкафчики, пуфы, туалетный столик – все в бежевых тонах, с круглыми бочками и изысканной отделкой. Шоколадный пушистый ковер на полу во всю комнату. Удивительно мягкий, приятно босиком ходить. На стене огромная плазма.

Как-то все слишком… бездушно, что ли. Без индивидуальности. Безликая комната, мертвая. Нет маленьких штрихов, милых сердцу – фото, картин, фигурок, цветов, книг, журналов, памятных сувениров, любимой чашки, наконец, со смешным рисунком и поцарапанным бочком.

Деликатный стук в дверь вывел меня из размышлений. Серьезно? Стучит в дверь, которую сам же запер? Да это же то же самое, что пытаться сделать прическу человеку, с которого только что собственноручно снял скальп!

Я хмыкнула. Забавная метафора. Кровожадная, но точная.

– Войдите. – Нарочито громко разрешила я.

Тонкий писк кодового замка и дверь открылась.

– Здравствуй, Саяна. Как ты?

Спокойствие. Где его взять?

– Здравствуйте, господин Горан. А вы как думаете? Я под замком в чужом доме с решеткой на окнах. Ношу чужую одежду. На мне даже трусы чужие, показать?! Стараюсь изо всех сил не думать, что сделали с моим братом. Понятия не имею, что будет со мной. Вообще не понимаю, что произошло у вас с Глебом. И совершенно не знаю, что делать. Такой ответ подойдет?

Мужчина протяжно выдохнул. Он плохо выглядел. Как и в моих отрывочных воспоминаниях, лицо было серое и уставшее, с коричневыми кругами под запавшими глазами. Мне стало жаль его, несмотря на всю злость. Может, потому что он был одет в черную рубашку и черные же джинсы, чем напомнил Глеба.

– Я пленница, Горан?

– Нет.

– Нет? То есть могу уйти в любой момент?

– Нет.

– Ты издеваешься?! – все внутри меня закипело.

– Саяна, сейчас ты должна быть здесь, только так я могу обеспечить твою безопасность.

– Тебя никто об этом не просил. Мне не нужна твоя защита!

– Ты не знаешь…

– Да потому и не знаю, что ты ничего не объясняешь! Что вообще произошло? Почему мой брат причинил вред твоей сестре? Кому ты отдал его? Кто эти люди? Что с ним?

– Я не могу дать тебе ответы на все вопросы.

– То есть запереть в своем, как я понимаю, доме, ты можешь, а аргументировать, почему, не в состоянии?

– Для твоей безопасности. – Устало повторил мужчина.

– Что с Глебом? Отвечай, у меня есть право знать! Ну что ты молчишь, говори же! – сорвавшись, я с силой ударила его в грудь кулаком. – Что с Глебом? Он жив? Жив? Говори же!