Санта, подари мне папу!

глава 1

Наконец-то она заснула. Кружка тёплого молока и пара сказок сделали своё дело. Я стою в дверном проёме детской и вслушиваюсь в ровное, сладкое дыхание. Соня сопит так сладко, что хочется лечь рядом и заснуть с ней вместе, но нельзя, у меня ещё по плану два бисквита на завтра. Это ещё три часа к итак долгому сегодняшнему дню.

Вздыхаю. Моя четырёхлетка укрыта одеялом с единорогами и видит сладкие сны. В квартире та редкая, выстраданная тишина, когда можно просто выдохнуть. И я разрешаю себе ненадолго расслабиться.

В гостиной, на спинке дивана, сидит Бублик. Наблюдает за мной своими янтарными, слегка грустными глазами. Ему семь. Целых семь. Возраст, отмеченный не только мудростью, но и частыми визитами к ветеринару. Хронический цистит. Два слова, которые означают особый корм, таблетки и мою вечную вину. Подхожу, глажу его по голове. Шерсть уже не такая пушистая, чуть тускловатая.

— Что, старина, тоже задыхаешься в четырёх стенах? — шепчу я своему старому другу. — Пойдём, подышим. Хоть на пять минут.

Идея, наверное, глупая. Выводить взрослого, нездорового кота на снег. Но я вижу, как он часами сидит на подоконнике, смотрит на падающие снежинки. Хочу дать ему не картинку, а ощущение. Холодный воздух, хруст под лапами. Надеваю на него старую, поношенную шлейку (реликвию его молодости) и, прижав тёплый, немного костлявый комок к груди, выскальзываю из квартиры.

Двор нашего ЖК «Северный парк» пуст и прекрасен. Только что выпавший снег лежит нетронутым белым полотном. В центре детской площадки сияет огнями новенькая искусственная ёлка. Её гирлянды отражаются в тёмных окнах, рисуют блики на снегу. Воздух пахнет морозом и обещанием праздника.

Опускаю Бублика на снег у корней раскидистого клёна, растущего рядом с нашим подъездом. Он замирает, вжавшись лапами в холодную пушистую массу. Потом осторожно, с достоинством пенсионера, делает шаг. Ещё один. Нос пушистика дёргается, улавливая миллион новых запахов. Он кажется не котом, а исследователем белой, безмолвной планеты.

А я поднимаю лицо к небу. Из чёрной бархатной темноты, прямо в золотой ореол фонаря, падают снежинки. Крупные, медленные, совершенные. Ловлю одну на нос, зажмуриваюсь, чувствую, как холодная капелька тает на коже. Идеально: тишина, падающий снег, мой старый кот, изучающий мир, и тёплое пятно света вокруг. Никаких забот, никаких тревог о завтра, никаких срочных решений. Просто покой.

Но вдруг этот покой рвётся резко, грубо и без предупреждения.

Сперва — тяжёлый, мощный лай, от которого содрогается воздух. Не тявканье, а оглушающий собачий бас: раскатистый и полный первобытной силы. Вслед за ним сдавленное, сердитое человеческое: «Боцман! Ты куда?! Чёрт… стой!»

Я вздрагиваю, инстинктивно шагаю к Бублику, хочу взять его на руки. И в тот же миг из-за угла дома, появляется огромная, стремительная тень.

Алабай. Белый, как снег, но в два раза больше любого сугроба. Он мчится прямо к нам на огромной скорости, а поводок волочится за ним по снегу.

У меня перехватывает дыхание. Мысли останавливаются. Остаётся только чистейший, леденящий ужас. Из горла вырывается короткий, пронзительный визг.

В этот момент из-за того же угла выбегает мужчина.

Высокий, в чёрной куртке, натянутой на плечи, которые кажутся невероятно широкими. Без шапки, тёмные волосы торчат кверху. Лицо, искажёно смесью ярости и паники.

— Боцман! К ноге! Сейчас же! — мужской голос гремит, как выстрел, отражаясь эхом от стен многоэтажек.

Но пёс, увлечённый дичью, лишь на миг отвлекается. Мужчина рвётся вперёд. Не бегом, а каким-то мощным, стремительным броском. Настигает собаку, одной рукой вцепляется в волочащийся поводок, другой — крепко обхватывает её за ошейник.

— Стоять! Тихо! — командует он, и в его голосе теперь сталь.

И тут его взгляд, метнувшись от собаки к дереву, встречается с моим.

Время замирает.

Серо-голубые глаза, такие пронзительные, лубоко посаженные, с морщинками усталости у уголков. В них нет ни паники, ни извинений. Лишь холодная, ясная концентрация и… стремительная, профессиональная оценка ситуации. Он взглядывает на шипящего на ветке белого кота, на моё лицо, на шлейку, болтающуюся в пустоте под деревом и понимает всё за секунду.

Я прихожу в себя первой. Ледяной ужас внутри мгновенно переплавляется в ярость. В ярость на него, на его мохнатого зверя, на всю эту идиотскую ситуацию.

— Вы с ума сошли?! — мой голос звенит, резкий и высокий, совсем не мой. — Это же зверюга! Как можно было отпустить поводок?! Он мог нас загрызть!

Мужчина, не отводя глаз, коротким, резким движением пристёгивает поводок к железному столбику скамейки. Собака, наконец, успокаивается, усаживается на снег и тяжело дышит.

— Извините, — бросает он через плечо, голос низкий, хрипловатый, и в этом слове ни капли извинения, только формальность и раздражение.

— Извините?! — я почти визжу, адреналин бьёт в виски. — Вы безответственный… мужлан! Завели себе медведя, чтобы самоутвердиться, а теперь нормальные люди из-за вас инфаркт получают!

Он медленно поворачивается ко мне. Весь его вид: сжатые кулаки, тяжёлый взгляд, говорит, что он еле сдерживается. Подходит к дереву и запрокидывает голову.

— Он не спустится сам, — говорит он, игнорируя мою истерику, словно я пустое место, словно я не хозяйка этого кота, который из-за его чудовища сейчас на дереве.

— Он упадёт! Он у меня больной! — голос срывается, на глаза наворачиваются слёзы. — Это всё из-за вас! Снимите его, пожалуйста…

глава 2

Мужчина тяжело выдыхает. Пар от его дыхания столбом врезается в холодный воздух. Он расстёгивает пуховик и сбрасывает его на скамейку. Под ним плотный тёмно-серый свитер. Он трогает кору клёна, оценивая свои силы.

— Больной, — бурчит мужчина, и в его голосе появляются острые нотки презрения, он оборачивается, и его пронзительные глаза впиваются в меня жёстким осуждением. — Больного кота. На мороз. На снег. И это я безответственный?

От этих слов у меня в груди всё сжимается. От стыда. От его правоты, которая бьёт точнее любого оскорбления.

— Вы ничего не понимаете! — выпаливаю я, но уже без прежней силы.

— Понимаю, — он отрезает резко. — Понимаю, что безответственная хозяйка — это та, кто выгуливает хронического больного, как щенка. Ему бы тепло и покой, а не ваши эксперименты.

Он снова поворачивается к дереву, хватается за сук повыше. Подтягивается легко, почти без усилия. С ветки сыпется снег.

— Осторожно! — кричу я уже автоматически, сердце колотится где-то в горле.

Он карабкается, бормоча в мой адрес что-то неразборчивое и явно нелестное. Почти рядом с Бубликом. Тянет руку. Бублик, увидев приближение, шипит и дёргается в сторону. Острый сук цепляется за рукав свитера.

«Хрясь!»

Звук негромкий, но отчётливый. На плече, зияет небольшая, но заметная дырка, из которой торчат нитки.

Мужчина замирает на секунду, смотрит на порванную ткань. Его челюсть сжимается.

— Прекрасно, — произносит он сквозь зубы. — Мой любимый свитер.

Но отвлекается он не надолго, сильная рука уже снова тянется к коту — медленно, нацеливаясь на холку.

— Всё, успокойся, бедняга. Давай сюда. Всё в порядке, не трясись.

И происходит чудо. Бублик замирает. Его дикий взгляд упирается в это лицо. Он перестаёт шипеть, а мужчина осторожно, но твёрдо обхватывает его за туловище и прижимает к своей груди.

— Спокойно, — говорит он сверху уже другим тоном, устало-ровным, словно для него спасать котов с деревьев обычное дело.

Он спускается, держась одной рукой. А спустившись, тяжело выдыхает. Мой кот сидит на его широком плече, удивительно спокойный и даже не дёргается.

Мужчина протягивает его мне.

— Держите своего верхолаза.

Я забираю Бублика, прижимаю к себе. Он утыкается носом мне в шею и начинает мурлыкать — тихо, хрипло. Мои собственные слёзы подступают к горлу. Я глотаю их.

— Спасибо, — выдавливаю я. — За свитер… я компенсирую.

— Не надо, — он отмахивается, поднимая свой пуховик. Смотрит на дыру, потом на меня. — Компенсируйте ему, — мужчина кивает на Бублика. — Ему нельзя морозиться. Больше на улицу не выносите, ему это не нужно.

Он поворачивается и отстёгивает от лавки своего алабая. Тот теперь образец флегматичности и послушания.

— И вы больше не выводите на детскую площадку своего зверя, — бросаю я ему вслед, хочется тоже уколоть, чтобы не выпендривался. — Абсолютно неподходящий вариант для городской квартиры.

Он оборачивается. В его взгляде — усталое презрение.

— Он не мой. Это временная передержка. А вам, — он делает паузу, — советую завести мозги и уточнить у ветеринара, прежде чем выгуливать своего кота.

Он уходит и уводит за собой огромную, покорную белую тень.

Я стою под клёном, прижимая к себе тёплое, мурлыкающее тело. Ёлка сияет, снежинки кружатся. Но внутри — пустота и жгучий стыд. Он был прав. По каждому пункту.

Уже собираюсь идти, когда вижу на снегу, у корней, маленький тёмный прямоугольник. Наклоняюсь, поднимаю.

Пропуск. На потёртой пластиковой карточке — то самое лицо. Усталое, резкое. «Смирнов Александр Игоревич. Ветеринарный врач-терапевт. Клиника «Айболит». Та самая, которую я собиралась посетить с Бубликом буквально завтра…

визуалы

Здравствуйте, мои дорогие!
Скоро Новый год, и захотелось доброго и чуточку волшебного ✨
Встречайте мою новую историю и её героев 💖

КСЮША (КСЕНИЯ), 28 лет

Профессия: Кондитер-самоучка, делает торты на заказ. Мечтает о собственной маленькой кофейне-кондитерской.

Семья: Мать-одиночка. У неё есть четырёхлетняя дочь Соня, отец которой не указан даже в свидетельстве. Ксюша не хочет вспоминать эту историю.

Характер: Тёплая, эмоциональная, творческая, но выгоревшая от постоянной ответственности и тревоги. Сильная, но с неуверенностью в своей «взрослости» и страхом осуждения. Её главный приоритет — безопасность и счастье дочери.

Домашние животные: Взрослый белый кот Бублик (7 лет), её первый «ребёнок» и верный друг. Страдает хроническим заболеванием (цистит/МКБ).

СОНЕЧКА, 4 года

Дочь Ксении, весёлая, активная девочка, обажающая своего друга и няньку Бублика

БУБЛИК, 7 лет
полноправный член семьи со своим характором и болячками, лжит на своём любимом подоконнике.

САША (АЛЕКСАНДР), 30 лет

Профессия: Ветеринарный врач-терапевт. Работает в клинике «Айболит». Мечтает открыть собственную практику.

Семья: Одинок. Снимает квартиру в том же ЖК. Из прошлого есть сложные, не до конца закрытые отношения с коллегой Ольгой.

Характер: Спокойный, брутальный снаружи, добрый и ответственный внутри. Маскирует усталость и выгорание от работы профессиональным цинизмом и бурчанием. Человек дела, а не слов. Внутренне неуверен в своей «достаточности» как партнёра.

Домашние животные: Временно присматривает за огромным алабаем Боцманом, пока хозяин в командировке.

БОЦМАН, страшный алабай на передержке у Александра.

глава 3

С Бубликом на руках возвращаюсь в свой подъезд, поднимаюсь на этаж и отпираю дверь в квартиру. Соня тихо спит, это хорошо, значит, я прямо сейчас могу заниматься запланированной выпечкой бисквитов. Определяю любимого кота на его законное место и иду переодеваться.

Торты для меня не просто хобби, это мой стабильный, за несколько лет выстроенный стабильный доход. Я надеваю свой рабочих халат, убираю волосы под шапочку, тщательно протираю рабочие поверхности. На часах почти двенадцать, думаю, за пару часов справлюсь. Испечь коржи — дело привычное, все движения выверены до автоматизма, нужно просто делать и ни о чём не думать.

Но «не думать» не получается. В голове постоянно этот Саша. Я вновь и вновь прокручиваю в памяти его обидные слова про безответственную хозяйку, злюсь, веду с ним мысленный диалог, доказывая, что он не прав, что я очень люблю своего пушистика. Внутри полный раздрай. Напряжённость усугубляется ещё тем, что я ловлю себя на мыслях об Александре не только как о враче, я вспоминаю его глаза, его уверенные движения, его голос, проникающий сразу в душу...

«Признайся, он тебе понравился», — констатирует внутренний голос.

«Не говори глупостей, такой мужлан не может понравиться, и его залипательная внешность ещё не повод думать о том, что он хороший человек», — тут же отвечает ему голос разума.

Спор внутри меня идёт до тех пор, пока я понимаю, что отвлеклась слишком сильно и испортила бисквит, который никак не поднимается. Ну вот... Давай, Ксения, срочно бери себя в руки и замешивай новый. Разочарованно втыкаю в уши наушники, врубаю любимые треки и начинаю замешивать новую порцию теста, уже не отвлекаясь ни на каких ветеринаров и полностью погружаясь в процесс выпечки.

В три ночи я полностью заканчиваю. Получилось дольше, чем обычно, по понятным причинам. Заканчиваю уборку на кухне и усталая иду в душ и спать. Завтра обычный вторник, рано утром вести Соню в садик.

Отключаюсь практически сразу, как только моя голова касается подушки. Ночью голова расслабляется, и сновидения окунают меня в тот мир, о котором я уже много лет стараюсь не вспоминать. Мне снятся мужские руки на моём теле, жаркие губы, настойчивые серо-голубые глаза ветеринара Александра, которые присваивают и разрешают ни о чём больше не думать. Это финиш. Такого я от себя совершенно не ожидала, даже во сне пытаюсь противиться, но сон на то и сон, что происходит в нём всё по одному ему известному сценарию. Моё сопротивление ломают на раз и делают там со мной такое...

Утром просыпаюсь под привычный писк будильника с тупой головной болью, в памяти обрывки горячего сна, надо забыть, это просто сон, просто игры разума, они абсолютно ничего не значат.

— Сонечка, пора вставать, давай, зайка, — захожу в детскую, целую свою любимую дочку в лобик и наслаждаюсь видом её утренних потягушек.

Вместе идём чистить зубы, потом быстро завтракаем, одеваемся и бежим в детское учреждение с любимой воспитательницей Лилией Игоревной. Сдаю ребёнка в заботливые руки и сразу же домой, по плану утром украсить один торт, потом в ветеринарку с Бубликом, а после, очередь второго торта. У меня всё получится!

С тортом на детский день рождения справляюсь легко, заказчик уже едет, собираю своего старичка в переноску, и как только вручаю коробку с вкуснятиной довольному покупателю, сразу же мчу в ветклинику «Айболит».

Бублик в переноске ведёт себя подозрительно тихо. Не пищит, не скребётся. Просто лежит тяжёлым, грустным комком. Вчерашний вечер не прошёл даром. Он совсем не притронулся к завтраку, а на свои любимые кусочки лосося из баночки только равнодушно посмотрел. Чувство вины за своего хвостика острое и тошнотворное. Он прав был, этот Александр. Я безответственная хозяйка.

Вхожу в клинику. В небольшой приёмной уже трое: девушка с шипящим в корзинке котом, пожилая женщина с таксой на поводке и мужчина, пытающийся удержать на руках беспрестанно лающего пёсика породы, которую я не определяю. Воздух пахнет антисептиком, собачьей шерстью и тревогой.

Я сажусь на самый краешек свободного стула, мне ко времени, ставлю переноску на колени и утыкаюсь в телефон, делая вид, что поглощена чем-то очень интересным. Каждый скрип двери, каждый шаг из коридора заставляет меня внутренне сжиматься. Подсознательно я дико боюсь встретить его снова (тем более после сегодняшних снов), но ни его голоса, ни его тяжёлой поступи не слышно. Может, он сегодня не работает? Может, у него выходной?

— Ксения с котом Бубликом? Кабинет три, — голос администратора, молодой девушки за стеклом, возвращает меня в реальность.

Я поднимаюсь, киваю и с переноской в руках двигаюсь к указанной двери. Кабинет три. Спокойно, всё будет хорошо.

В кабинете — женщина. Лет тридцати, в белом идеально отглаженном халате, со строгой, но симпатичной внешностью. Она улыбается дежурной профессиональной улыбкой.

— Здравствуйте, я доктор Ольга. Что у нас? — её голос приятный, спокойный.

Я начинаю сбивчиво объяснять: хронический цистит, вчерашний стресс, отказ от еды, вялость. Доктор кивает, открывает переноску и осторожно вынимает Бублика, который покорно позволяет себя осмотреть, привык уже к докторам, не сопротивляется.

— Да, возраст берёт своё, — тихо говорит Ольга, пальпируя его живот. — И стресс, конечно, мог спровоцировать обострение. Нужно будет ему…

Дверь кабинета распахивается без стука.

В проёме стоит он, тот самый вчерашний кошмар с алабаем и тот самый, кто всю ночь не давал мне спокойно спать, нагло врываясь в мои сны.

глава 4

В белом халате, наброшенном на тёмную футболку. Волосы слегка взъерошены, под глазами тени, но взгляд тот же. Собранный, острый. Он скользит по мне, почти не задерживаясь, и останавливается на Бублике в руках коллеги.

— Ольга, тебя в операционную. Срочно. Кокер с заворотом, — его голос не оставляет пространства для вопросов. Он констатирует факт.

Женщина-ветеринар мгновенно меняется в лице. Вся её мягкая деловитость сменяется мгновенной готовностью.

— Поняла, — она аккуратно передаёт Бублика мне. — Александр, это пациент с хроническим циститом, после вчерашнего стресс-фактора. Анамнез на столе.

Доктор Ольга выходит быстрым шагом, даже не взглянув на меня. Я остаюсь наедине с мужчиной в маленьком кабинете, заставленном шкафами с лекарствами и гулко жужжащим холодильником. Воздух становится густым и невыносимым, ловлю себя на том, что выгляжу по сравнению с Ольгой слишком бледно, даже блеск для губ не нанесла перед выходом. Но я же не планировала никого соблазнять... Ох, Ксюша, возьми себя в руки, он просто ветеринар, он будет лечить твоего кота, но щёки предательски начинают гореть.

Александр закрывает дверь, подходит к столу, бегло просматривает старые карты Бублика, которые администратор, видимо, уже подготовил. Потом смотрит на меня.

— Кладите на стол.

Это не предложение. Это инструкция. Я послушно устраиваю Бублика на клеёнке. Кот не сопротивляется.

Начинается допрос.

— Какая марка лечебного корма? Сколько грамм в сутки? Разбиваете на порции или сыпете в миску на весь день?

— Какие именно препараты давали в последний курс? Дозировка? Вспомните точную дозировку.

— После последнего укола антибиотика — как менялось поведение? Через сколько часов стал активнее? Насколько чаще стал ходить в лоток?

— Цвет мочи сейчас? Напрягается при мочеиспускании? Звуки издаёт?

Он не отрывает взгляда от записей, лишь изредка бросая на меня быстрые, проверяющие взгляды. Застигнутая врасплох такой детализацией, начинаю отвечать. Сначала сбивчиво, потом всё увереннее. Я действительно всё это знаю. Помню, во сколько и сколько грамм, помню, как он жалобно мяукал три недели назад, помню оттенок на наполнителе. Я говорю, а ветврач слушает. Внимательно. Не перебивая. Иногда кивает. Один раз, когда я точно указываю дозировку лекарства, которое давно отменили, его взгляд на долю секунды задерживается на мне. Без осуждения. С лёгким, едва уловимым удивлением.

Потом он переходит к осмотру. Это не просто пальпация. Это тщательная, почти медитативная процедура. Он ощупывает каждый позвонок, каждый сустав на лапах, заглядывает в пасть, оценивая цвет дёсен и состояние зубов, долго и аккуратно прощупывает живот, заставив Бублика тихо помурлыкать. Он измеряет температуру, раздвигает шерсть, осматривая кожу. Работает молча, полностью погружённый в процесс. Его руки, большие, с длинными, крепкими пальцами, движутся уверенно, но нежно.

Наконец, он выпрямляется.

— Предыдущая схема, — говорит он отрывисто, — была неоптимальной. Она гасила острые симптомы, но не решала проблему, а также давала избыточную нагрузку на почки. Вы просто травили кота малыми дозами, чтобы он не орал от боли. Но боль-то оставалась.

От этих слов у меня перехватывает дыхание.

— Я назначу другой протокол, — продолжает он, уже рисуя что-то на бланке. — Более сложный для вас. Чаще кормить, строго по весу. Новый корм, другой. Плюс добавки. Контроль анализов каждые две недели, — он поднимает на меня взгляд. — В нём меньше агрессивной химии. Больше диета, режим, контроль. Это дольше. Но безопаснее. Почки разгрузим. Справитесь?

В его голосе нет ничего, кроме деловой констатации. Но в словах «безопаснее» и «почки разгрузим» слышится то, чего не было у прошлого ветеринара: забота о качестве жизни, а не просто об отсутствии симптомов.

Я молча киваю.

Он выписывает рецепты, подробно объясняет, что, когда и как. Его инструкции чётки, как воинский устав. Потом отдаёт мне листок и кивает в сторону двери.

— На ресепшене оформят. Кот — боец, такого жалко терять. Держитесь.

И всё. Он больше не смотрит на меня. Он уже листает следующую историю болезни, ждущую на столе.

Я выхожу, как во сне. На ресепшене отдаю бумаги. Девушка что-то стучит по клавиатуре, принтер жужжит.

— С вас одна тысяча двести, — говорит она, протягивая квитанцию.

Я автоматически тянусь за картой, и только потом взгляд падает на бумажку. В графе «Услуги» — размашистый почерк: «Плановый приём врача-терапевта». Сумма обычная, стандартная. Та самая, что висит на стенке в приёмной. Никаких доплат «за срочность», «за сложность», «за индивидуальный подбор диеты». Ничего.

Я стою, тупо глядя на цифры. Он возился с нами сорок минут. Подверг сомнению коллегу. Расписал подробнейшую схему. И взял деньги, как за обычный осмотр.

Это не вписывается в тот образ, который я уже создала в своей голове. Это сбивает с толку. Где злорадство? Где «я же говорил»? Где счёт «за испорченный свитер и потраченные нервы»?

Я расплачиваюсь, забираю чек и переноску. Бублик внутри тихо посапывает. Мне нужно выйти на воздух. Осмыслить.

В дверях я задеваю плечом косяк, поправляю сумку на плече. И в этот момент из-за закрытой двери кабинета Саши доносится звук. Не его голос.

Женский. Мягкий, воркующий, настойчивый. Голос доктора Ольги.

— Сашуль, ну так как? Пообедаем сегодня вместе? Или опять будешь отмазываться рабочим героизмом? Ты вчера тоже сбежал...

Дальше неслышно. Кто-то внутри прикрывает дверь, и звук обрывается.

Я замираю. «Сашуль». Ласково, почти интимно. У них похоже есть вчера, есть планы на сегодня. У них есть общее пространство за этой дверью, куда мне хода нет.

«А ты уже что себе напридумывала?» — ехидничает голос у меня внутри. — «Решила, раз он спас твоего кота, то ты ему понравилась? У всех своя жизнь, да и кому ты нужна: бедная мать-одиночка с больным котом. Закатай губу, Ксюшенька! Сказок в жизни не бывает».

глава 5

После похода в ветклинику проходит два дня, и за это время я уже настолько вымотана, что хочется плакать. Обычный предновогодний аврал с заказами усугубляется добавившейся готовкой для бублика, постоянным смешиванием натуральной еды со спецкормом и закачиванием лекарств в упирающегося кота.

Схема работает, а я устала. Жутко устала. В какие-то моменты мне хочется всё бросить и обвинить этого ветеринара в излишней перестраховке, в том, что он сильно усложняет, что не даёт ни хозяину, ни животному покоя, но… Бублику стало лучше. Этого я игнорировать не могу. Он легче ходит на лоток и стал более спокойным.

«Нужно просто это перетерпеть. Это такой этап. Я выдержу, я не брошу, я ответственная хозяйка», — подбадриваю себя, шагая к сетевому магазину недалеко от дома.

Взгляд быстро сканирует двор, детскую площадку и сквер с деревьями. Теперь это стало моей привычкой искать его силуэт на улице. Когда просыпаюсь и пью кофе на кухне, когда выхожу с Соней во двор, когда просто смотрю в окно перед сном, я всё время ищу его взглядом. Понимаю, что это глупо, что у него уже есть с кем проводить время, что такая, как я явно не подойдёт такому, как он, но всё равно ищу его глазами.

Вот и сейчас, пройдя через двор, я внимательно осмотрела всё, но не нашла. Расстроилась? Нет. Что бы было, если бы я его увидела? Не знаю.

Принудительно заставляю себя переключиться на свой рабочий список продуктов: мука, сахар, яйца. Ингредиенты для бисквита я всегда покупаю в обычном магазине в больших количествах, всё остальное (для начинок, глазури и декора) привозят мне с доставкой. Это не очень удобно (в плане, что приходится регулярно таскать тяжести), но более экономично.

Накладываю в тележку нужное и еду к кассе. Девушка с форме с логотипом магазина приветливо улыбается:

— Добрый день, возьмите лучше двойной пакет, — советует она, — ручки могут не выдержать.

Киваю, складываю то, что купила, в пластиковые сумки и с тоской двигаюсь к выходу из магазина. Тяжело. И вдруг я слышу знакомый голос сзади. Мой новый знакомый ветеринар, тот, которого я так безуспешно ищу взглядом, совершенно неожиданно сам находит меня в магазине.

— Вы всегда так закупаетесь, или только перед Новым годом? — он явно язвит, а у меня сердце ёкает и начинает стучать быстрее, жар из груди расползается по телу и предательски окрашивает щёки. — Давайте мне ваши сумки, а вы мою понесёте.

Без малейшего колебания он чуть обгоняет меня, ставит мне в ноги пакет с бутылкой молока и хлебом и принудительно забирает мои с яйцами, мукой и сахаром.

— Здравствуйте, — только и могу произнести я, язык, как у школьницы заплетается, что со мной творится, всё время теперь буду такой рядом с ним. — Я бы сама справилась, не стоило…

— Видел, как вы справляетесь. Почему вы ходите за такими тяжестями одна? Мужчины нет?

Такой простой, казалось бы, вопрос вызывает во мне волну негодования, какое ему дело до того есть у меня кто или нет? Мысленно отвечаю ему: «главное, что у тебя есть», а вслух произношу совершенно другое.

— Это обычный мой объём закупок, я привыкла.

— И как часто вы так закупаетесь? — в голосе Александра слышится усмешка.

— Примерно раз в три дня, в зависимости от заказов, — беру его сумку, и теперь мы идём вместе к раздвигающимся дверям магазина.

— Для заказов? — он поворачивает на меня голову, а у меня там вихрь из обрывков снов с его участием.

Я не делала ничего плохого, я не думала о нём, это всё подсознание, оно каким-то образом решило мне показать соседа в слишком откровенном виде, и теперь продолжает заставлять думать об этом и дико смущаться.

— Я пеку, — коротко отвечаю я на его вопрос.

— Пироги? — уточняет Саша.

— В основном торты и пирожные, но пироги тоже умею.

Иду и смотрю себе под ноги, чтобы только не встречаться с ним взглядом, этот мужчина действует на меня как-то неправильно, мне самой не нравится реакция на его присутствие рядом, но не могу же я его послать, он помогает.

— Круто, — такая искренняя реакция, я даже не ожидала. — Вы на заказ делаете? А сколько стоит заказать?

Ну вот, а ты что подумала, Ксюша? Что он сейчас будет тебя хвалить за выбор рода деятельности. Он обычный человек, как все, его интересует цена и вкус. Внутренне усмехаюсь своим мыслям, и совершенно привычно озвучиваю стоимость за килограмм.

— Ух ты, недёшево, — тут же слышится заключение.

— Ещё я делаю небольшие торты на полкило, если вам нужно порадовать близкого человека, очень подходит. Дизайн — белый крем и любая надпись шоколадом.

Слова такие привычные, фразы отточенные, я много раз повторяю их по телефону при звонках от клиентов.

— Нет, мне маленького мало, мне нужно, чтобы на большую компанию хватило, на десять человек сколько нужно?

— Какое торжество? — обычная информация, но сегодня я вся замираю перед ответом, мне не хочется слышать, что это для женщины, но почему-то именно это моя первая мысль.

— Проставиться надо на новой работе, а алкоголь у нас не приветствуется, сами понимаете.

Фу, прям отлегло, чувствую, как улыбка растягивает губы, чему радуюсь?

— А почему торт в магазине не купите? — это дико непрофессионально, в моей работе я должна, наоборот, заинтересовывать клиента, чтобы он купил у меня, что творю, сама себя не узнаю.

— Ну, насколько я знаю по опыту, торты на заказ очень отличаются от магазинных, и не только вкусом, но и составом, — Александр демонстративно приподнимает пакеты, намекая на их содержимое. — Какой у вас подъезд?

Незаметно мы подходим к дому и направляемся к моему подъезду. Я пытаюсь поблагодарить, сказать, что дальше я сама, но он прёт как танк, не принимая отказов. В прихожей ставит сумки на пол и растирает затёкшие ладони.

— Ещё раз спасибо, — жду когда он выйдет, но Александр словно медлит

— А можно всё-таки у вас торт заказать?

Божечки, вот этого я совсем не ожидала, снова почему-то краснею. Неправильная у меня на него реакция, абсолютно неправильная.