Санька

Глава 1

— Барин, молодой барин приехал! — босая девчонка лет семи, задрав высоко юбки и перепрыгивая через лужи, оставшиеся после короткого, но сильного ливня, прошедшего накануне, стремглав неслась к крыльцу барского дома и заливисто смеялась.

— Эта егоза так мне весь сюрприз испортит, — незлобно усмехнулся Владимир и чуть пришпорил коня. Он узнал девчонку — внучку их кухарки Натальи. Он даже вспомнил, как эту егозу зовут.

— Тихо, Анютка, — попросил Владимир.

Он на скаку подхватил девочку подмышки и усадил на коня перед собой.

— Не шуми, я хотел батюшке сюрприз сделать своим приездом, а ты меня выдашь своими криками, — сказал он Анютке.

— Ваш батюшка, молодой барин, в музыкальной комнате. Я только что оттуда. А что такое суприс? — затараторила девочка без остановки.

— Не суприс, а сюрприз. Это такой подарок, которого не ожидают, поэтому он приятней вдвойне, — ответил ей Владимир.

Он направил коня в сторону конюшни. Если батюшка в музыкальной комнате, как сказала Анютка, то, наверняка занимается с каким-нибудь юным дарованием, и отвлекать его никому не дозволено, даже ему, Владимиру.

Его отец, граф Петр Николаевич Татищев, содержал лучший в округе театр, на представления которого съезжались гости не только со всей губернии, но и из двух столиц. Петр Николаевич скупал актеров и актерок для своего театра повсюду, где только мог. Иногда даже ездил для этого в столицы, присматривая талантливых вольнонаемных в Императорских театрах и переманивая к себе высокими гонорарами. Ведь у него в труппе были не только крепостные, хотя последних было большинство.

Под свой театр граф Татищев специально выстроил в глубине обширного парка отдельное помещение со сценой и зрительным залом на пятьдесят мест. На его сцене ставились не только драматические пьесы, но и музыкальные комедии. Авторы почитали честью, если Петр Николаевич решался поставить их произведения.

— Здравствуйте, барин Владимир Петрович, — из ворот конюшни навстречу молодому Татищеву вышел Степан, дородный мужик, конюх и актер по совместительству.

— Батюшка репетирует? — поинтересовался Владимир. — Что, готовится постановка?

— Репетирует. «Ромео и Джульетту» ставим. Я Тибальда играю, — пробасил довольно Степан. Ему всегда нравилось, когда молодой барин интересовался увлечением отца, не считая его увлечение прихотью. — Но репетиция уже закончилась, а сейчас он занимается с новеньким. Правда, какой он новенький. Скоро уже полгода будет, как живет в имении. Только мы его редко видим, разве что на репетициях. Живет он в барском доме, но не там, где все слуги. Ваш батюшка его от себя не отпускает.

— Кто такой? Вольник? — Владимир нисколько не удивился, хотя для вида поинтересовался, каков тот будет.

— Не-е, — протянул Степан. — Из крепостных. Мальчишка как мальчишка. Даже не скажу, сколько ему лет. Тонкий, звонкий. Талантлив, гаденыш, без меры. Мне бы так.

— Да будет тебе завидовать. Ты и конюх знатный, и актер неплохой, — Владимир похлопал его по плечу, передавая жеребца, которого до этого держал под уздцы.

Что было, то было. Степан, действительно, был неплохим актером. Единственным его недостатком была фактура — здоров очень был. Не в каждом спектакле под его комплекцию роль подходящая находилась. Но если ставили пьеску про греческих богов, он завсегда Зевса или Ареса играл. А зрители не могли сдержать восторженных возгласов, любуясь его обнаженным мускулистым торсом. И лицо у него было очень благородное, бог, одним словом, даром что конюх.

Владимир с Анюткой за руку, не торопясь, прошелся от конюшни до барского дома. Остановился ненадолго на крыльце с колоннами в античном стиле, вдыхая свежий деревенский воздух. Куда теперь спешить? Пока отец не освободится, все равно он его не увидит. Но ноги не хотели слушаться разума и принесли его к музыкальной комнате.

Из приоткрытой двери доносилось пение. Владимир замер, прислушиваясь. Звонкий, он сказал бы, мальчишеский голос пел романс: «Ах ты, душечка, красна девица, мы пойдем с тобой, разгуляемся». Владимиру приходилось слышать его ранее в исполнении известного тенора в Большом Каменном театре на Карусельной площади. Но это исполнение понравилось ему больше. Когда голос, который он счет более подходящим для этого романса, стал повторять рефрен, Владимир схватился за грудь, казалось, что сейчас певец «даст петуха» или не вытянет верхнюю ноту. Но ничего этого не произошло, наоборот, на самом верху у голоса вдруг появилось, будто бы второе дыхание, и он зазвенел с невероятной силой и чистотой: «Мы пойдем с тобой, разгуляемся». У Владимира мурашки побежали по всему телу, и вырвался вздох облегчения.

— Пробирает-то как, а? — прошептала Анютка, передернув плечами.

Владимир согласно покачал головой.

Романс закончился, а очарование от услышанного пения никак не хотело покидать, и звучал по-прежнему рефрен: «Разгуляемся».

Так как из-за дверей больше не раздавалось никаких звуков, Владимир позволил себе заглянуть внутрь комнаты. За роялем сидел «старый» учитель музыки фон Шварт — в свое время он пытался учить молодого барина пению и игре на музыкальных инструментах, — а рядом находился паренек, лет семнадцати на вид, не более того. Видимо, он и пел. А у окна, спиной к ним, стоял его отец. Все трое молчали.

Граф Татищев сразу обернулся на скрип приоткрывшейся двери. Петр Николаевич довольно улыбался. Завидев сына, он заулыбался сильнее.

— Владимир, какими судьбами? По поручению его высочества? — Петр Николаевич шагнул к сыну, широко разведя руки для объятий.

— Нет, отец, в отпуск. Меня отпустили на целых две недели, — Владимир тоже шагнул ему навстречу.

Глава 2

Приступая к дальнейшему повествованию о годе 183... мае месяце, автор считает не лишним рассказать читателю, где оные события имели место быть. Автору хочется также предупредить, что в настоящем труде читатель не найдет сплошного изложения всех предшествующих событий, а только ряд эпизодов, имеющих между собою связь. Так что общую картину ему придется выстраивать в голове самому. Главным образом, автор предпринял сей труд исключительно для того, чтобы изложить, как могли жить люди, не имеющие ни настоящего, ни будущего, а только полное бесправие и зависимость от доброго расположения своего хозяина, которое, впрочем, требовалось еще и заслужить, непонятно какими достоинствами. Но ведь жили! И любили, и страдали!..

Местность, о которой идет речь в повествовании, не была захолустной в прямом понимании этого слова. Когда матушка-императрица наградила за заслуги перед Отечеством прадеда Петра Николаевича Татищева графским титулом и землями с деревнями на правом берегу Тверцы, тот вздохнул, но от подарка не отказался. Как выяснилось в последствии, абсолютно правильно.

Холмы, покрытые хвойными лесами, которые изобиловали зверьем, и равнины вдоль речушек и вокруг озер, богатых рыбой, — вот, что представляла земля, полученная в подарок. Новоявленный граф, недолго думая, выбрал место под строительство усадьбы на крутом берегу Тверцы с видом на пойменные луга и на две недалеко расположенные деревушки, которые со временем разрослись, превратившись в два богатых села с храмами — Разгуляево, которое по старой привычке продолжали называть Разгуляевкой, и Раздольное. Прапрадед отселил часть народа из этих сел, тогдашних деревень, по лесам, создав таким образом еще несколько деревушек, предоставив возможность крестьянам заниматься еще и охотой, и рыбной ловлей. А сам занялся подъемом землепашества и скотоводства на выделенных землях. Еще при нем Татищевы зажили богато и счастливо.

А с местом ему повезло — имение находилось на перекрестке торговых сухопутных и речных путей, ровно посередине между двумя столицами в трехстах с гаком верстах от каждой, рядом с уездным городком ВВ на севере губернии Т. Такое местоположение и определило расцвет имения.

Нынешний дом, в котором проживали графы Татищевы, был отстроен дедом Петра Николаевича. Это было двухэтажное белокаменное строение, расположенное в глубине обширного парка. Отцом и самим Петром Николаевичем были пристроены к нему два одноэтажных крыла. И теперь строение имело сходство с буквой «п». К высокому крыльцу с античными колоннами вела широкая подъездная аллея, засаженная липами, которые со временем разрослись и сомкнулись кронами высоко вверху. Такая же липовая аллея вела к театру, расположенному в глубине парка, и которого не было видно из-за деревьев. Все аллеи в парке, и большие, и маленькие, были посыпаны мелким речным песком, а трава вдоль них подстрижена заботливой рукой садовника. В парке также все кустарники были подстрижены, как в Версале. Культуру стрижки растений Петр Николаевич привез вместе с коньяком из Франции.

Все дворовые постройки усадьбы — и конюшни, и амбары, и сараи, находились на самом въезде в парк и были спрятаны за деревьями и кустами, поэтому из дома их не было видно. И создавалась иллюзия свободы и... одиночества.

Два крыла к дому были достроены исключительно для удобства проживающих, в которые были переведены все слуги, обслуживающие хозяев, и театральные актеры и актерки. Эти помещения имели отдельные входы и выходы, поэтому господа и слуги, как правило, не ходили по одним и тем же коридорам дома. Они могли только два раза в день пересечься, дружной толпой двигаясь по липовой аллее в сторону театра на репетицию, когда готовилась постановка.

Театр был гордостью Петра Николаевича — что само здание, что труппа. Помещение он отстроил с любовью, просмотрев множество книг, ознакомившись с некоторыми частными строениями, и придумав свое, неповторимое, в стиле древнегреческих храмов. Девушки-рукодельницы расшили золотом изумительной красоты темно-синий занавес на сцену и шелковые такого же цвета шторы на высокие окна сюжетами из греческой мифологии, что придавало зрительному залу исключительно нарядный вид. Кресла, обтянутые малиновым бархатом, Петр Николаевич заказывал в самой Баварии у известных мастеров и с особыми предосторожностями перевозил в свой театр.

Но вся эта красота была видна только во время спектакля, в будни же занавес, чтобы не пылился, был заботливо упакован в огромном сундуке, стоящем за сценой, на кресла накинуты льняные чехлы. И только шторы на окнах продолжали украшать зал. Петр Николаевич, не скупясь, изготовил несколько их комплектов, все же они стоили несколько дешевле и кресел, и занавеса, и, продолжая висеть на окнах, создавали театральный полумрак и не позволяли выгорать от солнечных лучей окрашенным стенам.

— И где этот Ромео? — проворчал Степан, не увидев актера, как и положено, перед балконом Джульетты. — Скоро барин придет актерку на главную роль выбирать. А никто еще не готов.

— Спит твой Ромео на декорациях, — отозвалась Аннушка, одна из претенденток на роль Джульетты, и недовольно топнула ногой.

Степан направился вглубь сцены. Так и есть — вольнонаемный актер Митька возлежал на декорациях пьяный встельку. И когда успел набраться? Илм не просох с вечера? Конюх с силой встряхнул его, но только это было бесполезно, тот приоткрыл мутные глаза, но изображать перед господами не был ничего способен.

— Не по таланту пьешь, — пробасил Степан, бросая недееспособное тело снова на декорации.

— Ага, — пьяно согласился актер, смыкая глаза вновь.

— И кто теперь Ромео будет изображать? — заверещала истошным голосом Анисья — вторая претендентка на роль Джульетты.

— Да хоть Степан, — предложил вдруг Санька. — Он все роли на зубок знает. Всегда всем подсказывает. А я его возлюбленную изображать буду, чтобы проверить, сможет ли он предстать перед господами.