Сбежавшая невеста дракона. Не ревнуйте, ваша светлость!

Пролог.1

Экипаж остановился так внезапно, что Трейси Уилкинс ударилась плечом о деревянную стенку и едва не свалилась с сиденья. За окном уже не мелькали придорожные кусты и деревья - только серая каменная кладка и массивные чугунные ворота, медленно распахивающиеся перед ними.

-Приехали, мисс,-раздался глухой голос кучера с козел.

Трейси прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь вечерние сумерки и моросящий дождь. Ворота были старыми, коваными, с гербом, который она уже видела на документах отца: вздыбленный дракон и девиз на древнем языке, которого она не понимала. За ними начиналась длинная подъездная аллея, обсаженная вековыми дубами, чьи ветви сплетались над головой в мрачный свод, почти не пропускающий свет.

-Господи помилуй,-прошептала она одними губами.

Всю дорогу от Кингсбери, столицы королевства Верентия, она уговаривала себя не бояться. В конце концов, браки по расчету заключались каждый день тысячами по всей стране. Её мать тоже вышла замуж за человека, которого почти не знала, и прожила с отцом двадцать лет, пока болезнь не унесла её. Трейси тогда было шестнадцать, и она до сих пор помнила, как мать в последние дни держала ее за руку и говорила: «Деньги - это ещё не всё, моя девочка, но без них нет ничего. Запомни это навсегда».

Она запомнила. И когда отец пришел к ней с красными глазами и дрожащими руками, когда рассказал о долгах, о векселях, о том, что им грозит долговая тюрьма, Трейси не колебалась ни минуты. Она согласилась выйти за герцога Нортвудского, человека, о котором ходили такие слухи, что даже старые тетушки на балах королевства понижали голос до шепота, произнося его имя.

«Он убил своего первого компаньона», - шептали одни.

«У него в замке по ночам слышен рев, будто зверь рычит»,-добавляли другие.

«Он никуда не выезжает, потому что у него на лице шрамы, он уродлив, как дьявол», - утверждали третьи.

Трейси не знала, чему верить. Но она знала, что выбора у неё нет.

Экипаж наконец остановился у парадного входа. Дверца открылась, и Трейси увидела перед собой высокого худого дворецкого с бледным лицом и бельмом на левом глазу. Он протянул ей руку, помогая спуститься, и Трейси поразилась, какие холодные у него пальцы даже сквозь перчатку.

-Добро пожаловать в Нортвуд-холл, мисс Уилкинс. Я Хиггинс, дворецкий его светлости. Прошу следовать за мной.

Замок оказался именно таким, каким она его представляла, читая в детстве готические романы: огромным, мрачным, сложенным из темно-серого камня, который за два столетия успел покрыться мхом и лишайником. Высокие стрельчатые окна отражали последние лучи заходящего солнца, отчего казалось, будто они горят изнутри тусклым оранжевым светом. Ветер завывал в каменных узорах, и этот звук пробирал до костей, заставляя зябко поводить плечами.

Внутри было немногим теплее. Холл встретил их каменным полом, огромным камином, в котором не горел огонь, и портретами мрачных людей в тяжелых рамах, которые, казалось, провожали Трейси взглядами, полными неодобрения. Глаза на портретах смотрели прямо на неё, куда бы она ни отошла, и от этого становилось не по себе.

-Герцог просил передать, что примет вас завтра утром,-сухо сообщил Хиггинс, ведя ее по бесконечным коридорам. Голос его эхом отражался от каменных сводов.-Сегодня он занят неотложными делами. Ваши покои в западном крыле. Вам подадут ужин, а горничная поможет распаковать вещи.

-Я... Я могу увидеть его сегодня?-спросила Трейси, чувствуя, как голос предательски дрожит.-Хотя бы на минуту?

Дворецкий остановился и обернулся к ней. В свете факелов, закрепленных на стенах через каждые несколько ярдов, его бельмо казалось почти светящимся, молочно-белым пятном на бледном лице.

-Его светлость не любит, когда нарушают его распорядок, мисс. Он сам назначит время для встречи. Прошу вас, не создавайте трудностей ни себе, ни мне.

Это прозвучало как завуалированная угроза. Трейси прикусила язык и молча последовала за ним, стараясь ступать как можно тише, словно боялась разбудить спящее чудовище.

Её покои оказались на удивление уютными: небольшая гостиная с камином, спальня с огромной кроватью под балдахином из тяжелого темно-бордового бархата и даже маленькая гардеробная. В камине уже потрескивал огонь, отбрасывая танцующие тени на стены, на столике у окна стоял поднос с ужином, закрытый серебряной крышкой, от которой поднимался пар.

-Миссис Оглторп, наша повариха, приготовила для вас ужин,-сказал Хиггинс, указывая на поднос.-Если вам что-то понадобится, дерните за шнур у кровати. Придет горничная. Доброй ночи, мисс Уилкинс.

Он поклонился и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь. Трейси расслышала, как щелкнул замок - то ли ей показалось, то ли её действительно заперли.

Она осталась одна.

Трейси постояла несколько минут посреди комнаты, прислушиваясь к тишине. Замок молчал, но это было не спокойное молчание, а напряженное, выжидающее, будто огромный зверь затаил дыхание и следит за ней из темноты. Где-то далеко скрипнула половица, и Трейси вздрогнула всем телом.

-Возьми себя в руки, - сказала она вслух. Голос прозвучал неестественно громко в этой гулкой тишине.-Ты не в романе ужасов. Ты в доме своего будущего мужа. Всё будет хорошо. Должно быть хорошо.

Она подошла к столику, подняла тяжелую серебряную крышку и заглянула под неё. На тарелке лежал кусок пережаренного мяса, плавающего в жире, несколько вареных картофелин, разварившихся в бесформенную кашу, и политая чем-то бурым цветная капуста, которая давно потеряла и цвет, и форму, и всякое подобие аппетитности.

Трейси, дочь баронета и внучка герцога, часто возившаяся на кухне и знавшая толк в хорошей еде, с трудом подавила гримасу отвращения. Она отломила кусочек хлеба, попробовала мясо. Оно было жестким, как подошва от старого башмака, и совершенно безвкусным, будто его варили в простой воде без единой специи.

-Боже милостивый,-пробормотала она, откладывая вилку.-Неужели они это едят каждый день? Как можно так портить продукты?

Пролог.2

Трейси отошла от окна и принялась ходить по комнате, лихорадочно соображая. Через парадный вход не выйти - там наверняка прислуга, да и дверь, скорее всего, заперта. Окна слишком высоко - до земли не меньше двадцати футов, не долететь. Остаётся сад. Она видела его мельком из окна кареты, когда подъезжала: запущенный, заросший, с дикими кустами и высокой каменной стеной по периметру. Если она доберется до стены, сможет перелезть.

План был безумным. Она понимала это. Шансов на успех почти не было. Но выбора не было тоже.

Трейси дождалась, пока в замке стихнут последние звуки. Часы в коридоре, старинные напольные часы с боем, пробили два часа ночи. За окном дождь усилился, барабаня по стеклу с удвоенной силой. Она накинула самый теплый плащ, какой был - темно-синий, шерстяной, с капюшоном, сунула в карман немного денег, оставшихся после дороги, и, стараясь ступать бесшумно, выскользнула в коридор.

Замок спал. В коридорах горели только редкие факелы, оставляя большую часть пространства в глубокой тени. Трейси пробиралась вдоль стен, считая двери и повороты, пытаясь запомнить дорогу, по которой её вёл Хиггинс. Ориентироваться в темноте оказалось трудно. Коридоры петляли, лестницы вели то вверх, то вниз, и Трейси уже начала отчаиваться, когда наконец увидела в конце одного из переходов заветную дверь, за которой угадывался лунный свет, пробивающийся сквозь дождевые тучи.

Дверь была заперта на тяжелый засов. Трейси, молясь, чтобы засов не заскрипел, начала медленно, дюйм за дюймом, отодвигать его. Металл противно застонал, но в шуме дождя этот звук, надеялась она, был не слышен. Наконец засов поддался. Трейси толкнула дверь и вышла в сад.

Сад встретил её запахом сырой земли, мокрой листвы и диких роз, которые росли здесь, кажется, без всякого ухода. Ночной воздух обжег лицо ледяной влагой, но Трейси не обратила на это внимания. Дождь хлестал по лицу, заливая глаза, волосы мгновенно промокли и прилипли к щекам. Она пробиралась через кусты, цепляясь юбками за колючие ветки шиповника, пока наконец не увидела стену.

Она была высокой. Намного выше, чем казалось из окна. Футов восемнадцать, не меньше. Гладкий серый камень, никаких выступов, никаких трещин, за которые можно ухватиться, только старый плющ, густо оплетающий кладку. Его стебли были толщиной с руку, узловатые, покрытые мхом и лишайником. Это был единственный шанс.

-Господи, помоги,-прошептала Трейси, хватаясь за плющ.

Она полезла вверх. Толстые стебли держали крепко, врезались в ладони, царапали кожу, но каждое движение давалось с невероятным трудом: тяжелые мокрые юбки тянули вниз, путались в ногах, цеплялись за ветки и листья. Дождь хлестал по лицу, заставляя щуриться и моргать, руки скользили по мокрой коре. Трейси лезла, обдирая ладони в кровь, чувствуя, как где-то под коленкой рвется чулок, как острый сучок пропорол кожу на ноге, но не останавливаясь. Страх гнал ее вверх сильнее любой плети.

Она почти добралась до верха - оставалось всего несколько футов, - когда поняла, что дальше не пролезет. Юбки, эти проклятые юбки, которых по моде королевства Верентия было не меньше шести, натянулись до предела и не пускали её выше, держали мертвой хваткой, будто чьи-то руки ухватили её за подол и тянули вниз.

Трейси повисла на стене, вцепившись в плющ побелевшими пальцами, чувствуя, как силы покидают её. Внизу чернела пропасть, полная колючих кустов, вверху - спасительный гребень стены, до которого оставалось меньше ярда. И она не могла сдвинуться с места, застряла, как муха в патоке.

Тогда, не думая ни секунды, не колеблясь, она приняла единственно возможное решение.

Дрожащими, окровавленными руками она нащупала застежки платья. Пальцы не слушались, скользили по мокрой ткани. Наконец она справилась. Тяжелое дорожное платье из добротной шерсти, сшитое лучшей портнихой Кингсбери, упало вниз, бесшумно повиснув на ветках плюща, зацепившись за них и оставшись висеть, как флаг, выброшенный кем-то из окна.

За ним последовали две нижние юбки, потом третья, четвертая. Трейси скидывала с себя одежду, не думая о приличиях, не думая ни о чем, кроме того, что ей нужно наверх, нужно спастись. Она сдирала с себя мокрые тряпки, как змея сдирает старую кожу, освобождаясь, становясь легче, пока не осталась в одной тонкой полотняной сорочке до колен, промокшей насквозь и облепившей тело, и в чулках, которые тут же порвались о кору.

Стало холодно. Ледяной ветер пробирал до костей, дождь хлестал по голым ногам. Но Трейси было всё равно. Она подтянулась, ухватилась за край стены и, собрав последние силы, перевалилась через нее, тяжело дыша, всем телом рухнув на мокрый камень.

Она лежала на стене, прижимаясь щекой к холодному мокрому камню, и смотрела вниз, на темный сад, где белыми пятнами виднелась сброшенная одежда, повисшая на ветках плюща. Она чувствовала странное, пьянящее чувство свободы, смешанное с ужасом от содеянного. Потом она повернулась и посмотрела в другую сторону.

За стеной был лес. Темный, густой, пугающий, вековой. Деревья стояли стеной, их ветви тянулись к небу, как скрюченные пальцы. И дорога - размытая дождем грунтовая дорога, уходящая в этот лес. А на дороге стоял экипаж.

Это был не просто экипаж, а роскошная дорожная карета, запряженная четверкой вороных лошадей, которые перебирали ногами и всхрапывали под дождем. Фонари не горели, но лунный свет, пробивающийся сквозь тучи, отражался от лакированных дверц и серебряных гербов на них. Кучер на козлах дремал, укутавшись в плащ с капюшоном, несмотря на дождь.

Трейси не верила своим глазам. Она зажмурилась и открыла снова. Экипаж не исчез. Это было спасение. Настоящее, посланное небесами, вымоленное у Господа спасение.

Она сползла со стены, на мгновение повисла на руках, а потом разжала пальцы и полетела вниз, в кусты, росшие у подножия стены с внешней стороны. Ветки больно хлестнули по лицу и рукам, колючки ежевики впились в голые ноги, но Трейси не обратила на это внимания. Она выбралась из кустов, исцарапанная, мокрая, простоволосая, в одной сорочке, и, не обращая внимания на дождь и холод, подбежала к экипажу.

Визуалы

Трейси

Герцог

Пролог.3

-Доброй ночи, мисс Уилкинс,-сказал он голосом низким и спокойным, как вода в глубоком колодце, без единой эмоции.- Я Бенджамин Вэйнтрис, герцог Нортвудский, ваш жених. Позвольте узнать, куда вы направляетесь в столь поздний час и в столь... Скажем так, необычном виде?

Трейси вцепилась в плед, натянула его до самого подбородка, хотя он и так закрывал её почти с головой. Она не могла вымолвить ни слова. Все мысли вылетели из головы, остался только животный, первобытный ужас.

Бенджамин смотрел на неё с выражением, которое невозможно было прочитать. В этом выражении не было ни гнева, ни насмешки, ни даже простого любопытства. Он просто смотрел и ждал. Тишина в карете становилась невыносимой, заполняла собой все пространство, давила на уши.

-Я...-наконец выдавила Трейси, и голос ее сорвался на хрип.-Я не хочу выходить за вас замуж. Я не могу.

-Вот как,-сказал он все так же спокойно, без тени удивления.-И почему же?

Трейси набрала в грудь воздуха. Дрожащими руками она поправила плед, словно это могло защитить её от этого человека, от его ледяного взгляда. Она уже ничего не боялась. Хуже, чем есть, уже точно не будет.

-Я слышала о вас,-сказала она, глядя ему прямо в глаза, стараясь, чтобы голос не дрожал.-В замке. Я слышала, как слуги говорили о вас. Я знаю, что вы жестоки. Я слышала, как они говорили о том, что вы вышвырнули человека с лестницы, что он упал и разбил голову, а вы даже не обернулись. Я слышала, что у вас глаза горят желтым в темноте, как у зверя. Я не хочу быть женой монстра. Лучше я пойду по миру, лучше умру с голоду на большой дороге, лучше стану прислугой в самом грязном трактире Кингсбери, чем стану вашей женой!

Трейси вдруг замолчала, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Она сказала это. Она сказала ему всё в лицо. Теперь пусть делает что хочет!

Бенджамин слушал её, не перебивая, не меняясь в лице. Когда она закончила, он неожиданно усмехнулся. Усмешка вышла невеселой, скорее горькой, чем насмешливой. В ней слышалась усталость человека, который привык к таким обвинениям и давно перестал на них обижаться.

-Вы смелы, мисс Уилкинс,- спокойно сказал он.-Очень смелы, раз говорите мне это в лицо. Большинство людей предпочитают шептаться за моей спиной. Но вы совершенно неправы насчет слуг. Тот мальчик, Томас, был пьян в стельку и чуть не убил мою лучшую лошадь - ударил её кнутом по глазам. Я его не вышвыривал, я только взял его за шиворот, чтобы оттащить от конюшни, он сам оступился на лестнице. И упал он не с моей помощью, а по собственной пьяной глупости. Он жив и здоров, если вас это интересует, и продолжает работать. Что же касается желтых глаз...

Он помолчал, и в этом молчании было что-то такое, от чего Трейси стало не по себе.

-Это не ваша забота, -закончил он коротко.-Скажем так, у моей семьи есть свои… Особенности. Которые вас не касаются.

Трейси смотрела на него, пытаясь понять, говорит он правду или лжет. Его лицо было непроницаемо, как маска.

-Зачем вы мне это говорите?-спросила она.-Почему вы не разозлились? Я только что назвала вас монстром.

-Потому что мне нужна жена,-ответил он просто, будто это все объясняло.-Мне исполнится тридцать через одиннадцать месяцев и две недели. По завещанию моего деда, составленному, когда тот уже впал в старческий маразм, я лишусь титула и большей части состояния, если к тому времени не буду женат. Все перейдет к моему кузену, легкомысленному молодому человеку, который спустит наследство за пять лет.

Он говорил об этом так, будто речь шла о погоде или ценах на пшеницу, - спокойно, деловито, без эмоций.

-Вы мне не нужны, мисс Уилкинс,- продолжал он.-Мне не нужна ваша любовь, ваша преданность, ваше общество. Мне нужна женщина с гербом и титулом, которая будет носить мою фамилию ровно до моего тридцатилетия. Ваш отец разорен, я знаю. Долги, векселя, кредиторы у дверей - обычная история для обедневшего дворянства.

Трейси молчала, чувствуя, как краска стыда заливает щеки. Ей было стыдно за отца, за себя, за то, что этот чужой, холодный человек знает об их позоре.

-Я предлагаю вам сделку,-сказал Бенджамин, глядя ей прямо в глаза.-Вы становитесь моей женой на один год. Фиктивной женой, разумеется. У вас будут свои покои, свои слуги, свой счет в банке. Вы будете появляться со мной на публике ровно настолько, чтобы никто не усомнился в нашем браке - пара балов, пара приемов, не больше. Через год, когда я получу титул, вы получите развод и щедрое содержание, которого хватит на безбедную жизнь до старости. Долги вашего отца будут оплачены в полном объеме в день свадьбы. Ваша семья будет спасена.

Трейси слушала и не верила своим ушам. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком просто. Слишком выгодно.

-Вы... Вы шутите?-прошептала она.-Это какая-то ловушка?

-Я никогда не шучу, мисс Уилкинс.-В его голосе не было и тени смеха.-И я никогда не расставляю ловушек. Я человек дела. Вы мне нужны для одной цели, я вам - для другой. Чистая коммерческая сделка. Ничего личного.

Он откинулся на сиденье и скрестил руки на груди.

-Решайтесь,-сказал он.-У вас есть ровно минута. Либо вы соглашаетесь, и мы возвращаемся в замок, где вас ждет теплая постель, горячий ужин и полная безопасность. Либо я высаживаю вас прямо здесь. До ближайшего города, Стоунбриджа, двадцать миль. В одной сорочке, без денег, без документов, ночью, в лесу, полном разбойников и диких зверей. Выбирайте.

Трейси посмотрела на свои руки, исцарапанные о плющ, на плед, в который куталась, вспомнила отца, который сейчас сидел в своем кресле в Кингсбери и ждал вестей, молился, наверное, чтобы его девочка не пропала в этом страшном замке. Вспомнила его седые волосы, его дрожащие руки, его глаза, полные отчаяния.

-Я согласна,-сказала она тихо, но твердо.

Бенджамин кивнул, будто именно этого ответа и ждал, будто и не сомневался.

-Хороший выбор,-сказал он и протянул руку.- так мы договорились?

Глава 1

Кингсбери, за несколько недель до событий в Нортвуд-холле…

Утро в Кингсбери начиналось для меня всегда одинаково. С запаха яблок.

Я просыпалась задолго до рассвета, когда город ещё спал, окутанный серой предрассветной дымкой, и только булочники да молочники начинали свой день. В нашей маленькой квартире над кондитерской «Яблочный рай» было тихо. Отец ещё не возвращался из своего клуба, где просиживал вечера за картами, а слуги, которых у нас осталось всего двое, спали в своей каморке за кухней.

Я зажигала свечу, накидывала теплую шаль поверх ночной сорочки и спускалась по узкой деревянной лестнице вниз, в святая святых - в мою кондитерскую.

Запах здесь стоял особенный. Смесь яблок, корицы, мускатного ореха и свежего теста въелась в стены, в деревянные прилавки, в половицы, и даже зимой, когда окна промерзали насквозь, этот аромат согревал лучше любого камина. Мама говорила, что запах яблочного пирога, это запах дома. Она умерла шесть лет назад, но каждый раз, открывая дверь кондитерской, я чувствовала, что она все ещё здесь, со мной.

Мама была дочерью герцога Кентского. Для всего света она была леди Маргарет, для отца просто Мэгги, а для меня - мамой, которая любила печь пироги больше, чем посещать балы. Она вышла замуж за отца вопреки воле своей семьи. Он был всего лишь бароном, да ещё и с весьма скромным состоянием. Герцог Кентский, мой дед, так и не простил её до самой смерти. Он умер за год до мамы, и они так и не помирились. Я иногда думала, что это разбило мамино сердце больше, чем болезнь.

Но кондитерская осталась. Мама открыла её незадолго до смерти, когда поняла, что отцовские дела идут не лучшим образом. «Женщина должна иметь свое дело, Трейси,-говорила она, мешая тесто своими тонкими, породистыми руками, которые так не вязались с этим занятием.-Титул титулом, но если завтра всё рухнет, я смогу прокормить семью своим пирогом».

Тогда я смеялась над её словами. А теперь, шесть лет спустя, я понимала, как она была права.

Я зажгла лампу на прилавке и подошла к большому дубовому столу. Мука, масло, яйца, сахар… Всё стояло на своих местах, приготовленное с вечера. Но главное - яблоки. Корзина с яблоками сорта «кентская красавица», которые я покупала у старого мистера Хопкинса на рынке. Кисло-сладкие, с плотной мякотью, они были идеальны для пирога.

Я взяла нож и начала чистить первое яблоко.

Кожура сходила длинной, тонкой лентой, падая на стол. Я любила этот момент,когда все только начинается, когда в твоих руках простые продукты, а через час они превратятся в нечто прекрасное. В этом было волшебство, которое никогда не переставало меня удивлять.

Я чистила яблоки и думала об отце.

В последнее время он изменился. Стал каким-то дерганым, нервным. Возвращался из клуба всё позже, а вчера я слышала, как он разговаривал с нашим поверенным, мистером Грейвзом, и голос у него был такой, будто он вот-вот расплачется. Я не стала подслушивать , это было бы недостойно,но тревога поселилась в моем сердце и не уходила.

-Мисс Трейси! Вы уже здесь?

Я обернулась. В дверях кухни стояла Молли, наша горничная, заспанная, с растрепанными рыжими волосами и сбившимся набок чепцом. Ей было всего шестнадцать, и она работала у нас второй год.

-Доброе утро, Молли,-улыбнулась я.-Не ожидала тебя так рано.

-Да я услышала, что вы встали, и подумала,как же вы без меня?-Она подошла к столу и заглянула в корзину с яблоками.-Ох, красивые какие. Мистер Хопкинс опять лучшие вам отложил?

-Он знает, что я не возьму плохие, — ответила я, разрезая яблоко на тонкие дольки.-Разожги-ка печь, Молли. Сегодня будет много работы.

Молли кинулась выполнять поручение, а я продолжила своё занятие. Мука просеяна, масло нарублено с сахаром в крошку, яйца взбиты с щепоткой соли. Тесто я всегда делала сама, не доверяя это никому. Мама учила меня: «Тесто, как и человека, нужно чувствовать. Если поторопишься - будет жестким. Если перестоишь - испортится. Только любовь и терпение дают нужный результат».

Я соединяла муку с масляной крошкой, когда услышала шаги на лестнице. Отец. Я узнала бы его походку из тысячи. Тяжелую, немного шаркающую, словно он нес на плечах непосильный груз.

-Трейси?-раздался его голос из-за двери.-Ты уже внизу?

-Да, папа. Входи.

Отец вошел на кухню, и моё сердце сжалось. Он выглядел ужасно! Осунувшийся, с темными кругами под глазами, в мятом сюртуке, который явно не видел утюга со вчерашнего дня. Седые волосы торчали в разные стороны, будто он всю ночь рвал их на себе.

-Папа,-я отложила тесто и подошла к нему. «-Ты опять не спал?

-Спал, спал,-отмахнулся он, но его голос прозвучал неубедительно. Он оглядел кухню, словно видел её впервые.-Яблочный пирог? С утра?

-Лучшие пироги пекутся на рассвете, папа. Ты же знаешь.

-Да, да...-Он провел рукой по лицу.-Трейси, нам нужно поговорить.

От этих слов внутри похолодело. Я всегда боялась, когда отец начинал разговор с этой фразы.

-О чём, папа?-спросила я как можно спокойнее.

Он посмотрел на Молли, которая возилась у печи, и понизил голос:

-Не здесь. Вечером. Я... Мне нужно кое-что тебе сказать. Но не сейчас.-Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой.-Пахнет вкусно. Я возьму пирожок?

-Конечно, папа.

Я завернула в салфетку ещё теплый пирожок с яблоками, оставшийся со вчерашнего дня, и протянула отцу. Он взял его, поцеловал меня в лоб и вышел, оставив после себя запах табака и чего-то горького, тревожного.

-Ваш папенька чем-то расстроен,-заметила Молли, когда за ним закрылась дверь.

-Да,-тихо ответила я.-Давай работать, Молли. Клиенты не ждут.

Первый пирог отправился в печь ровно в шесть утра. К семи, когда Кингсбери начал просыпаться, на прилавке уже красовались румяные яблочные пироги, корзиночки с печеньем и маленькие пирожные, которые я называла «яблочные розочки».Их особенно любили дети.

Наша кондитерская располагалась на тихой улице в торговом квартале, недалеко от собора Святой Магдалины. Место было не самое проходное, но постоянные клиенты знали нас и приходили именно за моими пирогами. Мама успела создать себе репутацию, и я старалась её поддерживать.

Глава 2

Нортвуд-холл, Королевство Верентия, настоящее время.

Камин в моей спальне всё ещё горел, когда я вернулась.

Пламя успело прогореть почти до основания, и теперь по комнате плясали длинные тени, то появляясь, то исчезая в углах, словно кто-то невидимый водил вокруг меня хороводы. Я стояла посреди этой чужой спальни, все ещё в мокрой сорочке, всё ещё в пледe, который стащила из герцогской кареты, и смотрела на огонь, пытаясь понять, что со мной только что произошло.

Я сбежала. Меня поймали. Я вернулась.

И теперь я была не просто невестой герцога Нортвудского.Я была его сообщницей, его партнером по сделке, его... Кем? Фиктивной женой? Купленной женщиной? Заложницей?

Я не знала.

В коридоре послышались шаги.Тяжелые, размеренные, уверенные. Я замерла, прислушиваясь. Шаги приближались к моей двери, и сердце моё забилось где-то в горле, мешая дышать.

Три удара. Четких, спокойных.

-Мисс Уилкинс,-раздался из-за двери голос Бенджамина Вэйнтриса, герцога Нортвудского.-Позволите войти?

Я хотела сказать «нет». Я хотела крикнуть, чтобы он убирался, оставил меня в покое, дал мне хотя бы эту ночь, чтобы прийти в себя. Вместо этого я услышала собственный голос, тихий и какой-то чужой:

-Да. Входите.

Дверь открылась. Герцог стоял на пороге, все ещё в том же мокром плаще, с которого на каменный пол тут же начала натекать лужица. Он смотрел на меня, и в свете камина его глаза казались не серо-голубыми, а почти черными, глубокими, как омут.

-Вы не переоделись,- кратко заметил он.-Простудитесь.

Я только сильнее закуталась в плед.

-Мне не во что переодеваться. Моё платье осталось висеть на стене. Вместе с нижними юбками.

На его губах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку.

-Я распоряжусь, чтобы вам принесли горячую воду и сухую одежду. Хиггинс найдет что-нибудь подходящее.

-Благодарю,-ответила я, не двигаясь с места.

Он вошел в комнату и остановился у камина, протянув руки к огню. В отсветах пламени я увидела, как блестят капли дождя на его волосах, как напряжены плечи под мокрой тканью. Он казался уставшим. Не физически, а какой-то другой, глубинной усталостью, которая въелась в кости.

-Вы, должно быть, ненавидите меня,-сказал он, не оборачиваясь.

-Я вас не знаю,-ответила я.-А чтобы кого-то ненавидеть, нужно его знать.

Он повернул голову и посмотрел на меня через плечо.

-Разумный ответ. Вы вообще кажетесь разумной девушкой, мисс Уилкинс. Что делает ваш сегодняшний поступок ещё более удивительным.

-Вы называете побег разумным поступком?

-Я называю его отчаянным. А отчаяние и разум редко ходят рука об руку.

Я промолчала, потому что он был прав. Я не думала, когда лезла на ту стену. Я чувствовала. И чувства кричали во мне громче любого голоса разума.

-Ваш отец знает?-спросил он вдруг.

-О чем?

-О том, что вы пытались бежать.

Я покачала головой:

-Нет. И, надеюсь, не узнает никогда. Ему и так тяжело.

Герцог отвернулся к огню.

-Значит, вы готовы лгать отцу ради его спокойствия. Это похвально. Или глупо. Я ещё не решил.

-А вы?-спросила я, сама не ожидая от себя такой дерзости.-Вы когда-нибудь лгали бы ради спокойствия близких?

Он замер. На секунду мне показалось, что я зашла слишком далеко, что сейчас он развернется и вышвырнет меня вон, или хуже,вызовет Хиггинса и прикажет запереть меня в подвале. Но герцог только усмехнулся той же горькой усмешкой, что и в карете.

-У меня нет близких, мисс Уилкинс. Так что вопрос отпадает сам собой.

Он отошел от камина и направился к двери. У порога остановился, не оборачиваясь.

-Завтра мы обсудим детали нашего соглашения. Сегодня отдыхайте. Хиггинс принесет все необходимое. И, мисс Уилкинс...

-Да?

-Попытайтесь не сбегать снова. В следующий раз я могу не оказаться поблизости, чтобы вас поймать.

Дверь закрылась, и я осталась одна.

Я стояла посреди чужой спальни и смотрела на дверь, за которой только что скрылся человек, ставший моим женихом поневоле.В ушах всё ещё звучал его голос. Низкий, спокойный, без тени насмешки или злости. Он говорил со мной так, будто мы были равны. Будто мое мнение что-то значило.

Это было странно. Пугающе странно.

Я подошла к камину и села на пол, протянув руки к огню, как минуту назад делал он. Плед сполз с плеч, но я не стала его поправлять. Здесь, у огня, было тепло. Каменный пол подо мной казался ледяным даже сквозь толстый ковер, но я не обращала на это внимания.

Сколько я так просидела, не знаю. Может, минуту, может, час. Время в этой комнате текло иначе, чем снаружи, подчиняясь только ритму тлеющих углей и танцу теней на стенах.

Очнулась я от тихого стука в дверь.

-Мисс Уилкинс?-раздался голос Хиггинса, сухой и бесстрастный, как шорох бумаги.-Я принес то, что обещано.

Я встала, поправила плед и сказала:

-Входите.

Дворецкий распахнул дверь, пропуская вперёд слуг которые несли в руках большой медный таз, от которого поднимался пар. За ними следовала молоденькая горничная с охапкой белья и кувшином в руках, а следом ещё одна, с подносом, на котором дымилась тарелка супа и стоял чайник.

-Его светлость распорядился подать вам ужин,-пояснил Хиггинс, пока горничные расставляли принесенное.-Вода для мытья. Чистое белье. Халат. Завтра к утру вам подберут платье, а пока придется довольствоваться тем, что есть.

Он говорил так, будто докладывал о состоянии дел в имении. Сухо, деловито, без тени эмоций. Я смотрела на него и думала: сколько же лет он служит герцогу? И что он видел за эти годы?

-Благодарю вас, Хиггинс,-сказала я.-Передайте его светлости мою признательность.

Дворецкий склонил голову в легком поклоне.

-Непременно, мисс Уилкинс. Желаю вам спокойной ночи.

Горничные и слуги выскользнули за дверь так же бесшумно, как появились. Хиггинс задержался на пороге всего на секунду, и мне показалось, что его единственный здоровый глаз скользнул по мне с каким-то странным выражением. То ли любопытством, то ли жалостью. Но он ничего не сказал, только закрыл дверь, и щелчок замка прозвучал в тишине как окончательный приговор.

Глава 3

За окном занимался рассвет, когда я проснулась.

Серый, холодный, северный рассвет. Не такой, как в Кингсбери, где солнце вставало золотое и теплое, заливая улицы мягким светом. Здесь небо было свинцовым, тяжелым, низким, и казалось, что оно давит на замок всей своей массой.

Я села в постели, а затем резко встав, некоторое время просто стояла, глядя в окно. В комнате было тихо, только потрескивали догорающие угли в камине да где-то далеко, в коридоре, слышались приглушенные шаги прислуги.

Сон не принес облегчения. Я чувствовала себя разбитой, опустошенной, словно меня выжали и бросили сушиться на ветру. Тело ломило после вчерашних приключений. Мышцы ныли, царапины на руках и ногах саднили, на ладонях вздулись кровавые мозоли от плюща.

Я отошла от окна, разделась и забралась в таз с водой, которую, видимо, принесли на рассвете. Она была чуть теплой, но за ночь успела остыть почти до комнатной температуры. Тело покрылось мурашками, но я не чувствовала холода. Я вообще ничего не чувствовала, кроме странного онемения, которое накрыло меня с головы до ног.

Я кое-как вымылась, насухо вытерлась жестким полотенцем и надела чистое белье, которое лежало на стуле рядом с кроватью. Видимо, Хиггинс приходил и оставил, пока я спала. Простая полотняная сорочка, чулки и подвязки… Ничего общего с кружевами и шелками, которые я ожидала увидеть в герцогском замке.

Я снова подошла к окну и распахнула тяжелые бархатные портьеры. Серый свет хлынул в комнату, и я увидела то, что скрывала ночь.

Замок стоял на скале. Высоко, очень высоко, и внизу, насколько хватало глаз, простирались вересковые пустоши. Бескрайние, дикие, поросшие жесткой травой и редким кустарником. Ни деревьев, ни домов, ни дорог. Только серо-зеленое море вереска, над которым кружили птицы.

Где-то далеко на горизонте, угадывалась темная полоса леса. А за ней ещё пустоши, и еще, и еще, до самого края земли.

Это было красиво. Дикой, суровой красотой, от которой захватывало дух. А ещё было страшно. Потому что бежать здесь было некуда. Ни стен, ни плюща, ни спрятанных калиток. Только пустоши, вереск и бесконечное серое небо.

Я поняла, почему герцог так спокойно отпустил меня вчера ночью. Он знал, что я не убегу далеко. Что через час блуждания по пустошам я вернусь сама, замерзшая, голодная и сломленная.

Он знал. И позволил мне сделать свой выбор.

За дверью послышались шаги, и на этот раз я не стала ждать стука. Я подошла к двери и открыла сама.

На пороге стоял Хиггинс. В руках он держал платье. Темно-синее, шерстяное, с высоким воротником и длинными рукавами. Простое, но добротное. Почти такое же, как носили экономки в богатых домах Кингсбери.

-Его светлость ожидает вас в малой гостиной через час, мисс Уилкинс,-сказал дворецкий, протягивая мне платье.-Я провожу вас.

Я взяла платье и посмотрела на Хиггинса. Его лицо было бесстрастным, как всегда, но в единственном здоровом глазу мне почудилось что-то. Может быть, любопытство, может быть, предостережение.

-Хиггинс,-спросила я тихо.-Сколько вы служите герцогу?

Он моргнул и это был единственный признак удивления, который я от него увидела.

-Двадцать три года, мисс Уилкинс. С тех пор как его светлости исполнилось шесть лет.

-И вы... Вы знаете его?

-Я знаю его лучше, чем кто-либо в этом замке, мисс. Лучше, чем кто-либо в этом королевстве.

Я помолчала, подбирая слова.

-Он... -Я запнулась.-Он правда такой, как о нем говорят?

Хиггинс посмотрел на меня долгим взглядом. Потом чуть склонил голову.

-Его светлость - самый одинокий человек, которого я когда-либо встречал, мисс Уилкинс. А одинокие люди часто кажутся окружающим жестокими. Им просто не с кем быть добрыми.

Он развернулся и пошел по коридору, оставив меня стоять на пороге с платьем в руках.

Я смотрела ему вслед и задумалась о том, что сказал вчера герцог и о том, что сказал сейчас Хиггинс.

Кто же ты такой, Бенджамин Вэйнтрис, герцог Нортвудский? И во что я ввязалась, согласившись на твою сделку?

Я закрыла дверь и начала одеваться. Через час у меня будет возможность узнать ответы на эти вопросы. И я должна быть готова ко всему.

Даже к правде.

Я оделась быстро, насколько позволяло незнакомое платье и непривычные застежки. Темно-синяя шерсть оказалась мягкой на ощупь, платье сидело неплохо, хотя явно шилось не на меня. В талии оно было чуть свободно, а рукава пришлось дважды подвернуть, чтобы они не закрывали ладони.

Волосы я зачесала назад и собрала в простой пучок на затылке. Шпилек было мало, зеркало в комнате оказалось маленьким и мутным, но я и не стремилась выглядеть красиво. Я стремилась выглядеть достойно. Чтобы мой будущий муж не подумал, что я сломлена.

Когда я открыла дверь, Хиггинс уже ждал в коридоре. Он окинул меня быстрым взглядом, и мне показалось, что в его глазах мелькнуло одобрение. Или это была только игра света?

-Следуйте за мной, мисс Уилкинс,- сказал он и двинулся по коридору своей бесшумной походкой.

Мы шли долго. Коридоры Нортвуд-холла тянулись бесконечной чередой, поворачивали, разветвлялись, поднимались лестницами и снова опускались. Я пыталась запомнить дорогу, но очень скоро сбилась и перестала ориентироваться. Каменные стены, факелы, портреты мрачных людей в тяжелых рамах…. Всё сливалось в один бесконечный лабиринт.

-Здесь легко заблудиться,-заметила я, когда мы остановились перед очередной дверью.

-Здесь невозможно не заблудиться,-поправил Хиггинс, не оборачиваясь.-Нортвуд-холл строили четыреста лет. Каждое поколение добавляло что-то своё. Архитекторы сменяли друг друга, вкусы менялись, и в результате получилось то, что вы видите. Самый большой и самый запутанный замок во всем королевстве Верентия.

-И вы знаете здесь каждый угол?

-Я должен знать, мисс Уилкинс. Это моя работа.

Он открыл дверь и жестом пригласил меня войти.

-Малая гостиная, мисс. Его светлость будет с минуты на минуту. Прошу подождать.

Глава 4

Библиотека оказалась именно такой, какой и должна быть библиотека в старинном замке: огромной, сумрачной, пропахшей пылью, кожей и временем. Высокие, до самого потолка, стеллажи из темного дуба тянулись вдоль всех стен, уставленные тысячами томов в кожаных переплетах, чьи корешки поблескивали золотым тиснением в скудном свете, просачивающемся сквозь узкие стрельчатые окна. Тяжелые бархатные портьеры бордового цвета были наполовину задернуты, отчего комната казалась еще более мрачной и торжественной.

В центре стоял огромный стол красного дерева, заваленный картами, гравюрами и раскрытыми фолиантами. Несколько кресел с высокими спинками, обитых тисненой кожей, были придвинуты к камину, в котором лениво потрескивали поленья. У дальней стены я заметила лестницу-стремянку на колесиках, приставленную к стеллажам, и маленький столик с глобусом, покрытым тонким слоем пыли.

Бенджамин закрыл за нами дверь и некоторое время стоял молча, прислонившись к ней спиной, словно собирался с силами. Я отошла к окну и встала так, чтобы видеть его лицо. В сером свете северного утра оно казалось высеченным из камня. Те же резкие линии, та же непроницаемость.

-Вы хорошо справились,-сказал он наконец. Голос его звучал устало, без той театральной нежности, которую он демонстрировал за завтраком.-Лучше, чем я ожидал.

-Благодарю, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.-Я не знала, что придется играть перед вашей семьей любящую невесту. Вы могли бы предупредить.

-Я сам не знал, что они приедут,- он отошел от двери и направился к камину.-Моя мать никогда не предупреждает о визитах. Это её способ демонстрировать власть.

-Она меня невзлюбила.

-Она невзлюбит любую женщину, которая войдет в этот дом в качестве моей жены. Это не имеет отношения лично к вам.

Я усмехнулась, сама не ожидая от себя такой горечи.

-Какое утешение! Значит, мои мучения будут не личными, а исключительно принципиальными.

Бенджамин повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

-Вы умеете язвить, мисс Уилкинс. Я не ожидал.

-Вы многого от меня не ожидали, ваша светлость. Например, того, что я полезу через стену в одной сорочке.

Он смотрел на меня долгим взглядом, и я вдруг поняла, что стою, вцепившись руками в подоконник, вся напряженная, как струна. Нервы, которые помогали мне держаться всё утро, начали сдавать.

-Присядьте,- спокойной сказал Бенджамин, указывая на кресло у камина.-Вам нужно отдохнуть.

-Мне нужно понять, во что я ввязалась,- возразила я, не двигаясь с места.-Вы сказали, что у нас будет фиктивный брак. На год. А меня ждёт содержание и свобода. Но вы не сказали, что мне придется играть любовь перед вашей матерью и дядей. Вы не сказали, что здесь будут родственники, которые смотрят на меня как на нашкодившую кошку.

-Я не знал, что они будут здесь.

-Но вы знали, что они существуют!-Я повысила голос и сама испугалась этого.-Вы знали, что у вас есть мать, которая вас ненавидит? Или, по крайней мере, не одобрит любой ваш выбор? Вы знали, что есть дядя, который смотрит так, будто просчитывает каждый мой шаг? Почему вы не предупредили меня?

Бенджамин смотрел на меня с непроницаемым лицом. В свете камина его глаза казались бездонно-черными.

-Потому что я думал, что вы справитесь,-ответил он просто.-И вы справились. Блестяще, между прочим. Моя мать сейчас в бешенстве, потому что не смогла вас сломать. А дядя... дядя заинтригован. И это хорошо.

-Хорошо?-Я не верила своим ушам.-Для кого хорошо?

-Для нас,-он сделал шаг ко мне.-Чем убедительнее будет наша игра, тем меньше вопросов они будут задавать. Тем меньше будут копать. Тем быстрее пройдет этот год.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает злость. Холодная, спокойная злость, от которой руки начинали дрожать.

-Вы используете меня,-сказала я тихо.-Как щит. Как прикрытие. Чтобы ваша мать набрасывалась на меня, а не на вас.

-Да,-ответил он без колебаний.-Использую. Как и вы используете меня, чтобы спасти отца от долговой тюрьмы. Мы в расчете, мисс Уилкинс. Или вы забыли условия нашей сделки?

Я не забыла. Я помнила каждое слово, сказанное в карете прошлой ночью. Но одно дело, понимать условия сделки умом, и совсем другое,чувствовать их на своей шкуре.

-Я не забыла,-ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.-Но я хочу знать правила игры. Все правила. С самого начала.

-Хорошо,-Бенджамин кивнул и указал на кресло.-Тогда присядьте. Я всё вам расскажу.

Я колебалась секунду, потом отошла от окна и села в кресло у камина. Оно оказалось глубоким и мягким, обитым темно-зеленым бархатом, который приятно холодил кожу. Бенджамин сел напротив, разделенные только маленьким столиком с канделябром.

-Моя мать,-начал он без предисловий,-леди Маргарет Вэйнтрис. Она была замужем за моим отцом двадцать пять лет, до самой его смерти. Их брак не был счастливым. Отец... Отец был сложным человеком. Она его ненавидела. После его смерти она ненавидит всё, что связано с ним. Включая меня.

Он говорил об этом так спокойно, будто обсуждал погоду. Будто ненависть собственной матери была для него просто фактом биографии, вроде даты рождения или цвета глаз.

-Мне жаль,-сказала я хрипло.

-Не нужно,- тут же отрезал он.-Я не ищу сочувствия. Я объясняю, чтобы вы понимали: что бы она ни говорила, что бы ни делала, это не имеет отношения к вам. Вы просто мишень, которая оказалась под рукой.

-Как утешительно!-с трудом сдерживая фырканье отозвалась я.

-Я не утешаю вас,-он посмотрел на меня в упор. — Я предупреждаю. Моя мать будет пытаться уничтожить вас. Словами, интригами, чем угодно. Ваша задача - не сломаться. Улыбаться, кивать, сохранять достоинство. Как вы и сделали сегодня.

-А если я не смогу? Если она скажет что-то, что...

-Сможете,- вновь перебил он.-Вы уже показали, что у вас есть стержень. Не каждая девушка в вашем положении посмела бы ответить моей матери так, как ответили вы.

Глава 5

Когда я проснулась на следующее утро, солнце уже стояло высоко, и его лучи пробивались сквозь тяжелые портьеры, окрашивая комнату в теплый золотистый цвет. Я не сразу поняла, где нахожусь. На мгновение мне показалось, что я всё ещё в своей маленькой спальне над кондитерской в Кингсбери, что сейчас войдет Молли с утренним чаем и спросит, сколько пирогов мы будем печь сегодня.

Но потолок был слишком высок, кровать слишком велика, а в воздухе пахло не яблоками и корицей, а воском и старым деревом.

Я села, откинув тяжелое одеяло, и огляделась. Мои вчерашние вещи - темно-синее платье горничной, чулки, белье, были аккуратно сложены на стуле у кровати. На столике у камина дымился чайник, и рядом стояла тарелка с тостами и джемом. Кто-то заходил, пока я спала, и я ничего не слышала.

Я потянулась, чувствуя, как ноют мышцы после недавних приключений. Царапины на руках затянулись, но ещё побаливали, ладони саднили. Я посмотрела на них и невольно улыбнулась, вспомнив, как карабкалась по стене, цепляясь за плющ. Казалось, что с того момента прошла вечность. А прошло всего два дня.

Я встала, умылась холодной водой из кувшина, стоявшего на туалетном столике, и надела вчерашнее платье. Другой одежды у меня пока не было, и я чувствовала себя неуютно в этом простом, почти простонародном наряде. Но выбора не оставалось.

Едва я успела причесаться и кое-как уложить волосы, как в дверь постучали.

-Войдите,- сказала я, и на пороге появилась молодая женщина в безупречном сером платье горничной. Ей было лет тридцать, может быть, немного больше. У неё были темные волосы, гладко зачесанные под чепец, и спокойные карие глаза, в которых читалась привычная деловитость.

-Доброе утро, мисс,-сказала она, приседая в легком реверансе.-Меня зовут Эллен. Хиггинс просил меня прислуживать вам до тех пор, пока не прибудет ваша собственная горничная из Кингсбери.

-У меня нет горничной,-ответила я, чувствуя, как краска заливает щеки.-Молли, девушка, которая помогала мне в кондитерской... Она осталась в Кингсбери.

-Хиггинс распорядился отцом чтобы вам предоставили горничную, на все время вашего пребывания здесь.-спокойно ответила Эллен.- Если я вам не подхожу, вы можете попросить другую.

-Нет, нет,-поспешно сказала я.-Вы... Вы подходите. Спасибо.

Эллен кивнула с тем же деловитым спокойствием.

-Его светлость велел передать, что ваш багаж прибыл сегодня утром из Кингсбери. Все вещи уже перенесены в гардеробную.-Она указала на дверь в соседнюю комнату, которую я вчера не заметила. -Кроме того, его светлость просил сообщить, что к полудню к вам приедет портниха из Стоунбриджа. Он распорядился подготовить вам приданое к свадьбе.

Я моргнула, не веря своим ушам.

-Приданое?

-Да, мисс. Два дневных платья, вечернее платье и подвенечное. А также нижнее белье и все необходимое. Его светлость сказал, что это...-она запнулась на секунду, подбирая слова,-что это необходимо для поддержания вашего статуса в глазах семьи и гостей.

Я стояла посреди комнаты и чувствовала, как внутри поднимается странное, смешанное чувство. С одной стороны, я была благодарна. У меня действительно не было приличной одежды. Почти, что сохранилось после разорения отца, не считая небольшого запаса вещей которые были доставлены в замок,осталось в Кингсбери, и я не знала, сохранили ли кредиторы хоть что-то из моих вещей. С другой стороны, мысль о том, что герцог оплачивает мой гардероб, была унизительной. Я чувствовала себя... Вещью. Игрушкой, которую наряжают, чтобы выставить напоказ.

-Благодарю вас, Эллен,-сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.-Я бы хотела взглянуть на вещи, которые привезли из Кингсбери.

Гардеробная оказалась небольшой, но светлой комнатой с высокими окнами, выходящими на восток. Вдоль стен стояли дубовые шкафы, а в центре трюмо с большим овальным зеркалом. На стуле у окна лежали два чемодана, которые я узнала - мои собственные, те самые, что я упаковывала перед отъездом из Кингсбери.

Я открыла их дрожащими руками. Внутри было немного вещей: несколько простых дневных платьев, которые я носила в кондитерской, две теплые шали, белье, книги, мамина шкатулка с украшениями, несколько брошей и браслетов, не представлявших большой ценности, но дорогих мне как память. И ещё завернутый в полотенце фартук, испачканный мукой, который я надела в последний раз, когда пекла пироги.

Я прижала фартук к лицу и вдохнула знакомый запах муки и корицы. Запах дома. Запах мамы. Запах всего, что я потеряла.

-Мисс?-Голос Эллен прозвучал осторожно.-Вам нехорошо?

Я опустила фартук и улыбнулась, чувствуя, как глаза щиплет от непрошеных слез.

-Нет, Эллен. Все хорошо. Просто... Я соскучилась по дому.

Она ничего не сказала, только подошла к окну и раздвинула портьеры, впуская в комнату ещё больше света.

-Хиггинс велел передать,-сказала она, не оборачиваясь,-что вы можете распоряжаться кухней в любое время. Миссис Оглторп предупреждена. Если вы захотите что-то приготовить,все продукты будут предоставлены.

Я подняла голову.

-Это я герцог распорядился?

-Да, мисс. Его светлость сказал, что вы... Что вы любите печь. И что это поможет вам освоиться.

Я не знала, что сказать. Этот человек, который вчера так спокойно говорил о расчете и сделке, сегодня распорядился привезти мой багаж, нанять портниху и открыть для меня кухню. Зачем? Из простой человеческой доброты? Или это была часть его плана - сделать меня счастливой и послушной, чтобы я лучше играла свою роль?

Я решила не искать скрытых смыслов. По крайней мере, сейчас.

-Передайте его светлости мою благодарность,-сказала я.-А сейчас... Я бы хотела переодеться. Если вы не против помочь мне с платьем….

*****

Портниха приехала ровно в полдень, как и обещал Бенджамин. Это была полная женщина лет пятидесяти с быстрыми, умелыми руками и цепким взглядом, который в секунду оценивал фигуру, пропорции и все недостатки, которые следовало скрыть.

Глава 6

Глава 6

Вечер следующего дня наступил быстрее, чем я ожидала.

Вся вторая половина дня прошла в каком-то странном, тягучем ожидании, когда каждая минута кажется длиннее предыдущей, а стрелки часов, кажется, застыли на месте. Я перемерила все свои старые платья, которые привезли из Кингсбери, но ни одно не годилось для ужина в обществе герцогини. Ситец и простой хлопок, в которых я пекла пироги, были хороши для кондитерской, но не для столовой Нортвуд-холла, где серебро сверкало, а хрусталь звенел при каждом движении.

Эллен молча наблюдала за моими метаниями, стоя у двери в гардеробную, и только когда я в пятый раз сняла с себя бледно-голубое платье, которое когда-то считала своим лучшим, она тихо сказала:

-Мисс, может быть, вы наденете то, что оставила мадам Лефевр? Она прислала дневное платье к обеду. Я как раз собиралась вам показать.

Я обернулась. На руках Эллен висело платье из мягкой шерсти цвета слоновой кости, с высоким воротником и длинными рукавами, отделанное тонкой вышивкой по вороту и манжетам. Оно было простым, без кринолина и лишних оборок, но ткань была такого благородного оттенка, что даже в полумраке комнаты казалось, будто платье светится изнутри.

-Когда она успела?-спросила я, касаясь пальцами мягкой шерсти.-Она была здесь только вчера утром.

-Мадам Лефевр работает быстро, мисс. У неё три помощницы в Стоунбридже. Это платье она шила на заказ для одной леди, но та отказалась в последний момент. Его светлость распорядился выкупить его для вас. Только размер немного великоват, но я заколю булавками. А завтра мадам Лефевр обещала прислать ещё одно, вечернее, которое она успела закончить.

Я смотрела на платье и чувствовала, как к горлу подступает ком. Бенджамин думал обо всём. О каждой мелочи. О каждой детали. Я была для него всего лишь частью сделки, инструментом для получения титула, но он обращался со мной так, будто я была... Я не знала, как это правильно назвать. Он обращался со мной ни как с вещью. Как с чем-то, что требует заботы.

-Помогите мне одеться, Эллен,-сказала я, отводя глаза, чтобы она не заметила, как они блестят.

Платье село почти идеально. Эллен заколола его сзади в три места, и оно облегало фигуру, делая меня выше, стройнее, почти изящной. Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Из отражения на меня глядела не Трейси Уилкинс, дочь разорившегося барона, кондитерша с рыжеватыми волосами и руками, вечно испачканными мукой. Из зеркала смотрела молодая женщина, достойная стать герцогиней.

-Волосы,-сказала я.-Что с ними делать?

Эллен подошла сзади и взяла прядь моих волос.

-Позвольте мне, мисс. Я уложу их просто, но красиво. Его светлость говорил, что вы нравитесь ему такой, какая есть. Не нужно слишком много украшений.

Я замерла.

-Его светлость говорил?

-Да, мисс. Он заходил днём, когда вас не было. Спрашивал, как идёт подготовка. Сказал, что вы не любите вычурности. Что вы простая и искренняя, и в этом ваша красота.-Эллен говорила спокойно, будто пересказывала погоду за окном.-По крайней мере, так он сказал.

Я не знала, что на это ответить. Это была игра. Я знала, что это игра. Но слова Бенджамина, переданные через горничную, заставили мое сердце биться быстрее.

-Делайте, как считаете нужным,- сказала я, отворачиваясь от зеркала.

Эллен уложила мои волосы в простой пучок на затылке, оставив несколько прядей свободно обрамлять лицо. Из маминой шкатулки я достала маленькие жемчужные сережки - единственное украшение, которое не продали кредиторы. Они были скромными, почти незаметными, но в свете лампы жемчуг отливал теплым, живым светом.

Когда я в последний раз взглянула на себя в зеркало, часы в коридоре пробили шесть.

-Пора, мисс,-сказала Эллен.-Хиггинс ждет внизу, чтобы проводить вас в столовую.

Я глубоко вздохнула, поправила воротник и вышла в коридор.

Хиггинс ждал у лестницы, держа в руках канделябр, хотя в коридорах и так горели факелы. Он окинул меня быстрым взглядом и чуть склонил голову.

-Вы прекрасны, мисс Уилкинс, — сказал он, и в его голосе не было ни лести, ни притворства,только констатация факта.-Его светлость будет доволен.

Я не ответила. Я шла за ним по длинным коридорам, и моё сердце колотилось где-то в горле. Недавний завтрак был страшен, но сегодняшний ужин обещал быть ещё хуже. Потому что тогда я была неожиданностью, случайностью, которую нужно было оценить и осудить. Сегодня я должна была доказать, что достойна быть здесь. Что я не просто девушка, которую купили за долги отца.

Мы остановились перед высокими дверями из темного дуба. Хиггинс толкнул их, и я вошла.

Малая столовая оказалась меньше, чем я ожидала, по крайней мере, по сравнению с той гигантской гостиной, где мы завтракали. Это была камерная комната с низким сводчатым потолком, расписанным сценами охоты, и высокими стрельчатыми окнами, выходящими на запад. Закатное солнце заливало комнату оранжево-розовым светом, и казалось, что стены горят изнутри.

В центре стоял стол, накрытый на шесть персон. Белоснежная скатерть, тяжелое серебро, хрусталь, канделябры с горящими свечами.

Бенджамин уже был в комнате. Он стоял у камина, повернувшись ко мне спиной, и разговаривал с Ричардом. Услышав мои шаги, он обернулся.

Он был в черном сюртуке, безупречно сшитом, с белоснежной рубашкой и темно-синим галстуком. Его волосы были гладко зачесаны, и в свете заката они казались не черными, а темно-каштановыми, с рыжими отблесками. Когда он увидел меня, его лицо на секунду изменилось. Я не успела понять, что это было: удивление? Одобрение? Что-то ещё?

-Трейси,-сказал он, подходя ко мне. Его голос был ровным, но когда он взял мою руку и поднес к губам, я почувствовала, как его пальцы дрогнули.-Ты прекрасна.

-Благодарю,-ответила я, и мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

Он не отпустил мою руку. Вместо этого он повернулся к Ричарду и леди Маргарет, которые уже заняли свои места у камина.

Глава 7

Я стояла на пороге своей комнаты, вцепившись пальцами в дверной косяк, и смотрела на Бенджамина. В коридоре было темно. Горел только один факел на стене, и его неровный свет падал на лицо герцога, высвечивая резкие линии скул, глубокие тени под глазами, жесткий изгиб губ. Он не вошел, ждал, когда я приглашу, и это ожидание было почти невыносимым.

-Войдите,-сказала я, отступая назад.

Он переступил порог, и дверь за ним закрылась сама собой, повинуясь тяжести воздуха, который он принес с собой. В моей гостиной было тепло. Камин горел ровно, уютно потрескивая, но рядом с ним я вдруг ощутила холод, идущий откуда-то изнутри.

-Садитесь,-сказал он, указывая на кресло у камина, и я послушалась, потому что ноги больше не держали меня. Сама мысль о том, чтобы стоять перед ним, глядя ему в лицо, была невыносима.

Он не сел. Он подошел к камину и встал спиной к огню, так что лицо его оставалось в тени, а по комнате металась огромная, искаженная тень. Я смотрела на него и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, мешая дышать.

-Расскажите мне,Трейси,-произнёс он, при этом голос его был ровным, спокойным, почти равнодушным.-Расскажите мне всё.

Я сжала руки на коленях, пытаясь унять дрожь.

-Мы познакомились с Генри в Кингсбери,-начала я, и голос мой прозвучал хрипло, чужим.-Он зашел в мою кондитерскую. Ему сказали, что у меня лучшие яблочные пирожные в городе.

-Он любит яблочные пирожные,-сказал Бенджамин, и в его голосе не было ничего, кроме констатации факта.

-Он сказал, что моё пирожное поэма,-продолжала я, и воспоминания нахлынули с такой силой, что на секунду я забыла, где нахожусь.-Он приходил каждый день. Мы разговаривали. О кондитерской, о Кингсбери, о моей маме. Он был...-я запнулась, подбирая слова, - он был добрым. Веселым. Он смеялся так, что хотелось смеяться вместе с ним.

Бенджамин молчал. Я не видела его лица, только тень, только высокую фигуру, заслоняющую огонь.

-Я думала,-сказала я, и голос мой дрогнул,- я думала, что он... Что между нами что-то есть. Он говорил, что хочет узнать меня. Что я удивительная. Что он будет приходить каждый день.

-Но он не пришел,-закончил за меня Бенджамин.

Я подняла голову. В полумраке его глаза казались черными, бездонными, но в них не было торжества, не было злорадства. Только спокойное, холодное понимание.

-Мой отец разорился,-сказала я.-Я…Я думала, что больше никогда его не увижу.

-И что вы чувствуете сейчас?-спросил Бенджамин, и в его голосе впервые за весь разговор послышалось что-то живое, человеческое.-Увидев его?

Я смотрела на него и не знала, что ответить. Что я чувствую? Боль? Облегчение? Гнев? Или что-то другое, чему у меня нет названия?

-Я не знаю,-сказала я честно.-Я думала, что люблю его. Но сейчас, когда он вошел... Я не знаю.

Бенджамин сделал шаг вперед, и свет камина упал на его лицо. Я увидела, как напряжены его скулы, как побелели костяшки пальцев, сжимающих край каминной полки.

-Вы солгали,-сказал он.-Вы сказали, что не знаете его.

-Я должна была,-ответила я, и в голосе моем прозвучала горечь.-Что бы вы сделали, если бы я сказала правду? Прямо за ужином, перед вашей матерью, перед вашим дядей? Что бы они подумали? Что вы купили невесту, которая была влюблена в вашего кузена?

Бенджамин смотрел на меня, и я видела, как что-то меняется в его глазах. Там была всё та же холодная расчетливость, но под ней появилось что-то ещё, что-то, чего я не могла назвать.

-Вы умны,Трейси,-сказал он.-Умнее, чем я думал.

-Это не комплимент,- с горькой усмешкой спросила я.

-Это факт,-ответил он подойдя ближе, и я почувствовала его запах. Запах табака, кожи, и ещё чего-то неуловимомго, острого и дикого.-Вы умны, Трейси. Вы поняли, что правда разрушит наш план. Вы предпочли солгать, чтобы защитить себя. И меня.

Я смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как быстро бьется сердце. Он стоял так близко, что я могла разглядеть каждую морщинку у его глаз, каждый изгиб губ.

-Вы злитесь?-спросила я.

-Нет,-ответил он, и его голос был тихим, почти шепотом.-Я удивлен. И заинтригован.

-Чем?

-Вами,-сказал он просто.-Тем, как вы смотрите на него. Тем, как вы смотрите на меня.

Я хотела возразить, сказать, что он всё выдумывает, что я смотрю на него так же, как на любого другого человека. Но слова застряли в горле, потому что это было неправдой. Я смотрела на него иначе. С того самого момента, как он вошел в мою комнату, я смотрела на него иначе.

-Вы не похожи на человека, который способен на ревность,-сказала я, и в моем голосе прозвучала дерзость, которой я сама от себя не ожидала.

Бенджамин усмехнулся, и в этой усмешке было что-то горькое, почти болезненное.

-Ревность?-повторил он.-Нет, Трейси. Я не ревную. Я не имею на это права. Наша связь - сделка. Вы можете любить кого угодно, хоть моего кузена. Но пока вы носите мое имя, вы будете вести себя так, чтобы никто не усомнился в нашей... Привязанности.

Он сказал это спокойно, деловито, но я вдруг поняла, что его пальцы, сжимающие край каминной полки, побелели ещё сильнее. И в свете огня я заметила странный блеск на его коже.Не пот, не отражение, а что-то другое. Что-то, что заставило меня замереть.

-Бенджамин,-сказала я, и голос мой дрогнул.-Ваши руки...

Он резко убрал руки за спину, и в этом движении было что-то поспешное, почти испуганное.

-Не обращайте внимания,-сказал он, и голос его стал жестче, холоднее.-Это не ваша забота.

-Но я видела...

-Вы ничего не видели!- перебил он.-Запомните это, Трейси. Вы ничего не видели!

Я смотрела на него и не могла отвести взгляд. В свете камина его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах… В этих холодных глазах, которые минуту назад были темно-серыми, почти бездонными, я увидела что-то странное. Что-то, что заставило моё сердце замереть, а потом забиться с удвоенной силой.

Его зрачки изменились. Они не были круглыми, как у человека. Они вытянулись, сузились, стали вертикальными, как у кошки, как у... Как у змеи.

Глава 8

Я проснулась от того, что кто-то настойчиво стучал в дверь. Стук был громким, решительным, не терпящим возражений, и в первое мгновение мне показалось, что это Бенджамин вернулся, чтобы закончить наш вчерашний разговор. Но потом я услышала голос. Молодой, взволнованный, такой знакомый, что сердце пропустило удар.

-Трейси! Трейси, открой! Я знаю, что ты там. Мы должны поговорить.

Генри.

Я села на постели, прижимая одеяло к груди, и уставилась на дверь, за которой стоял человек, которого я совсем недавно считала своей судьбой. Светлые волосы, голубые глаза, улыбка с ямочками на щеках. Он был там, за дубовой дверью, и требовал ответа.

-Трейси, пожалуйста!-Голос его сорвался, и в нём послышалась мольба.-Я не уйду, пока ты не откроешь. Я буду стоять здесь весь день, если понадобится. Ты же знаешь, я упрямый.

Я знала. Я знала его упрямство, его настойчивость, его способность добиваться своего, когда что-то было для него важно. И сейчас, судя по голосу, для него было важно поговорить со мной.

Я вздохнула, откинула одеяло и встала. На мне была только ночная рубашка, и я быстро накинула халат, который Эллен оставила на спинке кровати. Волосы растрепались, лицо, наверное, было бледным после бессонной ночи. Я почти не спала, все думала о Бенджамине, о его руках, о чешуе, о том, как он сказал: «Я хочу защищать вас».

-Трейси!-Голос Генри прозвучал снова, и я услышала, как он ударил кулаком по двери.-Ради всего святого, открой!

Я подошла к двери, замерла на секунду, собираясь с духом, и повернула ручку.

Генри стоял на пороге, и вид у него был такой, будто он тоже не спал всю ночь. Волосы его были всклокочены, галстук сбит набок, глаза покраснели, а на щеках пробивалась щетина. У него всегда быстро росла щетина, я помнила это. Он смотрел на меня так, будто я была привидением, которое он никак не мог прогнать.

-Это правда,-сказал он хрипло.-Я думал, мне показалось. Я думал, что схожу с ума. Но ты здесь. Ты действительно здесь.

-Доброе утро, мистер Вэйнтрис,-сказала я, и голос мой прозвучал холоднее, чем я хотела.-Вы не могли бы подождать внизу, пока я оденусь?

Он шагнул вперед, и я инстинктивно отступила, пропуская его в комнату. Не потому, что хотела его впустить, а потому, что знала: если он решил войти, остановить его будет невозможно.

-Мистер Вэйнтрис?-Он закрыл за собой дверь, и в его голосе было столько боли, что у меня сжалось сердце.-Ты называешь меня мистером Вэйнтрисом? После всего, что было?

-После всего, что было?-Я подняла на него глаза, и в груди закипело что-то горячее, давно забытое. — А что было, Генри? Наш милый разговоров? Несколько пирожных? Обещания, которые ты не сдержал?

Он побледнел, и я увидела, как дрогнули его губы.

-Я не получил твоего письма,-сказал он.-Клянусь тебе, Трейси. Я уезжал в имение отца, меня не было в Кингсбери три недели. А когда вернулся, твоя кондитерская была закрыта, дом опечатан, а ты исчезла. Никто не мог сказать мне, куда ты делась. Я искал тебя!

-Искали?-Я усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что я сама испугалась.-Вы искали меня три недели? А потом что? Сдались? Забыли? Решили, что я не стою усилий?

-Я не забыл!-Он шагнул ко мне, и я снова отступила, упершись спиной в туалетный столик.- Я не переставал искать. А вчера, когда я вошел в столовую и увидел тебя...-Голос его прервался, и он провел рукой по лицу, пытаясь успокоиться.-Трейси, что происходит? Почему ты здесь? Почему ты выходишь замуж за моего кузена?

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается волна гнева, обиды, разочарования. Три недели он отсутствовал. Три недели, когда мой мир рушился, когда отец проигрывал состояние, когда кредиторы стучали в дверь, когда я писала ему письмо, умоляя о помощи. А он был в имении отца. Ездил верхом, обедал с соседями, спал в чистой постели, пока я ломала голову, как спасти семью.

-Мой отец разорился,-сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы потеряли всё. Кондитерскую, дом, моё приданое. Единственный способ спасти его от долговой тюрьмы был этот брак. Бенджамин предложил сделку, и я согласилась.

-Сделку?-Генри нахмурился.-Какую сделку?

Я открыла рот, чтобы ответить, и в этот момент дверь за его спиной распахнулась с такой силой, что он едва успел отскочить.

На пороге стоял Бенджамин.

Он был в темно-синем сюртуке, с влажными после умывания волосами, и вид у него был такой, будто он только что сошел с картины старых мастеров. Высокий, темный, с лицом, высеченным из камня. Но глаза его горели. Они горели тем самым янтарным светом, который я видела вчера, и в глубине их зрачки уже начинали вытягиваться, становясь вертикальными.

-Кузен,-сказал он, и голос его был тихим, спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась такая сила, что я невольно поежилась.-Ты не находишь, что врываться в спальню невесты в столь ранний час, это несколько... Неприлично?

Генри обернулся, и я увидела, как он побледнел. Не от страха, я не думаю, что Генри вообще способен был бояться, а от напряжения, которое вдруг повисло в воздухе.

-Я хотел поговорить с Трейси,-сказал он, и голос его прозвучал тверже, чем минуту назад.-Нам нужно было объясниться.

-Объясниться?-Бенджамин шагнул в комнату, и я заметила, как напряглись его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимающих дверной косяк.-О чем тебе нужно объясняться с моей невестой?

-Ты знаешь, о чём,-Генри повернулся ко мне, и в его глазах было что-то, от чего мое сердце сжалось.Мы знакомы, Бенджамин. И то, что происходит сейчас...

-Что происходит сейчас,-перебил Бенджамин, и в голосе его зазвучал металл,-это то, что Трейси станет моей женой. Завтра. И я не позволю никому, даже своему кузену, нарушать её покой.

-Её покой?-Генри усмехнулся, и в этой усмешке было что-то от отчаяния.-Ты говоришь о её покое? Ты, который купил ее, как вещь? Который воспользовался отчаянием её отца?

-Генри,-я шагнула вперед, чувствуя, как краска заливает щеки,-ты не понимаешь...

Глава 9

Кухня Нортвуд-холла оказалась не такой, как я ожидала.

В моем воображении замковая кухня представлялась чем-то огромным, мрачным, с закопченными сводами и гигантскими котлами, в которых варят еду для сотен гостей. Реальность оказалась иной. Кухня и правда была большой, но при этом светлой, с высокими окнами, выходящими на восток, и белеными стенами, отражавшими утреннее солнце. Вдоль одной стены тянулись две длинные дубовые столешницы, иссеченные ножами за многие десятилетия службы. В центре стоял огромный разделочный стол, на котором сейчас красовались миски, скалки, формы для выпечки и целая батарея медных кастрюль, развешанных над головой.

Но главное… В воздухе пахло яблоками.

Миссис Оглторп, повариха, которую я мельком видела в день приезда, стояла у стола с корзиной яблок в руках и смотрела на меня с выражением, в котором смешались любопытство и легкая обида. Она была женщиной лет пятидесяти, круглолицей, с руками, которые видели больше теста, чем я за всю свою жизнь, и, судя по тому, как она окинула меня взглядом, она не привыкла, чтобы кто-то командовал на её кухне.

-Мисс Уилкинс,-сказала она, и в ее голосе послышалось нечто, отдаленно напоминающее вызов.-Его светлость велел приготовить всё для выпечки. Я выбрала лучшие яблоки. Антоновка, с северных склонов. Кисловатые, для пирога самое то.

-Вы правы, миссис Оглторп,-ответила я, подходя к столу.-Для яблочного пирога лучше кислых яблок ничего нет. Сладкие дают приторность, а кислые... Они раскрываются в тесте, становятся нежными, но оставляют послевкусие.

Она посмотрела на меня с удивлением, и уголки её губ чуть дрогнули.

-Вы разбираетесь в этом, мисс. Я и не думала, что леди...

-Я не леди,-перебила я мягко.-Я кондитер. Моя мать научила меня печь, когда мне было десять. С тех пор это моё дело. И мое утешение.

Миссис Оглторп кивнула, и в её взгляде исчезла настороженность.

-Тогда, может, покажете нам, как вы печете? Мы тут, конечно, готовим каждый день, но пироги у нас получаются...-Она запнулась, подбирая правильное слово.

-Грубоватыми?-подсказала я.

-Простыми,- быстро ответила она.-Для господских столов мы обычно выписываем сласти из Кингсбери или Стоунбриджа. А своих умельцев нет.

Я оглядела кухню, прикидывая, с чего начать. За моей спиной послышались шаги, тяжелые, уверенные, и я узнала их, не оборачиваясь.

-Ты начала без меня?-спросил Бенджамин, и в его голосе послышалась легкая насмешка.

Я обернулась. Он стоял в дверях, и вид у него был такой, что миссис Оглторп, а за ней и две кухарки, стоявшие у плиты, вытянулись в струнку. Герцог Нортвудский собственной персоной явился на кухню. Место, где он, судя по всему, бывал не чаще, чем на конюшне в парадном сюртуке. И сюртук на нем действительно был парадный, темно-синий, безупречно сшитый, с серебряными пуговицами. Белая рубашка сияла безупречной свежестью, галстук завязан идеальным узлом. Он выглядел так, будто собрался на прием к королю, а не месить тесто на кухне.

-Ваша светлость,-начала миссис Оглторп, делая шаг вперед,-может быть, вы не будете...

-Я буду,-перебил он, входя в кухню и оглядываясь с видом исследователя, впервые попавшего в незнакомую страну.-Мисс Уилкинс обещала меня научить. И я намерен учиться.

Кухарки переглянулись, и я едва сдержала улыбку. Герцог Нортвудский, о котором ходили слухи, что он вышвыривает слуг с лестницы, стоял посреди кухни в белоснежной рубашке и собирался печь пироги. Этого не могло быть, но это происходило на моих глазах.

-Ты не боишься испачкаться?-спросила я, подходя к нему.-Твой сюртук...

-Я могу позволить себе новый,-ответил он, и в его глазах мелькнула та же насмешка, что и минуту назад.-Если ты боишься, что я испорчу твои пирожные, скажи сразу. Я не обидчив.

-Я ничего не боюсь,-ответила я, чувствуя, как внутри поднимается азарт.-Но если ты испортишь тесто, виноват будешь ты. Я здесь только в роли учителя.

Он снял сюртук и протянул его миссис Оглторп, которая приняла его с таким видом, будто ей вручили священную реликвию. Оставшись в одной рубашке с закатанными рукавами, Бенджамин вдруг стал выглядеть иначе. Без сюртука, без галстука (он ослабил его и расстегнул верхнюю пуговицу), он казался моложе, доступнее, и почти обычным человеком. Если бы не его лицо - резкое, с четкими линиями скул и тяжелым подбородком, его можно было бы принять за кого угодно, только не за герцога.

-С чего начнем?-спросил он, подходя к столу.

Я подошла к миске, в которой уже была насыпана мука, и указала на неё.

-Для начала нужно вымыть руки. Очень тщательно. Тесто не терпит грязи.

Он послушно отошел к рукомойнику в углу кухни, и я наблюдала, как он моет руки. Медленно, старательно, будто совершал некий ритуал. Кухарки за его спиной перешептывались, и я видела, как миссис Оглторп прикрикнула на них, но сама смотрела на герцога с не меньшим любопытством.

-И что теперь? — спросил он, возвращаясь к столу с влажными руками.

Я пододвинула к нему миску с мукой.

-Теперь мука. Насыпь её на стол горкой. Прямо на столешницу. Она чистая, я проверила.

Он взял миску и высыпал муку на стол. Белое облако взметнулось вверх, осело на его рубашке, на руках, на лице. Я не удержалась и рассмеялась.

-Что?-спросил он, вытирая щеку тыльной стороной ладони и только сильнее размазывая муку.

-Ничего,-ответила я, стараясь вернуть серьезное выражение лица.-Ты смотритришься очень органично в этом образе.

Он посмотрел на свои руки, на муку, покрывающую его рубашку, и усмехнулся.

-Ты хотела сказать, что я похож на мельника?

-Я ничего не хотела сказать,-ответила я, протягивая ему кусок масла.-Теперь масло. Оно должно быть холодным. Нарежьте его кубиками и положите в муку.

Он взял масло, и я увидела, как его пальцы сжали холодный брусок. На тыльной стороне ладоней, там, где вчера проступала чешуя, сейчас была гладкая, чистая кожа. Ни следа того, что я видела. Только тонкие белые шрамы, которые я приняла за следы от старых царапин.