Сбитый ритм

Глава 1.

Нью-Йорк. Вечер. Пот.

9:47 PM. Студия танцев «The Vault».

Зеркала от пола до потолка. Трещина в левом, ближнем к колонкам. Элла стоит босиком. Носки стерты в кровь еще два часа назад, но она не чувствует. Только холод линолеума. Только счет.

Восемь. Восемь. Восемь.

Она двигается, когда музыка уже стихла. Это проблема. Нет — это подпись. Ее тело помнит ритм дольше, чем мозг.

— Мисс… Элла.

Голос. Тихий. Слишком спокойный.

Она оборачивается. Серые глаза — один, второй с зеленой радужкой, словно природа не могла решиться. Черный топ промок насквозь. Легкие горят.

В дверях — он. Энди. Хореограф, о котором шепчутся.

— Ты прошла.

Элла моргает. Не понимает.

— В смысле?

— Кастинг. Ты в команде. С понедельника. — Он не аплодирует. Не улыбается. — Не опаздывай.

Он разворачивается.

— Стой. — Ее голос режет тишину. — Это все? Ты даже не скажешь, что я сделала не так?

Он останавливается. Пол-оборота.

— Ты сделала все так. Именно поэтому ты здесь.

— А остальные?

— Остальные не важно. Поэтому они — нет.

Она не знает, смеяться или злиться.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Являешься загадочным мудаком.

Энди усмехается. Первая эмоция за вечер.

— Только с понедельника по пятницу. В выходные я просто мудак.

И уходит. Кроссовки скрипят по полу.

Элла стоит в пустом зале. Одна. Смотрит в ту треснутую зеркальную стену.

— Твою мать, — выдыхает. И улыбается.

День первый. 7:00 AM.

Элла входит в зал. На пятнадцать минут раньше. Потому что правило номер один: не опаздывать к человеку, который не спит никогда.

Энди уже там. Сидит на полу, ноги скрещены, в руках — черный блокнот. Не поднимает головы.

— Ты рано.

— Ты раньше.

Он поднимает взгляд. Оценивает. Ее форму — черные леггинсы, топ с открытой спиной. Волосы собраны в тугой пучок. Никакой косметики. Серо-зеленый глаз смотрит прямо.

— Разминка у стены. Десять минут. Потом — остальные.

— А где остальные?

— Еще спят. — Он закрывает блокнот. — Я не беру сонь.

Она идет к стене. Начинает разминку. Молчание тяжелое, как мокрое одеяло.

— Энди.

— Мм?

— Сколько человек ты отобрал?

— Восемь. Семь были до тебя. Ты — восьмая.

— И много пришло?

— Сто сорок три.

Она останавливается. Смотрит на него через плечо.

— И ты взял меня.

— Я взял ту, кто не остановилась, когда музыка кончилась. — Он встает. — Остальные остановились. Ты — нет. Это все.

— Просто… хвост.

— Что?

— Мы называем это «хвостом». Когда тело продолжает двигаться.

Энди подходит ближе. Останавливается в метре. Смотрит на ее ноги.

— У тебя не хвост, Элла. У тебя — голод. И он опасен. Для тебя в первую очередь.

Она не знает, что ответить. Поэтому просто продолжает тянуть мышцы.

Через пятнадцать минут заходят остальные. Линдси — с синими волосами и цепью на джинсах. Марк — с татуировкой на шее. Джаред — молчаливый, с капюшоном. И остальные. Все бросают на нее быстрые взгляды.

— Новичок? — спрашивает Линдси, бросая сумку в угол.

— Элла, — представляется она.

— Линдси. Держись рядом со мной. Энди сжирает новеньких за завтраком.

— Я слышу, — говорит Энди, не оборачиваясь. — Линдси, круг. Всем.

День седьмой. 9:34 PM. После репетиции.

Все уже ушли. Кроме них двоих.

Элла стоит у зеркала. Повторяет связку. В сотый раз. В сто первый.

— Стоп, — говорит Энди из угла.

Она замирает. Рука вверх, нога согнута, дыхание сбито.

— Что?

— Ты падаешь в повороте. Потому что не дышишь.

— Я дышу.

— Нет. Ты задерживаешь воздух. Как будто боишься выдохнуть.

Она опускает руку. Садится на пол. Ноги горят.

— Откуда ты знаешь?

— Ты не первая, кто боится быть громкой в паузах. — Он подходит. Садится напротив. В двух шагах. — Кто тебя сломал, Элла?

— Никто.

— Врешь.

Она смотрит на него. Глаза — в глаза. Серый в серый. Нет — серый в зеленый.

— Бывший. Два года назад. Сказал, что я двигаюсь как шлюха. Что каждый мужик в зале меня трахает взглядом. — Она усмехается. Криво. — А потом разбил мою гримерку. Помада по стене. Зеркало треснуло. Как вон то. — Кивает на левое зеркало. — Поэтому я иногда на него смотрю.

Энди молчит. Долго. Так долго, что она уже жалеет, что сказала.

— Он был прав в одном, — наконец говорит Энди.

— В чем?

— Ты двигаешься так, что хочется смотреть. Но это не делает тебя шлюхой. Это делает тебя артистом. — Он встает. — А он — просто трусом. Запомни это.

Она смотрит в пол.

— Ты всегда такой мудрый?

— Нет. Я просто старый.

— Тебе двадцать девять.

— В танцах это сто пятьдесят.

Она смеется. В первый раз за неделю. Настоящим смехом. Не сценическим.

Энди улыбается краем губ. И протягивает руку.

— Вставай. Еще раз. С дыханием.

Она берет его руку. Ладонь сухая. Горячая. Он тянет ее вверх — слишком легко, словно она ничего не весит.

— Идет, — говорит она.

— Это не обсуждается.

День четырнадцатый. 11:20 PM. У ее дома.

Дождь. Такой, что дворники не справляются.

Они ехали молча. Элла смотрела в окно, Энди — на дорогу. В машине играло что-то инструментальное. Без слов.

— Почему ты согласился подвезти меня сегодня? — спрашивает она, не глядя на него.

— Потому что метро не работает.

— А в прошлый раз?

— Тоже не работало.

— А позавчера?

Энди выключает музыку.

— Ты хочешь услышать честный ответ?

Она поворачивается. Дворники стучат. Ее лицо в отражении стекла — мокрое, беззащитное.

— Да.

— Потому что ты единственная, кто не просил меня об этом. Ты не говоришь «подвези». Ты просто выходишь на дождь и болеешь на следующий день. А я не люблю, когда мои танцоры болеют. Это непродуктивно.

— Всего лишь?

— Всего лишь.

Ложь. Она чувствует это. Но не настаивает.

Глава 2.

Утро. 9:15 AM. Квартира Эллы.

Голова раскалывалась так, будто внутри кто-то отбивал восьмерки каблуками.

Элла открыла один глаз. Серый. Потом второй — зеленый. Свет из окна бил прямо в лицо, и она застонала — низко, с хрипотцой, как старая гитара.

— Какого черта… — прошептала в подушку.

Вчерашняя ночь вернулась кусками. Красное платье. Бармен Алекс. Салфетка с номером. Энди, сжавший бокал так, что костяшки побелели. Его слова: «Ты единственная, кто делает мою работу сложнее».

Она села на кровати. Простыни сбились в ком. Волосы — воронье гнездо. Помада — размазана по щеке.

— Шикарно выглядишь, Элла, — сказала себе в пустоту.

Встала. Ноги затекли. Сделала три шага до ванной. Включила воду. Смотрела в зеркало, пока та нагревалась.

Лицо бледное. Под глазами — тени. Но глаза все равно горят. Этот зеленый сектор в левом — сегодня казался ярче. Будто напоминал: ты жива, дура. Просыпайся.

Она залезла под душ. Стояла под горячей водой, пока пар не затянул зеркало. Потом — контрастный. Холодный удар по коже. Дыхание перехватило.

— Так лучше, — выдохнула.

Вытерлась. Натянула черные леггинсы, свободную футболку с вырезом, кеды. Волосы собрала в высокий хвост. Косметики — минимум. Тональный, чтобы спрятать круги. Тушь. И все.

Кофе. Сначала — кофе.

9:52 AM. Уличная кофейня «Ground Control».

Она заказала двойной эспрессо с овсяным. Взяла его в руки, как спасательный круг. Сделала глоток. Горечь расползлась по языку. Голова чуть отпустила.

Села за столик у окна. Достала телефон.

Социальные сети. Лента. Линдси выложила сторис со вчерашней вечеринки — Элла танцует в красном платье, вокруг размытые лица. Кто-то из команды уже в зале — фото студии, подпись: «Сегодня Энди в ударе. Спасайте».

Она усмехнулась. Полистала дальше.

ТикТок. Кто-то танцует. Кто-то готовит. Кто-то плачет под камерой.

Потом — новости. Музыкальный канал.

И там — он.

Черно-белое фото. Резкие скулы. Небритость — аккуратная, дорогая. Взгляд исподлобья. Подпись: «Хадсон анонсировал новое турне. Билеты разлетаются за минуты. Певец, который не дает интервью, снова в центре внимания».

Элла задержала палец. На секунду. Две.

«Хадсон. 27 лет. Хип-хоп. Рэп. Красивый. Брутальный. Загадка».

Она смотрела на его лицо. Что-то в нем было. Не просто внешность. Какая-то загадка. Как будто он улыбается, но глаза — нет.

— Красивый, — сказала вслух сама себе. И тут же одернула. — Не отвлекайся.

Листнула дальше. Котики. Мемы. Новости о погоде.

Он исчез из экрана.

Но осадок остался.

12:15 PM. Студия «The Vault».

Элла вошла в зал.

И сразу поняла — сегодня будет ад.

Энди стоял в центре. В черной толстовке с капюшоном, бейсболка козырьком назад. Руки скрещены на груди. Лицо — каменное.

Команда уже разминалась. Линдси кинула на нее быстрый взгляд — предупреждающий.

— Ты опоздала, — сказал Энди. Даже не спросил. Просто констатировал.

— На три минуты.

— Три минуты — это три связки.

— Я…

— Разогрелась?

— Почти.

— Тогда в круг. У тебя три секунды.

Элла бросила сумку в угол. Встала в строй. Сердце уже колотилось — не от страха. От предвкушения. Сегодня он будет гнать их до седьмого пота. И она хотела этого.

— Начинаем, — сказал Энди. — Трек новый. Ритм — ломаный. Счет — через раз. Слушайте не ушами — телом.

Музыка взорвалась.

Басы ударили в грудь. Синтезаторы — в позвоночник. Элла вошла в движение, как в холодную воду. Сначала жестко. Потом — горячо.

Энди ходил по периметру. Не аплодировал. Не подсказывал. Только смотрел.

Но его взгляды говорили громче слов.

Когда Элла делала прогиб — он смотрел на ее спину. Когда она падала вниз, в пол — он смотрел на ее глаза. Когда она поднималась — он уже смотрел в другую сторону.

Как будто боялся.

Или как будто бесился.

— Стоп, — сказал он через час. Все замерли. — Марк, ты опаздываешь в третьем такте. Джаред — руки выше. Линдси — перестань улыбаться, это не концерт.

— А что это? — спросила Линдси.

— Это война, — ответил Энди. — С вашими же телами.

Он прошел мимо Эллы. Остановился. На секунду их плечи почти соприкоснулись.

— Ты держишься, — сказал тихо. Так, чтобы только она слышала.

— А ты смотришь, — ответила так же тихо.

Он дернул головой. Отошел.

Линдси перехватила ее взгляд. Показала большим пальцем вверх. И одними губами: «Он сегодня зверь».

Элла кивнула. Она знала.

К вечеру она уже не чувствовала тела.

6:30 PM. Студия. Закат за окнами.

Ноги гудели. Руки дрожали. Спина горела. Но она не остановилась ни разу. Даже когда Энди заставил их повторить связку двадцать семь раз.

— Двадцать восьмой! — крикнул он. — Сначала!

Кто-то застонал. Кто-то выругался сквозь зубы. Элла просто поставила ноги в позицию. Сделала вдох. Выдох.

Музыка. Движение. Пауза. Ритм.

Снова.

И снова.

К седьмому часу Энди наконец хлопнул в ладоши.

— Хватит на сегодня. Завтра в двенадцать. Не опаздывать. Всем отдыхать.

Команда развалилась. Линдси рухнула на пол. Марк пил воду прямо из графина. Джаред молча собирал сумку.

Элла стояла у зеркала. Смотрела на свое отражение. Влажные волосы прилипли к вискам. Лицо красное. Глаза — бешеные.

— Ты как? — спросила Линдси, подползая.

— Жива, — выдохнула Элла.

— Это не жива. Это — воскресла.

Они усмехнулись.

Элла ждала. Сама не зная чего.

Энди собрал блокнот. Надел куртку. Посмотрел на нее.

Один взгляд. Долгий. Слишком долгий.

Она подумала — сейчас предложит подвезти. Сейчас подойдет. Сейчас скажет что-то.

Но он сказал:

— Элла.

— Да.

— Ты выложилась сегодня. Полностью.

— Это плохо?

— Это хорошо. — Пауза. — И опасно.

— Для кого?

Он не ответил. Только кивнул в сторону двери.

— До послезавтра. Отдыхай.

И ушел.