Сбой в матрице

Глава 1. Ялта

Ялта. Утро. Море лежит неподвижным стеклом, будто боится дрогнуть от чьего-то взгляда. Воздух — густой, пропитанный солью и недосказанностью. Цвета ещё не проснулись: всё в холодной сепии — бетон, мокрые сосны, стёртая до гладкости галька.

Мария сидела на скамье, которая скорее напоминала постамент. Серый камень под ней был влажным и холодным, но она не чувствовала. Пальто лежало на плечах, как броня, слишком тонкая для зимы, но достаточная для того, чтобы казаться невозмутимой. Пальцы в карманах дрожали. От кофе — горького, остывшего, купленного на заправке по дороге с трассы — остался полглотка и вмятина в пластике.

Она знала, что он идёт. Не потому что услышала — потому что тишина изменилась. Шорох в воздухе, странная пауза в дыхании деревьев, едва заметный сдвиг в невидимом. Шестое чувство, которое не обманывало. Никогда.

Море ещё не отразило солнце, но на горизонте уже дрожала полоска света. Оно выглядело неживым — гладким, как обработанная поверхность диска, на котором записана вся информация этого утра.

Мария медленно перевела взгляд на свои ботинки. На правом — пятно соли, оставшееся от бессмысленного обхода старого санатория, заброшенного лет пятнадцать назад. Она искала сигналы. Не конкретные: не радиоволны, не маркеры. Она искала что-то более тонкое — совпадения, отклонения в ритме. Её учили это чувствовать.

Сигналы были в её голове с раннего утра. Краткие пульсации, будто что-то в структуре окружающего мира дрожало. И сейчас, в этом абсолютно неподвижном утре, она поняла: это не сбой. Это предчувствие. Он рядом.

Она знала, что он идёт. Не потому что услышала — потому что тишина изменилась. Шорох в воздухе, странная пауза в дыхании деревьев, едва заметный сдвиг в невидимом. Шестое чувство, которое не обманывало. Никогда.

Он приближался. Слишком уверенно. Слишком медленно. Как будто шаги были отмерены. В её сознании всплыла фраза, которую он часто повторял:

— Человек контролирует ситуацию тогда, когда ему не нужно спешить.

И вот он подошёл. Сел. Она чувствовала его, как чувствуют источник тепла в холодной комнате. Присутствие Анатолия всегда было тем, что вытесняло собой всё остальное. Он не был красив. Не был харизматичен. Но в нём было то, что ломает. Он умел дожимать. До конца.

Она не смотрела. Слишком опасно. Одно неверное движение — и он решит, что контроль утерян.

Он молчал. Она молчала. Но внутри неё — не тишина. А какофония воспоминаний. Их последняя операция. Ошибка. Или предательство? Она так и не поняла.

…Она помнила, как всё началось. Тогда, когда его голос впервые прозвучал в её наушнике — ровный, лишённый эмоций, но такой, после которого ты забываешь дышать.
Он не представлялся. Не говорил ни «принято», ни «выполняйте». Он просто сообщал параметры. Без вопросов. Без повторов. Без вариантов.

С тех пор её координаты были его словами.
Она шла туда, куда он указывал. Встречалась с теми, кого он называл. Убеждала, передавала, прослушивала, убеждала снова. Она была частью системы — гибкой, умной, способной действовать автономно. Но при этом — абсолютно встроенной. До костей.

И он знал это. Потому и выбрал её тогда — в Праге, на брифинге, где она единственная не дрогнула, когда вскрыли реестр потерянных агентов.

— Ты умеешь не моргать, — сказал он ей потом. — Это ценно.

С тех пор она не моргала. Ни на провалах, ни на утечках, ни в той гостинице в Стамбуле, где всё сломалось.

…

Теперь он снова рядом. Словно за эти два года ничего не прошло. Как будто та боль, та сцена с запястьем и кровью — всего лишь фантом. Как будто он никогда не ставил её на колени, не смотрел сверху с тем ледяным спокойствием, с которым хирург оценивает пациента перед ампутацией.

— Ты ведь знал, что я вернусь? — сказала она негромко.

Он кивнул.

— Я знал, что ты не уйдёшь.

Это была разница. Он всегда играл на шаг вперёд. Она — на грани. Он строил сценарии. Она — выживала внутри.

Флешбек: Стамбул. Год назад.

Они бежали по коридору. Голоса сзади. Не русский, не английский — смесь, из которой Мария уловила только два слова: «прослушка» и «обнаружен».
Он держал её за запястье. Не грубо — но так, что невозможно было вырваться.
Металл дверной ручки обжигал ладонь. Они влетели в номер. Он щёлкнул по замку, навесил цепочку.

— Десять секунд, — произнёс он. — Максимум.

Она кивнула. Сбросила куртку. Пальто. Достала карту. Флешку. Подала. Он молча взял, вставил в браслет — и резко выдернул провод. Искры. Слабый запах горелого пластика.

— Канал обрезан. Ты — чиста?

Она не ответила. Он подступил ближе.

— Повторяю: ты — чиста?

— Не знаю.

— Придётся выяснить.

Он толкнул её к стене. Тело отозвалось не страхом — чем-то иным. Приказ в его взгляде. Лёд. Контроль. Власть.

Его рука — на шее. Не душит. Только держит. Второй рукой он поднял рукав — проверяя браслет. Потом спустился ниже — до поясницы, до внутренней стороны бедра.
Она знала: не о похоти. О протоколе. Исключить угрозу. Быстро. Жёстко.

— Ты дёрнулась, когда открылся лифт, — сказал он.

— Он был пуст.

— Неважно. Рефлекс был не от страха. От ожидания.

Он смотрел ей в глаза. Глубоко. Долго.

— Кого ты ожидала, Мария?

Она не ответила. Он медленно отступил.

— Всё. Выход через вентиляцию. Через 7 минут на точке связи. Если нет — сброс.

— Ты уйдёшь первым?

— Я всегда ухожу первым.

Сейчас

Он встал первым. Плавно, без рывков, как машина, у которой отключены звуки. Его пальцы скользнули по краю скамьи — ровно там, где лежала сигарета. Не взял. Просто проверил: осталась ли она.