Сдавайся снова, Александрова!

Глава 1. Ольга

Что может быть трогательнее и сентиментальнее, чем свадьба?

Ответ прост: только свадьба твоей восемнадцатилетней дочери.

Невероятно красивой девушки, которую ты помнишь совсем маленькой, с круглыми щечками и в зефирном платье Снежинки на елке в детском саду.

День, когда моя любимая девочка, мой Совенок, как я ласково ее всегда называю, становится взрослой.

Сжимая в одной руке платок, второй разглаживаю появившиеся в районе бедер складки. Длинное шелковое платье жемчужно-розового цвета я выбирала с особой тщательностью, а еще ради подтянутого тела несколько месяцев усиленно занималась пилатесом.

Роль матери невесты — особенная миссия.

— Дорогие гости! — проникновенно говорит импозантный ведущий из-за белоснежной трибуны. — Родители, родные, друзья — самые близкие люди наших Насти и Кирилла. У нас все готово, чтобы поприветствовать жениха и невесту, и разделить с ними главный день в их жизни. День рождения новой семьи. Итак, встречаем — Кирилл.

Я приветливо улыбаюсь Инессе, матери жениха. Понимающе киваю, когда она смахивает выступившие слезы и с нежностью смотрит на сына.

— И наша невеста… Нежная, ранимая, добрая, прекрасная Анастасия. Сегодня, в этот зимний день к алтарю ее провожает папа.

Я снова натягиваю улыбку и стараюсь не обращать внимание на то, как сильно дрожат ноги. Просто от волнения.

По узкому проходу, украшенному живыми цветами, медленно приближаются моя дочь и… бывший муж. И если Настю я всего пятнадцать минут назад видела в комнате невесты и успела разглядеть изящное, кружевное платье с воротником-стойкой и милым вырезом на груди в форме сердца, то с Ильей мы давно не встречались.

Где-то около года не виделись.

Я рассматриваю невозмутимое мужское лицо: высокий лоб, аккуратные, аристократичные скулы, легкую, ухоженную небритость. И… чуть сжатые губы. Широкие плечи напряжены сверх меры, выправка армейская.

Вряд ли кто-то из присутствующих знает Александрова настолько, чтобы заметить, как сильно он сейчас волнуется.

А я знаю…

Все-таки пятнадцать лет совместной жизни за плечами.

Была радость, было горе.

Любовь и ненависть.

Начало и конец.

Все было.

Ведущий продолжает бесстыдно провоцировать мои слезы:

— Когда-то давно он точно так же отводил ее в детский сад, обрабатывал зеленкой сбитые коленки и всегда был ее единственным защитником…

Я мысленно закатываю глаза.

Никогда в жизни Александров не отводил Настю в детский сад и уж тем более не обрабатывал ее коленки. Он все время был на своей любимой службе в МЧС, где довольно быстро занял ответственный, высокий пост и не мог подорвать оказанное тем самым доверие руководства.

Но сейчас не об этом…

Настя, проходя мимо, чуть растерянно на меня смотрит, и я подбадривающе улыбаюсь.

От того, как она сейчас похожа на меня и как быстро наступает на пятки закон Сансары, сердце пытается выпрыгнуть из груди.

Темные, блестящие, чуть волнистые волосы Насти уложены в тугую прическу, а грамотно подведенные визажистом карие глаза на фоне светлого лица смотрятся поистине огромными.

— Торжественный момент. Отец передает свою дочь в надежные руки Кирилла.

Илья, подведя Настю к алтарю, по-отцовски ласково гладит по щеке и обменивается крепким рукопожатием с женихом. Хлопнув его по плечу, уверенно направляется в нашу сторону и здоровается с нашим старшим сыном Артемом. Бросает взгляд на свою бывшую тещу, которая демонстративно отворачивается.

Затем обращается ко мне.

Тихо и сквозь зубы:

— Ну привет, Чума…

Тянется, чтобы то ли приобнять, то ли клюнуть в щеку, но я инстинктивно делаю шаг назад, избегая какого-либо телесного контакта, и все также ослепительно для всех улыбаюсь.

Заботливо смахиваю несуществующие крошки с серого пиджака.

— Какой же страшный у тебя костюм, Александров! — выталкиваю из себя аналогично: тихо и сквозь зубы. — У твоей девицы… весьма оригинальный вкус.

— А где твой пенсионер? — он демонстративно озирается. — Надеюсь, ничего непоправимого не случилось… — Илья становится рядом и, выпрямив плечи, невозмутимо смотрит на сцену. Затем еще раз бросает на меня короткий, ироничный взгляд. — … и он просто принимает радоновые ванны в ближайшем санатории?..

Фыркаю в ответ.

Дурак сорокатрехлетний.

Делаю вид, что никак не реагирую, поправляю лямку от платья и переминаюсь с ноги на ногу.

Ведущий также проникновенно продолжает церемонию, и я пытаюсь как-то абстрагироваться, стараясь не испортить этот момент. В конце концов, моя единственная дочь выходит замуж, а то, что ее отец, с которым мы десять лет в разводе, терпеть меня не может — вообще, не новость.

Глава 2. Ольга

Ничего лучше, чем трусливо отвести глаза, я не нахожу.

Музыка все еще звучит, гости завороженно наблюдают за Ильей и нашей дочерью, а мне ужасно стыдно за свои слезы, которые я стараюсь незаметно смахнуть.

Надеюсь, никто не подумает, что я страдаю по своему прошлому браку?

Слезы конечно же предназначаются Насте, хоть и не скрою — я злюсь.

Злюсь за то, что она где-то нашла это проклятое платье.

Злюсь за то, что дочь его надела и напомнила нам про тот день.

Сейчас мне кажется, что это было не двадцать пять лет назад, а гораздо меньше.

Мама, будучи слишком консервативной, ругала меня за фривольный выбор свадебного наряда, а я предвкушала реакцию Ильи на мои длинные ноги и открытую грудь.

На моей свадьбе мне казалось, что я красивая.

Самая красивая.

И нет, эта информация не была впитана с молоком матери, и в детстве мне никто так не говорил. Мама была занята, всю жизнь проработала главным бухгалтером на фабрике, отец рано умер — я его почти не помню.

Все моя женская самоуверенность и по сей день строится лишь на словах, взглядах и когда-то большой любви одного единственного человека — Ильи Александрова.

Наверное, стоит быть ему благодарной, но я мысленно посылаю его к черту и даже не смотрю в его сторону.

В симпатичном юноше-футболисте, который случайно оказался в нашей дворовой компании в тысяча девятьсот девяносто девятом году, я не сразу разглядела того самого. Было время, когда на фоне импульсивных сверстников-подростков, Илья казался слишком скучным и взрослым.

Уже потом узнала — мы одногодки.

Просто он спортсмен, а их учат выдержке и силе. Именно поэтому наш сын Артем с раннего детства серьезно занимался теннисом и сейчас продолжает — уже профессионально. Со своей женой Полиной он тоже познакомился на турнире. У нее к тому времени уже подрастал двухлетний сын.

— Не вздумай растаять, — мама трясет меня за руку.

— Мама, хватит! — закатываю глаза.

Маринка хохочет.

— «Как не скачешь, а доход не спрячешь».

— Опять ты со своей бухгалтерией, — шикает сестра.

— Ты за мужем лучше смотри, — мама переходит на свой второй по уровню ненависти объект — Геннадия, который с деловым видом разливает коньяк по рюмкам.

— Я за своим мужем посмотрю. Ты не переживай, мам.

Я наблюдаю за ссорой и украдкой бросаю взгляд на дочь в объятиях отца. Как раз в этот момент к ним подходит Кирилл. Мужчины снова обмениваются рукопожатиями, а Настя целует Илью в щеку и что-то эмоционально ему говорит.

Вздрагиваю, когда снова оказываюсь под обстрелом темных глаз.

Закинув правую ладонь в карман серых брюк, Александров решительной походкой направляется к столу, но вместо того, чтобы сесть за спасительной вазой цветами, обходит стол и… протягивает мне руку.

— Потанцуем?

Я растерянно смотрю на Марину, которая поднимает руки в качестве жеста «сама решай», и получаю ощутимый толчок в спину от родной матери.

— Х-хорошо, — говорю больше со злости на нее и нервно сглатываю ком в горле.

Игнорируя широкую ладонь, поднимаюсь.

Илья делает шаг назад, пропуская.

Все время, пока я иду в центр зала, практически наступает на пятки и, уверенно обняв мой локоть, разворачивает к себе.

Ослепительно улыбаюсь присутствующим и складываю руки на твердых плечах.

— Просто, чтобы своим отказом не опозорить тебя при твоих родственниках, Александров, — бросаю взгляд в сторону бывших свекров.

— Какая ты милосердная, — склоняется над моим ухом. В нос проникает знакомый аромат мужской туалетной воды. — Я бы, конечно, вряд ли это пережил.

— Я тоже так подумала...

— Милосердная…

— Вообще-то да.

— … как Чума, — ворчит, еще крепче сжимая ладони на моей спине.

Я недовольно пыхчу и пытаюсь найти новые темы для привычных подколов и сарказма, которые я мысленно собирала в копилку в ожидании новой встречи, но неожиданно прикусываю губу.

Илья бросает взгляд на Настю, отводит его в сторону. Совсем ненадолго, потому что тут же смотрит в мои глаза.

— Давно хотел это сделать, — говорит как-то сдавленно.

Шум в моих ушах перекрывает музыку.

— Что? — спрашиваю, немного отдаляясь.

— Извиниться.

— Извиниться?

— Прости меня, Оля. За все.

*

Во вкладку "Буктрейлеры" залила видео от Али Ромбук. Смотрим! Очень жду ваших комментариев.

Также хочу показать арт от моей читательницы Марины к прошлой главе.

Глава 3. Ольга

Я отвожу взгляд и, чтобы как-то переварить сказанное, рассматриваю гостей за столами. Кто-то из них с аппетитом поглощает только что поданное официантами горячее, кто-то болтает с дальними родственниками, которых давно не видел, лишь часть особо заинтересованных смотрят на нас.

И да.

Спасибо моей спасительнице — гипсовой вазе с цветами — недовольного лица матери я не вижу. Совсем.

«Надо будет поискать на маркетплейсе такую же для дома» — думаю.

Вдруг эта магия и там подействует, потому что мама — мой самый частый гость.

— Кхм, — откашливаюсь.

— Что ты? — Александров все еще ждет реакцию на свои извинения, которые только на блюде не преподнес.

В торжественной обстановке, так сказать, удостоена.

Какая честь.

Извинения от самого Илья Александрова. Они ведь даже в Красную книгу не занесены, потому что их никто и никогда не видел. А они оказывается существуют. Вот. Счастье-то какое.

— Да вот… вспоминаю… — хмурюсь.

— Что вспоминаешь?

— Дату сегодняшнюю.

— Первое декабря ведь, — отвечает, опуская взгляд.

— Нет. Рано, — качаю головой.

— Для чего рано?

— Для Прощеного воскресенья. Испугалась, что к отцу на кладбище не съездила…

— А, понял. Это шутка такая…

Александров широко улыбается и еще смелее прижимает меня к себе. С чувством юмора у него туговато, а я в школьном КВНе участвовала. Пошутить люблю.

— Просто я решил, что нам пора зарыть топор войны, Лель, — склоняется над моим ухом. Горячее дыхание щекочет висок. — У нас дети. Уже внуки пошли. Прикинь, Чума?.. У нас — внуки!

Я не могу не улыбнуться в ответ и сдвигаю ладони, приросшие к твердой груди. Примерно на сантиметр.

Да. Я… бабушка.

Мало того что мы с Ильей ранние, наши дети — и Тема, и теперь Настя — тоже взяли моду жениться и плодиться «мальками». Но, хочу заметить, все в рамках законодательства РФ. Строго — после восемнадцати. Это важно.

— Десять лет прошло, Оль. Я уже и не помню половины…

С памятью у Александрова тоже всегда было не очень. Поэтому он быстроотходчивый и незлопамятный.

— Давай попробуем без войнушек? — задевает губами мочку.

Я отвожу голову в сторону и чувствую терпкий, шоколадный аромат коньяка, который они пьют с Геной. Зять в этом плане любому фору даст, а Илья всегда пил немного. Больше за компанию, чем в удовольствие.

Правда, это было десять лет назад.

Что сейчас с ним происходит? Не знаю.

Артем иногда рассказывал вскользь. Что-то вроде «папу еще раз повысили на службе» или «папа купил новую машину». Я делала вид, что меня это не особо интересует.

Вообще, я обижена страшно.

Это что ж за бывший такой?..

У моих подруг, что не бывший муж — то загляденье. Один разкоровел так, что в дверной проем еле вмещается, другой — спился до чертиков, третий — женился на блогерше и теперь на широкую публику делает ей массаж ног или разучивает странные танцы. Все соседи потешаются.

Александров же твердый, как матрас в терапевтическом отделении, и при этом успешный в любимом деле. Даже не облысел. В общем, с подругами такого бывшего мужа не обсудишь, гордиться особо нечем.

В зале становится тихо.

— Так что, Оль? — Илья не отпускает.

— Давай попробуем, — я благородно киваю и поджимаю губы. — И в самом деле, делить нам нечего!

— Спасибо, — он широко улыбается.

По-доброму так. Как раньше.

Так, надо уходить.

Выпутываюсь из сильных рук и, улыбнувшись дочке, передвигаюсь в сторону своего стола. Приятный шелк охлаждает кожу в тех местах, где горит.

Обессиленно опускаюсь на стул.

— Смотреть противно, — выдает мама и так же, как и я несколько минут назад, поджимает губы.

Вспоминаю, что косметолог рекомендовала этого избегать. Кисетные морщины вокруг губ еще никого не украшали. Мимику пора контролировать. Как и маму.

— Не смотри, мам, — отвечаю со спокойствием удава и, выпрямив спину, тянусь к бокалу с шампанским.

От извинившегося Александрова вижу только локоть.

Ваза теперь мешает.

Не нужна мне такая.

— Мамаша, а что это вы такая грустная? — веселый Гена нападает сзади с объятиями. Сразу и на тещу, и меня. — В нашем мужском полку прибыло. Вон какой боец-молодец зеленый, — кивает на жениха. — Его жизни надо учить. Да и нервы молодые, тянуть и тянуть, може, вы на Кирилла переключитесь?..

— Пьянь, — замечает мама, скидывая с себя тяжелую руку и заканчивая разговор.

Марина еле сдерживает смех, а я звонко целую Гену в щеку и шепчу: «Спасибо!»

Свадьба получается очень трогательной. Пожалуй, это самый душещипательный день в моей жизни, потому что на свадьбе Артема я больше переживала, чем радовалась. Ему было всего двадцать. У него — спорт, а у Поли маленький ребенок, как они справятся?

Зря переживала. Живут. Еще и мальчишек общих родили. Наших близнецов.

— Мам, — подходит Настя перед тем, как попрощаться с гостями. Она давно переоделась в свое платье. — Забери, пожалуйста, цветы к себе. Мы хотели оставить их здесь до завтра, но сотрудники ресторана не разрешили. У них с утра мероприятие.

— Хорошо, — с опаской посматриваю на букеты. Их не меньше пятнадцати.

— Папа тебе поможет…

— Настя…

— Пап, — машет отцу.

Илья тут же направляется к нам, попутно надевая пиджак.

— Хочу тебя попросить помочь маме с цветами.

— Я бы и сама справилась… — вяло возражаю, представляя как гружу в такси половину цветочного магазина, а потом разгружаю в ночи рядом с подъездом.

— Я помогу, — заявляет Александров, обнимая нашу улыбающуюся дочь. — Все сделаем в лучшем виде. Не переживай.

Глава 4. Ольга

Загрузив разнокалиберные букеты с помощью гостей, мы еще долго прощаемся со всеми и наконец-то садимся в такси.

Я расстегиваю легкое пальто, ставлю сумку на колени и смотрю на уже украшенный к Новому году город. Может, это и хорошо, что многие предприниматели делают это заранее, вот только предвкушение и само ощущение праздника в конце декабря потом все-таки безнадёжно теряется.

Ведь еще целый месяц. Тяжелый в плане работы. В нашем городе я возглавляю службу социальной защиты. Моя любимая профессиональная шутка, что мы с моими коллегами очень стараемся помогать незащищенным слоям населения в свободное от написания отчетов время. Смешно, но это именно так.

Илья, сидя рядом с водителем, молчит и тоже смотрит в окно.

Иногда свет гирлянд озаряет его сосредоточенное лицо, и я украдкой его изучаю. Это очень интересно, не общаться, по сути, с родным человеком десять лет, а потом спокойно разговаривать весь вечер. Смотреть в его глаза, вспоминать повадки, замечать знакомые детали в мимике и голосе.

В моей груди все еще плещутся какие-то странные, щемящие чувства: немного радости, даже восторга, щепотка горечи, стеснение и… облегчение. Все это в коктейле с выпитым шампанским — жгучая смесь.

— А я ведь вас узнал, — вдруг оборачивается ко мне водитель. Довольно неожиданно. — Александровы! Так?

— Так, — киваю.

Я пристально рассматриваю мужчину средних лет и пытаюсь вспомнить. Что-то знакомое, тоже из прошлого.

— Что Ольга? Не признаешь?..

— Гриша… Сам… сонов, кажется? — отпускаю предположение.

— Он самый. Самсон. — хохочет. — Привет, футболист, — дружелюбно тянет руку к Илье.

— Привет, Гриш, — Александров отвечает. Вряд ли он его вспомнил. Памяти-то ни грамма.

После рукопожатия старый знакомый смотрит на меня в зеркало заднего вида. Светлые глаза приветливо улыбаются.

— В одном дворе ведь с тобой росли. Потом мы с женой переехали в Дзержинск. Вот… на работу иногда в Нижний приезжаю. Так-то у меня своя фирма. Облигации, там акции, дивиденды, дебеты — сами понимаете. Вы не думайте, — бьет по рулю и резко останавливается на светофоре. Замечаю мишуру на передней панели. — Я ж не таксист. Для души работаю, чтоб с людьми интересными пообщаться…

— Ясно, — тоже улыбаюсь.

— А вы-то как вообще, Александровы?

— Нормально, — я на правах узнавшей продолжаю отвечать.

— Да… Вот так дела!.. — Гриша ностальгически смотрит в окно. — Жизнь летит, не замечаешь, год за годом. Мы ведь с вами в один день поженились, помните?.. — так как ответ ему не нужен, продолжает: — Дашка-то моя, четверых мне родила. Два мальчика и две девчонки. Полный комплект.

— Поздравляю, Гриш! — запахиваю пальто обратно, потому что мы заезжаем во двор.

— Да уже и старшая наша родила. Дедушка я… Пацаненок такой веселый. Уж как три года ему. А вы?..

— Мы тоже, — тихо отвечает Илья.

Я задерживаю дыхание, потому что его голос звучит как-то слишком… грустно.

— Да… Счастье это, ребята. Семья-то… В этом году ведь серебряную свадьбу отмечали. Мы такой праздник в ресторане закатили. И свадебное платье было, уж в которое влезла она, конечно, и торт. Три яруса! Все как по-настоящему. Даже лучше, чем у нас тогда было. Только дети рядом взрослые, — простодушно смеется. — А вы как отмечали?..

— Что?

— Ну свадьбу-то… серебряную?

Я кутаюсь в воротник пальто и медленно отворачиваюсь к окну. Давно все пережила ведь, так почему слезы близко? Так свадьба Настина подействовала?..

Александров тоже молчит.

— Шестой подъезд, — спустя полминуты говорит. — Спасибо, Гриш.

— Ну это… Ладно… Давайте. Дашке от вас привет передам. Скажу: «Александровых встретил». Все такие же. Вообще, не изменились. Только одни мы постарели.

— Ты отлично выглядишь, Гриш, — замечаю на прощание. — И действительно: передай Даше большой привет. Подожди, мы цветы заберем. Наверное, несколько раз придется сходить…

— Ты иди домой, — командует Александров. — Я сам все занесу.

— Я помогу, — настаиваю.

— Иди-иди, Чума, — кивает в сторону подъезда. — Код-то тот же?

— Тот же, — отвечаю растерянно и поскорее отворачиваюсь.

— А че цветов-то столько? — выбирается из иномарки Гриша. — Свадьба?

— Дочь замуж вышла, — слышу голос бывшего мужа и скрываюсь за дверью.

Сердце бьется, как сумасшедшее, пока поднимаюсь в лифте и захожу в квартиру.

Снимаю пальто и сразу убираю его на место — в шкаф-купе. Туфли ставлю в обувницу, и быстрее направляюсь в гостиную, с недавних пор объединенную с кухней.

Убираю чашку с недопитым чаем со стола и освобождаю единственную в доме небольшую вазу. Не знаю, куда сунуть три подсохших розы с белой гипсофилой в кислотном целлофане, от души подаренные на последнем свидании Валерием, поэтому за секунду до того, как дверь открывается, просто убираю их… в холодильник.

— Куда нести? — спрашивает Илья, больше напоминающий городскую клумбу к Дню молодежи.

— В ванную. Прямо по коридору.

— Я помню, Оля, — усмехается из-за белых хризантем.

Точно. Эту квартиру он получил от государства, как сотрудник МЧС, и при разводе любезно оставил ее детям и мне, но следующие полчаса мне некогда об этом подумать, потому что я занимаюсь букетами.

Составляю их в большой ванной и заполняю ее водой, пока Александров не заносит все.

— Наконец-то, — захожу в гостиную — вымотанная и обессиленная, и зависаю.

Александров успел снят пиджак и, сунув руки в карманы брюк, рассматривает вид во двор из окна.

— Красиво получилось. С перепланировкой. — оборачивается.

— Спасибо. Мне тоже так показалось.

— Трубу газовую куда дели?

— Ее перенесли. Вот сюда, — показываю на створку в кухонном гарнитуре.

— Хорошо придумали.

— Да, — вздыхаю неловко.

О чем разговаривать с человеком через десять лет?..

— А… ты где живешь?

— А ты не знаешь?

— Нет. Вернее, конечно, я знаю район и дом. Несколько раз забирала от тебя Настю. Ладно, не отвечай…

Глава 5. Ольга

Щедро отхлебнув облепиховой настойки, достаю проклятые, острые шпильки из прически, пока Александров задумчиво рассматривает свои карты. Периодически он хмурится, разминает шею и облизывает губы, которые выглядят сухими.

Для себя я предварительно поставила стакан воды. Обезвоживание для немолодой кожи — не шутка.

— Ты покрасилась, Оль? — Илья неожиданно поднимает на меня внимательные глаза.

Я усмехаюсь.

Надо было развестись, чтобы он заметил. Да?..

— Примерно тридцать пять раз, Александров.

Десять лет ведь прошло.

Илья безэмоционально кивает и снова опускает взгляд в свои карты.

Мне бы подумать, что там у него, просчитать ходы, чтобы щелкнуть по носу этого сорокатрехлетнего выскочку, но я совсем не понимаю нравится ли ему мой «насыщенный глубокий каштан», поэтому, запрокинув голову, массирую уставшую от прически кожу.

Вполне допускаю, что ему не нравится.

Илья когда-то любил мои русые, длинные кудри до ягодиц. Еще до каскада, «счастья для волос» и ламинирования.

Улыбаюсь, потому что моя любимая шутка последних лет, что даже у моих волос есть счастье. А у меня нет…

Не скажу, что мы с Ильей жили на широкую ногу. Какие-то деньги всегда имелись, но, конечно, эмчеэсовцев совершенно не балуют частыми индексациями и большими премиями. Как и социальных работников.

Первое время жесткий тюнинг мне не требовался — молодость разделяла и властвовала. С юности я была стройной девушкой, с густыми волосами и чистым лицом.

В прямом смысле слова «рассыпаться» начала после вторых родов. Долго мечтала вернуть свою талию, но из-за сильного гормонального сбоя и выявившихся проблем с щитовидной железой, все попытки были безуспешными.

Илья не жаловался.

До поры до времени…

Но эта история, в которую я окунаться больше не хочу. Там больно, плохо пахнет и никакого желания смотреть на Александрова у меня не останется. Как и тихо-мирно общаться с ним.

После развода у меня появилось время для себя. Артем уже был подростком. Постоянно ездил на сборы и соревнования, а Настя, сильно привязанная к отцу, проводила много времени у него.

Мой дом опустел.

Я тогда много плакала, но слезы ушли, принеся за собой желание что-то делать. Жена — Ольга Александрова — умерла, но в ней родилась женщина, которая начала заново узнавать себя. Я занялась своим развитием, в моей жизни появился спорт, сосредоточилась на работе и меня довольно быстро повысили, что было немыслимо в браке.

— «Блэкджек», — громким голосом путает мои воспоминания Илья и выкидывает свои карты на стол.

Я пересчитываю.

Двадцать одно очко.

Черт.

— Сдавайся снова, Александрова… — говорит он, двигая ко мне карты.

Я на правах проигравшей, тасую колоду.

Неожиданно останавливаюсь.

— Что? — Илья приподнимает брови и разливает настойку.

— Как ты отнесся к знакомству Артема с Полиной? — выпаливаю быстро. — Всегда хотела спросить. Только честно.

— Я тебе никогда не врал.

— Александров, хватит… Мы снова поругаемся. На этот раз навсегда.

— Просто напомнил, — улыбается по-доброму. — Полина… Хорошая девушка. Конечно, разница в возрасте напрягла, но Артему нужна была такая — боевая подруга.

— Согласна.

— Напрягал ее бывший. Идиота кусок.

— Да, я тоже беспокоилась. Ну и честно… если честно и между нами, — придвигаюсь к столу и понижаю голос до сравнительно тихих децибел. — Я беспокоилась, как Тема будет взаимодействовать с ребенком. Мне по-матерински хотелось, чтобы он женился на девушке без детей. А еще я переживала, смогу ли я полюбить этого мальчика. Особенно сильно жто проявлялось, когда Полина забеременела двойней.

— Меня больше смущал выбор имен, — усмехается Илья и, откинувшись на спинку стула, складывает ладони на груди и вытягивает ноги.

Я тоже ужасно хихикаю. Всему виной облепиха.

Старший сын Полины — Соломон, и невестка планировала распространить любовь к редким именам и на наших внуков.

— Ты о том, что она хотела назвать малышей Порфирий и Корнелий.

— Нет, — темные глаза округляются. — Я сдался на Науме и Родионе. Даже не думал, что там дальше были варианты похлеще.

— Их много было на самом деле, — смеюсь, потирая шею сзади. — Знаешь, с годами я научилась сразу не возражать, чтобы не ругаться…

— Рад, что все-таки научилась, — Илья опрокидывает содержимое стопки в себя и смачно закусывает долькой мандарина. — Сдавай давай, говорю.

Я выпрямляю плечи.

— Что-то скучно играть без интереса, — замечаю, разглядывая карты, и незаметно прячу туз под искусственную зелень в горшке.

Илья подвоха не ждет, поэтому пожимает плечами.

Глава 6. Ольга

— Правила все помнишь, Чума? — спрашивает Александров, все еще с опаской на меня посматривая.

Я деловито пригубляю настоечку. Вкусная, насыщенная, мозгоуносящая. Зря, наверное, я ее предложила.

Илья все больше и больше кажется мне симпатичным, хотя после развода я видеть его не могла.

— Оль?

— Разволновалась что-то, — касаюсь горящих щек.

За пятнадцать лет брака мы выработали свои правила игры.

Забыла ли я их?...

Вряд ли.

Странно, что он не забыл!

— Играем по очереди, — говорю серьезным тоном. — Раздаем по две карты, затем ставим ставки. У кого выпадает двадцать одно, тот забирает обе ставки себе. Если не у кого — каждый остается при своем. Блефовать… — многозначительно поднимаю брови, — можно, повышать ставки — можно, страховать свою ставку — не возбраняется, только в этом случае можно все потерять.

— Есть еще сплит, — напоминает Илья. — Если карты приходят одинаковые по количеству очков, их можно разделить на две руки и разделить ставку.

— Да… Разделить на две руки ты особенно любил…

Он сжимает зубы, спокойно принимая удар.

Я корю себя. Ну зачем это ворошить сейчас?..

— И еще можно сдаваться… — он договаривает тихо.

— Ни в моем вкусе сдаваться… — возражаю.

— Это я тоже помню, Оля, — его темные глаза блестят. — Но… в этом случае возможные потери минимизируются до пятидесяти процентов.

— Я знаю! — упрямо говорю.

— Потерять все или пятьдесят процентов?

С помощью широких ладоней Илья изображает весы.

Я не смотрю, потому что не спускаю взгляда с его заматеревшего за десять лет лица.

— Мой ответ будет таким же, Александров: потерять все.

«Потому что тот, кто допустил мысль, что сможет без моей любви… уже меня потерял» — вспоминаю свои слова.

— Ладно, Оля. Не будем о грустном!.. — Илья отмирает и залпом выпивает настойку. — Начнем… Я сдам первым.

— Давай, — подвигаю к себе кучку со своими «фишками».

Наконец-то и вам применение нашлось, мои хорошие, — мысленно разговариваю с красными презервативами. — Не совсем по назначению, но хоть что-то. Не с водой же дети с балкона кидают?.. А у вас есть все шансы дождаться, когда близнецы подрастут и достаться им. Даже по прямому назначению.

Ох…

Тема на самом деле больная.

В сорок три уже четко понимаешь, что тебе в сексе нравится, а что совершенно не твое. Знаешь свое тело, зажигаешься с полтычка и поклоняешься богине Овуляции за обильные влажные осадки.

Проблема другая, как и у нас в Администрации: знаешь как надо, а вот реализовать совершенно некому. Исполнителей хороших в нашем возрасте ой как не хватает.

Сверстников, да даже на примере Ильи, который в третий раз подряд проигрывает мне свои «фишки», интересуют только девушки помоложе. И я его понимаю. Сниженный тургор кожи удручает.

Остаются кавалеры постарше.

Есть у меня один такой.

Валерий. В театрах, аптеках и мероприятиях по программе нижегородского долголетия он хорош, а вот в выборе цветов и в постели — не очень.

Ни его конек.

— Опять я выиграла! Сдавай! — воодушевляюсь.

Илья, молча выдает карты.

Я рассматриваю их, предусмотрительно ставлю на свою победу три презерватива, и наблюдаю, как Александров ставит не меньше десяти, пока тянусь к колоде за третьей картой.

— Двадцать одно, — радуюсь победе, забирая себе и синие, и красные презервативы. — Ой, у тебя, кажется, все фишки закончились. Как жаль! Ты ведь обычно всегда выигрываешь, — смачиваю губу пьяной облепихой.

Александров заводит руку за спину, отчего его рубашка еще сильнее облегает плечи, кажущиеся такими массивными, что я скорее гоню эту мысль взмахом головы.

— Так пойдет? — достает из кармана пиджака… пачку с презервативами.

Свою.

Вдоль позвоночника пробегает стая мурашек. В другой ситуации, осознание, что у Александрова есть секс, меня бы позлило или расстроило, а сейчас возбуждает. Дожили, черт возьми.

— Пойдет, — отвечаю как можно равнодушнее. — Думаешь, получится отыграться?

— Постараюсь, — отвечает он, сдавая.

И действительно отыгрывается.

Фортуна больше явно не со мной, потому что через полчаса рядом с Александровым собираются все презервативы в этой квартире. Синие, красные и те, что точно не лежали мертвым грузом три года.

И, думаю, они вообще умирают «зелеными», только сойдя с прилавка.

Это злит, потому я и мамина облепиха во что бы то ни стало решаем отыграться, что вполне возможно, если достать карту из-под цветка или вторую — согревающую сердце.

— Займи мне пару презервативов? — прошу бывшего мужа.

— Вот еще, — говорит он невозмутимо. — Обойдешься.

— Будь другом. Очень надо...

— Мне они самому нужны.

Я смотрю на сотню презервативов, и на языке крутится колкость, не многовато ли ему будет?

Глаза Александрова снова опасно блестят, только поэтому я молчу.

— Лучше подумай, что тебе поставить, — Илья склоняет голову и постукивает пальцами по столешнице.

— Раздеваться я не буду — сразу предупреждаю.

— Не я это сказал, Лель, — опускает взгляд в зону декольте.

Я шумно дышу и решаюсь на авантюру.

В конце концов, чего только не сделаешь ради туза?..

Запустив руку в вырез платья, ловким движением отлепляю силиконовые накладки, для объема скрепленные посередине застежкой, и пока Илья собирает со стола нижнюю челюсть, незаметно зажимаю карту в руке.

— Это что?

— Догадайся, Александров, — закатываю глаза.

Теперь оба смотрим на зону моего декольте, которая словно за минуту осиротела. Ложбинка выглядит уже не так заманчиво, груди тоже подупали.

Вот она, правда жизни.

Грустно становится.

— Повышаю ставку, — говорит Илья, двигая в центр почти все фишки.

— Мне нечем повышать, — растерянно говорю.

— Что? Нижнего белья не осталось? — грязно шутит.

— Не твое дело!..