Сдайся

Пролог

Все ушли, там никого не должно быть.

Глубоко вдохнув, я рывком открываю дверь в мужскую раздевалку и выдыхаю. Захожу. На первый взгляд пусто, но в воздухе так и пышут ароматы пота, крови и сигаретного дыма. На полу, преимущественно у лавок, валяются бутылки из-под пива. Работы, судя по всему, предстоит немало.

Соображаю, что стиснула рулон мусорных мешков так сильно, что побелели костяшки пальцев. Подивившись собственной глупой трусости, хочу расслабиться, но слышу чей-то голос в глубине комнаты, и напряжение когтями впивается в грудь.

Через секунду понимаю, что знаю кому принадлежит этот голос, и на смену напряжению моментально приходит любопытство.

То самое, которое не прок, но большое свинство, ага.

Сморю на выход, а затем поверх ряда шкафчиков, чтобы увидеть копну жгуче-чёрных волос. Не вижу. Снова на выход. Ещё секунда, и вместо того, чтобы уйти и вернуться позже, я осторожно продвигаюсь вглубь, на голос. А он повышается, становится агрессивнее и жёстче.

— Нет, чёрт! Ты не посмеешь!

И тишина — очевидно, разговор по телефону.

Достигнув торца шкафчиков, я аккуратно выглядываю из-за угла и убеждаюсь, что это он — Тимур Грачёв. Стоит спиной ко мне, слушает невидимого собеседника и тяжело дышит, на руках, полностью забитых татуировками, по-прежнему намотаны специальные бинты. Переодеться, разумеется, он тоже ещё не успел, так и оставшись в одних спортивных шортах. Мощная спина с волнами мышц и татуировкой в виде ангельских, но чёрных, крыльев на лопатках, переходящих на плечи до самых локтей, как на ладони. Рассматриваю качественный и красивый рисунок, но не обманываюсь.

Если Грачёв и ангел, то падший. Тот самый, которого зовут Люцифер.

Я вздрагиваю, когда телефон летит в стену, ударяется об угол прохода в душевую, падает на пол и скользит по глянцевой плитке вглубь.

— Сука! — ревёт Грачёв и врезает кулак в дверцу ближайшего к нему шкафчика.

От громкого треска я вновь вздрагиваю. Но после молчаливо усмехаюсь: и у небожителей бывают неразрешимые проблемы. А спустя мгновение происходит совсем немыслимое: Грачёв, прерывисто выдохнув, упирается в шкафчик торцами кулаков, прислоняется к дверце лбом, и его плечи и спина начинают мелко дрожать.

Он, что… плачет?

Боги… Нет-нет-нет, мне в срочном порядке нужно отсюда уходить!

Резко разворачиваюсь, и как на зло задеваю носком кеда дно пустой бутылки. Она волчком крутится вперёд, пока не ударяется о металлическую ножку лавки с невозможно звонким «бряк-дзинь». Обмерев, я статуей врастаю в пол.

— Кто здесь?!

Мы оборачиваемся одновременно. Глаза Грачёва красные от слёз, мои, наверняка, круглые от страха.

— Прости, я не… — Мой голос тоньше писка мыши. — Не хотела мешать.

— Самойлова? — Он знает мою фамилию? Удивительно. Но удивление быстро проходит, что у меня, что у него, и в следующий миг Грачёв, помрачнев грозовой тучей, срывается с места. — Какого хрена ты здесь делаешь, Самойлова?!

— Я… Мне… — Хочу ретироваться, но жгучая тревога путает мысли. — Мусор… надо…

Выражение его лица — слепой гнев, аж кровь в жилах стынет.

— Как давно ты здесь? Что слышала? — Он ловит меня за руку, дергает и бросает спиной на шкафчики. В место между лопаток больно упирается ручка. Его пальцы жёстко обхватывают скулы и шею, давят, удерживая на месте, а разъярённое лицо приближается к моему. — Отвечай!

Боги, вот так и закончится моя жизнь: в вонючей мужской раздевалке, полной пустых бутылок, окровавленных лоскутов бинта и окурков. Потому что мне определённо настал конец…

Виза

Полина Самойлова, 18 лет
* фанат вселенной ГП;
* живёт в очень (очень!) большой семье;
* учится в элитной гимназии по спортивной стипендии;
* мечтает о большой карьере в спорте;
* боится темноты.

Тимур Грачёв, 18 лет
* обольститель и сердцеед;
* предпочитает вести праздную жизнь;
* привык получать то, что хочет;
* хранит тайны о себе при себе;
* боец на голых кулаках.

Глава 1

[Полина]

— Поля! — истерично доносится с лестницы. — По-о-оля!

Сердце уходит в пятки, я подскакиваю из-за стола, за которым готовила домашку по истории, и срываюсь к двери. Но она, дверь, успевает раскрыться и громко бахнуть о стену до того, как я до неё добираюсь.

— Поля… там… такое…

На пороге стоит Лина, запыхавшаяся и испуганная до жути, и моё сердце падает ещё ниже — в пропасть.

— Что? Мама? Ей плохо? — гадаю я. — Рвёт? Сознание потеряла? Боги, она не ударилась при падении?!

— Нет, — тряся головой, тяжело сглатывает сестра. — Там Тина… она…

— Тина? — Пульс, сделав виток, устремляется к скорости света. — Она в порядке?

— Да, но… ненадолго.

— Что…

— Идём!

Лина хватает меня за руку и тащит вниз по лестнице, мы едва ли не кубарем слетаем на первый этаж. Заворачиваем в сторону кухни, но проносимся мимо, и в итоге оказываемся в зале. Не люблю здесь бывать, как и вообще, быть в доме семьи сестры мамы, жить в нём, но выбора нет.

В панике осматриваю комнату на предмет бесчувственных или увеченных тел, и у телевизора с огромной диагональю натыкаюсь взглядом на вполне живую и здоровую Кристину.

— Поля… — выдыхает она.

Сосчитать моменты, где она и Каролина не походили друг на друга, как две капли воды, можно по пальцам, и сейчас был ещё один такой момент. Бледная, с дикими глазами и дрожащими губами, Кристина существенно отличалась от своей раскрасневшейся из-за бега близняшки.

— Что… — не могу понять я.

— Вот, — шёпот тише шелеста листвы.

Я опускаю глаза и вижу в руках сестры искорёженный кусок пластика и стекла, похожего на голову маленького робота. Стоп, робота? Напрягаю мозги, соображаю наконец, что это сломанные виар-очки Вани и ахаю.

— Тина…

— Я не хотела! — вырывается у неё вместе с рыданием.

Я падаю на колени и ловлю сестру в объятья. Очки падают на пол, звук удара в очередной раз больно сжимает сердце, я морщусь, но прижимаю Тину к себе и дрожащей ладонью успокаивающе глажу её спину.

— Мы играли в раскалённую лаву, — объясняет Лина. — Тина прыгнула с дивана в кресло, раздался треск. Мы не знали, что они там лежат! Под пледом! Ваня её прикончит, да?

Тина начинает рыдать ещё горше, я бросаю на Лину укоризненный взгляд, и та сконфуженно отворачивается, но при этом недовольно и не по возрасту девятилетки резонно заявляет:

— Оставляет свои вещи где попало, а мы виноваты.

— В этом доме всегда и во всём виноваты мы, — тихо говорю я самой себе. Затем добавляю громче: — Никто тебя не прикончит, слышишь? — Отстраняю Тину, вытираю с щёк слёзы. — Обещаю, он тебя и пальцем не тронет. Ладно?

Тина, всхлипнув, кивает.

— Я не хотела…

— Знаю, Кнопик. Всё будет хорошо, успокаивайся. — Смотрю на Лину: — Где остальные? Ваня? Он дома вообще?

— Да, все четверо играют в футбол на дороге. Нас Ваня загнал домой.

— Ясно. — Я обхватываю ладонями щёки Тины и настоятельно говорю: — Вас здесь не было, вы играли на втором этаже, а очки сломала я. Понятно?

— Но…

— Кнопик, это важно, никакой раскалённой лавы в зале, договорились? — Она кивает, и я поворачиваюсь к Лине: — И ты, Клопик, всё поняла?

— Да, — отвечает она с каплей недовольства, неожиданно напоминая мне Дарину.

Но не успеваю я осмыслить этот момент, как слышу шаги. Его шаги — Вани. Неторопливые и тяжёлые, замирающие у той или иной комнаты, будто хозяин зверинца проверяет свои угодья. Всё внутри сжимается, руки дрожат сильнее, а в горле сохнет так, что не вдохнуть.

С силой зажмуриваюсь и заставляю себя дышать ровно.

— Надо же, принцесса покинула свою башню.

Ленивый, с насмешкой, голос переворачивает внутренности. Я смотрю в сторону прохода и вижу на лице двоюродного брата гадкую ухмылку. Скоро она исчезнет, сменившись оскалом. И как же сильно мне этого не хочется…

Поднимаюсь на ватных ногах и сбивчиво вру:

— Нужно… фильм… по истории.

— А малявка чего ревёт? Я же говорил, чтобы в зал без взрослых не заходили.

— Она расстроилась, что… вы не взяли их играть в футбол.

— Ну надо же! Футбол не для малявок, и уж тем более не для девчонок.

— Да. — Смотрю на сестёр: — Ну всё, идите наверх.

— Кыш-кыш, малышня, — насмехается Ваня.

Лина шагает вперёд, но замечает, что Тина остаётся на месте, и подходит к ней. Отцепляет её руку от моей, чего я даже не заметила, и шепчет:

— Идём.

Тина смотрит на меня большими глазами, я ей ободряюще киваю, и она поддаётся тяге сестры. Они обе проходят мимо Вани, а затем срываются на бег.

— Как же я тащюсь, что вся ваша семейка боится меня, как огня.

— Рады угодить.

Ваня усмехается, отталкивается плечом от косяка и идёт в мою сторону. До того, как он заметит сломанные очки, остаются считаные секунды, и я изо всех сил стараюсь не опускать на них взгляд. И пусть оттягивать неизбежное глупо.

— Значит, фильм по истории, — говорит Ваня. — Здесь, на большом экране. Поверила в себя, или что?

— Нет, просто… — Я не знаю, что придумать.

— Нет, просто, — противным голосом передразнивает он, опустив взгляд в пол, и наконец замечает. — Какого… — Бешенный взгляд впивается в моё лицо: — Кто, сука?! Одна из малявок?!

Глава 1/2

— Н-нет. Это я. С-села с-случа-йно на н-них.

Голос подводит, и челюсть сводит, от чего зубы стучат друг о дружку.

— Села? — не голос, а змеиное шипение. — Села?!

— Д-да… Они под пледом… Н-не ув-видела.

Ваня резко подаётся вперёд, я, отвернувшись, вся сжимаюсь, но он лишь подхватывает очки и трясёт ими в воздухе передо мной.

— Ты хоть представляешь сколько они стоили, тварь? — шипит он. — Мне пришлось взять кредит! И теперь я должен выкладывать бабки за сломанную вещь?!

— П-прос-сти.

Ваня шагает ближе:

— Прости? Тупое прости, сука? Ну уж нет!

Он хватает меня за руку, да так крепко, что на коже наверняка выскочит синяк, дергает и тащит за собой. Я не выдерживаю: из глаз брызгают слёзы — знаю, куда мы направляемся. Пытаюсь вырваться, царапаю кожу, а, когда не выходит, жалко молю:

— Нет, Вань, пожалуйста, не надо.

— Заткнись и не дергайся, — приказывает он, стискивая запястье крепче.

Он тащит меня мимо кухни, мимо лестницы на второй этаж, заводит в узкую прихожую, в которую как раз вваливается чумазый Сеня с футбольным мячом под мышкой. Улыбка спадает с мальчишеского лица при виде разъярённого старшего брата:

— Эй, что…

— Не лезь! — обрывает его Ваня, открывает дверь в подвал и толкает меня на лестницу.

Успеваю поймать сочувствующий взгляд Сени, но прекрасно знаю, что он мне не поможет. Едва ли не кубарем лечу вниз по лестнице, Ваня, захлопнув за собой дверь, не отстаёт. Жду, когда спустится и он, и пытаюсь его оббежать, чтобы вернуться наверх. Мне никогда этого не удавалось, но я каждый раз пытаюсь. Вот и сейчас всё тщетно: старше меня всего на один несчастный год, Ваня в два, а то и в три, раза больше и сильнее меня; он легко обхватывает меня за талию, отрывает ноги от пола и несёт к старой горизонтальной морозилке. Она не работает много лет подряд, но старшие Рогозины всё никак её не выбросят. И как же сильно я их ненавидела за это.

— Нет, Вань, пожалуйста! — рыдая, брыкаюсь я.

— За всё приходится платить, — пыхтит он.

Нахожу мутным от слёз взглядом пятно света в маленьком окошке и держусь за него, как за спасательный круг. Желудок сводит спазм, сердце бьётся на пределе своих возможностей — ещё чуть-чуть и остановится вовсе. Я умру. Я обязательно когда-нибудь умру в этом вонючем и затхлом ящике.

Ваня бросает меня на пол у морозилки, но не отпускает до конца, открывает дверцу, рывком дергает меня за шкирку и склоняет над вонючим жерлом.

— Ты знаешь, что делать.

— Нет, прошу тебя…

— Лезь, тварь!

Но он не ждёт, сразу же опрокидывает меня спиной назад, утрамбовывает в ящике, как негнущуюся ростовую куклу, и захлопывает крышку.

Всё вокруг меркнет во тьме.

Не чувствуя рук и ног, я тем не менее отчаянно долблюсь в стены и что-то кричу. Рыдания сотрясают грудь, я начинаю задыхаться и рвусь на волю ещё отчаяннее.

Но всё тщетно — он всегда садится сверху, и пока я умираю от страха, глумится надо мной.

— Не хочешь платить так, придётся заплатить реальными деньгами, принцесса!

Не представляю, как я слышу его голос в собственном истеричном вое, но слышу и цепляюсь в надежду как клещ.

— Л-лад-но! В-в-вып-пус-ти!

Крышка открывается, и я хапаю большой глоток воздуха так, словно вынырнула из-под воды. Тут же хватаюсь за край, чтобы выбраться, но меня останвливают.

— Не так быстро, принцесса. Слышала? Реальные деньги. Сто штук.

— Ч-ч… н-но…

— Но где ты их возьмёшь? — усмехаясь, помогает он. — У дружков своих элитных, глупая.

— У м-меня н-нет т-ам дру-з-зей.

— И так куда проще, правда? Без обмана и лишних сантиментов — быстренько стащила дорогущий телефон, и красота!

— В-в-воровать?

— В-в-в-в-в-воровать, да! — передразнивает он. — Иначе, будешь оплачивать долг здесь. А то и не только ты, но и тот, кто реально сломал очки. Как будто Кристина выглядела виноватой, не находишь? Или она просто переживала за свой клон?

— Нет! Даже пальцем их не трогай!

— Глядите-ка! И заикаться сразу перестали!

Боги, как же я его ненавижу! Презираю всей душой! Желаю смерти! И отчаянно боюсь…

Я с силой зажмуриваюсь и обессиленно обещаю:

— Я найду деньги, просто дай мне время.

— Будь внимательна: тащи то, что точно можно продать подороже. Они и не заметят, а тебе — сладкая свобода.

— Пошёл ты.

— Ну-ну, не рыпайся лишний раз. Я никогда раньше не трогал учебники, но что мешает мне исправиться? И как тебе тогда быть? Как заканчивать свою элитную школку? — Ваня перестаёт гаденько улыбаться, приближается и шипит: — Прощу на этот раз, но пошлёшь меня снова — пеняй на себя, уяснила, тварь?

— Да.

— Вот и чудесно.

Он откланяется, встаёт и идёт к лестнице, через минуту открывается и закрывается дверь. Я соображаю, что до сих пор нахожусь в ящике и спешу из него выбраться. Ощущение, что волосы и одежда напрочь провоняли застарелыми запахами морозилки. Нужно срочно принять душ.

Но главнее сейчас, конечно же, другое.

Где мне, чёрт, взять аж сто тысяч рублей?!

Глаза вновь щиплет, я закрываю лицо руками и даю себе время выплакаться, но после собираю себя в кучу, поднимаюсь с пыльного пола и иду на выход. Поднимаюсь по лестнице, берусь за ручку, толкаю дверь… и она не открывается. Этот урод закрыл её на щеколду с той стороны.

— Скотина! — выплёвываю я. — Чтоб тебя машина переехала!

Поворачиваюсь к двери спиной, пинаю её пяткой, а затем спускаюсь по ней на пол. И вся обмираю, потеряв опору — дверь открывается. Он услышал меня? Падаю спиной назад и вижу над собой Сеню.

— Ты как? Ждал, когда Ваня поднимется наверх.

На его лице смесь вины и жалости, и мне нестерпимо сильно хочется врезать ему по носу.

— Я в порядке, — цежу я, поднимаясь. — Спасибо за «своевременную» помощь.

И устремляюсь вон.

Боги, как же я их всех ненавижу!