Сделка с драконом

Глава 1

В зале было тихо, как в храме. Это было единственное место в городе, где я могла почувствовать себя богиней — хотя бы на три минуты, пока горит точечный свет и в зрачках слушателей отражается только ты. Не деньги, не престиж, не их погрязшая в офисной рутине жизнь, а ты — стоящая одна, с микрофоном, и целый мир замирает, чтобы услышать, как звучит твой голос.

Я выдохнула. Не от волнения — от злости. Горло саднило после бессонной ночи, когда я пыталась репетировать в съёмной квартире, где тонкие стены слышали больше моих слёз, чем вокальных пассажей. Лишний раз сорвись — соседка опять нажалуется. Но я не могла не петь. Я бы взорвалась. Я бы умерла. Я бы потеряла остатки себя, если бы позволила тишине победить.

Мелодия заиграла — фортепиано с лёгким электронным налётом, будто гремучая смесь классики и будущего. Я взяла микрофон. Ладонь вспотела, но я не дрогнула. Мне было уже нечего терять. И нечем дышать, если не этим.

Первый куплет слетел с губ мягко, почти нежно, но внутри всё дрожало, как струна на пределе. Я не пела — я выплёвывала из себя боль, строчку за строчкой. В каждом слове — страх, отчаяние, обида. Они не слышали историю — они слышали исповедь. Я видела, как кто-то в зале замер, как двое мужчин в чёрном у барной стойки медленно обернулись. Но мне было плевать. Пусть слушают.

«Ты не выбрал меня, я не выбрала смерть...» — голос задрожал, но не сорвался. Я знала, что они услышат это. Услышат и не смогут забыть. Потому что я не умела иначе.

За последние два года я потеряла почти всё: отца — рак, мать — депрессия и алкоголь, свою мечту — потому что, как оказалось, мечтать могут только те, у кого есть связи, деньги или хотя бы кто-то, кто подаст руку. У меня не осталось ничего. Кроме этого голоса. Не дара — проклятия. Он всегда приходил, когда становилось совсем больно. Сначала в детстве — когда отец бил мать. Потом — когда мама ушла и дверь захлопнулась навсегда. Потом — когда я стояла под дождём без зонта, с пакетом вещей и увольнением в кармане.

Я пела. Потому что если я замолчу — мне придётся признать, что я сломалась.

Музыка стихла. В зале повисла тишина такая, что я слышала, как кровь стучит в висках. Несколько секунд — как вечность. А потом — аплодисменты. Кто-то вскочил. Кто-то свистнул. А я стояла, словно выжатая, с пульсирующим в горле комом и пониманием: всё. Это был предел.

— Эллеанора Сайр, — раздался голос со сцены. Женщина в строгом чёрном костюме вышла из-за кулис, её лицо было как стальной клинок. — Останьтесь, пожалуйста, после прослушивания.

Я кивнула. Слов не осталось.

Пока остальные выходили на сцену, я стояла за кулисами, обняв себя за плечи. Хотелось встать в угол, сесть и провалиться сквозь пол. В голове стучало только одно: не надейся. Не верь. Не снова. Это будет ещё один «мы вам перезвоним», ещё одно «вы очень талантливы, но мы ищем другое».

— Ты пела, как будто прощалась, — сказал кто-то сбоку.

Я вздрогнула. Он стоял рядом. Я не слышала, как он подошёл. Высокий. В дорогом чёрном пальто, подчёркивающем плечи и осанку. Волосы тёмные, взгляд тяжёлый, хищный. Словно не человек вовсе, а зверь в человеческой коже, умеющий ходить на двух ногах и говорить с мягкой вкрадчивостью.

— Это было прощание, — ответила я тихо. — С мечтой.

Он усмехнулся. На губах, но не в глазах. Его глаза были слишком холодными для улыбки.

— Тогда у тебя прекрасная смерть, Эллеанора. Я бы запомнил её.

— Вы... слушали?

— Я пришёл за тобой.

Я сморгнула.

— Что?

Он сделал шаг ближе. Пахло чем-то горьким, пряным, с оттенком огня. Не как парфюм. Как магия.

— Я Арий Сорэн. Наследник Клана Пламени. Ты нужна мне. И не только мне.

Я растерянно посмотрела на него. Словно он говорил на другом языке. Клан? Пламени?

— Это розыгрыш?

— Нет. Это сделка.

Он поднёс руку к моему лицу. Пальцы не коснулись, но я почувствовала жар, как будто он держал в ладони живой огонь.

— Ты будишь магию голосом, Эллеанора. И у тебя есть выбор: петь для толпы, пока не сгоришь дотла... или петь для меня. И выжить.

Я не рассмеялась — сил не было. Даже на сарказм не хватало. Хотя очень хотелось. Особенно после столь «скромного» предложения. Только вот тело как-то неожиданно застыло, мышцы будто разучились реагировать. Я смотрела на этого Ария, этого чертовски красивого, самодовольного, опасного мужчину, и понимала: тут что-то не так. Ну не так люди разговаривают, не так смотрят, не так... ощущаются. От него исходило нечто, от чего хотелось то ли убежать, то ли зарыться в его пальто и остаться там навсегда. Особенно если там потеплее, чем в моей комнате с дующими из окна щелями.

— У вас всегда такие подкат... предложения? — хрипло уточнила я, отступая на шаг, потому что его жар обжигал, а я уже однажды обожглась. И больше не хочу. Ни в переносном, ни в прямом смысле.

— У нас... давно не было тех, кто может петь магией, — сухо ответил он, и взгляд стал каким-то... слишком внимательным. — И уж точно ни один из них не был настолько близок к тому, чтобы петь сердцем. Обычно пытаются головой. Или амбициями. Ты же — пела болью.

Ну спасибо, доктор. Прям диагноз в студию. Я-то думала, что просто живу на грани выгорания, а оказывается — пою сердцем. Новое слово в психотерапии.

— И что будет, если я откажусь? — спросила я, и голос прозвучал слишком ровно, даже для меня. Наверное, потому что внутри всё уже летело к чертям — просто тихо, без фейерверков. Я уже прошла ту точку, где боишься. Теперь — просто ждёшь, чем ещё добьёт жизнь.

Он посмотрел на меня чуть дольше, чем было удобно. И с таким выражением, словно видел не мои мешки под глазами, не потрёпанную куртку, не облупленный лак на ногтях, а что-то другое. То, чего у меня, казалось бы, давно не было. Надежду?

— Тогда ты забудешь, что мы говорили. Вернёшься домой. Заснёшь. Проснёшься. Пойдёшь работать в ту забегаловку, где твоим талантом максимум сковорода засияет. А через три месяца, когда в голосе останется только шепот, ты поймёшь, что могла петь так, чтобы огонь в ответ отзывался.