Седьмая

Пролог

Утро двадцать третьего марта началось как обычно — с дребезжания старого будильника, который я собиралась выкинуть уже года три, но всё никак не доходили руки.

— Да чтоб тебя, — прохрипела я, хлопнув ладонью по тумбочке.

Будильник упал на пол, но продолжил орать. Пришлось вставать.

За окном было серо. Обычный питерский март — ни снега, ни солнца, только мокрая хмарь, которая пробирает до костей, даже если сидеть под тремя одеялами.

Я натянула старый халат и поплелась на кухню. Ноги сами нашли дорогу в темноте — эту квартиру я знала наизусть. Все шесть квадратных метров коридора, все одиннадцать шагов до кухни, все скрипучие половицы, которые лучше обходить, если не хочешь разбудить соседей.

Хотя кого там будить? Соседка тётя Зина всё равно уже не спит — в её-то годы сон вообще роскошь. А снизу, у Степаныча, вечные пьянки, так что он и взрыва не услышит.

Я включила чайник. Пока грелся, уставилась в окно.

Пятый этаж, вид на помойку и чахлые деревья, которые местные алкаши уже третью зиму пытаются спилить на дрова. Романтика.

Чайник закипел. Я заварила дешёвый чёрный кофе, плеснула туда остатки молока (завтра надо купить, если доживу до зарплаты) и уселась на подоконник. Любимое место. Здесь я пила кофе по утрам, здесь же курила вечерами, здесь же рыдала, когда меня в очередной раз бросили.

Впрочем, последний раз это было давно. После того как Макс ушёл к той блондинке из «Вконтакте», я как-то забила на отношения. Работа — дом — работа. Котиков не завела, потому что на котиков нужны деньги. А у меня вечно только от зарплаты до зарплаты.

Я посмотрела на холодильник. На нём висела единственная фотография — старая, ещё из детдома. Мы с подругой Ленкой, нам лет по четырнадцать, дуры крашеные, обнимаемся и корчим рожи. Ленку удочерили через год, я так и осталась.

Связи с ней нет давно. Может, ищет, может, нет. Я не проверяла.

— Ладно, — сказала я пустой кухне. — Погнали.

Собралась я быстро — опыт. Джинсы, свитер, старая куртка, шапка, которая уже давно потеряла форму, но главное — тёплая. Наушники в уши, плеер в карман.

Я вышла в коридор, нашарила ногами кроссовки, завязала шнурки. Ключи, проездной, телефон — всё на месте. Хлопнула дверью и побежала вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Лифт в нашей парадной сдох ещё в девяностых.

На улице было сыро. Моросил мелкий дождь пополам с мокрым снегом. Я натянула капюшон и врубила музыку погромче — сегодня в плейлисте был старый добрый рок, под который хорошо пинать лужи и делать вид, что ты в клипе.

Маршрутка пришла быстро. Я втиснулась между тёткой с сумками и дедом с удочками, прижалась к стеклу и закрыла глаза. До работы полчаса — можно подремать.

Я думала о том, что сегодня пятница. Значит, после работы можно будет завалиться домой, купить нормального чаю и посмотреть какой-нибудь дурацкий сериал. Может, даже пива взять, если хватит денег. Хотя вряд ли хватит.

Я вздохнула и открыла глаза.

Маршрутка как раз проезжала мимо центрального рынка. Там всегда суета, бабки с зеленью, узбеки с фруктами, бешеные челноки с носками и трусами. И цветочный ларёк на углу.

Я каждый день проезжаю мимо него. И каждый день смотрю на пионы.

Они стоят в огромных вёдрах у входа — белые, розовые, бордовые, пышные, как маленькие облака. Самые красивые цветы на свете.

Я люблю пионы. Не знаю почему — наверное, за то, что они пахнут детством. В детдоме у нас во дворе росли пионы, огромные кусты, и летом мы их обрывали, плели венки и чувствовали себя принцессами.

— Девушка, вы выходите? — тётка с сумками ткнула меня в бок.

— А? Нет, мне дальше.

Она вылезла, я снова уставилась в окно.

Ларёк приближался. Сегодня там стояли пионы — белые, мои любимые. Целое ведро, пушистые, свежие, с каплями воды на лепестках.

Я мысленно прикинула бюджет. До зарплаты ещё неделя, на карте тыща с копейками. Букет хороших пионов — тысячи полторы.

Я отвернулась.

Не сегодня.

Маршрутка проехала мимо, и ларёк скрылся из виду.

На работе было как обычно. Начальник орал на менеджера, менеджер плакала в туалете, принтер зажевал бумагу, кофе в автомате закончился ещё вчера.

Я сидела за своим столом, стучала по клавишам и считала часы до вечера.

В обед вышла на улицу, купила в ларьке пирожок с картошкой (самое дешёвое) и стояла жевала, глядя на серое небо.

Точно такое же, как утром. Как вчера. Как всегда.

Я вдруг подумала: а что, если это всё? Что, если вся моя жизнь будет вот такой — серая, дешёвая, без пионов? Работа — дом — работа, никакой семьи, никакого тепла, никакого «кто-то ждёт вечером»?

Стало тоскливо.

Я доела пирожок, вытерла руки о джинсы и пошла обратно.

Вторая половина дня пролетела незаметно. В шесть я выключила комп, натянула куртку и вывалилась на улицу.

Моросило сильнее.

Я натянула капюшон и потопала к остановке. Наушники в ушах орали про то, что «всё будет хорошо», хотя я уже не особо верила.

На перекрёстке загорелся зелёный. Я пошла, не глядя по сторонам — дорогу здесь я знала наизусть, миллион раз ходила.

В наушниках заиграла любимая песня. Я даже улыбнулась и прибавила громкость.

Краем глаза заметила какое-то движение слева.

Повернула голову.

Автобус.

Он вылетел на перекрёсток на красный, огромный, мокрый, слепящий фарами. Я даже не успела испугаться. Просто замерла, глядя, как он несётся прямо на меня.

Последнее, что я увидела — лицо водителя за стеклом. Испуганное, белое, с открытым ртом.

Потом удар.

И темнота.

---

Но не та темнота, которую я ждала.

Не пустота.

Я что-то чувствовала. Холод. Ветер. И чьё-то дыхание рядом.

— Ну и денёк сегодня, — услышала я усталый голос. — Пятый за смену. Когда это кончится?

Я попыталась открыть глаза. Веки были тяжёлыми, но я справилась.

Надо мной склонялся кто-то в чёрном. Я моргнула, фокусируя зрение.