Секретарша с прицепом для Бигбосса

Пролог

Все события, герои, названия организаций, заведений и иных объектов являются вымышленными. Любое совпадение с реально существующими людьми или местами — случайность.

В тексте присутствуют откровенные сцены, эмоциональные моменты и нецензурную брань.

Автор подчеркивает, что произведение является художественным вымыслом.

Я смотрю на часы и понимаю, что опаздываю. Катастрофически опаздываю.

— Ну же, ну же, — бормочу себе под нос, лавируя между машинами.

Мила сопит в автокресле на заднем сиденье, блаженно посапывая во сне. Всего девять месяцев, но она уже умеет выбирать самые неподходящие моменты для своего ангельского спокойствия. Вот сейчас спит, а ночью устроила концерт на три часа.

Телефон противно вибрирует в держателе. Наташка. Снова написывает извинения, но мне сейчас нельзя на эмоциях ей отвечать. Потому что обидеть ее не хочется, а у меня не так уж и много близких людей рядом.

— Да знаю я, знаю! — шиплю я в пустоту салона.

Знаю еще, что совершаю безумие. Знаю, что тащить ребенка в офис — это профессиональное самоубийство. Но что мне делать? Мама Наташки слегла с температурой, а вторая няня вообще пропала с радаров, даже не ответив на звонки.

Главное, что Александра Викторовича сегодня не будет. Весь день переговоры в другом конце города. Я просижу в приемной, отвечу на звонки, разберу почту, и никто даже не заметит, что в углу, в переноске, мирно дремлет мое самое большое счастье и самая большая тайна.

Паркуюсь на привычном месте, выхватываю Милу вместе с автокреслом (слава богу, не проснулась!), хватаю сумку и несусь ко входу. Каблуки цокают по плитке, сердце бешено колотится.

В лифте ловлю взгляд охранника Петровича. Его глаза расширяются, челюсть отвисает.

— Полина Андреевна, это…

— Ни слова, дядя Петя, — выдыхаю я. — Умоляю.

Поднимаюсь наверх, молясь всем богам, чтобы сегодня все прошло гладко. Мила у меня спокойная девочка и она будет и сегодня очень славной.

Я даже смотрю вниз, чтобы малышка…

Боже, что? Она должна была мне сейчас ответить?

Поль, не сходи с ума!

Та-ак…

Когда двери лифта разъезжаются на нашем этаже, я практически вылетаю в коридор.

Первой встречаю Лену из бухгалтерии. Она застывает с чашкой кофе на полпути ко рту, глядя на меня как на привидение.

— Поля, ты… Это…

— Потом! — бросаю я на бегу.

Игорь из отдела продаж просто останавливается посреди коридора, провожая нас взглядом полным изумления.

Юля из маркетинга, наоборот, расплывается в умиленной улыбке:

— Ой, какая лапочка!

Но я уже врываюсь в приемную, закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной, тяжело дыша. Мила шевелится, морщит носик, но глаза не открывает. Осторожно ставлю переноску в дальний угол, за своим столом. Прикрываю малышку легким пледом, чтобы защитить от любого сквозняка.

Так. Все нормально. Все под контролем.

Включаю компьютер, проверяю расписание. Александр Викторович, встреча с инвесторами, 9:00, адрес… Выдыхаю. Все верно, не здесь. Не в офисе…

Я справлюсь. Просто один день. Завтра мама Наташки точно поправится, и эта безумная авантюра останется в прошлом. А Наташка должна мне будет бутылку шампанского или поход в бар, чтобы восстановить нервные клетки.

Мила всхлипывает. Я наклоняюсь, поправляю одеяльце, глажу теплую щечку. Она зевает, но продолжает спать. Моя девочка. Мое сокровище. С ее темными волосиками и…

Дверь распахивается.

Я подскакиваю, как ошпаренная, инстинктивно загораживая собой угол, где стоит переноска.

На пороге — он.

Александр Викторович Кольцов. Мой босс. Владелец компании. Мужчина, которого боится весь офис. Мужчина, который не выносит детей, семейных ценностей и разговоров о личной жизни.

И отец моего ребенка, о котором он понятия не имеет.

Его серые холодные и внимательные глаза впиваются в меня. Взгляд скользит вниз, к переноске, которую я не успела как следует спрятать. Даже не думала прятать, если честно, я уверена была, что он тут сегодня не появится!

Его лицо... меняется. Не могу описать как именно. Словно под идеальной маской руководителя что-то дрогнуло, треснуло…

Повисает тишина. Я слышу стук собственного сердца. Мила сопит.

— Полина, — его голос низкий и слишком ровный. — Это что?

Язык прилипает к небу. Я пытаюсь сглотнуть, заставить себя дышать.

— Это… моя дочь. — Слова вылетают скомканно, быстро. — Извините, Александр Викторович, я знаю, это неправильно, но няни заболели, обе, и мне не с кем было ее оставить, я не могла не выйти, у нас же на днях важная презентация, и я подумала… вы же должны были быть на переговорах весь день…

Останавливаюсь, задыхаясь.

Он молчит. Смотрит на переноску. Его челюсть напряжена, скулы обозначены резкими линиями. Неужели, сейчас заорет?

Не то чтобы я когда-то видела его кричащим, но кто знает, почему он не любит детей?

Ладно, если не заорет… Уволит, что ли?

— Она не будет мешать, — тараторю я, чувствуя, как ладони становятся влажными. — Обещаю. Она спокойная, я все организую, никаких проблем, вы даже не заметите…

Кольцов переводит взгляд на меня. Изучающе. Долго. Я выдерживаю его взгляд через силу, хотя каждая клеточка тела требует опустить глаза.

— Хорошо, — наконец произносит он.

Я моргаю. Что?

— Хорошо? — эхом повторяю я.

— Если обещаете, что никаких проблем не возникнет — я разрешу сегодня сделать исключение, Полина.

Он разворачивается и направляется к двери своего кабинета. Открывает ее, на секунду замирает на пороге, не оборачиваясь.

— Мне нужен кофе через пять минут.

Дверь закрывается за ним с тихим щелчком.

Я опускаюсь на стул, ноги подкашиваются. Руки дрожат.

Мила издает тихое довольное гуление, потягивается в переноске и тянет губки.