Секретарша в подчинении 2

Глава 1. Решение не пришло, но оргазм — почти

Всем привет. Меня зовут Лиана. Если вы здесь впервые — дальше будет странно, грязно и местами слишком честно. Это не начало истории, это уже её продолжение, и без контекста вы многое почувствуете неправильно. Поэтому, прежде чем читать дальше, лучше вернитесь к самому началу — первая книга доступна по ссылке: https://litnet.com/shrt/99f_ А теперь — давайте продолжим.

Вы же помните, как мы попрощались в прошлый раз? Вот это его спокойное, сука, «завтра решишь». Решение — как кнопка, да? Нажала — и выключилось. Как будто я умею просто взять и вырубить то, что у меня между ног до сих пор пульсирует, ноет и тянет, будто там поселился отдельный нерв с собственной жизнью. Я должна себе сказать себе «хватит»? И тело такое: «принято».

Ага. Щас.

Я легла спать. Ну, как легла — рухнула и просто лежала. Без душа, без умывания, без попытки стать «нормальной». В одежде. В чулках. С макияжем, который уже поплыл, и с этим липким ощущением спермы, которое будто въелось не в кожу — в память. В подкорку. В саму мысль о себе. Как клей: не смоешь, не сотрёшь, не сделаешь вид, что «ничего не было».

Простыня мятая, подо мной горячая, лампа всё ещё светит и режет глаза, но мне лень тянуться и выключать. Лень вообще что-то делать. Я лежу, смотрю в потолок и чувствую, как сердце колотится, будто он всё ещё здесь. Будто сейчас снова дёрнет меня за волосы, притянет к себе и наклонится к уху — спокойно, почти жестко — и прошепчет, как именно и в какой форме я ему принадлежу. Не романтично. Не красиво. Чётко. По пунктам.

Тело — тяжёлое. Разгорячённое. Использованное так, что внутри всё ещё отдаёт тупым, вязким удовольствием. Бёдра сводит, соски ноют, в горле сухо, как после долгого крика. А между ног — эта мерзко-сладкая пульсация, от которой хочется то ли выть в подушку, то ли снова раздвинуть ноги и дать. Просто чтобы прекратилось. Или наоборот — чтобы стало ещё хуже.

И вот я лежу и думаю: возвращаться или нет?

Теперь-то я знаю всё. Без иллюзий. Без «ой, случайно». Арина Викторовна — не просто жена. Она — дирижёр этого концерта. Та, кто держит палочку и задаёт темп. Она смотрит, как я стону с её мужем в кабинете, и кивает. Не возбуждённо. Не ревниво. А деловито. Одобрительно. Как смотрят на правильно отлаженный механизм. Типа: «Да, так и должно работать».

Марк — её пёс. Он стоит на коленях, с прямой спиной, с опущенными глазами, и ждёт. А она решает, дышать ему или нет. Когда. Сколько. А я?

А я — не любовница. Не ошибка. Не «он меня соблазнил». Я — функция. Секретарша с расширенным доступом. Секс. Контроль. Разрядка. Стабильность. Протокол в чулках. Чётко. Холодно. Эффективно. Без лишних эмоций. И что?

Я уставилась в потолок, в маленькую трещину над люстрой, и вдруг поймала себя на мысли, от которой захотелось ржать — истерично, в голос, с хрипом: а что это, блядь, меняет? Мне что — разонравилось, как он меня трахает? Как заваливает на стол, сдвигая папки и ноут, даже не извиняясь, с таким лицом, будто решает, с какого угла удобнее и быстрее? Как тянет за шею вниз — без грубости, но так, что спорить даже не приходит в голову — и шепчет это своё «ниже», от которого у меня ноги подгибаются?

Мне что — стало противно, когда я уже на полу, с раскрытым ртом, с жаждой во взгляде, как сучка на привязи, которой даже поводок не нужен? Когда тело само всё знает раньше головы, раньше морали, раньше «нельзя»?

Нет.

Мне не разонравилось. Меня не оттолкнуло. Меня не сломало. Наоборот — тело реагирует быстрее мозга. Честнее. Без всей этой херни про «как правильно». Оно помнит, как правильно быть ниже. Как удобно не решать. Как сладко ловить разрешение в одном взгляде. В одной паузе. В одном коротком «ко мне».

И от этой мысли мне не страшно.

Мне спокойно.

И вот это, пожалуй, самое опасное.

Мне нравится, как он меня имеет. Не нежно, не с «любовью» — а чётко, уверенно, как будто я не женщина, а система, которую нужно отладить. Как будто я его персональный механизм для сброса напряжения. Он берёт — и всё. Без вопросов, без «можно», без этих прелюдий для размазни. Ладонь на затылке — не ласково, а как команда: стой. Подчинись. Откройся.

И я подчиняюсь. С удовольствием.

Стоит только прикрыть глаза — тело само начинает вспоминать. Вот я на его столе, раком, юбка задрана до талии, под грудью — холодная поверхность, от которой соски встают дыбом. Он сзади. Не говорит ни слова. Только звук ширинки — и я уже напряжена, как струна. Потом — шлёпок по заднице. Не игриво. Рабоче. Сухо.

— Не дёргайся, — и всё. Голос как гвоздь.

Я замираю. И в ту же секунду он входит. Без подготовки. На жёстко. Глубоко. Я всхлипываю — меня выворачивает изнутри, растягивает, как будто выкручивает меня изнутри, и я вся трещу, вся гудю. А ему похуй. Он двигается чётко, в нужном ритме, с нужной глубиной. Без сантиментов. Без «тебе хорошо, детка?» — он и так знает, что я вся мокрая, вся горю, вся ему.

И мне — охуенно. Я чувствую, как губы расплющены о стол, в носу щекотно от пыли, рот чуть приоткрыт, а внутри — пульсация, ломка, жажда. Как будто именно так и надо. Как будто если он не выебет — я развалюсь.

Я люблю сосать Максиму Олеговичу. Не делать минет, не «приласкать», а именно — сосать. С горлом, с хлюпаньем, со слюнями по подбородку. Когда глаза слезятся, а он держит за голову и сам двигается, сам задаёт ритм. Я угадываю момент, когда он начинает дёргаться быстрее, и усиливаю. Потому что если он кончит — я хорошая девочка. Потому что это — моя проверка. Мой тест. Мой кайф.

В этом ведь всё и есть. Не быть «любимой». Быть нужной. Быть используемой. Быть в системе. Просто быть — как вещь. Надёжная. Функциональная. Возбуждающе послушная.

Я перевернулась на бок, закинула ногу на подушку, и простыня между бёдер тут же стала мокрой. Не от тела. От мыслей. От воспоминаний. От запаха его кожи. От металлического привкуса в горле после его спермы. В голове — лицо Арины. Ледяное. Спокойное. Сухое, как приговор. «Вы уже выбрали». Сука. Права. Я не выбираю, остаться или уйти. Я уже в системе. Я — часть её. Не любовница. Не тайная пассия. Вещь. Полностью, точно используемая, без лишних слов и соплей.

Глава 2. Выбор лучше принимать на коленях

Я пришла рано. Слишком рано даже для себя. Настолько рано, что город ещё не успел толком проснуться, улицы были почти пустыми, и даже ветер казался каким-то неуверенным — как будто сам не знал, что ему делать в это время. Воздух был прозрачный, хрустящий, с этим особым оттенком утренней тишины, когда мир ещё не зашумел, не захлопал дверьми и не начал работать. А я уже стояла у входа в Бизнес-центр, поправляя юбку — и ловя себя на странном спокойствии. Спокойствии, в котором было что-то искусственное. Как будто я натянула его на себя, как маску, как плотную вторую кожу, лишь бы не чувствовать того, что на самом деле происходит внутри.

Внутри же всё бурлило. Под ребрами — дрожь. В горле — плотный ком, который не мешает дышать, но напоминает: ты не просто пришла пораньше. Ты пришла проверить — кто ты теперь. Та же ли ты, что вчера стояла на коленях? Та ли, что позволила себе быть вытертой, как салфетка, и при этом кончала сильнее, чем за прошлые два года?

Офис пах утренней уборкой — этим чистым, чуть химическим запахом, от которого почему-то всегда хотелось держаться прямо. Запах был не уютный, а чужой. Пахло швабрами, дешёвыми перчатками, средством для стекол. Пахло тем, что делают другие — незаметно, до нас. И я ощутила себя вторженцем. Как будто вошла не туда. Не вовремя. Не в ту роль. И всё же — шаг за шагом — я шла. Каблуки отстукивали ритм. Мой ритм. Привычный, точный. Уверенный, хотя внутри — сплошные спазмы. Я почти не думала. Или делала вид, что не думаю. Потому что если начать думать — посыплется всё: логика, дистанция, контроль.

Я не проверяла телефон. Не потому что не ждала сообщения. А потому что уже знала, что его не будет. Не нужно ждать то, что и так встроено в тебя. Он не писал — он просто присутствовал. Как команда, как протокол, как рефлекс. Мне не нужно было подтверждение. Тело само знало маршрут, знало ритм, знало последствия. Я шла к его двери как к алтарю. Не потому что верю — потому что иначе не умею.

Подходя к двери кабинета Максима, я была абсолютно уверена: его там нет. Он всегда приезжает к десяти. Всегда. Это был один из тех якорей, за которые я цеплялась, делая вид, что здесь есть предсказуемость. Поэтому я постучала спокойно, по привычке, уже думая, куда поставлю сумку, как включу компьютер, с чего начну день.

— Входите, — раздалось изнутри.

Я замерла на секунду. Сердце ударило резко, будто меня схватили за горло и сжали пальцами. Внутри всё провалилось, но наружу это не вышло. Я всё равно повернула ручку и открыла дверь. Медленно. Без суеты. Потому что если уж входить — то правильно.

Он был там. Уже. В кресле. Спокойный, собранный, будто сидел так не пять минут, а весь этот час. Рубашка застёгнута, рукава закатаны ровно настолько, чтобы были видны запястья. Взгляд — прямой, тяжёлый, фиксирующий. Такой, от которого хочется сразу выпрямиться и одновременно опуститься ниже. Как будто он знал, что я приду. Как будто весь этот мой «выбор», бессонная ночь, сомнения — были просто спектаклем для меня одной.

Я вошла и молча закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал слишком громко. Каблуки отозвались по полу громче, чем хотелось, выдав меня с головой. Он смотрел, не шевелясь, будто изучал результат. Я дошла до середины кабинета и остановилась. Только тогда он заговорил:

— Сюда.

Одно слово. И его хватило. Не приказ — фиксация. Я даже не пыталась анализировать, что именно во мне щёлкнуло. Просто встала с места и подошла. Медленно. Не демонстративно и не театрально — спокойно, как будто всё так и должно быть. Без вопросов. Без попыток выглядеть уверенной или «на равных». Мне это было не нужно. Мне нужно было — правильно. Каждым шагом, каждым движением, каждой паузой между вдохами.

Я чувствовала себя странно собранной. Как будто внутри выстроилась чёткая линия: вот я, вот он, и между нами нет ничего лишнего. Ни сомнений, ни выбора, ни игры в «а что если». Я шла и ловила себя на том, что мне даже приятно не думать. Не решать. Просто выполнять — точно, чисто, без суеты. Это давало неожиданное облегчение, почти физическое.

— На колени.

Тело отреагировало раньше головы. Я опустилась сразу, аккуратно, контролируя себя до мелочей, будто знала: даже здесь есть правильный и неправильный вариант. Колени коснулись пола, и холод прошёлся по коже резким, отрезвляющим импульсом. Юбка натянулась на бёдрах, ткань упруго села, подчёркивая позу, и от этого внутри всё сжалось в знакомом, сладком напряжении, которое уже не пугало — оно ждало.

Я поймала себя на том, что дышу глубже, чем обычно. Медленно. Осознанно. Как будто дыхание тоже должно было соответствовать. Подняла на него глаза — всего на секунду, не дольше, чем допустимо, — и тут же опустила. Не из страха. Из точности. Так, как он любит. Так, как правильно. И в этом «правильно» было больше интимности, чем в любом поцелуе.

Он встал. Я не видела этого — я почувствовала. Сначала изменение воздуха. Потом шаги. Потом его близость, плотную, тяжёлую, от которой внутри всё подтянулось, как струна. Запах его парфюма накрыл сразу — сдержанный, холодный, слишком знакомый. Тепло его тела ощущалось даже сквозь расстояние, как давление, от которого перехватывает дыхание, и мне пришлось усилием воли удержать ровный вдох.

Холод металла у горла появился неожиданно, но не резко. Он застёгивал ошейник спокойно, уверенно, без спешки, как человек, который знает, что делает, и не сомневается ни секунды. Я почувствовала, как кожа реагирует — мурашками, жаром, дрожью, которая ушла куда-то глубоко вниз. Он проверил пальцем — не жмёт ли, не давит ли слишком сильно, и это прикосновение, короткое и деловое, ударило сильнее любого грубого жеста.

Щёлкнул карабин. Звук был чёткий, окончательный. Поводок лёг мне на грудь — тяжёлый, настоящий, с весом и смыслом. И от этого веса меня прошило до дрожи, такой глубокой, что на мгновение потемнело в голове. Не от унижения. От ясности. От того, что всё встало на свои места.

— Я рад, что ты продолжишь работать моей послушной секретаршей, — сказал он тихо, почти буднично.

Глава 3. Под столом у неё стабильность

До конца дня оставалось минут десять. Я собиралась пересидеть у себя — изображать занятость, проверять какие-то отчёты, делать вид, что мир без меня рухнет. План был простой.
Но планшет пискнул коротко, резко — как разряд.

Арина Викторовна: «Зайдите. Сейчас.»

Ну охрененно. А ведь днём меня уже успел дважды использовать по назначению ее муж.

Первый раз — на диване, сразу после утреннего «рад, что ты сделала правильный выбор». Быстро, жёстко, без сантиментов. Максим Олегович трахал так, как решают рабочие вопросы, и бросил между толчками:
— Секретарши, которые понимают мои желания, получают бонусы.

Второй — в гардеробной. Ошейник был застёгнут сзади, плотнее обычного. Он тянул не за членом, а за дыханием. Я кончила не от движений, а от того, как он шепнул:
— Теперь ты внутри надолго. Привыкай.

К Арине я шла уже в своей стандартной версии: чёрная юбка, белая блузка, каблуки. Волосы собраны, лицо — деловое. Только тело не совсем успело переключиться. Между ног было тепло, влажно, живо. Ну а что — день продуктивный.

Я остановилась у её двери и постучала. И внутри тихо усмехнулась: вчера я влетела сюда без стука, как бешеная. Сегодня — аккуратно, вежливо. Девочка из системы.

— Входите, — как всегда ровно.

Я вошла. И почти сразу заметила это.
Не специально — просто взгляд зацепился, как за деталь, которая не должна быть на месте, но почему-то именно там и лежит. Под столом виднелись мужские ботинки. Чёрные, аккуратные, ухоженные, до смешного чистые — как у человека, который знает, что его могут увидеть даже в такой позе. Я даже не сразу сложила картинку — просто поняла. Без удивления, без вопросов, без «что за нах?» — потому что внутри уже знала. Система не меняется. Она просто раскрывает новые уровни.

Марк.
Самого его видно не было — стол всё закрывал. Но это и не требовалось. Я уже понимала эту геометрию: её поза, её выпрямленная спина, неподвижность, лёгкое напряжение в плечах. И тот особый, рабочий ритм тишины, когда языком занимаются делом. Это не «он лижет». Это — обслуживает. Протирает контроль. Служит.
Арина не подняла на меня глаз. Спокойно продолжала смотреть в экран, как будто всё, что происходило ниже уровня стола — просто вибрация. Потом сказала, как будто речь шла о папке с документами:
— Мне больше незачем скрывать от вас свою игрушку. Вы же не против, если он продолжит, пока мы разговариваем?

Я хмыкнула, едва сдерживая улыбку, и прошла ближе.
— Да ради бога. Пусть работает. Я не из тех, кого смущает чужой язык в рабочее время. Тем более, если он эффективно загружен.
Она кивнула — легко, машинально, будто мы обсуждали график отпусков.
— Тогда перейдём к делу.
Пара касаний по планшету. Щелчок, движение пальцев. Потом — взгляд на меня. Всё это время Марк работал так сосредоточенно, будто у него действительно горят сроки. Я даже слышала, как он дышит — чуть неровно, но ритмично.

— Я довольна, что вы приняли верное решение, — сказала Арина. Спокойно. Как итог. — Максим тоже. Это редкость.
— Стараюсь, — бросила я. — Универсальные кадры сейчас в цене. И скиллы у меня прокачиваются быстро.
— Ваша ценность не в этом, — так же ровно.
— Ну да, — усмехнулась я. — Я ещё и бумаги вовремя подшиваю. Многофункциональная единица.
На секунду — почти незаметно — уголок её губ дрогнул. Контрольная микросекунда эмоции. Для неё это была почти истерика.

— С этого месяца ваша зарплата — шестьсот тысяч. Плюс премии. При условии стабильности и отсутствия отклонений, — сказала Арина так, будто зачитывала сводку погоды.

Я присвистнула. Медленно, с кайфом, специально растянув момент, чтобы она видела реакцию.
— Неплохо, — протянула я. — За такие деньги я, если честно, готова быть очень дисциплинированной. Прямо образцово-показательной. Можно даже ходить в лоток — если он брендированный, с логотипом компании и подписью «для служебного пользования».
Я усмехнулась и добавила:
— И чтобы мыть его по регламенту, два раза в день.

— В этом и смысл, — спокойно ответила она, даже не моргнув. — Ваши обязанности немного меняются. Офисная нагрузка сокращается. Основной фокус — сексуальное состояние Максима. Всё остальное вторично.

Я кивнула, как человек, который услышал наконец честное ТЗ. Внутри даже стало легче — теперь меньше работы за компьютером, но больше скакать на члене шефа.
— Наконец-то всё назвали своими именами, — сказала я. — А то я всё думала, почему меня ебут чаще, чем вызывают на совещания. Я уже начала переживать, что плохо справляюсь с Excel.

Арина слегка приподняла бровь. Чисто техническое движение.
— Вы справляетесь. Просто в другой плоскости.
— А, — кивнула я. — Ну да. Вертикаль власти, горизонталь члена и я где-то между, на коленях. Логично.
Я усмехнулась и добавила, уже откровенно:
— То есть если у него плохой день, злость, напряжение, недотрах — это ко мне. А если хороший — тоже ко мне, но уже с премией?

— Именно так, — ответила она. — Вы — стабилизатор. Разрядка. Поддержание рабочего состояния.
— Поняла, — сказала я. — Типа живой антистресс. Только не мячик, а рот, киска и готовность в любой момент раздвинуть ноги.
Я наклонила голову набок и усмехнулась:
— Знаете, мне нравится, что вы не называете это романом. А то было бы неловко объяснять, почему у меня «любовь» по графику и с премией.

— Эмоции здесь не предусмотрены, — спокойно сказала она. — Только эффективность.
— Отлично, — кивнула я. — Я как раз не люблю лишние чувства. Они мешают сосать сосредоточенно.

Я задержала паузу, потом добавила уже почти деловым тоном:
— А премии от чего зависят? От количества оргазмов у вашего мужа? Или от того, насколько он перестаёт ебать мозг другим подчинённым?
— От общего результата, — ответила Арина. — Вы быстро поймёте.
— Уверена, — усмехнулась я. — Я вообще быстро учусь, когда меня имеют регулярно и без иллюзий.

Глава 4. Мне нравится жизнь без будильника

Дни шли. Даже не шли — летели, как спущенный с поводка вибратор: быстро, громко и по расписанию. Я приходила в 10:30. Уходила в 17:00. И, к моему удивлению, этот график зашёл сразу, как новый дилдо с подогревом — мягко, приятно и без сопротивления.

Я высыпалась. Без будильника, без утренней паники и бессмысленных «ещё пять минут». Алина тихо сваливала на работу, не хлопая дверью, а я вытягивалась в кровати как кошка, с растрёпанными волосами, голой задницей и пустой головой. Завтракала в темпе улитки, залипала в окно, тянула кофе с блядским удовольствием — без тревоги, без графика, без вот этого «соберись, тряпка».

Потом — наушники, ещё один кофе навынос, и пешком до офиса. Он был близко — минут десять в развалочку. Иногда ловила себя на мысли, что иду слишком расслабленно для бабы, которую трахают на рабочем месте с регулярностью проститутки. Но мне было по кайфу. Погода норм, солнце греет, тело довольное, между ног влажно даже без причины. Всё в ритме. Всё — как будто мне наконец разрешили жить.

Максим Олегович, несмотря на все предупреждения Арины, ни разу не вызвал меня ни вечером, ни в выходные. Похоже, дневной нормы в три-четыре захода ему хватало с головой. Ну а мне — и подавно. Ебли было столько, что между ног реально всё время чувствовалась приятная пустота. Не боль — именно та, правильная, когда знаешь: тебя использовали по назначению.

В 17:05 я уже вылетала из офиса, как пробка из шампанского — лёгкая, довольная, с ощущением, что день прожит не зря. Ни один бывший не давал мне такого кайфа. Ни один не знал, как трахать так, чтобы у меня потом всё лицо светилось.

А когда открывала контракт и перечитывала пункт про «запрет на постель с другими мужчинами», начинала ржать в голос. Серьёзно? Какие, блядь, другие мужики? Я ноги-то свожу с усилием, как будто марафон пробежала, а не просто пописать вышла.

Теперь я реально понимала всех этих мужиков, которые изменяют. Ну, точнее, не понимала. Потому что если бы их жёны выкачивали яйца хотя бы на треть так, как это делает мой шеф — никто бы даже не думал бегать налево. Член бы просто дрых, уставший, благодарный, как кот после кастрации.

Я в какой-то момент даже поймала себя на мысли, что начала скучать… по нему. Не по разговору. Не по вниманию. А по тому, как он резко входит в меня. Как будто я не женщина, а точка входа, шлюз, функция. И это возбуждало сильнее любых слов.

Иногда в обед он просто подходил, смотрел, как я печатаю, и не говорил ни слова. Просто смотрел. А у меня соски уже торчали, как будто я на морозе стояла.

Потом он мог просто сказать:
— Встань.
И я знала — это не «встань и пройдись». Это — «встань, подними юбку и покажи, как ты сегодня подготовилась».

И я вставала. Потому что знала: если я не встану — он не будет наказывать. Он просто перестанет. А это пугало сильнее, чем самый жёсткий трах.

Так и шли дни. Или катились.

Я была… довольна. Реально. Без шуток. Меня трахали, кормили, платили, и никто не строил из себя романтика. И в этом всём — было больше уважения, чем во всех «милая, ты такая особенная» от бывших.

А ещё я стала чаще смотреться в зеркало. Сиськи упругие, жопа округлая, на лице — кайф и лёгкий блеск похоти. Я нравилась себе. Даже слишком. Иногда даже хотелось себя выебать. Но, к счастью, этим занимался он. Регулярно. Качественно. Без вопросов.

Обеды мы по-прежнему проводили втроём — я, Кирилл и Марина. Странная троица: один всё время на стрёме, вторая — офисный айсберг, и я —слегка ебанутая секретарша.

Марина стала почти как подруга. Не трепливая, но своя… офисный фильтр без эмоций. Всё видит, всё запоминает, но не лезет. Умеет быть рядом, не касаясь. А это, между прочим, редкий скилл — особенно в офисах, где даже принтер тебя обсуждает.

Вот и в этот обед, ковыряя свою капусту, она вдруг выдала:
— Лиан, а почему у тебя график такой странный стал?

Я чуть не захлебнулась компотом. Кирилл, как всегда, молчал, но бровь приподнял. Чувствовалось — ему тоже интересно, но он бы не спросил. А Марина смотрела ровно, без подкола, без давления. Просто — констатация. Типа «обратила внимание, хочу понять, не больше».

— В смысле? — тяну я, надеясь, что это прозвучало естественно.
— Ну ты раньше к девяти приходила, а теперь — к половине одиннадцатого. И уходишь рано. Хотя, вроде как, у нас загрузка только растёт. У тебя что, особый проект?

Я пожала плечами. Сделала вид, что лениво жую, типа «фигня вопрос».
— Да не… Просто шеф отправляет на утренние переговоры. В которых я участвую. С клиентами. Он сам просит.
Потом — обратно в офис, тут уже бумажки, звонки, подписи. А в пять — снова какие-то встречи. Мы иногда и до семи сидим.

Соврала так красиво, что самооценка подпрыгнула. Хотелось дать себе пять за артистизм.

Марина кивнула. Спокойно.
— Ясно. Просто странно, что график не поменяли в системе.
— Да там же всё конфиденциально. Он сам отпускает. На словах. Типа «вы свободны».

Кирилл хмыкнул. Глотнул чай. И я поймала его взгляд — чуть дольше обычного. Без агрессии, без намёка, но… он явно что-то понял. Не факт что про мои сексуальные функции у шефа, но точно — что-то здесь не как у всех.

И знаете что? Мне все равно.
Я кайфовала.

У меня был график мечты, зарплата, которая покрывает мои хотелки, и член — по расписанию, в нужной дозировке. Всё стабильно. Всё удобно. Всё вкусно.

Я даже шутила про себя, что у меня секс лучше, чем у половины баб в отношениях.
Им — ванна, свечи, «милый, ты сегодня такой напряжённый».
А мне — стол, член в рот и короткое «глотай».

И я глотала. Всё. Даже эту сцену. Даже ложь за обедом.
Потому что правда была только для меня.
И для него.

А остальным — капуста и компот.

И если это — «работа»… то я, походу, впервые вышла на тот уровень жизни, где тебя не уговаривают, а просто берут. Без сценария, без прелюдий, без «ты не против, зайка?». Берут. Ставят раком. Комментируют твои стоны как рабочую метрику. И всё — на полном серьёзе, с таймингом, графиком и чёткой постановкой задачи.

Глава 5. Он научился говорить — продолжаем.

Вечер. Суббота. Дома.
Пахнет жареными кальмарами, на столе — пиво, чипсы, какая-то остро-солёная хрень, от которой потом хочется воды и секса. Мы на полу, босиком, на подушках, будто подростки, только с опытом. На мне — простое, но обтягивающее платье, без лифчика, с сосками, которые выпирали так, что можно было загадывать на желание. Алина щеголяла в своих «вроде шортах», которые ближе к трусам, и в кроп-топе с надписью «Lick me later» — ну как бы намекала, но не совсем тонко.

А на диване — Кирилл. Сидит, как на экзамене. Серьёзный, напряжённый, но с внимательным интересом в глазах. Ни тебе приколов, ни попытки разрядить обстановку — он понимал, что будет не «поиграем в соблазнение», а настоящая тренировка. И в этот момент он был почти красив. Вот в этой своей собранности, в ожидании, что его сейчас научат правильно держать член и язык.

— Ну чё, ботаник, — первая не выдержала Алина, запрыгнув жопой на подлокотник кресла. — Готов к практическим занятиям? Или опять уши закладывает, когда на сиськи смотришь?
— Эм… вроде нет. — Он глотнул пива, но не уверенно, а как будто прикрывал паузу.

— Нет, Кирюша. Не «вроде», — я закатила глаза, потянулась за чипсиной, медленно лизнула пальцы, чтобы показать: тут не детский сад. — Или ты готов, или катись нахуй с пляжа. У нас тут не кружок «Я стесняшка», а секция по уверенной подаче члена. Ты сюда не просто поговорить пришёл. Ты сюда пришёл, чтобы научиться, как ебать взглядом.

Я наклонилась вперёд, не торопясь. Вино в бокале заиграло, как мои соски под тонкой тканью. Говорила я медленно, с жаром, чтобы дошло:
— Ты хочешь, чтобы офисные сучки трусы поправляли под столом, когда ты мимо проходишь. Чтобы не «ой, Кирилл, можно задать вопрос?», а «блядь, дайте мне три минуты наедине с этим мужчиной». Чтобы тебя не просто видели — а представляли внутри себя, глубоко, с рукой на шее.

— Так вот, — я усмехнулась. — С «вроде» туда не залезают. Туда заходят уверенно. С фразой, с интонацией, с такой чёткой подачей, что даже клиторы у начальниц дергаются.

Он выдохнул. Медленно. Глаза стали плотнее. Смотрел прямо. Уже не мальчик. Уже не «можно я прикоснусь». Уже «я сам решу, когда ты застонешь».
— Готов, — сказал он. Не громко, но так, что в животе что-то дёрнулось.

— Вот это другое дело, — я поджала губы, провела пальцем по ножке бокала. — Значит, так. Играем сцены. Ты подходишь — флиртуешь, подкатываешь, разогреваешь. Мы с Алиной — по очереди в ролях. Ситуации — разные: ты в офисе, ты в баре, ты дома. Мы — твои цели. Ты — не тупишь, не смотришь в пол. Говоришь по делу. Нагло. Хитро. С акцентом на возбуждение.

— Без соплей, — добавила Алина, скрестив ноги, и платье её задрало ещё выше. — Мы либо течём от твоих слов, либо ты провалил зачёт. Так что или ты нас трогаешь словами, или дуй обратно дрочить.

Он кивнул. Улыбнулся. Но не как идиот. Как человек, который, может, и волновался — но уже решил.
— Поехали, — сказал он.
Вот теперь начиналось самое интересное.

— Сцена один, — Алина встала, как будто сейчас будет не тренировка, а стриптиз с факапами. Медленно, с покачиванием, чтобы у Кирилла глаза вывалились. — Я — тёлка в баре. Стою у стойки, пью коктейль. У меня грудь — в декольте, губы — влажные, глаза — как будто шепчут: «ну подойди же, трахни».

Она облизнула нижнюю губу, глотнула пива и встала напротив. Кирилл не тупил. Встал, подошёл, глаза не бегают, держит контакт, дышит ровно. И вот уже не офисный ботаник, а хищник, у которого яйца наконец проснулись.
— У тебя вкус алкоголя совпадает с моим вкусом на женщин.

Я охнула, как будто мне под юбку сквозняк заехал. Сука, не прям вау. Но стильно. Алина прищурилась, как будто её реально подмывает.
— Сразу в трусы, да? Ничего себе, Кирюша.

И не отходя от кассы, подалась вперёд, смотря на него снизу вверх, как будто реально в баре, и вот-вот возьмёт его за ремень.
— Я, например, коктейли люблю медленно. А сосать — быстро. Как думаешь, совпадаем?

Он, зараза, чуть смутился. Щёки подёрнулись, но не съехал. Выдержал. Улыбнулся. Даже с каким-то внутренним кайфом.
— Думаю, совпадаем. Особенно если ты любишь, когда после коктейля тебя берут за волосы и облизывают тело до стонов.

Я аж на подушке привстала. Между ног стрельнуло, пульс ушёл ниже пупка. Охренеть. Кирюслав Разрушитель, не иначе.
— Ну… — выдохнула я. — Всё. Он больше не наш Кирюша. Он — доминирующий элемент в системе.

Алина хлопнула в ладоши, как будто реально порадовалась.
— Срочно ставим ему диплом. «Уверенность с отличием». С такими репликами ему скоро девки будут сами попки подставлять.

Я присвистнула, взяла бокал и потрясла его в сторону Кирилла.
—Алина, ты его не просто трахнуть хочешь. Ты его хочешь проверить на вкус, как устрицу. На соль, на текстуру, на глубину проникновения.

— Так он сам напрашивается, — хмыкнула она. — Я если один раз возьму — уже не отдам. Скажу: «Теперь ты мой ученик и моя жертва по совместительству». Буду дрессировать на двух позициях: сверху и сзади.

— Тише, тигрица, — я рассмеялась. — Не спугни добычу. Он ещё не сдал финальный тест. Нам нужно убедиться, что у него не только язык подвешен, но и член не падает под давлением.

Кирилл смотрел на нас и молчал. Но в этом молчании уже не было страха. Был азарт. Потому что когда мальчик перестаёт быть «ботаником» — он становится тем, кто может трахать, как взрослый.
А это уже другая лига.
И мы с Алиной были готовы играть.

— Ладно, давай вторую сцену, — я сделала глоток, откинулась назад, поправляя платье так, чтобы соски ещё наглее проступали. — Кафе. Первый час общения. Я — милая, тихая. В глазах — огонь, но внешне спокойная. Готова, но не даю повода. Жду, когда ты перестанешь вежливо спрашивать и начнёшь наступать.

Кирилл сел рядом. Рядом-рядом. Не на расстоянии «партнёры по диалогу», а как будто мы уже делим диван и воздух между нами больше не обязателен. Повернулся ко мне, подался чуть ближе. Голос стал ниже, медленнее.
— Я тебя слышу. Реально. Но хочу тебя почувствовать. Ты как песня — пока не прижмёшься, не поймёшь, насколько она качает.

Глава 6. Гайды, видео, форум — учись, студент

Пиво — уже тёплое. Воздух — липкий, как после хорошего секса: дышать можно, но всё равно как будто что-то прилипло. На столе — остатки кальмаров, чипсы в крошке, бокалы, в которых пива почти нет, зато разговор — как раз в разгаре. Алина раскинулась на полу, ноги врозь, топ поднялся выше пупка, и соски прям в упор в Кирилла смотрят. Я валяюсь на подушке, лениво перебираю край пледа, а Кирилл — на диване, будто случайно выживший после оргии. Лицо у него — «не знаю, как я сюда попал, но пока всё нравится, только бы не обосраться».

— Ну чё, Кирюша, — хмыкнула Алина, доедая кальмара и облизывая пальцы так, что у любого нормального мужика встал бы, — пора на честные вопросы.

— Какие? — Он вроде спокойно, но по лицу видно — ща начнётся.

— Сексуальные, блядь, какие ещё. — Она усмехнулась, как будто только ради этого и затевала весь вечер.

Он чуть поперхнулся, но даже не попытался выдать из себя приличного мальчика. Удивительно, но не сбежал.
— Спрашивайте.

— Так, первое, — я подтянулась поближе, села, обхватила бокал двумя руками. — Ты кто по стилю? Доминируешь или у тебя это всё через «обнимемся, почувствуем друг друга, душевная близость»?

— Зависит… — начал он, но я сразу махнула рукой.
— Нет, блядь. Не канает. У нас тут не курс по самопознанию, а секция по раскрытию сути. Конкретно. Быстро. Без «ну это сложно объяснить» и прочей херни.

Алина захихикала, подтянула шорты ещё выше, открывая бедро до опасной зоны, и подкинула:
— Доминируешь — это когда держишь за волосы и не спрашиваешь. А романтик — это когда шепчешь на ушко: «можно тебя полизать, принцесса?», а потом ещё стесняешься. Ты кто?

Кирилл покраснел, уши стали алыми, но не сбежал. Выдохнул, чуть расправил плечи:
— Больше… романтик.

— Ага, — я протянула с таким видом, как будто ему уже поставили диагноз. — Ну, понятно. Значит, ты из тех, кто гладит бедро, смотрит в глаза и спрашивает: «тебе комфортно?» И при этом думает, что ведёт себя как мужчина.

— Но! — Кирилл выпрямился, глаза зацепились за мои. — Не люблю, когда мной доминируют. Вообще. Это исключено.

— Уточни, — Алина щёлкнула пальцем. — Типа тебе не нравится, когда сверху? Или когда тебя прям принижают, приказывают и делают из тебя коврик?

— Второе, — чётко сказал он. — Мне не кайф, когда на меня наезжают, приказывают, унижают. Не нравится быть под чьим-то контролем. Ни физически, ни морально. Я не про позы, я про суть.

Я сделала глоток пива, медленно, как будто думала, но на самом деле просто рассматривала, как он меняется.
— Интересно. Значит, ты тот редкий вид: мягкий снаружи, но внутри не тряпка. Словно «погладь меня, но не командуй, сучка».

— Можно и так, — усмехнулся он, уже легче, будто расслабился.

— Хорошо, — Алина подалась ближе, опёрлась локтем на его колено, будто случайно, но слишком точно. — А теперь главный вопрос. Без подготовки. Без вранья. Ты… ну… делал куни? Отлизывал своим язычком женскую щёлочку?

Кирилл замер. Секунда — как будто мир перестал дышать. Потом — выдох.
— Нет.

Мы с Алиной переглянулись. Это был не просто «ответ». Это был момент истины.
— Вот оно как, — я качнула головой, — нулевой уровень, Кирюша. Даже стартового бонуса нет.

— Но и не косяк, — добавила Алина, всё ещё опираясь на его ногу. — Все когда-то начинали. Главное — не бояться попасть в первый раз. Ну, в смысле — языком попасть. И не промахнуться.

Мы засмеялись, а он — покраснел снова. Но не отвернулся. Смотрел. Держался.
И в этом уже была разница. Он впитывал. Реально впитывал. И, похоже, хотел учиться.
А у нас, между прочим, была вся ночь. И очень интересная программа.

— Погоди. — Я поставила бокал. — А минет тебе? Было хоть раз?

Он посмотрел на пол, как будто там была инструкция «как не выглядеть девственником в 30».
— Тоже нет.

— ЧТООО?! — заорала Алина, аж подушка под ней дёрнулась. — Ты чё, блядь, с кем жил? С монахинями? С сестрами милосердия? Или с фанатками рукоделия, которым член — это просто вешалка для полотенец?!

Кирилл смутился, но не сдулся.
— Было две девушки. Обе такие… скромные. Типа «интим — только в темноте», и всё по расписанию. Секса почти не было. Минет — вообще табу. Даже разговоры на эту тему вызывали истерику.

— Пиздец, — я закрыла лицо руками. — Кирюша, я тебя жалею. По-человечески. У тебя же, бедненький, член думает, что сосать — это городская легенда. Миф, передающийся от старших братьев.

— Не то чтобы я не хотел… — он пожал плечами. — Я очень хочу. Просто не было случая. Ни нормальной партнёрши, ни… инициативы.

Алина повернулась к нему, как училка биологии, готовая объяснять про вагину на пластиковом макете.
— А куни? — прищурилась она. — Не хотел сделать?

Кирилл глотнул пива. Медленно кивнул.
— Хочу. Но боюсь облажаться. Типа, вдруг сделаю что-то не так. Ну, знаешь, как… губами не туда или язык не тем движением.

— Господи… — простонала я, — ты сейчас описал 90% всех мужчин. Но, блядь, ты хотя бы это осознаёшь. Так что ничего, научим.

Я достала телефон, вбила пару ссылок, кинула ему в мессенджер.
— Вот. Гайды. Видео. Форум. Там даже комментарии с разбором ошибок. Изучи. Вникни. Потом будет опрос. Сдашь тест — пустим к практике.

— А потом — практика, — Алина медленно облизала палец, будто проверяя: возбуждает или просто издевается. — Но только если пройдёшь теорию. Без «я не уверен» и «а вдруг ей не понравится».

— Кстати, — я прищурилась. — У тебя язык длинный? Ну, объективно. Без фантазий.

— А это важно? — он реально удивился.

— Блядь, это основа, — отрезала я. — Короткий язык — это как Wi-Fi без сигнала. Типа вроде есть, но ловит только рядом с роутером. А на диване уже не тянет.

Кирилл высунул язык. Неуверенно, но показал. Алина хлопнула в ладоши, как будто увидела золотую медаль.
— Ну хоть тут повезло. Есть чем работать. Там не лопатка, а нормальный такой инструмент. Не вилочка из «Аэрофлота».

Глава 7. И тут эта стерва вошла без стука

Я лежала на столе. Спина прилипла к лакированной поверхности, как жвачка в маршрутке. Попка — на краю, как будто меня специально подложили под очередной тест-драйв. Ноги задраны, разведены так, что могла бы сдать норматив на «шлюху растяжку». Между бёдер — голо, жарко, липко. Максим стоял чётко между, держал за горло. Не душил, но напоминал: ты не забыла, чья ты вещь? Кто тебя ебёт? Кто решает, когда ты встанешь со стола?

Это был уже третий заход за день. Не акт — именно заход. Как на сервак, который всё ещё стабильно работает, хотя уже на грани перегрева. Я только тихо застонала без «ах, ах». В себя. Потому что знала: если дам слишком много звука — он может заткнуть. Жёстко. Без «можно?». Ладонью, ртом, членом — выбирай, сучка. А сейчас мне хотелось просто — не мешать. Быть. Отдавать. Молчать.

— Ноги шире, — скомандовал он, как будто я реально из протокола, а не человек.

Я раздвинула. Не думая. На автомате. Как шлюха в режиме «готово к использованию». Мышцы между бёдер ныли. Не от боли, нет. От того, что ими пользовались. Я была как USB-разъём, в который вставляют без перерыва, пока система не напитается.

Он трахал меня, как обычно — хладнокровно, точно, чётко. Полное вхождение, один жёсткий толчок — и я вся дрожу. Не только от кайфа. От силы. От подчинения. Смотрел на меня, как на рабочую деталь. Как на шестерёнку. Его взгляд не возбуждал. Он подавлял. И я под это давление ложилась. Сама, по доброй воле.

— Чувствуешь? — выдохнул он, не сбавляя темп. — Ты моя шлюха?

Я кивнула. Даже не от желания — от инстинкта. Подтвердила, что понимаю, где моё место. Он тут же трахнул сильнее. Как будто сказал: «вот и молодец, сучка». Его толчки стали глубже. Жёстче. Уже без «мягко войти» — сейчас было «вбейся до упора».

И вот в этот момент… дверь кабинета открылась. Без стука.

Максим замер на полсекунды. Но даже не вышел из меня. Стоял. Внутри. Только голову повернул. А тело — продолжало держать меня за горло. Держать за бёдра. Держать под контролем.

А я… Я охуела. Внутри как будто всё застыло. Потому что я, блядь, третий месяц тут работаю. ТРЕТИЙ. И за всё это время ни одна живая душа не заходила в кабинет Максима Олеговича без стука. Никогда. Никто. Ни по делу. Ни случайно.

Арина. Холодная. Без макияжа. В строгом костюме. Зашла, как будто это её кабинет. Как будто я тут просто мебель с дыркой.

— Не отвлекайся, Макс, — спокойно сказала она, проходя внутрь. Даже не закрыла за собой дверь. — Не останавливайся. Ей же нравится, когда на неё смотрят, верно?

Я повернула голову. Не из протеста. Из шока. И в этот момент поняла: мне не стыдно. Мне не страшно. Мне… влажно. Потому что она права. Мне, сука, нравится. Когда на меня смотрят. Когда видят, как меня ебут. Когда видят, что я — подчинённая. Используемая. И не жалующаяся.

Максим снова начал двигаться. Не торопясь. На глазах у Арины. И я лежала, как учебное пособие. Открытая, мокрая, послушная. И это было… не унизительно. Это было как экзамен. На покорность. На стойкость. На то, стану ли я частью их системы.

И я сдавала. Без сопротивления. С телом, которое дрожало не от страха — от принятия.
Потому что если ты уже легла на стол с раздвинутыми ногами — глупо притворяться, что ты не хочешь быть разъебанной.

Я будто провалилась в порно на минималках. Не в то, где музыка, свет, красиво поставленный ракурс и стоны на камеру. А в то, где всё голо, холодно, по делу. Структура, функция, сцена — без украшений. Где тебя не спрашивают, а ебут. Где сценарий не прописан, а просто вшит в правила.

Максим не остановился. Ни «привет», ни «Арина, ты чего». Никакого смущения, ни одного слова, которое хоть на секунду делало бы ситуацию неловкой. Он просто продолжил. Как будто её появление было заранее запланировано. Как будто я — демонстрационная модель. Как будто трахать меня при ней — это часть регламента.

— Вот так… — выдохнул он, вдавливаясь глубже. — Какая ты у меня послушная.

Арина спокойно подошла к креслу. Не торопясь. Села. Скрестила ноги. Руки — на подлокотниках. Взгляд — прямой, резкий, без эмоций. Она не возбуждена. Не улыбается. Просто смотрит. Словно наблюдает за процессом настройки техники. Как будто я — устройство, а Максим — инженер. И, сука, от этого меня реально накрыло.

Меня возбуждало, что она смотрит на нас с Максимом. Как будто проверяет: на каком этапе я сломаюсь. Сколько толчков выдержу. Когда начну сбиваться. Она не шевелилась. Ни единого движения. Только взгляд. Ровный. Стеклянный. Плотный, как нож в горле.

А меня в этот момент имели. Только звук тела о стол. Только его рука на моём горле. Только то, как мои ноги дрожат от напряжения, но не опускаются. Потому что я знала — пока она смотрит, я не имею права закрыться.

— Она течёт, — вдруг сказал он. Голос ровный. Спокойный. Даже не оборачиваясь. Просто констатировал факт, как врач на обходе. — Прямо по столу.

Арина не моргнула.
— Я вижу, — кивнула она. И этого было достаточно, чтобы внутри меня вспыхнуло ещё жарче.

Потому что то, что раньше было стыдным, теперь стало доказательством. Я текла — значит, всё правильно. Я текла — значит, мне подходит. Я текла — и мне никто не сказал «фу». Меня не осудили. Меня наблюдали. Оценивали. И принимали.

Я чувствовала себя… частью процесса. Не женщиной, не любовницей. Элементом. Фрагментом системы. И чем сильнее он вбивался в меня, тем яснее становилось: я уже внутри. Не члена. Не Максима. А всей, блядь, структуры.

Я стонала уже без стыда. Он вбивался в меня, как будто знал, что сейчас — кульминация. Что с ней в комнате — глубже, грязнее, жёстче. Как будто её холодный взгляд давал ему разрешение: добей её.

Он ускорился. Толчки — вглубь, точно, с такой силой, что я реально перестала понимать, дрожу ли я от него или уже от неё. Воздух между нами был как пар — горячий, липкий, звенящий. Его дыхание стало прерывистым, резким, будто он рвался на финиш. И когда это случилось — он просто вошел в меня до самого конца в меня и кончил. Я чувствовала как сперма заполняет меня изнутри. Тёплая. Густая. Животная. Как стекает. Как перемешивается с моей влажностью. Как будто это не он во мне, а я — сосуд, чтобы принять.

Глава 8. У нас тут паста и любовь

За полчаса до конца рабочего дня в мессенджере пикнуло.
Алина: «Пошли в кафе. Я внизу. Уже. Выходи, сучка».
Я хмыкнула. Открыла зеркало на телефоне, быстро пригладила волосы, стерла губы и накрасила чем-то попрозрачнее — таким, что не орёт «я только что сосала», а просто намекает «в этой помаде уже был член». Юбка сидела идеально, блузка — без следов спермы, каблуки — хоть и просели, но ещё держались. В целом, я была приличной. Ну, настолько, насколько может быть приличной секретарша, которую за день уже раз пять выебали как служебную флешку.

Выключила экран, закрыла ноут. Сумочка — на плечо, спина — ровная, дыхание — нормализовано. Как будто не из-под члена вышла, а из совещания. Спустилась вниз, и вот она — Алина. Стоит у входа, как дежурный черт из притона: в джинсах, которые обтягивали жопу, в белой футболке без лифчика, и с хвостиком, который держался на последнем честном слове. Увидела меня — заулыбалась, как будто я принесла ей заказанного мужчину в коробке.

— О, идёт моя офисная дырочка! — прокричала на весь вход, даже охранник смутился.
— Сама ты дырочка, — буркнула я, подхватывая её шаг.
— У тебя на лице методичка: «трахнуть срочно, пока не убежала». Прям гайд по ебле с картинками.
— Да-да, только не забудь, кто тут по офису с ботаником за ручку шляется, как студентка, потерявшая девственность на выпускном.

— Ага. И я, между прочим, счастлива, — заявила она гордо и хлопнула дверью так, будто всё здание её бесило. — А ты — моя любимая уставшая шлюха с хорошей зарплатой. Пошли, я тебя накормлю, а то ты вся выглядишь, как будто тебя доедали в обед.

Мы шли по улице — каблуки и кроссовки отбивали ритм, будто мы дуэт из порно-комедии и офисного сериала. Люди на нас оглядывались: то ли из-за моего наряда, то ли из-за Алининого рта, который вообще не фильтровал звук. Ветер тянул под юбку, и я чувствовала, как там ещё тепло. Мокро. Как будто тело не отпустило, всё ещё ждёт, что сейчас кто-то сзади скажет: «Прислонись к стене».

Кафешка была рядом. Наше место — уютное, без понтов, с булочками, домашней пастой и официантами, которые давно поняли, что лучше не задавать вопросов. Мы зашли, сели к окну. Алина уже успела скинуть куртку и закинуть ногу на ногу, как будто собиралась проводить собеседование. Меню знали наизусть, поэтому только кивнули: две пасты, два чая, один торт на двоих. Потому что мы — не только шлюхи, мы ещё и экономные. Нам в жизни хватает секса, но хочется сладкого.

— Ну, — начала Алина, подперев щёку и уставившись на меня как на порноактрису на пенсии, — как там твой бог спермы и дисциплины? Всё так же ставит тебя раком без прелюдий? Или сегодня решил разнообразить — сначала уволить, потом трахнуть?

— Прикинь, — усмехнулась я, крутя ложку в чае, — сегодня Арина зашла в кабинет… и просто села. Рядом. Смотреть. Не «что тут происходит», не «я помешала» — а как будто так и надо. Смотрела, как он меня на столе ебёт, как будто проверяет, не забилась ли смазка в системе. Я аж охуела. И мое потрясение моё было влажным.

Алина поперхнулась чаем, вытерла рот салфеткой и рванула в хохот, как будто я ей только что рассказала анекдот про вибратор на батарейках:
— У вас там, блядь, реально семейный бизнес. Он — трахается, она — контролирует. Осталось только, чтобы Марк стоял сбоку с блокнотом и галочки ставил: «глубоко вошёл — пять баллов, стон — достоверный, капает — зачёт».

Я заржала, чуть не опрокинув чай.
— Не, ну серьёзно, — Алина не унималась, — ты там кто вообще? По документам. Секретарша? Или тестовая модель для корпоративного протокола по экстренной разрядке члена? Служба техподдержки спермы?

— Скорее второй вариант, — фыркнула я. — Только с премией и утренним отсосом в графике. Типа «ежедневный брифинг с глубинной проработкой».

— Вот бы мой так же… — Алина вдруг сбавила обороты, взгляд скользнул куда-то мимо меня, как будто на секунду выключилась из нашей стандартной пошлости. Даже не язвительно, а как будто правда — завидует. — А то Мишаня… Ну, мы почти пара. Вроде как вместе. Но не совсем. Такое странное «мы».

— В смысле «почти»? — я прищурилась, чувствуя, что сейчас будет какая-то фигня.

— Ну, официально. Объявили. Он меня обнимает, целует. Гуляем. Спим вместе. Только… — она запнулась. — Без этого. Без секса.

— Подожди, — я чуть не подавилась воздухом. — Стоп. Целуется — и всё? Ни пальца в трусы, ни даже лёгкого «а можно я просто потрусь, пока ты спишь»?

— Ничего. Да и не спали мы рядом ни разу — Она пожала плечами. — Мы… типа… пока без этого. Я не тороплю. Он такой… трепетный.

— Сука, — я выдохнула. — Ты его трахнешь, когда он на пенсию выйдет? Или сразу оформите совместную могилу — ты справа, он слева, а между вами надпись «не успели»?

— Лин, ну серьёзно, — Алина опустила глаза. — Я… Я реально его люблю, кажется.

Она сказала это тихо. Не броском, не смехом. Почти шёпотом. Как будто боялась, что само слово её сейчас трахнет — больно, без смазки, и напомнит, сколько в ней уязвимости. Я замолчала. Откинулась. Потянулась за чаем. Подумала.

— Если ты влюбилась, — сказала я спокойно без приколов, — значит, надо сохранить. Не форсить. Не ломать. Не превращать в шаблон, если это не про шаблон.

— Спасибо… — Алина кивнула. Медленно. Как будто разрешила себе чуть расслабиться. — Я просто не хочу всё испортить. С ним по-другому. Он — не про дрочку и пошлость. Он про «держит за руку, даже когда ты материшься на кассира».

— И тебе с ним спокойно? — я глянула на неё, уже без защиты, без шуточек.

— Да. Без истерик. Без «где ты был». Просто… тепло. Как будто меня никуда не тянет. Я уже пришла.

Я улыбнулась. Просто потому что, чёрт возьми, она заслужила. Этого нормального. Этого, который не трахает, но держит. Даже если с ним ещё не было куни на подоконнике. Даже если не будет. Это не про сперму. Это про неё.

И я вдруг поняла, как сильно я её люблю. Именно в этот момент. Когда она перестала ржать — и осталась. Настоящая.