Секс. Кровь. Песок

Пролог

Вонь.
Такая сильная, что аж подташнивает.

Вонь - это первое, что я ощущаю при пробуждении.

В казарме всегда воняет. Потом и страхом, ржавым металлом, гнилью и кровью. Но я пока не определила, какая причина этого аромата - да и некогда.

Тридцать секунд.

Ровно столько у меня есть до наказания плетью, чтобы натянуть форму и зашнуровать берцы.

Тридцать секунд - и я уже марширую по длинному металлическому вагону, раскалённому как печь.

В этом мире существует всего две температуры: адски жарко и адски холодно. Природа давно сошла с ума. Никакой адекватной регулировки. Каждый день - новый сюрприз.

Сегодня в аду жарко.

Я прохожу мимо четвёртого ряда коек и вижу, что двадцать седьмая не встала.

Теперь понятно, откуда вонь.

Вчера она получила с полсотни палок за невыполненную дневную норму физической нагрузки. Видимо, это стало её последним наказанием.

Она уже пару дней как сдавала.

Конец всегда один. Впрочем, мы все там будем - рано или поздно. Встретимся снова. Но позже. Немного позже.

Когда мы вернёмся ночью, её тела уже не будет. Его закинут в яму за амбаром и сожгут вместе с её немногочисленными вещами и постельным бельём.

Минус один.

Там, где умирают имена

Сегодня мы не завтракаем.
Это наказание за двадцать седьмую. типичная ситуация, когда надзиратель зол, а сегодня он зол.

Вместо еды - бег. Пока без отягощений, и на том спасибо.

До выпуска остался месяц. Месяц - и этот ад сменится другим, если я его переживу.
Я переживу.

Я решила это на третьем месяце жизни здесь. Я переживу всё, чтобы набраться сил и убить их. Убить их всех.

Ненавижу.

Я держусь только на этой жгучей ненависти и злости. Для всего остального здесь просто нет места.

Он опять орёт, торопит последних. Я слышу, как кто-то падает на колени.

Ни стонов. Ни криков. Ни просьб.
Это никогда не работает. Только доставляет удовольствие надзирателю. Обойдется.

Его я ненавижу больше всех. Он главный в этом аду.

Невысокий, метр с кепкой. Лысый, накачанный психопат.
Он получает особенное удовольствие от причинения боли - в любых ее видах и формах.
Он постоянно совершенствуется в том, чтобы придумывать новые способы сделать нашу жизнь ещё более невыносимой. И когда тебе кажется, что конец близок и тебя ждет освобождение, он возвращает тебя на эту грешную землю, чтобы снова пропустить через мясорубку Лагеря Смертников.

Так вот, мне принесет невероятное наслаждение момент, когда мой кулак пробьёт его плоть ровно под солнечным сплетением. Когда я почувствую в своей руке тяжесть его горячего, бьющегося сердца.
Когда вырву его из груди и увижу, как его глаза округляются - от удивления к ужасу и пониманию.
Как губы раскрываются, выдавливая протяжное «ооо». Как он заваливается на бок, пока его сердце всё ещё отбивает последнюю дробь в моей руке истекая кровавыми слезами. Они стекают на раскалённый песок и шипят как змеи, поднимаясь тонкими струями красного пара.

Да. Именно эта картинка держит меня на плаву все эти одиннадцать месяцев.

Одиннадцать месяцев…

Тогда тоже был солнечный день. Мы начинали новый цикл экскурсий по городу - "Удивительные и тайные места с мэром". Это была наша новая фишка, и она обещала успех. Амбиции, сколько у меня было амбиций, планов, идей...

Ах да, я тогда работала экскурсоводом. Носила розовые платья и весила под восемьдесят пять. Красила волосы в розовый и считала себя сочной красавицей.

В любом случае, вниманием мужчин я никогда не была обделена. По выходным зависала в клубах с подружками и мечтала набить ещё пару татуировок.

Тогда…
Совсем другой мир.
Иногда мне кажется, будто его никогда и не было.

В первые дни здесь я часто тайком плакала, прижимала к груди подушку, как любимого мишку из той, нереальной жизни и жалела себя. Абсолютно далёкая от спорта, я могла похвастаться только выносливостью и волей к жизни.
А жить я хотела сильно.

Настолько сильно, что к концу первого месяца во мне осталось от силы килограммов шестьдесят. Сейчас, наверное, и того меньше.

Мягкие девичьи формы сменились каменными мышцами. Когда-то круглолицая и розовощёкая, я стала выглядеть хищно: скулы заострились, взгляд потяжелел. Зеленые глаза хамелеоны стали почти черными. Я неплохо подхожу для этого места. В каждом аду должны быть свои демоны. И я одна из них.

Здесь почти нет зеркал и это явно к лучшему. Мне не особо нравится мое отражение.

В длинные ночи в карцере я часто думала, что могла бы сделать, чтобы избежать этого ужаса.
Где была эта самая, точка невозврата?

В тот момент, когда тот странный тип вдруг присоединился к группе туристов?
Да, меня напрягало его вязкое внимание и постоянные попытки прикоснуться. Не люблю, когда меня трогают и всячески избегаю этого.

Но - наивность. Ощущение безопасности, которое бывает, только когда ты дома. Да и люди бывают разные. Часто туристы мужчины, просили мой личный номер телефона или звали на романтический ужин... Иногда были слишком настойчивы, иногда очень стеснительны... Общение с людьми, оно такое, непредсказуемое.

В общем, уже к вечеру я о нем забыла. был, да и был.

А на следующий день, прямо посреди улицы, когда я выходила со свежей булочкой и чашкой кофе, рядом резко остановился чёрный BMW.

Трое амбалов во главе с недавним знакомцем за секунды окружили меня.
Укол.

Укол - это последнее, что я помню.

Секундная боль в шее.
И я очнулась связанная, по рукам и ногам, на поляне в лесу. Сваленная в кучу с другими мужчинами и женщинами. Сколько нас было? Понятия не имею. Много.

Первое, о чём я подумала: сатанисты. Они принесут нас в жертву.

Несколько мужчин одетые во все черное, чертили странные символы и шептали непонятные слова.

И в одно мгновенье пространство дало трещину. Раскололось зигзагоподобной молнией и рассширилось, став чуть-больше человеческого роста. С другой стороны, как отражение в зеркале, была похожая поляна, только с выжженой солнцем землей.
И нас, как кильку в банку, забросали в образовавшуюся прореху.

Стоит ли говорить, что о сохранности груза никто не заботился?

Я упала на утрамбованную какменную землю, больно ударившись боком и локтем. Потом нас так же пошшвыряли на телегу. Просто - одного на другого.

На меня кинули мужчину с раскроенным черепом. Он предавил меня своим весом и все что я могла сделать, это отвернуть голову в бок. Его кровь стекала по чёрным волосам и капала мне на щёку.

Я не знала, жив ли он.
Нет.

Могла ли я сбежать? Предотвратить это?
Нет.

Глупость этих рассуждений я поняла к концу второго месяца в Лагере Смертников, когда нас немного посвятили в историю этого мира.

Эллира. Так они его называют. В честь своей богини, премерзкой сущности, должна вам сказать.

Раз в семь лет сильные мира сего - обласканные и обоссанные священными жидкостями своей богини - вскрывают пространство, как консервную банку, и отправляют гончих на Землю.

Звёзды ли им так светят, или у богини приступ желания отведать свежего мяса и принять ванну, наполненную человеческой кровью - не знаю. Да и не важно.