Секс-символ

Глава 1. Район, которого нет

Буэнос-Айрес с его зданиями во французско-итальянском стиле — латиноамериканский кусочек Европы. Нравы здесь свободнее, чем в странах-соседях, а люди ранимо-ленивые, как породистые коты. Местная архитектура причудливо сочетает изысканные особняки и зеркальные небоскрёбы. Буэнос-Айрес богат на достопримечательности, но главная из них — квартал-невидимка Вижья-31. Не обозначенный на картах, он нелегален и криминален. Вижья, как бородавка на красивом лице, и все от неё шарахаются: портеньос — коренные жители, эмигранты, туристы и даже полиция. Такова Вижья-31 — район, которого нет. Но он есть. И там живут люди. Живут в нищете и ненависти, ненужные ни своей стране, ни друг другу.

      Год 2001.
      В одном из домов Вижьи, грязном, с потрескавшимся фасадом, где каждая стена имела свой цвет, юноша лет восемнадцати качал на руках младенца. Тот, закутанный в линялые пелёнки, орал сигнализацией. Рядом, на полу, барахталось ещё трое детей. Русоволосая девочка пяти лет, одетая в рваное платье и дырявые башмаки, сосала палец. Малый семи-восьми лет, кудрявый, с измазанным сажей носом, стучал ложкой в алюминиевую кастрюлю. Другой мальчик, совсем маленький, валялся на спине, играя банкой из-под пива.

      Старший, пихнув в рот младенца бутылочку с молоком, вышел на порог и крикнул:

      — Маркос! Маркос! Ты где шастаешь? Ах, ты, немытая свинья! Ну-ка поди сюда! — окликнул он мальчишку лет четырнадцати, что неподалёку пинал ногами мусор. Худой и нескладный, он был одет в залатанные штаны и безразмерную куртку. Капюшон её, как шлем, закрывал ему голову.

      — Вот бездельник! — каркнул старший мальчик. — Толку от тебя нету! Иди-ка, сделай доброе дело, посиди с мальцами, а мне надо уроки сделать, а то в школе преподша мне задаст трёпку. Я ж, в отличие от тебя, человеком хочу стать и даже поступить в университет. Хотя ты, если бы и захотел туда сунуться, тебя бы пинками выгнали. Кому нужны прокажённые? — и он расхохотался. Младенец, выпустив изо рта бутылочку, завыл диким голосом.

      Маркос прошёл мимо, невежливо толкнув обидчика локтем.

      — Тебе надо ты и сиди с этими вонючками, — выдавил он. — Даже если ты отвалишь мне кучу бабок, я к этим сопливым не подойду!

      — Но это наши братья!

      — А мне плевать! — отрезал Маркос. — Не я их разводил. Маманя развела, вот пускай и сидит с ними. А я вам не нянька, — сев на стол, Маркос запихнул в рот полусгнившее яблоко и поперхнулся, откусив сразу половину. — Кстати, о мамане. Я её видал. Ошивалась на рынке возле торговца рыбой, клянчила у него бабки на своё пойло. Жду не дождусь, когда она упьётся и сдохнет! И вы с ней вместе.

      — Прекрати так разговаривать! — оборвал старший брат. — Лучше иди и поищи мать, раз с детьми сидеть не хочешь. Да попроси у ней денег, а то в холодильнике мышь повесилась, а детей надо чем-то кормить.

      — Только этих вонючек надо кормить? Меня ж ведь не обязательно, — проглотив огрызок яблока вместе с черенком, Маркос вышел во двор. Пробежал по узенькой улочке, миновав три-четыре дома, и остановился — далеко идти не пришлось.

      Женщина с пропитым лицом и седой паклей на голове, сидя на тротуаре, обнимала столб. Всюду валялись окурки и бутылки. Из окон дома напротив высунулся красноносый мужчина. Увидел Маркоса и гаркнул:

      — Ну вот и славно! Наконец-то Бьянку уведут отседова! А-ха-ха-хашеньки! Эй, ты, Проказа, забирай-ка свою мамашу! Я уж видеть не могу ейную рожу! Всё ходит, ходит: налей да налей по дружбе, да по соседству. А она мне ещё с прошлого столетия бабок задолжала. Но я всё жалею её, убогую, то бутылочку, то рюмочку ей поднесу. Вдруг подохнет от недопития.

      Маркос не ответил. Схватив нерадивую мамашу под локти, поставил её на ноги. Она шаталась и что-то мычала. Пришлось тащить её на себе. Когда они добрались до дома, Маркос с остервенением впихнул Бьянку в дверь. Она споткнулась о порог и растянулась на полу.

      — Вот она, любуйтесь! — перепрыгнув через мамашу, он снова убежал на улицу.

      До вечера Маркос бродил по местному рынку, воруя у зазевавшихся продавцов фрукты и овощи, пока один из них не схватил его за руку.

      — А-а-а! Пустите!

      — А ну-ка, ты, ворюга, отдавай чего украл!

      — Ничего я не крал, отвалите!

      Торговец, бородатый и толстый, резко сдёрнул с мальчика куртку. Всё, что было под неё напихано, — сливы, персики, киви — упало на дорогу.

      — Ах, ты, мелкий гадёныш, да я полицию сейчас вызову!

      Маркос хмыкнул. Всем было известно, что полиция в Вижью приедет, только в одном случае — если произойдёт массовое убийство всех жителей сразу.

      — Чёрт возьми, да он заразный какой-то! — воскликнул торгаш. Отпустив мальчика, вытер ладони о фартук.

      Когда с Маркоса сдёрнули куртку, он остался в майке, и, оказалось, руки его, шея и лицо покрыты чешуйками серого цвета.

      — А ну иди отсюда, лишаистый! — завопил торговец, замахиваясь на мальчика пустой корзиной. — Ходят тут всякие, заразу разносят!

      Схватив с земли куртку, Маркос пустился наутёк. Болезнь кожи была у него с рождения, и все его боялись, называя Лишаём и Проказой, включая старшего брата Адо. Это была генетическая мутация, одна из тех, что имеют красивые названия. Бьянке говорили это словечко в роддоме, но она не запомнила и даже не попыталась облегчить страдания сына, отведя его к врачу. Зато родила ещё четверых детей от разных любовников.

Глава 2. Фантом-убийца

       Год 2015.
      Ветер колыхал французскую косу под шлемом мотоциклистки, что на безумной скорости неслась по Авенида Бельграно, пересекая квартал Монтсеррат. Тёмно-синяя форма со знаками отличия инспектора федеральной полиции Буэнос-Айреса; тонкая талия, затянутая ремнём. Своей шестидесятисантиметровой талией Фернанда Ривас, конечно, гордилась, но больше её впечатляли жетон полицейского, что лежал в кармане её брюк, и пистолет у бедра — лишь месяц назад она вступила в должность.

      Окончив год назад университет Федеральной полиции, Фернанда не думала, что её карьера пойдёт в гору так быстро. За одиннадцать месяцев она успела поработать в трёх полицейских подразделениях, и теперь её назначили инспектором вместо Убальдо Линареса, вышедшего на пенсию.

      Коллеги-мужчины Фернанду поздравляли. А некоторые и обвиняли в недвусмысленной связи с главным комиссаром Сантосом Гальяно, взявшем её на эту должность. Но были у Фэр и восхищённые поклонники. Например, сержант Бернабэ Кастро — полицейский двадцати восьми лет, который повадился за девушкой волочиться. Берни парень был хоть куда: то поможет сменить лопнувшее колесо на мотоцикле, то стукнет в глаз обидчика, то принесёт кофе или придержит дверь. Но Фернанде он казался непредставительным из-за длинных рыжих волос. А когда снимал форму полицейского, облачаясь в хипповатые джинсы и растянутые футболки, и вовсе смахивал на жителя знаменитых трущоб Ла Бока. Фернанда не видела в Берни ни сексуальности, ни харизмы. Он был прост, как вода из-под крана, а Фэр любила сложные и многогранные натуры.

      Ей было двадцать пять. Девушкой она считалась красивой и, несмотря на профессию, женственной, особенно когда надевала платья. Но на противоположный пол она смотрела равнодушно. Хотя комплименты Берни принимала, одаривая его улыбкой, когда не была чересчур занята.

      А сегодня проблемы навалились горой, как пачка старых газет. С утра Фернанда разругалась с Маргаритой, своей сестрой. Причиной стала Агустина — семнадцатилетняя дочь Маргариты. Девчонка заявила, что хочет сделать пирсинг на губе. Фернанда её поддержала, а Маргарита рвала и метала, обвиняя сестру в том, что она подбивает ребёнка на глупости. Но, по мнению Фэр, Агустина на звание ребёнка уже не тянула — это была вполне сформировавшаяся девушка.

      Агус училась в Высшей Школе изящных искусств на факультете арт-дизайна, и Фернанда этому факту поражалась — уговорить Маргариту платить за такое обучение было трудно. Спасибо тёте Фелисидад! Если б не её дар убеждения и любовь к искусству, пришлось бы Агустине учиться на доктора, как мечтала её мать.

      Днём настроение Фэр допортили и на работе. Вступая в должность инспектора полиции, она представляла, как будет восседать в кожаном кресле, попивая кофе и расследуя опасные дела. И да, кресло в её кабинете было из чёрной кожи, с высокой спинкой и удобством VIP-класса, но этим всё и ограничилось. Кофе в буфете варили мерзкий, а опасные дела: грабежи, изнасилования и убийства, конечно, имелись, но пересчитать их можно было по пальцам. В основном Фернанда принимала жалобы от старушек, у которых утащили бельё с балкона, и дамочек, что забыли кошельки в супермаркетах.

      А сегодня к обеду явилась Канделария Мендес — мадам, которую полицейские прозвали «Леди Крокодил» за то, что она потеряла домашнего крокодила. Лицезрев даму впервые, Фэр решила: под словом «крокодил» подразумевается нечто другое. Отнюдь. Крокодил оказался настоящим. Выгуливая его на поводке в парке Лесама, женщина привязала его к дереву и села отдохнуть на лавочку. И задремала. А когда очухалась, крокодила и след простыл.

      Полдня рыдала она у Фернанды в кабинете, приговаривая, что жить не может без Тото — своего милого крокодильчика. И грозилась всё отделение полиции разгромить, если Тото немедленно не найдут.

      Крокодила нашли через два дня в зоопарке. Оказалось, избавиться от него решили соседи безумной мадам — животное держало в страхе целую многоэтажку. Горемыки выследили женщину, когда та выгуливала крокодила, утащили его и сдали в зоопарк. Сотрудники зоопарка прониклись бедой несчастных людей и Тото хозяйке отдавать не спешили, поэтому она выносила мозг Фернанде.

      — Немедленно верните мне Тото! — визжала дамочка, размахивая пятнистым ридикюлем. — Если мне не вернут Тото, я обращусь в суд! Я дойду до президента! Вы у меня попляшите!

      — Сеньора Мендес, успокойтесь, — обречённо вздохнула Фернанда. — Крокодил ваш в зоопарке в целости и сохранности. Он отлично себя чувствует.

      — Он не может отлично себя чувствовать вне дома, — пробухтела сеньора Мендес и хлюпнула носом. — Бедный Тото скучает по своей мамочке.

      — Но, сеньора Мендес, чтобы сотрудники зоопарка отдали вам животное, вы должны предоставить документ, где говорится, что вы имеете право содержать крокодила в квартире, — пояснила Фернанда.

      — И где ж мне взять такой документ?

      — Всё очень просто. Сначала вам нужно собрать подписи с соседей. Они должны согласиться, чтобы в вашей квартире обитал крокодил. Потом надо пройти обследование у психиатра. Он вынесет заключение, что вы вменяемы и можете иметь дело с опасными животными. Затем надо пойти в мэрию и взять там разрешение на проживание крокодила в многоквартирном доме. А после надо пойти в службу по охране животных и получить у них такое же разрешение. А ещё крокодила надо обследовать у ветеринара, сделать ему прививки, как домашнему животному. Вот выполните всё это и заберёте крокодила домой, — закончила Фернанда, удовлетворённо наблюдая, как дёргается светло-карий глаз сеньоры Мендес.

Глава 3. Не для нежных глаз

     Проснулась Фернанда от топота наверху. Светодиодные часы, что стояли на тумбочке, пропиликали семь утра.

      Ну в самом деле! Сегодня суббота — единственный день, когда можно выспаться. Конечно, в Байресе — городе развлечений, выходные начинались аж с четверга (по североамериканскому календарю). Но, в отличие от гринго, аргентинцы не работали и в воскресенье. Касалось это не всех. Не может же, например, скорая не выехать к больному, потому что суббота и у бригады выходной. Фернанда тоже не брала много выходных — максимум день, а то и полдня. В субботу она обычно спала долго, но прыгающие бегемоты на крыше сегодня этому воспротивились. Пришлось вставать.

      Приняв душ и надев джинсы и рубашку с кучей заклепок и эмблем, Фернанда застелила кровать и устремилась на крышу.

      На улице Дефенса дома прилегали друг к другу стенами. Чтобы увидеть соседей, не надо было выходить во двор. Достаточно влезть на крышу. И вот уже сосед слева — астроном Эрнесто Лареа, обнимая телескоп, приветливо кивал головой. А соседка справа — донья Раймунда Буэнавентура махала рукой. Эта тучная женщина часами не вылезала из надувного бассейна, мечтая похудеть. Тётя Фели уговаривала её побегать на беговой дорожке, но донья Раймунда уверяла: физическая нагрузка ей не нужна. Спасут её только неподвижное сидение в бассейне и чудодейственные таблетки для похудения — так сказали по телевизору. А телевизор, как известно, — великое изобретение человечества, он никогда не врёт.

      Когда Фэр влезла на крышу, то почувствовала себя дурой, по инерции сунув в карман пистолет и жетон. И как не догадалась, что это тётя Фели орудует? Ведь не проходит и дня, чтобы эта женщина чего-нибудь не устроила.

      Сейчас тётя, водрузив на столик ноутбук с колонками, занималась танцами. Одета она была в розовый спортивный костюмчик с капюшоном. Барби, такая же розовая, но украшенная множеством хвостиков, с лаем носилась вокруг хозяйки.

      — Барбара Сантойя, уйди с глаз моих! Я не виновата, что ты лентяйка и не хочешь танцевать! Иди вон бегай на беговой дорожке! Хоть польза будет, может, похудеешь. А то ты, как Раймунда: не хочу, не буду, — поучала собачку тётя. Та не реагировала на её «полезные» советы, продолжая бесноваться.

      Тётя Фели танцевала в стиле реггетон. Правда, её исполнение больше походило на танец парализованного кузнечика. Дрыгая ногами и тряся бедрами, она топала, как подкованная лошадь, и подпевала пуэрториканскому певцу Дэдди Янки. Голоса у тёти не было. Как и слуха. Она просто орала, но так громко, что перекричала музыку и заинтересовала местное население. Редкие в этот час прохожие останавливались у дома и задирали головы, глядя на безумную женщину в розовом, скачущую по крыше. Но тётю Фели это не смущало — она была убеждена, что танцует, как профессиональная танцовщица, а поёт не хуже, чем Монтсеррат Кабалье.

      — Тётя Фели! — позвала Фернанда. — Тётя Фели!

      — Раз-два, раз-два! Бэйби, пойдём со мной! — заливалась тётя речитативом.

      — Гав! Гав-гав! — лаяла Барби в такт.

      — Тётя Фели! Тётя Фели!!!

      — Давай, детка, давай! Йоу! — не унималась тётя, виляя бёдрами, обтянутыми ярко-розовым трико.

      — Гав-гав-гав!!! Гав-гав-гав!!! — Барби носилась по кругу, как хомяк в игрушечном колесе.

      Пришлось Фэр похлопать тётю по плечу.

      — Тётя Фели!

      — Ась? — она обернулась — А, Фернандита, ты чего-то рано встала.

      — Когда у тебя над головой прыгает скаковая лошадь, поневоле проснёшься! — крикнула Фэр ей в ухо.

      Певец в ноутбуке замолк, и музыка сменилась на лирическую. Убавив громкость, тётя смахнула пот со лба розовым полотенцем с красными сердечками.

      — Лошадь? Это ты про меня? — надулась она. — Ну что ты, Фернандита, как я могла тебе помешать? Я всего лишь танцевала и слегка пела. Да я была как мышка, я только пищала. А танцы — это щадящая физическая нагрузка, специально для таких хрупких женщин, как мы с Барби, — и тётя Фели приосанилась, поставив ножки в бело-розовых кедах ёлочкой, будто позировала перед фотографом.

      — Тётя, я всё понимаю, но потанцевать можно было и позже. Не в семь же утра! Сегодня ведь суббота! А вы прыгали так, что у меня потолок содрогался.

      — Ну что ты, Фернандита! Я ж лёгенькая! Всего семьдесят четыре кило живого веса. А вчера я похудела на двести грамм, пока ругалась с Маргаритой. Здоровая ссора полезна для фигуры, — тётя похлопала себя по животу.

      В другое время Фэр бы посмеялась над выходками тёти Фели, но по утрам она жаждала убивать. Поэтому только вздохнула, подавляя раздражение, и спустилась вниз по металлической лесенке, прилегающей к крыше.

      Миновав коридор второго этажа, Фернанда без стука вломилась в спальню Агустины — комнату с цветной мебелью и стенами, заклеенными плакатами и постерами. Девчонка ещё спала, лёжа на животе и укрыв голову тёмным одеялом с рисунком в виде черепов. Только ноги в зелёных носках торчали наружу. За них Фэр и ухватилась.

      — Агус, подъём! — скомандовала она, выуживая племянницу из-под одеяла.

      — Ну-у-у… в чём дело? — недовольно промычала Агустина. — Я хочу спа-а-ать!

Глава 4. Секс и гламур

     Буэнос-Айрес — город, что не спит ни днём, ни ночью, сияя огнями и маня неоновой рекламой ресторанов и клубов, баров и казино. Хотя Сан-Тельмо — район спокойный и размеренный, не чета Палермо Сохо или Пуэрто Мадеро — вот где настоящая ночная жизнь!

      Фернанда и Агустина пялились на расцвеченный рекламой город из окон такси, что везло их по Авенида Либертадор. Агустина болтала без умолку. Несколько раз она звонила Сэси, интересуясь, не забыла ли та, что они идут в ночной клуб. Жаловалась на неудобные туфли — высоченные шпильки носить не привыкла, предпочитая обувь спортивную. И смеялась, как ловко они с Фэр обдурили мать, поверх вечерних платьев накинув плащи. Маргарита хоть и была недовольна, что Агустина пошла развлекаться, но поглядеть новый фильм с участием Долорес Фонси разрешила. Вирхиния уехала вперёд, на возмущённые крики тёти Фели объявив: у неё любовное свидание с суперзвездой.

      В целом всё прошло гладко, но марафетиться девушкам пришлось в такси — выход при Маргарите и тёте с вечерним макияжем провалил бы всю операцию.

      Время близилось к полуночи, а Байрес и не думал спать, охваченный жаждой развлечений. Авенида Либертадор, пронзающая сразу два квартала — Палермо и Бельграно — тянулась длинной, бесконечной лентой, тут и там запруженной автомобилями. Девушки, убаюканные вялым движением такси, свежим воздухом и бубнящим радио, до конца пути накладывали макияж.

      Фэр краситься не любила и предпочла блестки. Блестки всюду, на веках и ногтях — изумрудно-зелёные, чуть розоватые на губах и серебристые, едва заметные, на скулах. Агустина же, вырвавшись из-под контроля матери, жирно обвела глаза чёрным и налепила на щёку бабочку из страз.

      Через минут сорок таксист притормозил на улице имени Мануэля Угартэ, небольшой, но уютной. А вот и искомое заведение. Одноимённый с улочкой клуб «Угартэ» оказался невысоким зданием из белого кирпича, со стеклянной дверью и неприметной вывеской.
Фернанда еле выкарабкалась из такси — босоножки, прозрачные, как стекло, и с двадцатисантиметровыми шпильками, ограничивали её свободу. Агус в шутку прозвала эти боты «хрустальными туфельками Золушки», будучи недалека от истины, — такие ходули потерять было элементарно.

      Агустина озиралась по сторонам, поправляя чёрное платье. Коротенькое, в стразах и оборочках, оно облегало её подростковую фигурку, превращая девушку в статуэтку. Улица была узкая и вся заставленная автомобилями, один шикарнее другого.

      — А тачки тут крутые! — не сдержала девчонка восторга, пялясь на ярко-красный Феррари поблизости.

      — Ну, наверное, и публика соответственная, хотя по фасаду этого не скажешь, — отозвалась Фэр, нащупывая в сумочке пистолет — своё табельное оружие.

      Вирхиния уже была на месте. Начёсанные золотистые волосы, красное мини-платье, чёрные чулки в сетку. Поверх них — босоножки с открытыми пальцами. И сигарета в руках.

      — А вон и тётя Вирхиния! — опередила слова Фернанды Агустина, указывая на угол напротив. — Она похожа на путану!

      — Агус, прекрати!

      — А что тут такого? — ухмыльнулась девчонка. — Я называю хлеб хлебом, а вино вином. Мне уже семнадцать лет, а не семь, как считает мама. И я не собираюсь расхваливать красоту тёти Вирхинии, когда она напялила чулки под босоножки и похожа на провинциальную путану.

      Фэр промолчала, решив не поддакивать девчонке. Но Агустина права — вид у кузины тот ещё.

      — А, ну наконец-то вы явились! — завопила Вирхиния на всю улицу, когда девушки, перейдя дорогу, окликнули её. Окно соседнего дома резко и возмущённо захлопнулось. — Я уж давно приехала, всё жду и жду. А тут ходят всякие мимо и пялятся, пялятся. Я уж думала, вы меня кинули в этой вонючей дыре. А кто-то говорил, что это элитный ночной клуб! Ну и где он? Что это за притон?

      Фэр пожала плечами.

      — Комиссар Гальяно уверял, что место пафосное. И мы ещё не были внутри. Может, оно только снаружи неприметное.

      — Если снаружи дерьмо, то и внутри — пиши пропала, — безапелляционно подытожила Вирхиния. — А приглашения где?

      — У меня в сумке.

      — Тогда идёмте внутрь.

      — Но ещё должна Сэси прийти! — запротестовала Агустина.

      Вирхиния смерила её осуждающим взглядом.

      — Глупо, что ты везде таскаешься с подружкой, — покачала она головой. — Пора отойти от детства и заняться своей жизнью. Тебе ведь уже семнадцать, а у тебя ещё нет парня. Всё с подружками бегаешь, а подружка — это враг для личной жизни.

      — Поэтому у тебя их и нету, да, тётя? — елейным тоном спросила Агустина, чуть кривя рот, чтобы не рассмеяться.

      — Не называй меня тётей! — вскинулась Вирхиния. — От этого я чувствую себя ещё старше и вспоминаю о своём одиночестве.

      — Зато ты свободна, — Агус раскинула руки, будто взлетая. — Я пока не думаю о парнях. У нас в группе все парни на одно лицо. Скучные, тупые, как приматы, и взглянуть не на кого.

      — В твоём возрасте я тоже так думала, — посетовала Вирхиния, отбрасывая окурок в урну. — Свобода, карьера, путешествия и бла-бла-бла. А теперь, когда я нахожусь на границе со старостью, я понимаю, что была дурой. Давно уже должна была стать мамочкой. Я же с детства об этом мечтала, но откладывала, откладывала… Так что послушайся совета, потом спасибо скажешь: не тяни время. Ликвидируй подружку, найди парня и бегом в роддом, пока не поздно. А то будешь, как я, метаться в надежде успеть в последний вагон. А в мужчинах ум не главное, запомни это, девочка. Главное — материальная обеспеченность и здоровые гены!

Глава 5. Рыба Фугу

Певец взгляд Фернанды усёк. Резко поставив стакан (льдинки зазвенели внутри), он надменно вскинул голову.

      — А в чём, собственно, дело, мисс? — спросил он лениво, как сонный гепард. — Чем вас так заинтересовала моя персона, что вы пялитесь, будто у меня три глаза и четыре уха, м?

      Слово «мисс» Фернанду царапнуло, напомнив ей о чём-то далёком, живущем в прошлом.

      — Я видела, как вы пели, — натянула она любезную улыбку. — У вас красивый голос. И вот, пью я себе коктейль, и вдруг вы садитесь рядом. Я и заинтересовалась. Вы должны бы привыкнуть к вниманию.

      — Смотря к какому, — хитро склонил он голову на бок. — Порой кидаются на шею или под колеса авто с визгом: «О! Джерри! Джерри, я тебя люблю!», — он негромко рассмеялся. — Или ты выходишь из дома, а у порога спят фанаты. Такое внимание мне знакомо. От него не спрячешься. Поэтому меня удивило и даже насторожило, что вы, сидя рядом, не выпрашиваете автограф или фото. Это странно.

      — По-вашему я смахиваю на фанатку? — вспылила Фэр. — Да я вас впервые вижу! Автографы оставьте при себе, я в них не нуждаюсь. Мне понравилось, как вы пели, и я сделала вам комплимент. Вот и всё.

      Фернанда мысленно боролась с закипающим гневом. Этот самоуверенный нарцисс начинал её раздражать. Вот бы защёлкнуть наручники на его изнеженных ручках! Мигом бы улетучился весь его пафос. Но нельзя торопиться — она спугнёт более крупную дичь. Неизвестно, откуда красавчик взял наркотики: торгует или купил для себя. Поведение его после приёма таблеток не изменилось, а ведь экстази превращает человека в неандертальца — это всем известно.

      — Представляю, как напрягает такая популярность, — изобразила сочувствие Фэр.

      — Эм-м… не скажу ни да, ни нет, — молвил он, играя льдом в пустом стакане. — Сначала это, ох, нравится. Поощряет твоё Эго. Приятно, когда тебя боготворят, возносят на пьедестал. Но потом это начинает мешать. Ты живёшь, как в стеклянном кубе. За твоей жизнью, чувствами, ошибками наблюдают круглосуточно. Журналисты охотятся, чтобы взять интервью. Папараццы — в надежде урвать фото поскандальнее. Фанаты — в зависимости от степени их фанатизма, одни за автографами и поцелуями, а другие и за большим, — Джерри театрально распахнул глаза, изумрудно-зелёные, под цвет платья Фернанды.

      И девушка подумала: таких глаз в природе не существует. Цвет чересчур редкий, чтобы быть натуральным.

      — Кстати, меня зовут Фернанда. Фернанда Ривас, — представилась она.

      — Джерри Анселми, — сверкнул он улыбкой профессиональной суперзвезды. На щеках заиграли ямочки, смягчив острое, с выраженными скулами лицо.

      — А это псевдоним или настоящее имя? — Фэр старалась быть непосредственной. Но её приёмы потерпели фиаско.

      — А это интервью или допрос? — ответил он вопросом на вопрос.

      — Ах, нет! Просто я любопытная от природы, — она похлопала глазами, кося под дурочку. — Имя «Джерри» в наших краях не встречается. Ведь это американское имя?

      — Вау! А что, в странах третьего мира нынче запрещено носить американские имена? — зубоскалил Джерри, не повышая голоса и на четверть тона. — Надо же, я не жил тут восемь лет и не думал, что всё так плачевно. Раньше можно было именоваться хоть осьминогом.

      — Значит, вы аргентинец?

      — Допустим. Но я много лет жил в Нидерландах.

      — Хм… а почему вернулись?

      — А как называется ваша газета, мисс? — парировал он.

      Этот неожиданный вопрос поставил Фэр в тупик.

      — Я вас не понимаю.

      — Понимаете. Думаю, я нарвался на молодую журналистку, падкую до сенсаций, — негромко рассмеялся Джерри.

      — С чего вы взяли, что я журналистка? — ухмыльнулась Фернанда. Нет, он её не поймает, кишка тонка.

      — А это очевидно. Причём, журналистка неопытная. Видимо, очень хотите популярности. Но ваши потуги косить под случайную собеседницу шиты белыми нитками. Вы ведёте диалог, задавая стандартные вопросы, на которые я отвечал миллион раз, — он мягко улыбнулся, опершись подбородком о ладонь. — Ну признайтесь, я угадал?

      — Нет, вы ошиблись, Джерри Анселми, — передразнила его улыбку Фэр. — У вас плохая интуиция. Я не журналистка. Но я прямолинейна и коммуникабельна. Я сразу спрашиваю то, что меня интересует. Не люблю ходить вокруг да около.

      — Это ложь. Её я чую за версту. Лгунья вы не очень искусная. Вы предсказуемы, мисс, — поцокал он языком, давая понять, что не верит ни слову. — Я даже знаю, что вы спросите дальше.

      — Что же?

      — Например. «О, Джерри, а правда ли, жизнь там, в Нидерландах, отличается от жизни здесь, в Аргентине?». Угадал? — изучил он долгим взглядом её лицо.
Фернанда готова была его покусать. Угадал, мерзавец!

      — Судя по вашему молчаливому возмущению, я недалёк от истины. Кстати, могу ответить, — продолжил Джерри весело. — Я люблю отвечать на этот вопрос и смотреть, как вытягиваются лица собеседников. Жизнь там и жизнь здесь разнятся, как покои английской королевы и хибара рыбака. Когда я приехал в Амстердам, я попал в иной мир. Здесь тоже цивилизация, чудный город Буэнос-Айрес, красивая архитектура. Смартфоны, компьютеры, роботы и иные достижения технического прогресса, сервис порой не хуже, а иногда и лучше, но… там человек свободен. Никто и ничто не вправе его ограничивать. Свобода передвижения, свобода слова, свобода выбора жизненного пути, религии, политических предпочтений, отсутствие дискриминации, свободомыслие и инакомыслие. В Байресе же люди живут внутри догм и традиций на уровне столетия примерно девятнадцатого. Не скажу, что мне это мешает, да и Аргентина — наиболее толерантная страна из всего континента, но предрассудки никуда не денешь, увы. А голландское представление о морали и нравственности иное. И мне оно ближе. Например, та девушка, что выгнали отсюда за секс в туалете, могла бы и компенсацию с клуба содрать за дурное обращение. Если бы жила в Нидерландах, — Джерри упёрся пальцами в столешницу — они изогнулись так, что Фэр усомнилась, есть ли в них кости. — А находились бы мы сейчас в Амстердаме, вам не пришлось бы шептаться с барменом на предмет «чего-нибудь покрепче». Там вы, сидя в баре, спокойно курили бы марихуану.

Глава 6. Кто кого

Домой Фэр не поехала, осталась ночевать в комиссариате. Стрелки часов в её кабинете приближались к четырём утра. Погасив свет, она закрылась на ключ и легла на диван, мягкий и удобный, особенно для человека, который устал, как гужевая лошадь.

      Уснула Фернанда мигом. Снов не видела, а покой её быстро разрушил настойчивый стук в дверь. Спросонья Фэр решила: она дома и к ней рвётся Маргарита. Или тётя Фели. Или обе сразу. Но это оказался полицейский по фамилии Гонсалес — невысокий, грузный, похожий на пончик на двух коротких ножках. Задирая подбородок, чтобы выглядеть колоритнее, он прошамкал:

      — Иншпектор Риваш, там проблема.

      — Что случилось, Гонсалес? — подавила зевок Фернанда.

      — Предштавляете, там этот чёрт напомаженный концерт даёт.

      — В каком смысле?

      — В прямом. Он поёт, вешь репертуар за ночь перепел. Никто из охраны и глаз не шомкнул. Уже вошемь утра, а он воет и воет. Иншпектор, шделайте что-нибудь, мы ж на штены лезем! — сложил Гонсалес ладони в молитвенном жесте.

      — Что, так плохо поёт?

      — Не, поёт хорошо, но ночью шпать надо, а этот воет! А ш других камер народ аплодировал и хотели ещё да ещё. И он пел, не затыкаяшь, как шобака на луну! И не ужинал, и не завтракал. Шказал, что вшякую дрянь не жрёт.

      — Ладно, Гонсалес, дай мне полчаса, чтобы проснуться, и веди задержанного ко мне, — распорядилась Фэр обречённо.

      — Как шкажите, иншпектор! — с неожиданной проворностью Гонсалес выскочил за дверь.

      Через полчаса, Фернанда, приведя себя в боевую готовность, попивала кофе — мерзкую бурду, что притащил заботливый Берни. Заодно и пригласил в кино. Фэр не хотела ехать ни в кино, ни в зоопарк, мечтая лишь о тёплой постельке, а Берни походил на дворнягу, добрую и неказистую. И она вспомнила подкол Джерри о разновидностях рыбы: анчоусы, лосось, Фугу… Смысл в этом есть. Вот Берни явно анчоус — его легко поймать на крючок. Если б она захотела, женила бы его на себе в два счёта. Но любовь, романтика, свидания — ей это не нужно. Сейчас её волнует наркоторговец из клуба, и о маньяке забывать не нужно.

      Пока Фернанда пила кофе и болтала с Берни, Гонсалес привёл Джерри Анселми. Берни покорно ушёл, оставив их наедине. Фэр ожидала увидеть Джерри подавленным, как избалованную суперзвезду, что привык к шёлковым простыням и кровати с вибромассажем, а не к койке в камере. Чёрта-с два! Вид у Джерри был такой, словно он сошёл с подиума. Взгляд свежий и ни капли испуга на лице. Он был доволен, как обожравшийся человечинкой тигр.

      — Не очень-то вы бодры, мисс инспектор, — саркастически заметил он, усаживаясь в кресло и эффектно закидывая ногу на ногу. — Синяки под глазами, причёска растрепалась. Ай-ай-ай! Плохо спали? Неужто вас замучила совесть?

      — Не дождётесь, — хмуро ответила Фэр. — А вы как с курорта!

      — Да, наслаждаюсь жизнью.

      — В тюремной камере?

      — Ну, знаете, я человек азартный. Когда бы я ещё побывал в тюрьме? Вот и хватаю жабу за перепонки, наслаждаясь этим приключением, — улыбнулся он.

      — И поэтому мучаете всех? Капрал Гонсалес мне рассказал, что вы не давали охранникам спать всю ночь.

      Он пожал плечами.

      — Насколько я знаю, петь законом пока не запрещено. И моим соседям по другим апартаментам понравилось. Я могу найти фанатов даже в аду.

      — Кстати, мне доложили, что вы и от еды отказались.

      — А вы хотите, чтобы я умер от несварения? — закатил глаза Джерри. — Могу вас расстроить, мисс, я берегу себя. Кстати, вы должны мне телефонный звонок. То, что вы вытворяете, мисс инспектор, — это произвол. Давайте по-хорошему: я звоню адвокату и мы расходимся миром. Иначе эта ситуация будет иметь для вас последствия, — он понизил голос до замогильного шёпота, как у персонажа-злодея с театральных подмостков.

      Нехотя Фэр сунула ему в руки стационарный телефон, древний, как столетняя черепаха. Джерри с минуту разглядывал это чудо техники. Хмыкнув, стал набирать номер, тыкая на доисторические кнопки.

      — А что вы хмыкаете? — возмутилась Фернанда. — Вам ещё и телефон не нравится?

      — Это прямо раритет! — пояснил он весело. — Какого он века? Попросите начальство осовременить вам аппаратуру.

      Фэр зубами скрипнула, но успокоилась быстро — чувство досады сменилось злорадством. Джерри набирал номер пять раз, но не дозванивался. И она живо выхватила у него трубку.

      — Всё, ваш лимит звонков исчерпан!

      — Что за хамство?! Я ещё никуда не дозвонился.

      — Вы набирали номер пять раз, а тут не телефонная будка. Следующий дозвон — завтра утром! — объявила Фернанда.

      Лицо Джерри не изменилось — так и осталось непроницаемым.

      — Не очень-то вы дорожите своим креслом, я гляжу, — лениво протянул он.

      — Мне плевать на ваши угрозы! Я вас не боюсь. Я инспектор полиции, а вы — всего-навсего глупый певец. И не надо тут права качать! Лучше посотрудничайте со следствием.

Глава 7. Тайны женских сердец

Утром Фернанда планировала заехать в центральную больницу, чтобы выяснить состояние Сандры Вэйс. Но планы её сорвал комиссар Сантос Гальяно.

      — Ну надо же, объявился! — ехидно заметила она, когда на дисплее мобильника высветилось его имя. Комиссара она не видела со дня вечеринки в «Угартэ».

      Взволнованным голосом он сообщил: Фэр должна явиться в комиссариат в ближайшие полчаса, или «полетят головы». Фернанда не успела спросить что-либо ещё — комиссар бросил трубку.

      С сожалением она ушла, оставив на тарелке аппетитный заварной бисквит. Но никто из семейства возмущений не высказал. Барби уплетала ветчину, валяя её по полу и урча. Агустина витала в облаках, вздыхая и закатывая глаза. Вирхинии дома не было — пока не вернулась с дежурства. А тётя Фели и Маргарита лаяли друг на друга, как голодные собаки. И всё из-за ковра.

      Вчера тётя Фели, как и обещала, вызвала службу химчистки. Она нарядилась в розовое вечернее платье с меховой опушкой, ожидая брутальных мачо в рабочих комбинезонах и с пульверизаторами. Но вместо них явилась хамоватая тётка с каким-то пылесосом. Опрыскала ковёр вонючим растворителем и заявила, что он не подлежит очистке и его проще выкинуть. И ушла, содрав с тёти Фели тридцать долларов.

      Дом сотрясся от громов и молний, когда об этом пронюхала Маргарита. Срывая голос, она кричала: тётя Фели транжира и скоро пустит их по миру. Мало того, что испортила дорогой ковёр и ламинат под ним, который тоже стал розовым, так ещё и мошеннице из химчистки денег отвалила.

      — Я вам этот ковёр на голову надену! — Маргарита угрожающе трясла кулаком у тёти перед глазом.

      — Только попробуй, я живо твою тушку распотрошу и сделаю из неё мясной гуляш! — не осталась в долгу тётя Фели.

      — Вы жалкая растратчица и иждивенка! И вы смеете мне угрожать? Да я вам сейчас задам! — схватив две горсти земли из напольного горшка с цветком, Маргарита бросила их в тётю.

      Попала, измазав той розовый комбинезончик. Но тётя Фели не была бы тётей Фели, если бы не ответила. С криком: «На абордаж!» она схватила с дивана подушку и стала лупить ей Маргариту, пока та не поскользнулась и не упала.

      — А-а-а-а! Моя нога! — взвыла Маргарита, хватаясь за щиколотку. — Старая морщинистая женщина, а туда же — метит в убийцы! Вам, видно, в тюрьму захотелось!

      — Это язык у тебя старый и морщинистый! — парировала тётя. — А таких шикарных женщин, как я, надо ещё поискать! — она выпятила грудь колесом. — И среди молодых не найдёшь. Я — единственный экземпляр. Ну что ты стонешь, как порнозвезда?

      — Вы сломали мне ногу!

      — Прям уж сломала! Нечего было спотыкаться и падать!

      Но, к великой досаде тёти Фели, приехавший врач констатировал у Маргариты закрытый перелом голени. Пришлось ехать в клинику и накладывать гипс. И теперь Маргарита строила из себя жертву, эксплуатируя бедную Агустину. Она заставила дочь готовить завтрак и требовала, чтобы её кормили из ложечки. Агус выполняла капризы матери, а Фернанде было недосуг. Она так погрязла в работе, что забыла, какое сейчас время года и день недели, а гипс вообще не заметила.

      Номер не прошёл и с тётей Фели. Маргарита страстно желала, чтобы та извинялась и услуживала ей. Но, оказалось, с тётушки где сядешь, там и слезешь. Она не чувствовала вины, а на попытки Маргариты воззвать к её совести, тётя Фели обзывала её «костылём» и угрожающе размахивала бутербродом с колбасой, грозясь запустить им Маргарите в лоб. Занятые разборками, на преждевременный уход Фернанды ни Маргарита, ни тётя внимания не обратили.

      По приезду на работу Фэр обнаружила в кабинете толпу. Комиссар Гальяно, сидя в её кресле, нервно курил сигарету за сигаретой. Взволнованный Берни ходил из угла в угол, а адвокат Элио Алвес и Марлене Монтанари расположились на диване.

      — Сеньоры, а в чём дело? — возмутилась Фернанда. — Что за сборище в моём кабинете?

      Мило улыбаясь, адвокат поздоровался рукопожатием и вручил Фэр бумагу — постановление судьи об освобождении Джерри из-под ареста. Без залога. На основании отсутствия доказательств.

      Вот дьявол этот Элио Алвес! Ещё вчера он наведался в больницу и расспросил обо всём Сандру Вэйс, что, наконец, пришла в себя и откровенно созналась: наркотики она купила у человека по имени Гастон Вердэ — ЭмСи, который проводил день рождения Энеаса Арайя.

      ЭмСи! Фэр не могла в это поверить. И почему она сваляла такую дуру? Пока выдумывала стратегии по выведению Джерри на чистую воду, ЭмСИ испарился. И он был единственным, кто не явился по повестке. А она и не заметила. И к Сандре Вэйс надо было идти вчера, а она по кино шастала. Ну и овца!

      Поджав губы, Фернанда велела Гонсалесу привести Джерри из камеры.

      — Увы, инспектор Ривас, это невозможно, — добил её адвокат. — Пока я с утра был у судьи, мне позвонила сеньора Марлене и сказала, что едет сюда вместе со скорой. Мистеру Джерри стало плохо, и его увезли в больницу.

      — А этого следовало ожидать, — скривилась Фэр. — У него же самая обычная ломка. Ещё бы, целых три дня не принимать наркоту. Ужас какой!

      — Можешь прощаться с этим креслом, — Марлене так зыркнула на Фернанду, что та отшатнулась.

Глава 8. Ультиматум

К изумлению Фэр, Агустина не смутилась, когда её уличили в столь фанатском занятии, как рисование портрета кумира. Напротив, она с воодушевлением поведала: Джерри Анселми супер и она балдеет от него. Но Сэси обвинила её в фанатизме и посоветовала повзрослеть, а от Фреда вообще нет толку. Поэтому она больше с ними не дружит.

      — Но я не влюблена в Джерри, — изобразила равнодушие Агустина. — Мне просто нравится, как он поёт. Он клёвый!

      — Ага, и поэтому вся твоя комната в его портретах, — скривилась Фернанда, обводя плакаты скептическим взором. Остановилась на одном — где Джерри обнимался с бас-гитарой. Фотошоп и тонна грима на лице. Вот нарцисс! Есть в его внешности что-то странное. Красивый, но эта красота слишком вычурна.

      — Ну и что? — доказывала Агус. — Раньше тут были плакаты других людей. А вкусы меняются. Сейчас я считаю крутым Джерри, а потом мне понравится кто-то ещё, — девушка отнекивалась, но по румянцу на её щеках Фэр понимала — она врёт. Втюрилась, это очевидно. В её возрасте многие девушки западают на красавчиков с телеэкрана.

      Фернанда надеялась на благоразумие племянницы — та всегда была рассудительной. А если Агустина встретит реального парня и влюбится в него, глупости ветром и сдует. Но эти рассуждения не мешали ей злиться на Джерри. За последние дни её чувства колебались от бешенства до восхищения, от жалости до ненависти. А сейчас она убедилась — её бесит этот тип. Неимоверно бесит. Так бы и выцарапала ему глаза!

      В конце беседы Фэр упрекнула племянницу в том, что она прогуливает занятия. Но и этому Агустина нашла объяснение — она поругалась с Сэси и Фредом и не хочет их видеть. А ещё достала её одна девица.

      — Что за девица? — насторожилась Фернанда. — У тебя проблемы с одноклассниками?

      — Э-э-э… ну в общем да, — созналась Агустина, пряча глаза. — Её зовут Лина, она тупица и не даёт мне прохода.

      — Почему?

      — Ну, она ревнует ко мне препода, в которого влюблена, — объяснила Агустина сконфуженно. — Она говорит, что я строю ему глазки. Но это не так! Я не виновата, что этот чувак ни одной юбки не пропустит!

      — Та-ак! А вот с этого места поподробнее! Это что за препод такой? — раздула ноздри Фернанда. Только этого не хватало, учитель клеится к ученицам!

      — Ну, сеньор Иван преподаёт историю искусств. А эта дура Лина в него втюрилась. А ко мне она прицепилась, потому что я два раза ходила к нему на дополнительные занятия, чтобы хвост пересдать.

      — В общем так, Агус, завтра ты идёшь в школу! — изобразила Фэр строгую тётушку. — И скажи этой Лине, что у тебя тётя — инспектор полиции. Если она будет цепляться, я ей живо голову откручу. А на преподавателя стоило бы пожаловаться директрисе.

      — Да он ко мне не лез! — не согласилась Агустина. — Если я его обвиню, это будет враньё. Я не хочу прослыть врушей и сплетницей. А Лину я когда-нибудь отколочу, — она помахала кулаком в воздухе. — У меня давно руки чешутся повыдергать ей космы.

      — И повыдергай, я разрешаю, — улыбнулась Фэр. — Надо уметь защищаться. Никогда не позволяй унижать себя. Ни мужчинам, ни женщинам. Давай сдачи, словами или кулаками — не важно. Не будь страусом, который прячет голову в песок. Такие нападальщики — трусы. Они ищут жертв среди слабых. С теми, кто даёт отпор, они не связываются. Я разрешаю тебе обидчицу отдубасить. А если она поскачет жаловаться, я поговорю с директрисой лично. Но смотри, Агус. Девицу ты можешь поставить на место, но этот преподаватель… он мне не нравится. Слушай, — Фернанда понизила тон до шёпота, — ты неопытна в таких делах. Можешь от страха или неведения наворотить глупостей. Если начнёт к тебе лезть, будет пугать, не бойся. Сразу мне скажи. Поняла?

      — Я всё поняла, тётя, — Агустина явно хотела соскочить с неприятной темы. — Но не говори ничего маме и бабушке. Ни о Джерри, ни о сеньоре Иване, ни о Лине. Ты ж их знаешь, они съедят мне мозг.

      Фэр взволновала история про преподавателя. Как бы он не испоганил Агустине жизнь! Одно дело влюбиться в певца, звезду экрана, у которого влюблённых фанаток пруд пруди. И другое — когда некий козёл соблазняет учениц на занятиях. Пусть дотронется только до её племянницы, Фернанда живо его кастрирует!

      Ужин, однако, отвлёк её от Агустины. Любимый ведущий тёти Родольфо Барили поведал с экрана ТВ: совершено дерзкое убийство. Почерк его совпадает с предыдущими тринадцатью. И снова район Вижья-31. «Фантом» опять активизировался, кокнув пенсионера по имени Анибал Руис. Мужчина, обнажённый, испещрённый ядовитой иглой, утонул в ванной, потеряв море крови. Ничего нового — следов никаких, а рисунок тот же.

      Фэр готова была ногами затопать. Ну вот… Вот! Комиссар ничего не делает, расследование увязло, как танк в болоте, а количество жертв всё увеличивается. А она отстранена от должности! Ведя расследование, она чувствовала, что на капельку, но приближается к раскрытию личности убийцы. Если б не Джерри Анселми, она бы сейчас, в эту минуту, изучала место преступления. И, может, напала бы на след маньяка. Гад этот Джерри, всю жизнь ей испортил! Из-за него она сидит у телевизора, как дура.

      Ужин прошёл без ругани. Агустина, жалуясь на усталость, к еде не притронулась. Маргариту мучили мигрень и сломанная нога, и она куксилась. Тётя Фели восхищалась своим любимчиком в телевизоре, не замечая Барби, что упорно вонзала зубки в её пушистый розовой тапочек. А Вирхиния ускакала на свидание с банкиром.

Глава 9. Фотосессия

      Днём, собравшись с духом, Фернанда выпросила у комиссара номер телефона Джерри (под строжайшим запретом не давать его никому и даже не показывать), дёрнула для храбрости рюмку ликера и позвонила. Дважды наткнулась на автоответчик, вся изозлилась, и лишь к трём часам дня негерой её романа соизволил ответить:

      — Хэллоу! — по голосу Фэр узнала Джерри, но вздрогнула — он так похож на сволочь Конрада! И тот вечно говорил «хэллоу», строя из себя американца.

      — Э-э-э… привет, — робко сказала Фернанда. — Это Джерри?

      Он секунду помолчал и вдруг ка-ак рявкнет, у Фэр ухо чуть не выпало:

      — Это опять ты?! Идиотка, ещё раз ты позвонишь, и я найму головорезов! Они вычислят твой адрес и сделают из тебя бифштекс, поняла?!

      Ошалев, Фэр долго смотрела на телефон, из которого раздавались короткие гудки. Вот так гусь! Это который джентльмен.

      Около получаса Фернанда носилась по комнате, мечтая Джерри Анселми четвертовать, а телефон шмякнуть об стену. Но, остыв, решила позвонить ещё. Конечно, это унизительно, но выхода нет — маньяк не дремлет.

      — Ну, Джерри Анселми, берегись! Я тебе каждое слово припомню. Сам ты бифштекс! — обозвала Фэр несчастный смартфон, опять набирая номер.

      Джерри ответил мигом, но, едва сказав пресловутое «хэллоу», услышал вопль:

      — Ты меня достал, Джерри Анселми! Ещё раз ты обзовёшь меня, и я плюну тебе в глаз! Хам!

      — Эм-м-м… а кто это?

      — Это Фернанда Ривас. Инспектор Ривас! Я, значит, наступаю себе на горло и звоню ему, а он меня посылает. И обзывает бифштексом! Замечательно!

      — А, мисс суперкомпетентный инспектор, помню-помню! — обрадовался Джерри. — Это ты мне названиваешь? Ну, извини, я прошу прощения за свою грубость. Это предназначалось не тебе.

      Он сказал это так легко, что у Фэр совесть шевельнулась. Вот, даже павлины умеют извиняться, а она нет. Для неё это невыносимо, унизительно, как в лужу упасть.

      — И чего ты хочешь, мисс? — голос Джерри зазвучал иначе, чем минуту назад, — тот певучий, бесяще-спокойный тон, каким он говорил с Фэр и в полиции.

      Фернанда хотела назвать Джерри двуличным индюком, но передумала. Не растягивать же телефонные переговоры ещё на неделю!

      — Дело в том, что я… я говорила с комиссаром, вот. Он сказал, что… в общем, это о том деле… ну… Короче, это не телефонный разговор! Мы не могли бы встретиться? — сложила Фэр более-менее внятную фразу. — Лучше в ближайшее время.

      — Ты мне свидание назначаешь? — сострил он.

      — Не задирай нос, Джерри Анселми! То, что у тебя смазливая физиономия, не означает, что все женщины мира должны упасть к твоим ногам и биться в конвульсиях. Не обольщайся. Эта встреча будет сугубо деловая.

      — Э-м-м… знаешь, у меня плотный график, надо посоветоваться с моим администратором, поискать окно в расписании, — издевательски перечислял он. — А ещё лучше запишись на приём к моему директору, Марлене Монтанари. Ты же имела честь с ней познакомится, мисс? Могу дать телефончик. Все деловые переговоры только через неё. Я сам этим не занимаюсь, я человек творческий, знаешь ли.

      — Но это важно!

      — Эм-м-м… ну-у, если бы это была личная встреча, я бы ещё поду-у-умал, а так…

      — Я же сказала, Джерри Анселми, это важно! Очень важно!

      — Важно для кого? — не унимался он.

      Фэр готова была покусать телефон. Что за невыносимый тип? Ну нельзя же ёрничать через каждое слово!

      — Это важно для меня, — проскрипела Фернанда. — Мы встретимся или нет? И лучше сегодня. Это вопрос жизни и смерти!

      — Ну ладно, — смягчился Джерри. — Давай так, сейчас у меня фотосессия. Ты можешь подъехать на студию где-нибудь через час?

      — Да-да, могу! Ещё как могу! Говори адрес! — Фэр выхватила из ящика блокнот и ручку. Слава всем богам! Она думала, он станет долго ерепениться то отменяя встречу, то назначая.

      «Палермо Голливуд, 1284, арт-студия «Андеграунд» — изучила адрес Фэр.

      Целый час она прихорашивалась (даже глаза накрасила). В Палермо Голливуд — съёмочные комплексы и телестудии, рестораны, кафе, отели. Там легко напороться на какого-нибудь режиссёра. Или сценариста. А вдруг она их очарует и попадёт в телевизор? Нет, она не жаждет славы, но… у неё талия шестьдесят сантиметров и лицом она ничего.
И Фернанда нацепила белые шортики и обтягивающую травяно-зелёную майку на одной лямке. На мото так не сядешь, да и Палермо с его подрайонами Фэр знала плохо. Поэтому оставила «Дьявола» дома, сев в такси.

      В этой части Палермо зеркальные небоскрёбы перемежались с вычурными зданиями ресторанов и отелей и неказистыми съёмочными комплексами и павильонами, заставленными автобусами и автомобилями.

      Такси миновало здание студии «Телефе» с пальмами и вывеской на проходной — тремя кругами: синим, зелёным и красным. Вдали виднелись толпа и операторский кран — там что-то снимали.

      Заборы и стены домов в Палермо Голливуд украшали муралес — граффити всяческих видов, от мультяшных карикатур до портретов Че Гевары. Арт-студию «Андеграунд» Фэр нашла быстро — на седьмом этаже одного из зеркальных небоскрёбов. Её никто не остановил, а в холле стоял стол, видимо, для консьержа или охранника (его на месте не было).

Глава 10. Как снег на голову

Терпения дождаться звонка Фернанде не хватило, и на следующее утро она набрала номер Джерри.

      — Вы можете оставить сообщение после сигнала, бу-бу-бу, — передразнила она автоответчик, свирепо швырнув телефон на кровать.

      Вчерашний инцидент в авто Фэр покоробил, но за себя она переживала больше, чем за Джерри. Они заключили пакт, целью которого была ловля идиота, который Джерри преследовал. И поймать его надо быстро, ведь маньяк не дремлет. Но ей нужны подробности. А их нет. Вчера Джерри торопился и ничего не рассказал, а теперь не берёт трубку. Замкнутый круг.

      Отношение Фернанды к Джерри заметно потеплело. Нет, он по-прежнему казался ей наглым, двуличным, высокомерным нарциссом, но что-то необъяснимое родилось в её душе, когда он пошёл навстречу её детскому нежеланию извиняться и предложил компромисс. Симпатия? Уважение? Возможно.

      Хладнокровие — качество, которым Фэр мечтала обладать. Для женщины-полицейского оно немаловажно. Вчера, когда в машину полетели яйца, она реально испугалась, а Джерри ещё и шутить изволил. Хотя он певец и ему положено быть капризным истериком, а ей, полицейской, — ледником. Но выходит наоборот. Рядом с Джерри, таким уверенным, лениво-спокойным, Фернанда почувствовала себя хрупкой девушкой.

      Но сколько бы она не звонила, Джерри не отвечал. Расстроенная, Фэр шарахалась по дому, не зная куда приткнуться. Скоро она начнёт выть от безделья, как волк на бугре.

      Вечером Джерри перезвонил сам — прослушал массу гневных сообщений, что оставила Фернанда на его автоответчике. Своим приятным голосом он воззвал её угомониться, ведь нервы на деревьях не растут. Он артист, у него плотный график: концерты, съёмки, интервью, записи песен, фотосессии. И он не кролик на батарейках — не может бодрствовать сутками.

      — Когда у меня будет время, я сам тебе перезвоню, — устало пообещал он в трубку. — Прошу тебя, мисс инспектор, не донимай меня. Я не всегда могу ответить на звонок, а иногда просто не хочу.

      — Но ведь мы договорились вчера. Как же этот преследователь? И моя должность… — совсем растерялась Фэр.

      — Наш договор в силе. Я всегда держу слово. Просто имей терпение. Извини, я не могу больше говорить. Я тебе перезвоню. Чао!

      Фернанда чуть не заплакала от обиды, когда он повесил трубку. Ну почему она вынуждена бегать за ним как собачка? А он посылает её. Обещал вернуть на работу, а сам тормозит. Никогда она его не поймёт!

      И Фэр, в растрёпанных чувствах упав в кровать, до рассвета читала электронную книгу, обнимая мягенького голубого кролика. Утром встала разбитая, но с надеждой, что новый день принесёт перемены. Как бы не так! Джерри не звонил, и она готова была плясать с бубном у костра, воскрешая его совесть.

      Но Фернанда не одна маялась бездельем — Маргарита ей помогала. Вынужденная сидеть дома, она обленилась так, что перестала даже готовить. Теперь все кухарничали сами — что выуживали из холодильника, то и ели. Нога срасталась медленно, и, целыми днями лёжа на диване, Маргарита щёлкала пультом от телевизора или читала журналы; листала страницы в соцсетях и лузгала то орешки, то семечки. И так с утра до вечера. Вирхиния с Агустиной хором заявили: если дело так пойдёт и дальше, Маргарита скоро не пролезет в дверь — будет кататься как шарик. Та в отместку заказывала по телефону пиццу и поедала её сама, ни с кем не делясь.

      Но Агус радовала Фернанду. Девчонка успокоилась, перестала пропускать занятия и безвылазно сидеть в комнате. И даже помирилась с Сэси — та приходила уже два раза, и они, чирикая как птички, обсуждали чертежи, музыку, недавно просмотренные фильмы, учителей и одноклассников.

      А вот у Вирхинии не всё ладилось — она ходила хмурая. Ни любимая работа, ни свидания с богатым кавалером не прибавляли ей оптимизма. На Амадо она жутко злилась, хотя он тратил на неё деньги, водя по ресторанам и клубам, и даже подарил украшение — серебряный браслетик с топазами.

      — На черта мне эти побрякушки? — стервозничала Вирхиния, демонстрируя браслет семейству. — Вместо того, чтобы сделать мне ребёночка, он дарит эту ерунду. Ну не тупица ли? Зла не хватает!

      — Ох, и дура же ты! Я вот, как мать этой дылды, — Маргарита ткнула пальцем в Агустину, которая, к счастью, сидела в наушниках, — заявляю, если бы мне сказали сейчас: «Марго, выбери — родить дочь или заполучить банкира, который ездит на Бентли и дарит ювелирку», я бы выбрала второе. Ребёнка обратно не засунешь, так что подумай, кузина, хорошо подумай. Знаешь, мужики ведь сволочи, как узнают, что у тебя есть прицеп, говорят: «Адьёс!» и машут ручкой. Так что не рожай от первого встречного. Вдруг потом найдёшь принца, а он свалит в закат из-за чужого ребёнка. Я вот считаю, что родила рано, выкинула в помойку свою молодость, а ведь я была ого-го! Женщина-огонь! На меня все оглядывались, когда я шла по улице в короткой юбке и с распущенными волосами. Но мне приспичило влюбиться в Альфонсо Акоста и поверить в его россказни. И вот итог, — она опять указала на Агустину. Та, закрыв глаза, мотала головой в такт музыке. — Я тащу это бесполезное ярмо уже семнадцать лет и не знаю, когда ему придёт конец. А она в знак благодарности даже не хочет освоить нормальную профессию, всё картиночки свои рисует да музыку глупую слушает. Таки я запишу её к психологу, не дело это — не оправдывать надежд родной матери, — и Маргарита глубоко вздохнула.

      Вирхиния скорчила кислую рожу.

Глава 11. План-авантюра

Фернанда в панике бегала по кухне, пока не ударилась о холодильник. Взвыла, но зато пришла в себя и помчалась в гостиную.

      — Тётя! Тётя Фели! — рявкнула она громко. — Тётя! Вы должны прекратить этот балаган немедленно!

      Но тётя не слышала — голос Фэр заглушали крики её подруг. Пока Фернанда болтала с Джерри (не больше пяти минут), дамы выключили музыку, отодвинули стремянку и надели розовые шляпы со страусовыми перьями. И устроили дуэль.

      Прыткая донья Канделария и не менее подвижная тётя Фели, бегая по кругу, размахивали деревянными линейками. Донья Раймунда была секундантом сразу обеих. С булкой в зубах она перемещалась от тёти Фели к донье Канделарии и обратно, чавкая и скандируя лозунги: «Давай! Давай! Мочи её! Мочи!».

      Барби, тявкая, прыгала по диванам и креслам.

      — Тётя Фели! — Фэр не сдавалась — до прихода Джерри надо разогнать этот дурдом. Она подошла к дуэлянткам. — ТЁТЯ ФЕЛИ! Прекратите цирк, я вам говорю! Ведите подруг к себе в комнату, а лучше отправьте их по домам! Сейчас ко мне придёт важный гость!

      — Отстань, Фернандита, не видишь, я занята? — среагировала, наконец, тётя. — Мы играем в средневековье. У нас дуэль.

      — Тётя Фели, не будьте ребёнком! Я не хочу, чтобы вы меня опозорили! Этот гость важен для меня… — она запнулась, — для моей карьеры.

      Но тётя больше не отвечала — донья Канделария переломила её линейку пополам.

      — Ну вот, я осталась без оружия! — расстроилась тётя Фели, держа в руках обломки.

      — Сдавайся, вражина! Тебе не уйти, я победила! — орала донья Канделария, радостно подпрыгивая.

      — Ага, щас! Не собираюсь я сдаваться! Лучше я упаду в обморок на поле боя, но не сдамся! Сейчас будет реванш! — войдя в азарт, тётя Фели шмякнула линейку в угол и пошла на донью Канделарию, как бык на красную тряпку, схватилась за её линейку и потянула на себя.

      — Отдай! Это моё оружие!

      — Ни за что! — тётя Фели не успокоилась, пока не переломила линейку доньи Канделарии пополам.

      — Ничья! У вас ничья! — выкрикнула донья Раймунда, дожёвывая булку. — Давайте закончим и пойдём подкрепимся.

      Но тётя Фели упрямилась, желая победить в любом случае, и повалила противницу на пол. Женщины катались клубком, пока не протёрли одеждой всю гостиную.

      — С вами с голоду помрёшь, ей богу, — вздохнула донья Раймунда, выуживая из кармана шоколадку.

      Однако Фэр твёрдо решила — она сделает всё, чтобы Джерри это безобразие не увидел. Иначе он подумает, что попал в психушку, разозлится на неё и откажется от компромисса.

      Вернувшись в кухню, Фернанда выудила из шкафа пластиковое ведро, набрала в него воды и потащила в гостиную.

      — Караул! Пожар! Мы горим! Сейчас крыша рухнет! Бегите немедленно! Спасайтесь!!! — закричала она, окатив трёх женщин водой.

      — Горим?

      — Пожар?

      — Ой, мамочки! Я же сейчас упаду в обморок! — подхватив Барби, тётя Фели первая бросилась к входной двери. Её подружки побежали следом, по пути собирая туфли, шарфы и сумочки.

      — Кошмар! Горим! Пожар! Ад! Катастрофа! — они высыпали наружу, едва не сорвав дверь с петель.

      В гостиной стоял разгром, но, выбирая между собой и чистотой, Фэр выбрала себя. Скажет Джерри, что у них ремонт. И побежала наверх.

-------------------------------------
      Три мокрые дамочки в розовых шляпах с перьями, одетые в лосины и купальники, вывалились из дома, налетев на красный Феррари, что стоял у обочины.

      — Эй, миссис, полегче! Вы мне машину поцарапаете! — Джерри выскочил из авто, когда донья Раймунда уперлась животом ему в капот.

      — Не кричи на меня, мальчик, — пробухтела та. — Поживи с моё и тогда вякай. Не видишь, я при смерти?

      Джерри молча отпихнул увесистую тушку доньи Раймунды. Внимательно осмотрел покрытие автомобиля. Тётка злобно зашипела:

      — Как ты смеешь лапать меня, извращенец?!

      — Если вы не уймётесь, миссис, вам непременно придёт штраф. Вы хоть знаете, сколько стоит моя машина? И нечего таращить глаза, вы не похожи на сову. Не взлетите даже на метле, — гаденько ухмыльнулся Джерри.

      — Да я тебя в полицию сдам! — помахала донья Раймунда кулаком. — Разъездились тут! Уже на улицу не выйдешь, то и дело тебя норовят переехать на крутой тачке. Богатый папаня поди купил её, а он похваляется. Знаем таких, видали! Пойду-ка я домой, надоело мне всё, сил нету! — жалобно кряхтела донья Раймунда на всю улицу (сосед на крыше направил телескоп на неё). — Скоро мой любимый сериал, да и в холодильничке ждёт меня свиная отбивная. Истосковалась поди, моя девочка. А вы, когда пожар потушите, заходите ко мне на чай, — помахав тёте Фели и донье Канделарии рукой, донья Раймунда уковыляла, чпокая шлепанцами и оставляя на тротуаре мокрые следы.

      — Фелисидад Сантойя, глянь-ка кого мы встретили! — визгнула донья Канделария, пихнув тётю локтем в бок. — Помнишь, я тебе рассказывала, что познакомилась со звездой в полиции и взяла у него автограф? Точнее автографы. Для себя, для Тото и для детей Тото. Так вот, это он! Разве тебя, красавчик, уже выпустили из тюрьмы?