Семена Акации

Карты этого Мира

Карта Мира

Карта Антары

Глава 1

Я изо всех сил спешила в отдел, стараясь по дороге не зашибить никого рабочей сумкой. Она хоть и не была тяжелой: всего лишь планшет с листами бумаги да предметы для рисования, но при должном старании и ей можно было нанести приличные увечья. Проверено. Буквально десять минут назад. Когда, прости ее Луг, потерпевшая, попробовала выразить неудовольствие моей работой и схватить меня за руку, а я решила в этот момент развернуться. Твердый картонный планшет с острыми углами хорошо вписался дамочке в бедро. Не думала, что аристократы могут так виртуозно ругаться. Даже я, много лет поведшая в приюте, заслушалась.

— Как прошел опрос потерпевшей? —встретил меня скалящийся во всю Герг.

— И тебе утречка. Видимо, недоброго, раз сам старший следователь сидит за стойкой регистрации. Неужто разжаловали? — с притворным сочувствием поинтересовалась я.

— Пф, я слишком ценен, чтобы действительно протирать штаны за этой стойкой, — отмахнулся он. — Просто временная подмена, пока начальство раздает указания для визита сверху.

— Насколько «сверху» ожидается визит? — насторожилась я.

Грег вздохнул и ответил на вопрос:

— Начальник головного отдела.

Я выругалась.

— По последним трупам? — Получив утвердительный кивок, я выругалась еще раз и спросила: — И когда ожидается?

— Завтра.

Вот тут я уже выдохнула с облегчением.

— Опять рисунки домой утащила? — проницательно заметил Грег.

Я смутилась. Правилами отдела это запрещалось. И вообще их сдавать следовало сразу же после зарисовки места преступления. Но зря что ли в друзьях у меня старший следователь?

— Утащила, — покаялась я. — Беркли все стоял над душой, отвлекал, вот я и решила спокойно дорисовать все дома.

Грег лишь рукой на меня махнул. Ну и правильно, не сдавать ведь друга, единственного, который может накормить его кота, пока хозяин в командировке.

— Со старушенцией-то как прошло? — вновь спросил он.

Я с ворчанием закопалась в сумку, пара карандашей выпала и укатилась куда-то далеко.

— Да как оно могло пройти? Очередная старая грымза, даром, что леди. Потеряла свою мелкую собаченку. Весь мозг мне проела. То глаза недостаточно добрые нарисовала, то хвост не в ту сторону завернула. Тьфу, — махнула рукой я и достала-таки из сумки листок. — Звать это недоразумение Жужиль. Пропала два дня назад. Надо расклеить объявления по всему городу, ведь у Жужиль уникальная диета: она может есть только вырезку с бока белой коровы, или что-то вроде того. В общем, бедолага. С таким разборчивым вкусом, поди сдохла уже.

Грег взял листок, мельком глянул на рисунок собаки и небрежно кинул его на стопку каких-то бумаг. Ясно, рекомендации старой леди к сведенью не приняли. Но оно и не удивительно: за день к нам по пять таких леди заявляется, на все их требования служащих не напасешься.

— Покормишь завтра Толстяка? — спросил Грег. — Новый след пропавших бриллиантов, надо в соседнее герцогство съездить.

— Не проблема, — пожала плечами я, собирая разбросанные по полу вещицы, выпавшие из сумки. — Только еду оставь! А то твой жрет только грудку, я в прошлый раз с сущими грошами в кармане осталась, на возницу до отдела еле хватило, — ворчание мое потонуло в топоте ног.

В отдел, громко хлопнув дверью, влетел посыльный.

— Сэр, сэр, вам просили передать! — юноша запыхался и явно был встревожен. — Там убийство!

Я резко поднялась и перегнулась через стойку регистрации, чтобы заглянуть в записку, что читал Грег. Маленький клочок замызганной бумаги с корявым почерком. Только адрес и пометка «оп.»

Мы с Грегом переглянулись. Очередной труп от опиата. Очередной висяк. Мне-то было без разницы: мое дело маленькое — сиди, рисуй умерших, пропавших, потерпевших, а вот Грегу очередная головная боль.

— Сочувствую, — похлопала по плечу друга я.

— Умер ваш знакомый? — с широко распахнутыми глазами спросил посыльный.

— Что? — поднял на него взгляд Грег. — А, нет. Просто наша рисовальщица думает, что работы добавиться только мне. Но! — он поднял вверх палец. — Разумеется это не так. Напомнить, кто завтра приезжает? — Грег насмешливо посмотрел на меня. — Тебе надо будет зарисовать всю обстановку. В деталях. Чтобы завтра на ковре начальства, нам всем не намылили шеи.

Я вздохнула. Знает ведь, зараза, что рисовать обстановку я любила меньше всего. Слишком много времени на это уходило. Да и мелков после этого не оставалось — подворовывать по-тихому у родного отдела уже не получалось.

Грег вызвал остальных членов команды, предупредил главу отдела, и мы сели в экипаж. Через пол часа мы были в квартале пурпурной розы, в доме очередного аристократа, чей труп и лежал там посреди дорого обставленного кабинета.

В воздухе витал характерный запах жженной травы.

— И чего им неймется всякую дрянь внутрь тащить? — проворчала я, размахивая рукой перед лицом. Уж больно резкий и противный аромат от этих травяных смесей.

— Кто обнаружил труп? — принялся тем временем за свою работу Грег.

Я приступила к своей. Достала лист из папки и принялась делать набросок тела. Следовало его побыстрее зарисовать, чтобы с ним могли поработать следователи и коронеры.

— Слуги. Пришли убирать в кабинет, и нашли хозяина, — ответил кто-то из помощников.

— Уже мертвого, или еще в приступе? — уточил Грег.

— Мертвого. Никто из слуг и не подозревал о новом увлечении хозяина.

— Слабо верится, — усмехнулся Грег, — вонь еще та.

— Ага, — согласилась я. И добавила, — на шкатулке, где маркиз хранил сушенные листья, следы мастики для пола.

На мгновение в кабинете повисла тишина, прерываемая скрипом карандаша о бумагу.

— Значит, кто-то подворорывает. Слуг в соседнюю комнату, хочу с ними побеседовать, — скомандовал Грег. И обратился ко мне, — как ты заметила? Ты же в набросок уткнулась.

Я пожала плечами.

— Перед наброском обвела комнату взглядом. Надо же мне было посмотреть на пропорции.

Глава 2

Из дома в квартале пурпурной розы я вышла, когда стемнело. Ловить в этом квартале извозчиков было бесполезно: их попросту здесь не водилось, поэтому, поправив сумку на плече, я поплелась на Вересковую площадь. Площадь, как всегда, была забита народом, даже в столь поздний час, когда все представления окончились, развлекательные шатры были разобраны, горожане прохаживались по площади, заглядывая в еще открытые лавки.

— Быстрые портреты! Быстрые портреты! — кричали художники мимо которых я проходила.

Что, хотелось бы мне знать, они в такой темноте видят?

— Девушка, напишу ваш портрет всего за пять минут! — широко улыбаясь, проговорил маленький коренастый мужчина. Кажется, в роду его отметились стуканцы.

Да я сама кого хочешь напишу.

— Ну же, девушка, не проходите мимо! Всего тридцать серебряников! — из-под его рыжих усов виднелись желтоватые зубы. — Такая красота должна быть запечатлена!

Красота?! Все-таки писать в темноте — не лучшее решение: может привидеться то, чего отродясь не бывало. Впрочем, может, отродясь-то и было, но сейчас… Глубокие синяки под глазами, пятнами слезающий загар, искусанные губы, и в довершении паклей торчащие во все стороны короткие волосы. Красота неописуемая. Раньше я еще старалась выглядеть мало-мальски прилично, видимо, все еще была жива память о жизни в семье. Но сейчас, когда я вконец устала от всяких увлажняющих масок для иссушенных басмой волос, только Грег и напоминал, о том, что временами следует выглядеть по-человечески.

Меня не интересовали готовые картины и предложения быстрого портрета, но я все-таки остановилась рассмотреть творения коллег. Скособочившись, на мольбертах стояли примеры быстрых портретов, написанных сухой кистью и пастелью, прислоненные к большим валунам картины были более разнообразны: лесные и морские пейзажи, натюрморты и баталии. Много баталий. Многовековая война кончилась почти две сотни лет назад, но были еще живы очевидцы тех событий, и произошедшие кровопролития, и дележка территорий все еще тревожили умы людей. В свое время, живя на юге, на границе с недавним врагом, мне довелось рисовать много баталий. Они продавались лучше пейзажей с полевыми цветами.

Старая пара немного потеснила меня, приобретая прекрасный маковый пейзаж. Очевидно, быстрые портреты в этот час интересовали немногих. Горожане куда охотней рассматривали не наброски, а полноценные картины, написанные не самыми дешевыми масляными красками. Видимо, эти художники — не простые любители, пришедшие на площадь в надежде подзаработать пару монет, как я в свое время, а самые настоящие профессионалы из галереи. Все писали в разных техниках: кто-то работал мазками, как грубыми и толстыми, так и тонкими, изящными, кто-то использовал лессировку с драматичной игрой контраста. Я засмотрелась на изящно написанную руку молоденькой девушки и на темную печаль в ее взгляде. Мне тоже стало грустно. Я с трудом разбирала, от чего именно. То ли от того, что девушка на картине была слишком живой и печальной, то ли от того, что вспомнила, сколько времени я по-настоящему не писала. Бессчетное количество рисунков, которое требовалось следственному отделу, не считалось, как и легкие зарисовки для газет, да пара портретов для подруг моей арендодательницы. Еще печальнее то, что мне и не хотелось писать. Пара отложенных серебряников в месяц с должности помощника следователя, и через полгода, у меня на руках был бы набор добротной масляной краски из нескольких цветов, но… я старательно игнорировала такую возможность. И кажется, попросту разучилась хотеть то, что когда-то было моим любимейшим занятием. Я зло тряхнула волосами, сжала ремень сумки и зашагала к свободной повозке.

Двадцать медяков, и я оказалась у своего дома. Входная дверь привычно скрипнула, а сверху послышался стук старых разваливающихся тапочек.

— А вот и наша Ти! — воскликнула старушка Мюриэль, спустившись на первый этаж из своей спальни. Как всегда, она была в сопровождении трех своих кошек: Ми, Ля и Си. — Ты сегодня поздно. Но я припасла тебе кусочек пирога, — заговорщицки произнесла она и, поставив, на стол кухни свечку, выудила из шкафа тарелку.

Старушка каждый вторник ходила на заседания книжного клуба, каждую среду посещала классы музицирования, каждый четверг бывала в клубе по садоводству, пятницы выходные у нее были отведены под вязание и встречи с многочисленными подругами, а в понедельник она заготавливала еду на все неделю вперед. Был конец недели, и заготовленная еда подходила к концу, поэтому я была особенно признательная старушке за припасенный кусок пирога.

Мне вообще повезло с арендодательницей: прекрасная старушка, бодрая, веселая, порой слишком деятельная и заботливая. Она частенько оставляла мне еду, дарила подарки и снабжала вязанными носочками, хотя это и не входило в условия нашей сделки. По вечерам мы частенько говорили о книгах, искусстве, городских легендах и сплетнях. Старушке было чуть больше сотни, и знала она столько историй, что могло бы потянуть на хорошее собрание сочинений. Вот и сейчас, разливая по чашкам остывший взвар, она принялась рассказывать очередную историю:

— Сегодня встречалась с Клотильдой, там подавали удивительный взвар. Какие-то не то плоды, не то семена. Без сахара, скажу я тебе, полнейшая гадость. Но стоит заправить эту чернущую жидкость свежим молоком и сладким сиропом, она превращается в небывалый по вкусу напиток! — старушка даже для себя была неприлично бодра в столь поздний час. Она совершенно бессмысленно бегала по кухне, доставая по очереди из шкафов столовые приборы и вазочки со сладким. — И после него я почувствовала такой прилив бодрости! — она беззаботно рассмеялась и элегантным движением поправила шаль. — Чувствую, будто вновь стала молодкой и могу вновь идти покорять танцевальные залы.

Тут уже не выдержала я и рассмеялась. Старушка Мюриэль много рассказывала о своей юности, и судя по рассказам, она была еще той сердцеедкой и страстной особой. И даже в столь почтенном возрасте, она не переставала флиртовать то с старым молочником, то с молоденьким разносчиком. Ее хоть и считали странноватой, но против ее чар устоять никто не мог. Молочник завозил ей молоко самой первой и в маленькой баночке в качестве презента оставлял немного жирных сливок, а разносчик доставлял кучу писем и приглашений на обеды всего за полцены.