Семейное положение: папа-дикарь

Глава 1

Москва

Лиза

- К главному нельзя, Елизавета Викторовна, он сейчас… кхм… занят. У него там…

- Я уже в курсе, что у него там. Точнее, кто, - осекаю суетливую секретаршу, которая путается под ногами.

Сжав телефон в руке, я бросаю злой, ненавидящий взгляд на серебристую табличку: «Золотарев И.Л. Главный врач». Воздух в приемной пропитан запахами лекарств, кофе и… гнусного предательства.

О том, что мой интеллигентный муж в стерильном белом халате мне изменяет, я узнала совершенно случайно. Никогда бы не подумала на этого святого человека, коим он сам себя выставляет в обществе. Ни капли в рот, на шага налево. Действительно, зачем делать лишние телодвижения, если можно оприходовать любую медсестру, не выходя из кабинета?

Эксклюзивные розовые очки «Для слепых дур», подаренные мне в день свадьбы, треснули, когда перед очередной планеркой я заметила брендовую сумочку из лимитированной коллекции у новой практикантки. И дело не в том, что дорогая вещь не гармонировала с ее пуховиком из Садовода, а в том, что точно такую же я мельком увидела в закладках на ноутбуке моего благоверного. Я удивилась, что он интересуется женской одеждой, но спрашивать ничего не стала.

Наивный мозг, подрабатывающий адвокатом дьявола, нашептал мне, что супруг готовит сюрприз к годовщине. Напоследок выбросил дозу эндорфинов, и я поплыла.

Стоит ли уточнять, что подарка я так и не дождалась? Когда наступил день Икс, Игнат даже не вспомнил о нашей дате. Упрекнул меня в том, что я думаю о всяких глупостях от безделья, пока он убивается на дежурствах и бодается с Минздравом. Правда, вечером извинился – скромным ужином в ресторане, скучным быстрым сексом на супружеском ложе и громким храпом вместо серенады.

Всепрощающий бабий мозг, которым меня коварно наградила матушка-природа, пошел по пути наименьшего сопротивления – и стер подозрительный эпизод из памяти, как пыль с тумбочки. «Сыну нужен отец», - заключил он, и я согласилась. Трещинку на розовых стеклах аккуратно заклеила медицинским пластырем, но осадочек остался.

Второй удар оказался сокрушительным, как ритмичный стук кожаного дивана об стену кабинета, где Игнат в разгар дежурства имел ту самую практикантку. Обоих я узнала по голосам. Сумочку она отрабатывала на совесть – Станиславский бы поверил. Золотарев - и подавно.

Я стояла под дверью, пока они не закончили. Благо, недолго – даже ноги не затекли.

Не могла пошевелиться, слушая их «радиоспектакль». А сразу после… позорно сбежала, снова ничего не предъявив неверному супругу. Тихо ревела в ординаторской и не хотела принимать правду.

Черт меня дернул выйти на работу в выходной на замену приболевшей акушерки! Моя доброта и преданность профессии меня же и погубили. Так бы я дальше жила в мире розовых пони, боготворила мужа и растила Никитку. Не обеднел бы семейный бюджет от парочки сумочек, пусть даже фирменных.

Зато стабильность. Привычная и удобная жизнь. Прозрачное, ясное будущее.

А теперь что?

Очки вдребезги, сердце в осколки, мозг – в эмиграцию.

Но самое страшное, что на месте зияющей в моей груди дыры вдруг... зародилась месть. Она отравляла меня день за днем, растекалась по венам вместо крови, захватывала организм.

И вот я здесь, под кабинетом главного, мать его, врача.

- Приказал не беспокоить, - отчаянно останавливает меня секретарша.

Станислава Виленовна бросается на амбразуру, прикрыв дверь своим щуплым телом сорок второго размера. Грешным делом я бы могла подумать, что она тоже в гареме моего мужа, но ей далеко за сорок, она глубоко замужем и не в его вкусе. Слишком худая, а он всегда был любителем пышных форм.

Но за верность шефу ей впору повесить медаль на грудь. Жаль только, некуда – заводом-производителем выпуклости не предусмотрены.

- Отойдите, если не хотите, чтобы я забодала вас своими ветвистыми рогами, - горько усмехаюсь. Но она отрицательно качает головой.

При желании мне не составит труда ее устранить. Одной левой. Грудью.

В последний момент вспоминаю, что я леди с медицинским образованием, а не хабалка из подворотни. Изгибаю губы в милой, но неестественной улыбке, и вкрадчиво прошу:

- Пожалуйста, мы с ним просто поговорим как цивилизованные люди, - лгу и не краснею. - Я давно все знаю. Представьте себя на моем месте, - многозначительно киваю на ее обручальное кольцо.

- Не дай бог! – выпаливает испуганно, спрятав руки за спину.

Время идет. Момент может быть упущен безвозвратно, а Станислава Виленовна все еще сомневается. Страх потерять хлебное место схлестнулось с женской солидарностью в смертельной схватке. Замкнутую петлю разрывает телефонный звонок - и автоматически активирует в ней режим робота-секретаря, который обязан ответить.

Пользуясь моментом, я тихо проскальзываю в кабинет и молниеносно оцениваю обстановку.

Игнат сидит в кожаном кресле руководителя, удобно откинувшись на спинку, широко разведя ноги и прикрыв глаза. Напротив него – открытый ноутбук. Как обычно. Первая мысль – утомленный трудоголик отдыхает после тяжелого дня.

Если бы не детали...

По его торсу блуждают женские ладони, расстегивая рубашку. Из-под стола на меня смотрят две ступни в медицинских тапках тридцать седьмого размера и внушительная задница, обтянутая белым халатом.

Все, как он любит.

«Запускай», - отправляю заготовленное сообщение, пока практикантка трудится на коленях.

Промычав что-то невразумительное, Игнат приподнимает веки, с трудом фокусируется на мне, заторможено моргает, выпадая из реальности. Позволяет бабе на полу продолжить начатое.

Меня он особо не боится, потому что уверен, что я никуда от него не денусь, но я на это и не рассчитывала. План другой.

- Выйди, - лениво отмахивается.

То ли услужливой подчиненной это приказывает, то ли мне.

Плевать!

Я злорадно ухмыляюсь, когда экран его ноутбука загорается.

- К видеоконференции присоединился доктор Золотарев. Мы можем начинать… - раздается на весь кабинет важный голос заместителя министра здравоохранения. Пауза. – Игнат Львович? – звучит удивленно.

Глава 2

Лиза

- Меня подстави-ли-и, - всхлипываю я, сидя на кухне уютной родительской квартиры. – Сразу же после того, как я подала заявление на развод, на меня посыпались анонимные жалобы в Минздрав. В больнице мне не давали покоя. За две недели отработки на меня успели повесить стоимость сломанного оборудования, обвинили в халатности при приеме роженицы, а ее семья подала на меня в суд. Напоследок мне подкинули взятку, и после всего этого запустили процесс лишения права работать врачом. Если у них получится, я не смогу больше практиковать! Нигде! Ни в одной больнице страны!

Большими глотками я отпиваю из своей именной кружки горячий имбирный чай, мешая его с солеными слезами. В очередной раз обжигаю язык, но не чувствую боли. Меня трясет от злости и паники.

Я раздавлена. Растоптана. Уничтожена.

Как он и обещал.

- Я и не сомневалась, что так будет, - хмыкает мама, укоризненно поглядывая на меня поверх круглых учительских очков. – Если связываешься с подонком, будь готова к грязи, которая рано или поздно из него польется ниагарским водопадом. К тому же, ты сама его спровоцировала – и взорвала этот мешок с дерьмом. Однако мне неясно, как Золотарев умудрился выйти сухим из воды после онлайн-трансляции фильма для взрослых?

- Связи, мамуль. И деньги, - обреченно вздыхаю. – В тот же день Игнат подключил влиятельных знакомых, наплел министру, что его пыталась опорочить обиженная супруга, то есть я, выставил себя обманутым мужчиной - и в итоге отделался строгим выговором. Зато на меня затаил злобу. Он сказал, что если я брошу его, то по щелчку пальцев стану никем. Теперь претворяет свою угрозу в реальность и пытается закрыть мне все двери в медицину. Впрочем, кажется, он уже это сделал. С таким послужным списком меня не возьмут ни в одно лечебное учреждение Москвы. Да со мной все уважающие себя врачи здороваться перестанут!

- Старый мстительный пердун с щупальцами.

- Ну, ма-ам, - перебиваю ее, чтобы пристыдить за грубость. – Ты же педагог!

- Именно! Поэтому надо было меня слушать много лет назад, а не замуж бежать волосы назад, - приговаривает, нарезая яблочный пирог, припорошенный сахарной пудрой, как снегом, и перекладывает щедрый кусок мне на тарелку. Подливает чай из стеклянного заварника.

- Сердцу не прикажешь, - вздыхаю тяжело, за что получаю легкий подзатыльник.

- Думать надо головой, а не гормонами. Одно неверное решение – и вся жизнь блудливому коту под хвост.

Мама изначально была против нашего союза. Игнат намного старше меня, за его плечами два брака и трое детей, оставшихся жить с матерями. Но аргументы и здравый смысл бессильны, когда ты - молодая студентка мединститута в тех самых розовых очках, осколки которых продолжают прилетать по лицу.

- Я же говорила, от хорошего мужика жена не уйдет. Если от него бабы сбегают сразу же после тест-драйва, то нечего тебе там делать. Один развод – случайность, два – повод задуматься. А у твоего Золотарева текучка, как в той элитной гимназии с неадекватным директором, в которой я и месяца не смогла проработать. Я ведь тоже поначалу думала, что мне несказанно повезло такое место отхватить, но когда мне стали извращенно любить мозг и срезать премию за "недостаточно внимательный взгляд" на совещании, я поняла, в чем подвох. До сих пор там учитель английского требуется, а твоему Игнату – снова нужна жена. Провела параллель?

Молча жую пирог, подперев подбородок рукой. Вспоминаю, как мы познакомились с Золотаревым.

Я проходила интернатуру в его больнице, где и осталась работать. Главный врач казался мне недосягаемой планетой, окруженной кольцами авторитета и власти. И каким же было мое удивление, когда он снизошел до простой акушерки с нестандартной фигурой и ничем не выдающейся внешностью.

Я будто сорвала джекпот и искренне не понимала, чем недовольны мои родители. Они были в ужасе от моего выбора – и не скрывали этого. Твердили, что Золотарев – бабник и в отцы мне годится. Но кто слушает взрослых, когда бабочки в животе и колечко с маленьким, но гордым бриллиантиком на пальце?

Игнат стал для меня первым во всем. Наставником, мужчиной, супругом и… разочарованием.

- Я знала, что все закончится разводом. Ты еще долго продержалась, дочь, - причитает мать, убирая грязную посуду со стола. – Потому что терпила! Однако наказала ты его знатно! Жаль, что он выкрутился.

- Вот только меня закопал и прибил лопатой по голове, - прячу лицо в ладони. - Моей карьере конец!

- Рано сдаешься! – прикрикивает на меня строго. – Наоборот, это только начало! А твой развод надо отметить! – достает бутылку шампанского, а кружки меняет на бокалы.

- Решение суда надо ждать три месяца. Пока я не получу свидетельство о расторжении брака, я все еще законная Золотарева.

– Но первый шаг сделан! Надеюсь, ты не собираешься прощать его? - Я отрицательно качаю головой, и мама демонстративно стирает невидимую испарину со лба. - Вот и умница... Витя, иди к нам! – громко зовет папу, запрокинув голову. – Будем праздновать долгожданное освобождение дочери от тирана и абьюзера. Если целая и здоровая от него к нам вернулась, а не в мусорных пакетах по частям, то это уже победа.

- Не сгущай краски, мам, - хмурюсь, понимая, что отчасти она права.

Игнат – эгоист и ревнивый собственник.

Первые тревожные звоночки прозвучали, когда у нас появился Никитка. Золотарев был категорически против пополнения в семье – ему хватало своих детей, и он не хотел меня ни с кем делить. Я должна была посвятить всю себя мужу, ублажать и обхаживать только его. Но тогда я впервые за все время брака проявила твердость характера. Точнее, поставила супруга перед фактом, и он согласился скрепя сердце. К Никитке особой любви никогда не испытывал, поэтому равнодушно отпустил его со мной и даже не скучает, зато мои родители души не чают во внуке.

- Мамочка, а мы будем всегда жить у бабушки и дедушки? – радостно доносится из коридора.

2.2.

- Можно мне кусочек, где побольше яблок!

Никитка отпускает деда и, прошмыгнув под столом, устраивается рядом со мной. В предвкушении ерзает на месте, облизывается, как котенок при виде сметаны, и нетерпеливо качает ногами.

Улыбнувшись и расслабившись, я нежно обнимаю сына, прижимаю к себе и целую в щеку.

На душе становится немного легче. Серые будни обретают яркие краски, а будущее не кажется таким мрачным и беспросветным, когда рядом маленький огонек, наполняющий жизнь смыслом.

Я ни дня не пожалела о своем выборе. Я все сделала правильно.

- Ой, ба! Я помогу! Женщинам нельзя поднимать тяжести, - важно изрекает он вдруг.

Мама в этот момент держит в руках большое блюдо с пирогом, подавая мне, и Никитка, как настоящий джентльмен, порывается ей помочь. Но, как известно, инициатива наказуема, особенно если зачинщику произвола нет еще семи лет, а энергия бьет ключом.

Я не успеваю отреагировать, как он резко подскакивает с места, хватается за противоположный край блюда – и со всей дури тянет на себя.

Раздается перезвон стекла. Я невольно зажмуриваюсь, на материнском инстинкте прикрывая собой сына.

Секунду спустя мы все дружно сидим в сахарной пудре, как снеговики.

- Хм, да-а. Сила есть – ума не надо, - глухо посмеивается отец, наблюдая за нами со стороны.

Он снимает очки для чтения, устало массирует переносицу – и, чмокнув мать в щеку, принимается вместе с ней убирать со стола посуду.

- Простите, выскользнуло, - испуганно лепечет Никитка. Тянется к стеклу, но я перехватываю его ладошки.

- Вот медвежонок косолапый, и в кого ты такой? - охает мама, пытаясь спасти остатки пирога. – Как же ты собираешься операции проводить, когда хирургом станешь? С такой силушкой богатырской отправим тебя в стоматологию – будешь одним ударом без наркоза пациентам зубы удалять. Или, может, травматологом хочешь стать? Главное, не перепутай - переломы надо вправлять, а не делать, - смеется она до слез, даже не думая о том, чтобы отругать или наказать внука.

Никита шумно выдыхает.

Если бы такая ситуация произошла за обедом в царских Золотаревских хоромах, то Игнат был бы в ярости и орал бы на нашего сына бешеным вепрем. Бывший муж наказывал его за любую оплошность, не жалел и не прощал, забывая, что он всего лишь ребенок.

- Семья, я должен вам кое в чем признаться, - неожиданно серьезно произносит Никита.

Родители замирают, покосившись на меня. Я недоуменно пожимаю плечами. Впервые вижу сына таким серьезным и решительным. На лбу залегла борозда, бровки сведены к переносице, губы поджаты.

- Что случилось, милый? – мягко спрашиваю, касаясь пальцами его взъерошенной липкой макушки. Он аккуратно убирает мою руку.

- Я долго думал и принял нелегкое решение, - чеканит чересчур деловито. Нахватался у деда формулировок и теперь пугает нас чересчур долгим вступлением, как будто доклад готовит. - Я не хочу быть доктором, как папа. Он не оправдал мое доверие.

Мы с мамой одновременно выдыхаем с облегчением, потому что успели предположить худшее. Отец невозмутимо заваривает свежий чай взамен разлитому и монотонно вещает:

- Ничего страшного, Никита. Значит, будешь ветеринаром, как я. Это даже лучше и спокойнее, - поднимает указательный палец, будто лекцию студентам читает. - Если ты недолечил человека и с ним что-то случилось, то тебя могут посадить, а если корову, то забьют ее на мясо, а тебя угостят ароматным говяжьим шашлыком.

- Вить! Ну, ты чего, - осекает его мама и легонько хлопает полотенцем по плечу.

- Нет, деда. Я мясо не люблю, - кривится сын. - Я лучше стану опером.

Повисает неловкая пауза. Мы с родителями переглядываемся, но никак не комментируем выбор ребенка. Может, перерастет и забудет?

- Что ж, у нас в семье ментов еще не было, - отойдя от шока, первым отмирает отец. - С другой стороны, нам бы сейчас не помешали связи в органах, - красноречиво смотрит на меня. – Кстати, что дальше делать собираешься, дочка?

- Я не знаю, - сокрушенно протягиваю, вытираясь кухонным полотенцем. В квартире жарко, и сахар с пирога успел прилипнуть к влажной коже. – У меня есть небольшие сбережения, но их хватит только на первое время. Сидеть у вас на шее я не могу и не планирую, поэтому буду срочно работу искать. Правда, по специальности меня не возьмут. Может, санитаркой?

- У твоего пердуна длинные руки – он и там тебя достанет, - злится мама, сложив уцелевшую посуду в раковину, а осколки сгребает в мусорное ведро. - Если хочешь копить жалобы и выговоры – возвращайся в медицину, где Золотарев и царь, и бог. Только помни, это его территория, и потом не плачь.

Я шикаю на нее, прикладывая палец к губам, и киваю на Никитку, который при упоминании фамилии отца весь вытянулся, как опоссум, и превратился в слух. Оставляю его за столом, а сама становлюсь рядом с мамой у раковины. Она включает кран на полную, чтобы заглушить наши голоса.

- Что ты предлагаешь? Кассиром в «Пятерочку» устроиться? Так там тоже нужны умения и опыт работы, - шепчу я в унисон с шумом воды. - При любом раскладе я попала и… пропала.

- Не спеши себя хоронить. Прежде всего, надо дождаться развода. Через три месяца ты станешь свободной птицей, а до тех пор тебе лучше затаиться и исчезнуть с его глаз долой. Дай бог, со временем Золотарев успокоится, остынет и прекратит вставлять тебе палки в колеса. Может, бабу себе новую найдет. Мало ли в его больнице дурочек молодых, которые так же, как ты, в рот ему заглядывают?!

- Вряд ли отстанет, даже если снова женится. Он злопамятный, - тихо фыркаю, с опаской оглядываясь на Никитку. Он внимательно следит за нами, но слов не разбирает. - Но в одном ты права – жизни Игнат нам в Москве не даст.

- Предлагаю тебе уехать на время, - шелестит чуть слышно, и поначалу кажется, что мне послышалось. Однако следом летит уверенно и на полном серьезе: - Туда, где тебя никто не станет искать.

- На Луну? – закатываю глаза.

2.3.

По телу проносится озноб, словно я уже телепортировалась в снежную тайгу. Как по щелчку, в голове скрипит старая пластинка и начинает играть русский шансон. Где-то на фоне под завывание вьюги лают собаки в упряжке.

- Что я там забыла?! – восклицаю чересчур громко, словно пытаясь перекричать навязчивую какофонию звуков. - Думаешь, мне пора? - нервно хихикаю с черным юмором.

Вода, как назло, выключается, и на кухне повисает звенящая тишина. Мужчины нашей семьи по команде устремляют взгляды на меня. Удивленно вскидывают брови. Никитка для убедительности скрещивает руки перед собой, важно выпятив грудь, отчего кажется внушительнее и старше своего возраста. Он у меня мальчик крепкий, всех сверстников перерос в подготовительной группе детсада. Маленький богатырь.

- Сплюнь! Скажешь еще, - суеверно плюет мама через левое плечо. Даже квалифицированному педагогу не чужды народные приметы. – А вы пейте чай, пока не остыл, и не грейте уши. У нас разговор по душам, - отмахивается она от любопытных мужчин.

- Так ты не шутишь? У нас же нет знакомых в Магадане. К кому я поеду? - протягиваю задумчиво.

- Как же нет? Помнишь тетю Аню, мою подругу детства? – начинает воодушевленно рассказывать и тут же запинается. - Впрочем, вряд ли, тебе лет пять было, когда Анька уехала. Коренная москвичка, она рано вышла замуж – и рванула за супругом в Магадан, как жена декабриста.

- Столько лет прошло, - сощуриваюсь, подсчитывая годы. - Наверное, она тебя забыла.

- Ничего, вспомнит, - хмыкает мама. - Мы переписывались недавно. Она обмолвилась, что у ее племянника лыжный курорт и отель в Магаданской области. Огромная территория, большие перспективы, инвестиции. Всех сотрудников обеспечивают жильем и даже трехразовым питанием. «Все включено», как в лучших отелях Турции! Заселяйся и живи. К ним ехать никто не хочет в такую глушь, а тебе как раз спрятаться надо.

- Хочешь сказать, им требуется медик?

- Почти, - загадочно роняет и отводит взгляд. – Ветеринар.

- И как ты себе это представляешь? Совсем не мой профиль. У меня даже диплома нет…

- Не проблема. С бумажкой отец поможет. Не зря же он декан факультета ветеринарной медицины.

Поперхнувшись чаем, папа возмущенно хватает ртом воздух. Надевает очки, чтобы лучше нас видеть, и часто моргает, удивляясь такому наглому предложению. Он у нас самых честных правил, ни разу взятки от студентов не брал, а его собственная жена на подделку документов толкает.

- Дамы, вы не ошалели? – отдышавшись, выдает он наконец. - Хотите меня под монастырь подвести?

- Витя, посуди сам! Кто в Магадане будет ее диплом проверять? Он нужен для галочки. На деле, так и проваляется в отделе кадров, пока не покроется пылью. Впереди новогодние каникулы, а через три месяца Лиза вернется в Москву.

- Допустим... Но какой из нее ветеринар? Всех животных угробит за это время. Тайга опустеет.

- Ты будешь консультировать ее онлайн. К тому же, ты сам только что про корову и шашлык нам вещал, - мама упирает руки в бока, но отец непреклонен. – Основное место работы - питомник сибирских хаски, а они живучие и неприхотливые. Недаром говорят, заживет как на собаке.

- Я в этой авантюре не участвую, - поднимает руки папа в знак протеста.

- Я тем более! – повышаю голос.

- Мне нравятся хаски, они умные и добрые, - мечтательно вздыхает Никитка.

- Нет, - хором отвечаем мы с отцом и синхронно качаем головами, как два болванчика.

- Мое дело предложить, - обиженно отворачивается мама. Но не умолкает. - Один звонок - и Анька тебя примет, как свою, разместит, а в случае чего подстрахует. Познакомит с хозяином питомника, который у них по совместительству начальник службы безопасности и правая рука ее племянника. Правда, он бирюк нелюдимый, но ты с престарелым Золотаревым общий язык как-то нашла, значит, и с этим справишься.

- Мне кажется, это все происходит не со мной, - растерянно бормочу, опускаясь на стул и массируя пальцами виски. – Надо проснуться. Ущипните меня!.. Ай, мам! – вскрикиваю, когда она воспринимает мою просьбу буквально и оставляет красный след на руке.

- Танечка, ты что-то разошлась. Опять свои конфеты с ликером ела, пока мы не видим? – ехидно поддевает ее папа.

- Я о дочери нашей беспокоюсь! Если она останется в столице, ее Золотарев сожрет и не подавится. Ты же сам это понимаешь, Вить, - с мольбой смотрит на мужа.

- Понимаю, - сдается он, а я погружаюсь в состояние ступора, как будто они говорят не обо мне. – Но Магадан, тайга, ветеринария… Все это похоже на какую-то страшную сказку. Для взрослых.

- Если ей не понравится, сразу же вернется! И мы поищем другие варианты, которых я пока не вижу, - добавляет с нажимом. - Никитку можем у нас оставить, пока Лизка там освоится…

- Нет, я с мамой поеду! Женщину одну отпускать нельзя, она всегда должна быть под защитой, - неожиданно становится в позу сын, и я прыскаю от смеха.

- Мой смелый мальчик, ну, куда же я без тебя? – широко улыбаюсь и расцеловываю его. – Значит, едем в Магадан? – уточняю неуверенно.

Надеюсь, что родители посмеются надо мной и признаются, что меня снимала скрытая камера. Однако этого не происходит. Они пристально изучают меня, заговорщически переглядываются и вдруг… одновременно кивают.

Я сопротивляюсь до последнего, но несколько дней спустя меня догоняет очередной «подарок» от Золотарева, который ставит крест на моей карьере акушера-гинеколога. Мне официально приостанавливают право заниматься медицинской деятельностью.

Я окончательно сломлена.

Внутри все выгорает дотла, кроме слепого, отчаянного упрямства, которое тлеет на пепелище. Вместо того чтобы падать мужу в ноги, извиняться и умолять его вернуть все, как было, я совершаю прыжок веры. В неизвестность.

Жизнь ставит меня на четвереньки, видимо, чтобы хаски приняли за свою, и отправляет прямым рейсом в Магадан. К таинственному таежному бирюку, от решения которого теперь зависит наше с сыном будущее. Разве может быть хуже?

Глава 3

Магаданская область

Дикарев

«У тебя есть сын. В новогоднюю ночь ему исполнится семь. Найди его».

Дисплей мигает и гаснет, покрываясь липкими снежинками. Стянув перчатку, я смахиваю их пальцем, встряхиваю старый телефон, который не выдерживает суровых морозов. С прищуром изучаю номер, откуда пришло сообщение.

Код московский.

Если это шутка, то очень злая и неудачная. У меня нет ни семьи, ни детей. И не предвидится.

«Вы ошиблись номером», - быстро печатаю в ответ. Отправляю с трудом, потому что связь сбоит, а вместе с ней тарахтит заклинивший мотор в груди.

Почти восемь лет назад я вынужден был оставить свою прошлую жизнь в Москве – и приехать снежную тайгу, где меня никто не знает. Служба в силовых структурах накрылась медным тазом, очередное звание обернулось пинком под зад, и меня столкнули с карьерной лестницы прямиком в глубокую задницу. Всему виной жесткая подстава от влиятельного отца девушки, которую я любил и которой доверял. Причем она была в курсе.

С тех пор никаких баб, тем более столичных. Зарекся иметь с ними дело.

Подлое племя.

«Это правда, Тихон. Я родила мальчика и отказалась от него. Ты должен его найти!»

Ишь ты, должен! Я одиночка и давно никому ничего не должен! Только себе.

На расстоянии тошнит от этой капризной требовательности. И от лжи, которую я на дух не переношу. Выругавшись, я нажимаю на кнопку вызова, чтобы лично послать шутника грубым матом.

В трубке скрипит, икает и трещит. Женский голос пытается пробиться сквозь шум и щелчки, но ни слова не разобрать. Сигнал глушится, еще и побочные голоса отвлекают.

- Мужи-ик! – доносится жалобный вой, на который сразу же откликается мой белый хаски. Грозный лай эхом разносится по тайге, распугав последних птиц, оставшихся зимовать. – Скажи, сколько?

- За незаконную охоту предусмотрено наказание… - протягиваю ворчливым менторским тоном, - в виде штрафа в размере до пятисот тысяч рублей, либо исправительными работами на срок до двух лет, либо лишением свободы... Снежок, охраняй, - отдаю команду псу, и внушительного размера туша с рычанием подбегает к дереву и становится в стойку.

- Сколько ты хочешь денег? – моя добыча едва складывает мысли в слова, пока кровь приливает к голове. Может, поумнеет? Хотя вряд ли. - Я заплачу, чтобы ты меня отпустил.

Зло сплюнув в снег, я небрежно толкаю дулом охотничьего ружья подвешенного вниз головой браконьера, запуская его, как маятник, а сам взбираюсь на сугроб и на вытянутой руке держу телефон, чтобы поймать сигнал. Мужик в зимнем камуфляжном костюме монотонно раскачивается на петле, которую сам же поставил, забыв прописную истину: не рой другому яму.

- Убери своего демона, - просит он чуть слышно, когда Снежок становится в стойку.

- Тш-ш, заткнись, - шиплю, выставив ладонь.

Прислушиваюсь…

Звонок срывается. Я так ни черта не понял.

Спрятав телефон в карман распахнутой дубленки, я возвращаюсь к браконьеру. Потрепав собаку по холке, упираюсь руками в колени и наклоняюсь, чтобы оказаться на уровне его перевернутого лица.

- Хочешь – плачь, дело хозяйское, - издеваюсь. – А бабки твои с грязью и кровью мне не нужны. На моих счетах такая сумма, что я мог бы сейчас отдыхать на Мальдивах.

- На черта ты тогда по тайге бродишь?

Горько усмехаюсь: потому что в свое время сделал неверный выбор, за который расплачиваюсь до сих пор. Но я учусь на своих ошибках – теперь я одиночка. Когда нет семьи, нечего и терять.

- Развлекаюсь. Примерно, как вы… Вот у тебя и твоего подельника сезон охоты, верно? – киваю на второго паренька, которого привязал его же проволокой к стволу лиственницы. Осталось звезду прибить, и будет вместо новогодней елки. - Для кого петлю готовили?

- Сказали, в ваших краях соболь водится.

- Правильно соображаешь: это наши края и наш соболь. Так вот, - выпрямившись, поддеваю носком ботинка снег. Подбрасываю, и он попадает браконьеру в лоб. - Пока вы незаконными варварскими методами соболя ловите, я охочусь на двуногих животных вроде вас. В тайге я хозяин, а вы пришли ко мне в гости и ведете себя, как свиньи. Нехорошо как-то, не по-людски, - иронично протягиваю на старый лад.

- Мужик, мы поняли, что это твоя территория, - тараторят оба, перебивая друг друга. - Больше сюда не сунемся, честное слово.

- Откуда у вас честь, не смешите, - потягиваюсь и глухо кашляю. – Поступим следующим образом… - принимаю суровое выражение лица и едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться, глядя на их испуганные бандитские морды. – У меня здесь сторожка неподалеку. Я дождусь, пока вы естественной смертью умрете, а потом тела в озеро скину, на корм рыбам. По весне никто и следа не найдет.

- Ты совсем отбитый? – хрипит «висячий».

- За это же срок светит, - подает голос «прикованный».

- За браконьерство тоже, но вас это не остановило, - рявкаю грозно, и Снежок утробно рычит со мной в унисон.

Поблизости шумит двигатель, вспышка фар на секунду ослепляет. Я поворачиваюсь к свету, прикрыв глаза ладонью. Сощурившись, наблюдаю, как напротив тормозит ментовский уазик, из которого вываливается знакомая грузная фигура.

- Дикарев, мать твою, опять произволом занимаешься?

- Твою работу выполняю, Макарский, - расслабленно смеюсь и пожимаю руку местному полицейскому. - Замерз тебя ждать! Упаковывай. В кустах их машина со всем снаряжением.

Шумно вздохнув и почесав затылок, он приседает рядом с трясущимся парнем, привязанным к дереву, освобождает его, а после скептически косится на того, что покачивается на ветру. Спохватившись, я вскидываю ружье и одним метким выстрелом перебиваю узел петли. Браконьер срывается и шлепается мордой в снег.

- Да чтоб тебя, Дикарев! – психует Макарский, хватая его под руки. - Не можешь без спецэффектов?

- Начинаем потихоньку к Новому году готовиться, а какой праздник без петард и фейерверков?! - закинув ружье за плечо, развожу руками.

3.2

- Что за шутки, Дарина? – грубо перебиваю ее. В сердцах бью рукой по рулю. – Как ты нашла мой номер?

- Забыл, кто мой отец?

- В моей ситуации это сложно, - бросаю со злой иронией. – Чем обязан? Заскучала в столице? Или генеральский сын, которого для тебя выбрал папенька, все-таки сорвался с крючка?

- Ревнуешь? - льется из динамика сладко и игриво. Захлебнуться в этом дерьме можно.

- Ненавижу, - выплевываю с отвращением. - Ближе к делу. О каком сыне речь? Если ты лжешь, то пеняй на себя…

- Нет, Тихон. К сожалению, это не ложь.

Она пытается изобразить некое подобие грусти, но актриса из нее бездарная.

На самом деле ей плевать с высокой колокольни и на меня, и на ребенка. Проблема в том, что мне – нет. И она это чувствует.

Сдаюсь, потому что не могу иначе. Поедом себя сожру, если не услышу правду.

- Продолжай.

- Через месяц после того как ты... уехал, - роняет так непринужденно, будто это была моя воля, - я поняла, что беременна. Как ты сам знаешь, отец планировал удачно выдать меня замуж, но будущий супруг не взял бы меня с прицепом. Аборт нельзя было делать по медицинским показаниям, риск бесплодия был слишком высок, и это разрушило бы мой будущий брак. Кому нужна «пустая» жена? Свадьбу пришлось отложить. На семейном совете было решено, что я должна родить втайне от всех и написать отказ. Так я и поступила. Понятия не имею, что случилось с твоим сыном дальше, - равнодушно бросает без зазрения совести. - Наверное, растет в детдоме.

- Ты так легко об этом говоришь? – реву, как медведь, которого вытащили из долгой спячки. Я готов рвать всех на куски. И начну с Дарины. - Что ты за баба?

- Обычная, Тихон. Но несчастливая, - театрально охает она. - Помоги мне, пожалуйста, в память обо всем, что между нами было.

- За то, что было, я могу тебе разве что шею свернуть, - угрожаю совершенно искреннее. Ее счастье, что она далеко. - Почему ты рассказываешь мне о сыне только сейчас? На восьмом году совесть проснулась?

- Боровичок хочет детей, а у меня все это время не получается забеременеть.

- Боровичок? – скептически морщусь.

- Ну, муж мой! Антон Боровиков!

Все-таки мне повезло, что мы расстались. Что ни делается, то к лучшему. Жениться на такой особи опасно хотя бы потому, что глазом моргнуть не успеешь, как тебя из обычного мужика превратят неопознанное бесполое существо с дурацким прозвищем.

- А мне ты звонишь, чтобы я помог твоему несостоятельному мужику? Пожалуй, воздержусь, – усмехаюсь с черным сарказмом. – Что за генералы нынче пошли…

- Да! То есть нет! Не перебивай, - лопочет бессвязно. – Так вот… Мне кажется, это карма или проклятие. Вселенная не дает мне ребенка, потому что я отказалась от твоего. Нумеролог рассчитала мое будущее по «матрице судьбы» и помогла найти благоприятный период для зачатия. Но прежде я должна избавиться от темного пятна в своей ауре, иначе ничего не получится и я упущу свой последний шанс. Так что ты должен вернуть сына и забрать его себе на воспитание. Тебе это не составит труда, ты же всегда твердил, что любишь детей.

Я думал, что видел в этой жизни все, пока со дна не постучала моя бывшая.

- Лечись, идиотка! - сплевываю разочарованно. - Таким, как ты, нельзя размножаться. Тебя бы стерилизовать, пока еще дичи не натворила. Подумай об этом и с нумерологом перетри.

- Каким ты был бездушным грубияном, таким и остался. В своей ссылке еще хуже стал! Дикарь! – повысив голос на доли секунды, она тут же меняет тон и льет в уши патоку. - Но я уверена, что родного сына ты не бросишь, а заодно и мне поможешь, поэтому высылаю тебе в сообщении адрес роддома и метрику новорожденного. Больше у меня никаких зацепок нет, но ты же бывший сотрудник спецслужб – сам разберешься.

- С ума сойти, - сокрушаюсь.

- Только помни, у нас есть время до Нового года.

3.3

- Пошла к черту, дура неадекватная!

Звонок срывается. Меня лихорадит от гнева, растерянности и шока.

Я вываливаюсь из машины, зачерпываю полную пригоршню снега и яростно обтираю им лицо.

Телефонный разговор кажется дурным сном. Но вместо сигнала будильника доносится пиликанье входящего сообщения. Кошмар продолжается, в роли Фредди Крюгера - моя адская бывшая, которая по умению испугать до чертиков даст фору всем мастерам ужаса.

Пес истошно лает, нарезая круги, а я не могу думать ни о чем, кроме шокирующей новости, которая разрушает мое размеренное существование. Я привык к одиночеству.

И что прикажете делать теперь с этой хренью?

- Снежок, фу! Сидеть!

Не слушается. Убегает. А я остаюсь на месте, как ледяной истукан. Никак не могу выйти из состояния глубокой заморозки.

Облокотившись о капот старого, повидавшего жизнь «Патриота», я хмуро изучаю скупую информацию, что прислала мне Дарина. Рост, вес ребенка, время и место рождения.

На этом все…

Бездушная тварь даже имя ему не дала. Так спешила избавиться.

До последнего не могу поверить…

Все эти годы где-то живет и растет мой сын. С чужими людьми.

- Мать твою, Снежок, фу!

Не сразу понимаю, что хаски вгрызается зубами в мой рукав, разорвав ткань, и что есть мочи тащит меня за собой. Нервно отмахиваюсь. Вскидываю руку, пес повисает на ней, вставая на задние лапы.

- Намек понял. Веди.

Будто понимая человеческую речь, Снежок отпускает меня и мчится по снегу вглубь тайги. Зовет меня за собой громким лаем.

Хватаю ружье, пробираюсь сквозь кусты и ветки деревьев, хлещущие по лицу, тихо матерюсь себе под нос. Натолкнувшись по пути на заглохшую малолитражку, абсолютно не приспособленную для наших суровых мест, я замедляюсь и дальше я крадусь по следам. Они приводят меня на заснеженную поляну, где какой-то человек в пуховике возится с капканом. Даже не реагирует, когда я подхожу ближе и нависаю над ним.

- Да откуда вы здесь беретесь, падлы!

Хватаю за шкирку, поднимаю, как нашкодившего котенка, и слегка встряхиваю. Капюшон слетает с головы, освобождая огненно-рыжую копну волос. Тонкий вскрик разносится эхом по лесу. Волнистые пряди распадаются по спине и плечам, как языки пламени.

Не понял.

Разворачиваю ночного нарушителя к себе лицом. Вздрагивает, округляя глаза. Я тоже…

- Баба. Еще хуже. Лучше бы браконьер.

Не замечаю, как произношу это вслух. Зато оплеуха в ответ летит вполне ощутимая.

Разозлившись, я ловлю конопатую заразу за руку, дергаю на себя. Второй она держит подмышкой закутанного в красный кашемировый свитер соболя. Он рычит на меня, а ее не трогает.

Местное зверье совсем берега попутало!

- Маму отпусти, леший!

Заторможено поворачиваю голову на звук. Успеваю заметить пацана, выскочившего из ниоткуда, опускаю взгляд на самодельную рогатку в его руках, заряженную плотным снежком – и снаряд прилетает мне прямо в лоб.

Я машинально разжимаю ладонь. В тот же момент меня кусают за руку, коварно и больно. Делаю шаг назад, покачнувшись, и… наступаю в капкан.

Хлоп!

Мать моя женщина!

Теряю равновесие, рухнув спиной в снег. Кажется, в полете ударяюсь затылком о ветку.

На миг стираются все ориентиры.

Лежу. Соображаю. Считаю звездочки перед глазами.

Теряешь сноровку, Дикарев! Повержен на своей же территории.

Причем кем? Не группой захвата, а рыжей бабой и ее хулиганистым сыном.

Слышится хруст снега, тихие перешептывания – и надо мной склоняются два растерянных лица в ореоле лунного света. Я рассматриваю их, они изучают меня.

Интересно, сколько лет пацану?..

** Рекомендую книгу, где упоминаются Тихон и Лиза:

"Диагноз: так себе папа" 16+

https://litnet.com/shrt/iaFx

- Вы не подходите на роль отца, - заявляет симпатичная начальница отдела опеки, небрежно перебирая документы, которые я, как проклятый, собирал по всем инстанциям. - Об удочерении не может быть и речи. Я вынуждена отказать вам.
- Признайтесь, вы просто мстите за наше неудачное знакомство. Назло мне готовы оставить малышку в детдоме? У нее больше никого нет.
- Я никогда не смешиваю профессиональное с личным. Сейчас я действую исключительно в интересах ребенка. Посудите сами, - закинув ногу на ногу, она грациозно располагается в кресле, не сводя с меня кошачьего взгляда. – Вы одинокий мужчина и не состоите в родственных связях с нашей подопечной. К тому же, у вас диагноз, - берет из папки соответствующую бумажку. Хмурится. - Ваши мотивы вызывают массу вопросов. Зачем вам девочка?
- Что за намеки! Вы издеваетесь?
- Не беспокойтесь, мы найдем для нее полную семью. Холостяки у нас не в приоритете, извините.
- То есть… если бы я был женат, мне отдали бы Любочку без лишних вопросов?
- Не факт, но это сильно увеличило бы ваши шансы.
- Знаете что, Мегера Андреевна… - окидываю ее оценивающим взглядом. - Вы же в разводе? А выходите за меня замуж! ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ по ссылке > > > https://litnet.com/shrt/_tEw

Глава 4

Ранее

Лиза

- Мы, кажется, заблудились, теть Ань, - жалуюсь маминой подруге по телефону.

Всю дорогу мы на связи - от аэропорта Магадана до... этого злополучного места, координаты которого я не могу идентифицировать. Как назло, навигатор отказал, но поняла я это слишком поздно. Без задней мысли ехала по предложенному мне короткому маршруту, пропустив момент, когда потерялась связь со спутниками.

Я заподозрила неладное, лишь продираясь по бездорожью через сгущающуюся стену лиственниц. Остановившись в голых заснеженных кустах и осмотревшись, я наконец осознала, что где-то повернула не туда.

Сигнал глушится так, будто я въехала в аномальную зону или Бермудский треугольник. Если учесть, что по картам наша машина теперь определяется где-то в Охотском море, то тревога нарастает, а градус моего внутреннего напряжения зашкаливает.

Внешне я не подаю вида, что нервничаю, чтобы не пугать сидящего сзади Никитку.

- Вы где? – невозмутимо уточняет Анна Борисовна, как будто ничего страшного априори произойти не может.

«Хрен знает, где мы! Хрен знает, где аэродром!» - хочется взвыть, как персонаж комедийного боевика девяностых(*), но я держу себя в руках. Ради спокойствия ребенка.

- В тайге, - отвечаю в рифму.

Облокотившись о руль, обреченно наблюдаю, как крупные, пушистые снежинки плотно облепляют лобовое стекло. Включаю дворники, но они не справляются и застревают в белом налете.

В салоне уютного миникара, взятого напрокат, жарко и пахнет чипсами. На заднем сиденье сын играет в какие-то громкие стрелялки. Жестом прошу его сделать тише, и он слушается незамедлительно. Выключает телефон, прячет его в карман куртки и достает рогатку, которую от скуки смастерил по пути из подручных материалов. Угрожающе щелкая резинкой, он молча смотрит в окно и зевает.

Мама, я вырастила бандита!

- Ориентиры какие-нибудь назови, чтобы я примерно понимала, в каком районе вас искать.

Тяжело вздохнув, я выхожу из машины. Ноги увязают в сугробе, тяжелая норковая шуба тянет к земле, стесняет движения, подметая длинным подолом снежную массу. В таком виде я и пары шагов сделать не могу.

- Снег… Много снега, теть Ань, - пыхчу, с трудом пробираясь к багажнику. - Деревья…

- Дай-ка догадаюсь… - смеется она. - Тоже много?

- О-очень, - хихикаю глуповато, зацепившись волосами за ветку.

Прижав телефон плечом к уху, я достаю из чемодана папин рабочий пуховик, в котором он раньше ездил на практику со студентами. Наспех переодеваюсь и мысленно благодарю маму за то, что заставила меня взять его с собой, несмотря на сопротивление.

Теперь гораздо легче бродить по тайге. Тепло и комфортно.

Попросив сына ждать меня в машине, я осторожно исследую ближайшую территорию.

- Кажется, впереди озеро, - с прищуром всматриваюсь вдаль, где что-то поблескивает под светом луны.

- Озеро – это хорошо. Значит, поблизости сторожка лесника. Поезжайте вдоль берега на север, как раз упретесь в нее. Ни с чем не перепутаете, она там единственная. Ключ над дверью.

- Ага, поняла, - отвечаю на автомате, забыв про свой топографический кретинизм. – Север - это где?

- Слушай, оставайтесь лучше на месте, - сокрушенно прикрикивает на меня Анна Борисовна. - Я попрошу Дикарева за вами приехать. Он тайгу знает как свои пять пальцев – найдет вас по нюху, словно ищейка.

- Может, не надо? – испуганно лепечу.

- Надо, Лиза, надо! Я сразу предлагала, чтобы он вас встретил в аэропорту и привез на базу. Не понимаю, почему ты артачилась? Мужик хороший, добрый, тем более тебе с ним работать. Это он ветеринара искал в питомник.

Я закусываю губу, проглатывая нервный вздох.

Именно поэтому! Мне кажется, у меня на лбу написано, что я не ветврач! Руки трясутся при мысли о том, что вместо рожениц придется лечить собак, а фиктивная «корочка» жжет карман.

Встречи с Дикаревым я боюсь, как огня. Он раскусит мою ложь в два счета - и отправит меня бандеролью в Москву, а мне туда до Нового года никак нельзя! Золотарев в агонии. По его подсчетам, я еще вчера должна была ползать на коленях, вытирая собой полы в его кабинете похлеще той умелой практикантки, и проситься назад в семью. Но я молча исчезла, оставив мужа ни с чем.

Я в ловушке. И дома прибьют, и тут по головке не погладят.

- Мы доберемся, теть Ань, не надо Дик-карева, - икаю я то ли от холода, то ли от страха.

В этот момент на всю тайгу раздается выстрел, переполошив местное зверье. Вскрикнув, я инстинктивно залетаю в машину, вжимаюсь в кресло и блокирую двери. На всякий случай глушу двигатель, чтобы нас не заметили.

Где-то на горизонте мигает свет фар, отдаляется и рассеивается, пока совсем не теряется среди деревьев.

Слава богу, не к нам…

- Мам, что случилось? Там стреляют? – вытягивает шею Никитка, а я хлопаю его по макушке, чтобы спрятался.

- Дикарев так Дикарев, - выдыхаю в трубку, постукивая зубами от стресса. – Только пусть он поторопится.

- Вот и хорошо. Жди, пока я до него дозвонюсь, это не быстро, - предупреждает Анна Борисовна. – Не нервничай, никто вас на его территории не обидит, - и отключается.

В воцарившейся тишине я отчетливо слышу волчий вой.

Все в лучших традициях низкобюджетного фильма ужасов с бестолковыми героями, что ищут приключения на свои задницы. Однако на месте типичной блондинки, которая по глупости погибает первой, оказываюсь я сама.

Черт! Надо было хотя бы сына оставить дома, как предлагала мама.

- Кто там скребется? – неожиданно спрашивает Никитка, прильнув к двери.

Я тоже это слышу. Зловещий скрежет когтей об металл…

- А-а-а! – кричу, что есть мочи, когда в стекло тычется огромная белая морда с горящими голубыми глазами. Пасть открывается, по длинному языку стекает слюна.

Я завожу двигатель, пытаюсь тронутся с места, но получается только головой… Колеса миникара увязают в снегу, буксуют, и он в итоге глохнет. Чудище, обежав машину, становится на задние лапы со стороны Никиты, а передними - скользит по корпусу, царапая краску.

4.2

Я ныряю вглубь салона, протягиваю руки к сыну, чтобы перехватить его и защитить, но он не поддается. Смело укладывает ладошку на стекло, которое старательно лижет чудище, растапливая изморозь горячим, мокрым языком.

- Давай откроем и впустим его, - жалостливо умоляет Никитка. – На улице холодно!

- Исключено! – рявкаю в панике. - С такой шерстью он не замерзнет.

- На нем ошейник! И наверняка где-то есть хозяин. Может, он поможет нам найти дорогу?

Сын устремляет на меня просящий взгляд, и, могу поспорить, пес смотрит так же осознанно и внимательно, ожидая моего ответа и аккуратно скребясь лапой в окно. Мне приходится сдаться, потому что помощь нам не помешает. Главное, чтобы владелец этого белоснежного громилы оказался адекватным.

- Сиди в машине, я сама выйду!

Стоит мне разблокировать центральный замок, как мой несносный мальчишка упрямо распахивает дверцу и вываливается из салона прямо в пасть таежному Куджо. У меня сердце останавливается.

- Никита!

Я выскакиваю из машины, бегу к ним по сугробам, за несколько секунд прокрутив в голове самые страшные картинки. Но реальность оказывается добрее и безопаснее, чем моя воспаленная материнством фантазия.

Сын сидит в снегу, обнимая огромного пса за шею, и заливисто смеется, пока тот, поскуливая от счастья, вылизывает его красные от мороза щеки.

- Фу! Место! Сидеть! – машинально выпаливаю все известные мне команды.

Хаски становится в стойку, наклонив голову набок и на секунду пронзает меня своими сказочными голубыми глазами, в которых будто бы мелькают проблески интеллекта. Подумав, он мечется назад, откуда прибежал, тут же возвращается, кружится на месте и в итоге приземляет свой пушистый зад прямо на островок льда. Виляет хвостом, подметая снежинки, и преданно ждет моего одобрения.

Значит, все-таки дрессированный.

- Никита, вернись в машину, - тихо цежу, подходя к ребенку и заслоняя его собой.

- Ну, ма-а-ам! – недовольно хнычет. – Он теперь мой друг.

- С такими друзьями мне вагон успокоительного нужен вместо праздничного грузовика с колой. Так и напишу Деду Морозу.

- Мама, ты такая смешная, его же не существует!

- В такие моменты я в кого угодно готова поверить, - вздыхаю, попятившись назад и толкая ребенка к миникару.

Хаски неожиданно гавкает на меня, вынуждая вскрикнуть, хватает зубами за рукав и настойчиво тащит за собой. Растерявшись, я послушно плетусь следом, пока мы не оказываемся на небольшой полянке.

Я никогда не считала себя сентиментальной, но от представшей картины душа рвется на части.

Под деревом, застряв в небольшом капкане, отчаянно бьется за жизнь плюшевый, как игрушка, соболь. Беспомощный, уязвимый, обреченный. Он пищит от боли, пытается выдернуть лапу из захвата, кусает сам себя, и рычит от безысходности.

- Гав! – требовательно повторяет пес.

- И как я, по-твоему, его освобожу? Раскомандовался! – прикрикиваю на него в состоянии аффекта, а он прижимает уши и внимательно слушает меня. - Мы сами не справимся. Приведи хозяина. Видишь, мы в беде!

Пес пристально смотрит на меня, как будто внимает каждому моему слову, потом дважды лает – и убегает, высекая снег из-под мощных лап. Надеюсь, он помчался за подмогой.

- Тш-ш, - ласково успокаиваю соболя, как младенца, но он испуганно огрызается. – Тьфу ты! Да я тебя больше боюсь, чем ты меня! Спокойно, сейчас как-нибудь тебя вызволим, - убеждаю то ли его, то ли саму себя.

- Мам, а кто это? Пушистенький такой! Давай заберем его домой? – сынок с любопытством заглядывает через мое плечо. – Кажется, ты его пугаешь.

- Это взаимно, - обреченно вздыхаю. – Никитка, это не котенок и не щенок, а опасный зверь. Ты лучше иди в машину. Там безопаснее.

Вздохнув, я снимаю с себя свитер, накидываю папин пуховик просто поверх утягивающего корсета для коррекции фигуры и плотно застегиваюсь, водрузив капюшон на голову. Кто меня в тайге увидит? И, тем более, раздевать станет?

Единственная проблема - мороз успевает пробрать до костей. Только сейчас я чувствую, насколько же здесь, черт возьми, холодно.

Закутываю соболя в мягкий кашемир, чтобы не трогать его голыми руками и не получить бешенство от случайного укуса, а сама рассматриваю ловушку.

- Неведомая фигня, - заключаю тихо и ловлю на себе острый взгляд зверька. – Чего так смотришь? Я так себе ветеринар, но другого в округе нет. Терпи!

Приняв поражение, звоню родителям. И суток не прошло, как мне потребовалась квалифицированная помощь.

- Пап, нет времени объяснять… - рвано выкрикиваю в трубку, с трудом пробиваясь через отвратительную связь. – У меня тут соболь с перебитой лапой. Для начала расскажи, как открыть капкан?

Спустя время под чутким руководством отца и вездесущего интернета я борюсь с железным изобретением человеческой жестокости, пока несчастное животное визжит в ужасе.

Не могу его осуждать – я сама себе не доверяю.

Сначала сдуру пытаюсь разжать капкан руками, но ломаю ногти, а пальцы чуть не примерзают к ледяному металлу. Потом я суматошно ищу в вечных льдах Магадана хоть какой-то инструмент, чтобы ослабить пружины. В итоге, как первобытный человек, долблю механизм камнем. Самый примитивный способ, на удивление, срабатывает четко и безотказно, как швейцарские часы.

Капкан щелкает, соболь, запутавшийся в свитере, выскальзывает и прыгает мне в руки. Пока перед глазами мелькает вся жизнь на быстрой перемотке, а в голове воспроизводится "Отче наш", я слышу собачий лай за спиной.

Хаски вернулся?

Импульсивно прижимаю пушистый комок к себе, как дитя, но не успеваю ни встать, ни оглянуться, как меня грубо хватают за шиворот.

Я отрываюсь от земли. Зажмуриваюсь, пока меня беспощадно трясут, как грушу, и срывают с макушки капюшон. От неожиданных магаданских горок начинает тошнить. Мои рыжие локоны, разметавшись, падают завесой на лицо, смазывают обзор.

Соболь приглушенно рокочет, тычется в мою грудь, как в подушку безопасности, и льнет ко мне дрожащим тельцем, словно родной.

Глава 5

Хлесткий звук пощечины прокатывается по всей тайге, суровое лицо дикаря вытягивается в удивлении, а я искренне не понимаю, почему так жжется моя ладонь.

Я ведь не могла этого сделать?.. Я не самоубийца, чтобы нападать на громилу, который вдвое больше меня!

Но почему тогда у него опасно темнеет взгляд, ноздри раздуваются, как у быка, и борода дыбом от возмущения и злости? Хватка на моих плечах становится невыносимой, шумное грудное дыхание, похожее на хрип бешеного зверя, обдает лицо, жар мужского тела окутывает меня, словно пуховое одеяло, а для полной атмосферы под ухом тихо рычит соболь.

Я зажмуриваюсь, обнявшись со спасенным зверьком, как в последний раз.

Вместе и поляжем в тайге, присыпанные снегом. Найдут нас по весне, когда все растает.

- Маму отпусти, леший! – доносится дерзкий голос моего сына.

Он кажется мне галлюцинацией. Или пророком, спустившемся с небес, чтобы спасти мою грешную душу. Мне вдруг так легко становится, будто я свободна…

- Вашу ж мать, - эхом раздается по тайге.

Когда я рискую открыть глаза, то вижу поверженного дикаря, который навзничь лежит на земле, как Гулливер в стране лилипутов. Правая нога застряла в капкане, благо, не медвежьем, руки распростерты, будто он собирается рисовать снежного ангела. Бугай не издает ни звука, не шелохнется и, кажется, даже не дышит. Наверное, еще и головой приложился.

- Что случилось? – ошеломленно шепчу, часто моргая.

Никитка переминается с ноги на ногу, неловкой почесывает рогаткой затылок, сбивая шапку вперед. Искоса посмотрев на меня, тут же возводит глаза к небу и посвистывает, делая вид, что он тут не при чем и просто мимо проходил.

- Упал дядя, - пожимает плечами. – Надо же, одного снежка хватило, чтобы его вырубить.

- Ты наказан! – фыркаю на сына-хулигана, отбирая у него рогатку и пряча за шиворот. – Оружие я конфискую до выяснения обстоятельств дела! Господи, вот в кого ты такой, а?

- Ну, ма-ам, я же тебя защища-ал, - канючит он обиженно, в то время как я крадусь к телу и осторожно нависаю над ним, предусмотрительно отодвинув ружье ногой.

В кармане его дубленки звонит телефон, но стандартная мелодия обрывается, а после - сразу же вибрирует мой. Зажав на удивление послушного, почти ручного соболя подмышкой, я дрожащими, замерзшими пальцами лихорадочно попадаю по дисплею, с горем пополам снимаю трубку и, не сводя глаз с нашей случайной жертвы, мычу что-то невнятное вместо ответа.

Губы онемели, язык заплетается. Теперь я знаю, как себя чувствует соучастник убийства, застигнутый на месте преступления.

- Лиза, не могу до нашего Дикарева дозвониться, - запыхавшись, будто лично за ним по тайге бегала, отчитывается тетя Аня. – Выдвигайтесь к сторожке, я туда его направлю. Уверена, он где-то поблизости, поэтому и с сигналом проблемы. Как выйдет на связь, я скажу ему, где вас искать.

- Кажется, мы уже сами его нашли, - обреченно выдыхаю, встречаясь взглядами с бородатым злым мужиком.

Моргает, значит, живой.

Я виновато улыбаюсь ему сверху, и он становится еще мрачнее.

– Вы в порядке? – невинно взмахиваю ресницами, словно это не я минуту назад отвесила ему оплеуху и не мой сын зарядил в голову из рогатки.

Кто же знал, что мы с будущим начальством встретимся при таких обстоятельствах?

Признаться, я представляла себе его иначе – серьезным, представительным и опрятным. Таким себе агентом национальной безопасности в черных очках и костюме, но уж никак не одичалым лешим с ружьем через плечо. Впрочем, он тоже вряд ли ждал из столицы драчливого ветеринара. Еще и "бабу", как грубо меня окрестил. Из его уст это прозвучало как проклятие.

После всего, что произошло, он точно меня уволит!

Если выживет…

- Сколько? – коротко, но четко спрашиваю, показав ему два пальца.

Дикарь медленно переводит взгляд с меня на Никитку, внимательно изучает его, размышляет о чем-то своем.

- Шесть, - заторможено тянет. – В новогоднюю ночь будет семь.

- Ого, экстрасенсорные способности проявляются, - с интересом изучает пострадавшего начальника сын, насмотревшись сомнительных телепередач. - Я слышал, что такое после удара молнией бывает, а тут… всего лишь комочек прилетел.

- Тише, Никита! Хм, вы как? Слышите меня? – повышаю голос, помахав рукой перед контуженным мужиком.

- К сожалению, да. Будь добра, избавь меня от этого неприятного звука, - по-хамски осекает меня он. – Как пенопластом по стеклу, ей-богу! И так благодаря тебе башка раскалывается.

Очнувшись, безумный полярный медведь небрежно отбивает мою ладонь и резко садится. Слегка морщится, пошевелив ногой в капкане, но даже не пикнув от боли, а потом хватает его голыми руками и разжимает одним движением. Пружины выскакивают, не выдержав недюжинной силы, опасный механизм ломается, превратившись в маталлолом.

- Приятно было познакомиться, но нам пора, - испуганно попискиваю, отшатнувшись от этого терминатора.

Не отпуская соболя, хотя сама не понимаю, на черта он мне сдался, я свободной рукой хватаю сына – и собираюсь пуститься со всех ног к машине.

Плохая была идея с Магаданом. Непродуманная. Мне она сразу не понравилась.

- Стоять! – рявкает Дикарев так громко и жутко, что оставшиеся на зимовье птицы разлетаются в панике, пожалев о своем выборе места обитания. Мы с Никиткой застываем на месте, прикинувшись снеговиками. – Кто такая?

- Лиза, - выпаливаю на одном дыхании, избегая прямого зрительного контакта. Боюсь позорного разоблачения.

- Ты серьезно думаешь, что я с тобой познакомиться решил? Фамилия, явки, пароли! Больше фактов. Откуда ты, на хрена приехала, что забыла в тайге? – сыплет как на допросе. – Что за пацан? Сколько лет? - уточняет неожиданно, как-то странно посмотрев на моего сына.

- Я ветеринар из Москвы. А вы, наверное, Тихон? – выдавливаю из себя улыбку, а сама прячу Никитку за спину. – Прошу любить и жаловать нового сотрудника.

5.2

- Наука – и ничего личного, - судорожно выдыхаю клубок пара, чувствуя, как замерзаю на месте и проваливаюсь в снег. Неуклюже выбираюсь из сугроба, подтянув за собой сонного сына. - Ученые считают, что скелет медведя похож на человеческий…

- Британские? – хитро ухмыляется Дикарев, выгнув бровь.

У него есть зачатки чувства юмора? Неожиданно. Всегда любила остроумных собеседников, но такому громиле это не идет, разве что если глаза закрыть и только голос слушать – он у него приятный, когда не рычит. В противном случае возникает диссонанс, будто великан Бландербор пытается шутить прежде чем заманить нас в свой заколдованный замок и сожрать. Меня ему надолго хватит – большая, питательная и не настолько старая, чтобы стать жесткой. Не женщина, а запасы на зиму. Не зря же он меня так рассматривает.

- Наши, - буркнув, решаю не продолжать тему. Чревато последствиями.

Я удобнее перехватываю соболя, который позволяет мне плотнее укутать его в свитер, сворачивается калачиком, словно притворяется меховой шапкой. Я бы тоже была не против слиться с окружающим миром, но вместо этого сжимаю Никиткину ладошку – и плетусь за Тихоном, увязая в снегу. С двумя детьми, один из которых плюшевый подкидыш с острыми зубками, передвигаться сложно.

- С такими «умными» нашими чужих можно не бояться, - хрипло произносит Тихон, с трудом абстрагируясь от болевых ощущений. Ведет себя так, будто ничего не произошло, но сыплется на деталях. - Продолжай, будешь вместо радио. Так что еще рассказывают твои ученые? – на миг оборачивается, пронзив меня хмурым, но с искрой взглядом. - М, ветеринар?

Вспоминаю передачи о животных, которые постоянно смотрит мой отец. Под них он хорошо засыпает, мирно развалившись и похрапывая в кресле, а мой мозг устроен так, что важное фиг сохранит и ни за что не воспроизведет, когда требуется, зато записывает на подкорку любую ненужную информацию, что звучит на фоне. Наконец-то мне пригодилась моя сомнительная сверхспособность. Оставив за плечами годы медицинской практики, я развлекаю Дикаря, чтобы он нас не съел.

- Ближе всех к человеку малайский бируанг, - протягиваю тоном Дроздова, гипнотизируя широкую спину, покачивающуюся впереди и заслоняющую весь обзор.

- М-гу, - мычит Тихон, превозмогая очередной прострел в ноге, и опирается на ружье, используя его как трость. Его верный пес семенит следом, то и дело обнюхивая хозяина и беспокойно поскуливая, будто чует неладное.

Дело дрянь. У меня роженицы не такие терпеливые, как этот железный человек. Про Золотарева вообще молчу – при температуре и кашле сразу брал больничный. Здесь бы он точно не выжил, и при этой мысли в голову лезут крамольные картинки, как мы вместе с Дикарем закапываем моего бывшего на полянке и присыпаем снегом.

Встряхиваю головой, отгоняя от себя чересчур реалистичные и сочные сцены ликвидации изменщика. Тем временем мой язык не прекращает плести ерунду.

- Он выглядит как аниматор в медвежьей шкуре. Умеет обезвреживать капканы, заметать следы к берлоге, жестикулирует и хватается за голову. Кстати, чем-то на вас похож, такой же большой и грозный, только черный, - воспроизвожу на автомате все, что слышала, а сама неотрывно слежу за состоянием моего несостоявшегося босса. Медведя сильно потрепало… Он самодовольно усмехается, сочтя мои слова за комплимент. Надо бы на этом и остановиться, однако режим автотрансляции у меня не выключается. - Правда, он безобидный. Столкновение с людьми может вызвать у него расстройство кишечника.

Дикарев резко тормозит, и мы с Никиткой едва не врезаемся в его каменную спину. Я и не заметила, как мы дошли до арендованного мной миникара. Прорычав что-то невразумительное, Тихон одним грубым рывком поднимает крышку багажника, и что-то скрипит, трещит внутри… Странно, я была уверена, что заблокировала все замки перед уходом.

- Знаешь, где ты рискуешь оказаться со своей «наукой»? – рычит медведь так угрожающе, что у меня желудок сводит спазмом, как у пугливого бируанга.

- В Москве? – сдавленно попискиваю, наблюдая, как он легко достает из багажника мои тяжелые чемоданы. Даже не морщится, ни один мускул не дрогнет, под бородой не видно мимики, и лишь капелька пота стекает по виску.

- Дядя Леший, нам нельзя домой, - вдруг вскрикивает Никитка, будто проснувшись.

Дикарь от неожиданности роняет одну из сумок себе на поврежденную ногу, делает глубокий, шумный вдох и, сцепив зубы, грузно поворачивается к нам. Облокачивается на маленькую машинку, которая кренится набок под его весом.

- Почему это? – внимательно смотрит на нас, пробирая до костей испытывающим взглядом. – Проблемы?

Глава 6

«Проблемы есть? А если найду?» - звучит у меня в голове с интонациями гопника из подворотни. Белый хаски, который все это время тревожно кружит возле хозяина, вдруг начинает выть в унисон разбушевавшейся вьюге.

Тихон, оттолкнувшись от миникара, подходит ближе, и порыв ледяного ветра приносит ко мне его дикий, терпкий запах вперемешку с липкими снежинками. Наотмашь бьет по лицу, врывается в легкие, клацает капканом по натянутым нервам.

От моего бывшего всегда разило медикаментами и приторными женскими духами, а этот… пахнет настоящим мужиком. Сложно объяснить – нечто из мира животных. Секретный аромат, который не разложить на компоненты. Он будоражит не рецепторы, а сразу нейроны, сигнализируя падкому на брутальную силу дамскому мозгу, что на горизонте появился самец.

Именно такому неандертальцу хочется любезно подать дубинку, которой он оглушит тебя, чтобы взвалить на плечо и забрать в свою пещеру.

Первый порыв – обо всем ему рассказать и попросить помощи. Благо, я своевременно напоминаю себе, что все мужчины по натуре парнокопытные, просто маскируются до поры до времени. Если я планирую задержаться здесь с сыном, то лучше молчать в тряпочку о своих прошлых «заслугах».

Я ветеринар. Точка.

- Нет, - приглушенно отвечаю, переживая, что он распознает мою ложь. – Никаких проблем. Дело в том, что Никитка не хочет идти в столичную школу.

Сын задумчиво молчит, потому что я говорю почти правду, ведь Золотарев собирался его отправить в частную гимназию-пансион с полным проживанием. Не поленился заранее узнать условия, договорился с директором и денег не пожалел, лишь бы избавиться от ребенка. Я наивно надеялась за год переубедить его, а теперь… все это уже не имеет значения.

- Правильно делает, - Тихон одобрительно улыбается Никитке, и от сурового дикаря веет отцовским теплом. У него самого, если не ошибаюсь, нет детей. - Ничему хорошему ваши москвичи не научат.

Он опускает огромную лапу на макушку моего сына, покрывая ее почти полностью, и треплет, как собаку по холке, смахивая снежинки с шапки. Неосознанно улыбаюсь. И вдруг замечаю у него кровь между большим и указательным пальцами.

- Что с рукой? – перехватываю мощное запястье, чтобы рассмотреть рану поближе, и гроза всей тайги внезапно цепенеет.

Кажется, что он растерялся, но я выбрасываю эту глупость из головы.

- Твой подопечный цапнул, - отмерев, кивает на соболя, а тот рычит и дергается, будто собирается добавить. Шикаю на него, как на щенка непослушного, и локтем прижимаю к своему боку этот вредный урчащий комок в кашемире.

Хаски подбегает к нам, чтобы защитить хозяина, но его внимание забирает Никитка. Сын приседает, чешет пса по спине, и тот, завиляв хвостом, принимается лизать ему щеки. Я держу на мушке Дикарева, контролирую кусачего соболя, а боковым зрением наблюдаю за ними.

Честное слово, мне уже нечем нервничать.

- Это хоть и мелкий, но дикий зверь, - поучительно читает мне лекцию Тихон. - Так что осторожнее с ним, а то прижала к самому ценному, как родного.

Он многозначительно и совершено бесцеремонно смотрит на мою грудь, которая в отцовском пуховике кажется на размер больше. Что-то неуловимое мелькает в его прищуренных глазах, но я вычеркиваю очередное «показалось» из памяти. После этой ночи с Дикаревым до конца жизни креститься придется.

- Надо делать уколы от бешенства, - переключаюсь на его лапу, как бы невзначай обводя пальцем место укуса. Кожа дубовая, но горячая, несмотря на мороз.

- Соболю? – притупленно произносит он, на секунду осипнув, а потом прочищает горло.

- Вам… - ловлю пальцами воздух, когда он чересчур резко и нервно отдергивает руку, будто я прокаженная, а мои прикосновения ему противны, и прячет сжатый кулак в карман дубленки. - А хотя… - хмурюсь, возмущенная его неадекватной реакцией. – Ему тоже не помешает. Мало ли, чем от вас мог заразиться.

- Надеюсь, твоя болтливость не распространяется воздушно-капельным путем и ты не передашь ее местным обитателям. Если после контакта с тобой этот соболь тоже заговорит, я точно вздернусь на ближайшей лиственнице.

- Вряд ли какая-то из них вас выдержит, - скептически выдаю, запрокинув голову и оценив покачивающиеся на ветру ветки.

Недовольно что-то прохрипев и обреченно качнув головой, Тихон загружает в одну руку все мои сумки и чемоданы, словно они ничего не весят, во вторую – берет свое бессменное ружье, а потом как можно бодрее шагает вперед. Нога подводит, но ему плевать.

Прет дальше, как танк, через кусты.

Не оглядывается, показывая всем своим поведением, что ни видеть, ни слышать меня не хочет.

И что я ему сделала?

- Нам бы привал где-нибудь сделать. Я бы вам тугую повязку на ногу наложила…

Молчит. Назло мне, ускоряет шаг.

Разумеется, хромает. Баран упертый.

- Укус надо обработать. У меня в вещах чемоданчик с медикаментами, правда, ветеринарный…

Надрывный кашель прокатывается по тайге. Вот и весь ответ.

Лучше бы к черту послал. Человеческая речь мне понятнее, чем медвежья.

- Здесь, вроде бы, сторожка неподалеку.

Снова тишина.

Он мне бойкот объявил?

- Дяденька Леший, а куда мы идем? Долго еще? Что-то я замерз, – подает голос Никитка, и его Дикарев проигнорировать почему-то не может.

- К моей машине. Потерпи, она рядом, и там печка работает. Отвезу вас в пункт назначения. Переночуете, а завтра видно будет, что с вами делать.

- А как же миникар? Мы не можем его оставить! - испуганно озираюсь. - Я должна вернуть его в автопрокат.

- На рассвете заберем, - рявкает. – Не намерен я в темноте с ним возиться.

- Вдруг угонят?

- Ты хотела сказать – унесут? – раздражается, но по-прежнему избегает зрительного контакта со мной. Ускоряет шаг. - Кому на хрен сдался этот клоп? Для тайги абсолютно неподходящий транспорт.

- Но…

- Выключись! – летит хамовато.

- М? - мычу я, забыв о свой дополнительной функции радио.

6.2

Мрачный внедорожник черной кляксой выделяется на фоне снежной тайги. Я вижу его издалека и, окрыленная надеждой, что мы с сыном наконец-то согреемся, на всех парах лечу к машине, обгоняя Тихона. Ноги по щиколотку увязают в снегу, но я иду к цели и не вижу препятствий, пока одно из них не настигает меня сзади, по-медвежьи хватает за плечо и грубо задвигает за спину.

- Да что вы меня трясете постоянно, - возмущенно выдыхаю вместе с паром и шмыгаю замерзшим носом. – Меня так и укачать и может.

- Ш-ш-ш! – отмахивается Дикарев, как от назойливой жужелицы.

Хаски предупреждающе лает, встав в стойку, в то время как его хозяин опускается на одно колено, облокотившись о здоровую ногу, и водит ружьем по земле. Я любопытно вытягиваю шею, чтобы рассмотреть, что там рисует дикий мужик, и в этот момент с жутким щелчком срабатывает ловушка, припорошенная снегом.

- Ой, - отскакиваю назад под аккомпанемент соболиного рычания. Инстинктивно обнимаю Никитку.

- Здесь вам не Москва. Вы гости в тайге, помните об этом и ведите себя прилично, - тихо и устало отчитывает нас Тихон, невозмутимо хромая дальше. – Идите четко по моим следам, если своих мозгов нет.

Все наши чемоданы и сумки небрежно летят в багажник «Патриота», как будто это не вещи, а хлам. Расправившись с ношей, дикарь заботливо помогает Никитке взобраться на заднее сиденье, пристегивает его, после чего без энтузиазма косится на меня. В прищуренных прозрачно-голубых глазах так и читается: «Ты еще здесь? Я надеялся, что испарилась». Благо, вслух он говорит другое:

- Ты с ним так и поедешь? – кивает на зверька, которого я трепетно прижимаю к себе, как младенца, которого только что родила под деревом.

- Не бросать же его в лесу хромого. Надо лапку осмотреть после капкана, - вздохнув, переключаю внимание на пострадавшую ногу Дикарева, которую он тянет, когда занимает водительское кресло. - И вам, кстати, тоже!

Вопреки здравому смыслу и подсознательному страху перед этим первобытным человеком, я все-таки устраиваюсь впереди, рядом с ним, чтобы контролировать его состояние. Он же умирать будет – и все равно не признается, что ему плохо. Покажет большой палец и гордо уйдет на дно.

Настоящий мужик, но раздражает до предела.

- Лапу? Мне? – потешается надо мной, заводя двигатель. – Не суетись, ветеринар, свои конечности я бабам не доверяю. Сам разберусь.

- Я могу сесть за руль, если вам тяжело, - рискую предложить, а он пронзает меня уничижительным взглядом. - У меня есть права. Не просроченные! Показать?

- Этого еще не хватало, - злится. - Баба за штурвалом как обезьяна с гранатой. Не знаешь, в какой момент рванет – и кишки по салону.

- Мизогин, - утыкаюсь носом в боковое окно.

- Вот и познакомились, - трогается с места. И тут же глохнет, потому что нога соскочила с педали.

Я думала, что у меня сын упрямый до жути, но таежный мужлан переплюнул его. Придется брать этот бастион хитростью. К счастью, опыт есть – на ребенке натренировалась, а он недалеко от него ушел. Как говорится, у мужчин первые сорок лет детства – самые сложные.

Интересно, а Тихону сколько? Кажется, он сильно старше меня. Или просто одичал. Под бородой и тулупом непонятно.

- Никитке в туалет надо, - заявляю как можно убедительнее.

- Неправда, я не хочу, - бойко отзывается мой мальчик, ломая мне всю легенду.

И в кого ты такой честный, малыш?

- Значит, мне надо, - выпаливаю, взяв удар на себя.

- Московская зассанка на мою голову, - закатывает глаза Тихон. И вдруг резко тормозит, на этот раз не из-за проблем с ногой. - Тайга все стерпит. Любое дерево выбирай, но не заходи далеко и будь на виду.

- С ума сошли? – вжимаюсь в кресло. - Я же себе все отморожу, меня даже стратегические запасы в виде жировых отложений не спасут.

- Чего? Где? – оценивающе кружит по мне взглядом. Буквально раздевает глазами, заставляя почувствовать неловкость. - Правильная баба костями греметь не должна.

Удивленно выгибаю бровь.

- Это комплимент, что ли?

- Боже упаси, - отворачивается. – Закон природы.

- Я же из каменных джунглей, - смеюсь, чтобы разрядить обстановку. – Пощадите. Может, все-таки в сторожку? Я быстренько.

- Леший с тобой! – бьет ладонью по рулю. - Поехали.

Мы добираемся до места быстрее, чем пререкались. Останавливаемся возле маленького деревянного домика, похожего на избушку Бабы Яги. Я беру свой ветеринарный чемоданчик и автоаптечку из багажника, а после, мысленно перекрестившись, захожу в тесное темное помещение вслед за Тихоном и Никиткой.

Выпускаю из рук соболя, и он шустро прячется, юркнув за печку. Хаски провожает его грозным лаем, но не нападает. Сын скидывает куртку, падает на медвежью шкуру перед камином, в котором еще тлеют дрова, и чувствует себя как дома.

- Снежок, ко мне! - грохочет на весь домик.

Какое милое прозвище для белого волчары, который обманчиво игриво виляет хвостом и лижет руку хозяину... Я будто попала в логово маньяка, огромного и опасного, причем сама же его сюда заманила. С опаской озираюсь по сторонам, прижав к груди медикаменты. Впереди самое сложное – обезвредить и подлатать Дикаря.

- Раздевайся, здесь натоплено, - рявкает он так сурово, что я подчиняюсь на автопилоте. Если бы я действительно хотела в туалет, то опозорилась бы прямо на пороге.

Послушно сбросив с себя папин пуховик, я поздно осознаю, что стою в одних джинсах и утягивающем боди телесного цвета. Мой красный свитер утащил на себе воришка-зверек. Сейчас я похожа не на врача, а на героиню низкобюджетного порнофильма.

- Кхм, - доносится недоуменно, и в меня врезается острый мужской взгляд.

Тихон закашливается, подавившись слюной, и замирает в спущенной с одного плеча дубленке. Заторможено и хмуро разглядывает меня с ног до головы. Медленно, внимательно, с интересом.

Судя по реакции, не такой уж он и старый. Вот только мне от этого ни капли не легче.

***

Глава 7

Дикарев

Баба ночью в тайге – к беде. Особенно если она полуголая. Именно такой мне показалась Лиза, когда сняла свой пуховик, а я имел неосторожность боковым зрением зацепиться за ее фигуру.

- Кхм, - застревает сухой ком поперек горла.

Она стоит как ни в чем не бывало в темноте сторожки, обнаженная по пояс, гордо выпятив грудь без сосков, как у манекена. Мало ли, какие у этой москвички отклонения. Ателия, наверное.

Но все равно шикарная, зараза. Фигура как песочные часы, аппетитные округлости, ровные, длинные ноги в обтягивающих джинсах и достаточно крепкие, широкие бедра, чтобы носить на себе все это добро. Кокетничала, когда себя критиковала. Никаких «жировых запасов» – все как доктор прописал.

Впрочем, после вонючих браконьеров мне любая баба в радость. Однако столичные типа этой – табу. От них надо держаться подальше. Не влезай - убьет.

- Прикройся, иначе все зверье в округе распугаешь, - бросаю нарочито холодно и лениво.

Организм недвусмысленно реагирует на особь противоположного пола. Лоб покрывается испариной, а по спине ползет капля пота. Зато лицо кирпичом. Ах, вот ты какая - хорошая мина при плохой игре.

Осознав, что половина моего тела все еще в дубленке и рискует свариться до готовности, я сбрасываю верхнюю одежду полностью. Следом борюсь с шерстяным свитером, застряв в горловине, напрягаю мышцы - и остаюсь в одной футболке расцветки хаки. Дышать становится легче, и я делаю это полной грудью, поймав на себе растерянный взгляд рыжей, прикованный к моему торсу.

Она так и застыла в неглиже, как статуя. Сына бы постыдилась, если меня за мужика не считает.

- Вещи в машине, а свитер у соболя, - тихо оправдывается.

- Сами между собой разбирайтесь, я ему не нравлюсь.

Покосившись на пушистую задницу за камином, обреченно взмахиваю рукой, стягиваю свою футболку и кидаю Лизе. Ловит она четко, как баскетболистка, и заторможено моргает, потеряв дар речи. Лучше бы оделась – сил никаких нет на нее смотреть.

- Ведро за перегородкой, - хмуро киваю на стенку.

- Какое ведро? – Она продолжает стоять на месте, обнимая мою футболку.

Сжечь ее потом придется. Только пока не решил: ведьму или одежду, к которой она прикасалась.

- Туалет, мадам, - усмехаюсь, когда она вытягивается в лице.

- Мне уже не надо, - шумно выдыхает она.

Выругавшись себе под нос, бросаю пару поленьев в камин, разжигаю его на старых, тлеющих углях, чтобы помещение осветить и тепло сохранить. Потрепав Никитку по макушке, немного смягчаюсь и жестом приказываю Снежку охранять маленького гостя. К чужому пацану я отношусь с особым трепетом, несмотря на то что он меня обезвредил снежком в тайге. Все ему простить готов.

Где-то далеко мой такой же бегает...

Черт! Какая же ты тварь, Дарина! И эта, землячка твоя, наверняка тоже с подвохом. Раздражает!

- На черта голову мне морочишь? – тихо цежу, разозлившись на Лизу, но при этом не желая напугать ее сына. – Острых ощущений захотела? Так я тебе их устрою, только без пацана возвращайся.

В сердцах хватаю склянку с полки, выпиваю все ее содержимое залпом и только потом понимаю, что это не вода, а настойка.

Для потенции.

Тьфу, мне только этого не хватало! Нога вывихнута, башка гудит, риск бешенства, так еще и минут через пять рыжая заноза станет еще красивее.

Туманные перспективы.

Я сбрызгиваю остатками укус на руке, обеззараживая рану. Как черт из табакерки, рядом со мной молниеносно появляется Лиза. Перекинув мою футболку через плечо, берет меня за руку. Осматривает, рисуя круги нежными пальцами на огрубелой коже.

- Что это? – хмурится она, покосившись на склянку, которую я сбросил на шкуру, как будто это контрабанда.

- Настойка для нашего участкового Макарского. Он втайне от жены хранит ее и пьет в сторожке.

- Что-то… запрещенное? – произносит она заговорщическим шепотом, вплотную приблизившись к моей груди и запрокинув голову, чтобы поймать зрительный контакт. Дышит дробно и часто. Пахнет вкусно – сладостями из детского новогоднего подарка и какао с карамелью.

- Травы и ничего криминального. Народный рецепт для мужской силы, - выпаливаю без задней мысли, а Лиза краснеет и отшатывается.

- Сочувствую, - выдает неожиданно, бегая по моему торсу горящим взглядом, который быстро потухает. Неопределенно качнув плечами, она вздыхает с разочарованием и тоской, будто вдруг поняла, что реклама Газпрома обманывает и не все мечты сбываются. – Желаю здоровья.

- Новый год нескоро, прибереги свои пожелания.

В свете огня наконец-то удается рассмотреть, что Лиза не голая, а в каком-то дурацком корсете бежевого цвета. Он обтягивает ее так, что талия стала осиной и грудь призывно приподнялась, как у куртизанки.

Все-таки лучше спалить к чертям на костре инквизиции, но вместо этого насильно натягиваю на нее свою футболку, которую она до этого момента брезгливо игнорировала.

Нравится не нравится, терпи, моя красавица! Это в твоих интересах, пока по моей крови стремительно разносится настойка, о действии которой я знаю лишь по восторженным отзывам Макарского. А еще по словам хозяина курорта Салтыкова, который однажды случайно напился ей вместо алкоголя, чтобы с девчонкой здесь согреться. Вроде бы, никаких побочек.

Правда, после этого он женился... Мне такого счастья не надо.

- Я когда учился, практику проходил в ФАПе в деревне. Местная бабка, кто-то типа знахарки, выбрала меня, чтобы опытом поделиться. Я сначала скептически к ней относился, как к шарлатанке, пока она не показала диплом доктора медицинских наук. На старости лет решила быть ближе к природе. Я от нее большему научился, чем в медучилище, - рассказываю, чтобы отвлечься и остыть.

На автомате беру стерильный бинт из аптечки, которую захватила из машины Лиза, смачиваю его спиртовой настойкой и сам перевязываю себе руку, лишь бы эта красивая баба больше меня не касалась.

7.2

Мои родители – потомственные врачи – с пеленок вбивали мне в голову, что я должен пойти по их стопам. Несмотря на то что физкультуру, спорт и стрельбу я любил больше, чем биологию, при поступлении у меня и мысли не возникло выбрать отличный от семейной династии путь. Как говорится, сжали булки – и вперед грызть гранит науки.

На практике я вдруг понял, что медицина – это не мое. Озарило как по щелчку, и именно бабка-знахарка помогла мне найти себя. Как чертов психолог, она задала мне несколько провокационных вопросов, после которых я осознал, что люди будут здоровее и живее без моего вмешательства. Но так как бросать дело на полпути не в моих правилах, я с горем пополам закончил училище, а потом… вместо медицинского института подал документы в академию федеральной службы безопасности – и поступил с первой попытки.

Семья была в шоке, ведь до последнего никто из родных не знал о моем решении. Радостная лично для меня новость обернулась скандалом. Отец отрекся от меня, руководствуясь мнением, что «лучше иметь дочь проститутку, чем сына мента». Мать его переубедить не смогла, так что мне ничего не оставалось, кроме как прекратить общение. Правда, деньги я им пересылаю до сих пор, на расстоянии тысяч километров выполняя сыновий долг.

Вот так мои амбиции стали выше семейных уз.

Жалел ли я об этом? Ни дня! Я чувствовал себя на своем месте.

Служба в органах была моим призванием, пока я не потерял все из-за Дарины. Стоила ли она того? Пф, разумеется, нет! Ни одна баба такого не стоит, но понял я это слишком поздно. Неправильно расставил приоритеты, руководствуясь то ли сердцем, то ли кое-чем сильно ниже.

Отныне я слушаю только мозг.

Столько лет прошло, а мне до сих пор не хватает своей работы, поэтому я и гоняю браконьеров по тайге, как ФСБшник диверсантов. Но говорить о прошлом мне не хочется, тем более с бабой.

- Много будешь знать – плохо будешь спать, - ворчу, отворачиваясь от нее и ковыляю к дивану. Рухнув на него мешком, скидываю обувь, чтобы проверить ногу.

- Повезло вам, что капкан не медвежий, - с умным видом протягивает Лиза, устраиваясь рядом со мной, и наклоняется, касаясь меня плечом и щекоча длинными, кудрявыми волосами.

- Медведи в спячке, ветеринар, - закатываю глаза, отодвигаясь от нее и отмахиваясь от ее обволакивающего запаха. – Так что это тебе повезло, иначе мы бы с тобой сейчас не разговаривали, - намекаю грозно, но она и бровью не ведет.

То ли бесстрашная, то ли юродивая. Склоняюсь ко второму.

Она упрямо пересаживается ближе, будто преследует меня, важно колышет своими… аптечками, которые держит под грудью. Утонув в моей футболке, она выглядит еще привлекательнее.

Проклятая настойка. Но рецепт рабочий, Макарский не приукрашивает.

Может, запатентовать, пока не поздно?

Представляю, как «обрадуется» отец, когда увидит рожу своего непутевого сына-мента на препаратах от импотенции. Он из-под снега меня достанет, прибьет и закопает поглубже, чтобы не позорил фамилию.

- Давайте я повязку наложу, - неожиданно опускается к моим ногам рыжая бестия.

Меня словно парализует. С отпавшей челюстью я наблюдаю, как она оказывается между моих широко разведенных коленей, головой аккурат напротив паха, и суетливо копошится в своих чемоданчиках, как кошка в лотке.

Непослушные под стать хозяйке, огненные локоны, растрепавшись, завитыми кончиками подметают пол, и я машинально сгребаю всю густую копну в кулак, придерживая на затылке.

Пошлые ассоциации становятся еще ярче.

- Давай я сам, а? – не приказываю, а уже умоляю, потому что голос сипнет.

- Самому неудобно, - фыркает она, запрокинув голову.

- Тут не поспоришь, - бубню слегка расстроенно.

Лиза шустренько, думая, что я не замечу, скользит взглядом по моему торсу, шевелит губами, будто кубики пересчитывает, на доли секунды задерживается в районе ширинки, которая начинает ощутимо давить. Закашлявшись, она завязывает себе волосы в хвост медицинской перчаткой, с характерным звуком шлепая латексом, и ныряет в раскуроченную аптечку за эластичным бинтом.

Сдув озорную пружинку со лба, эта медсестра из фильма для взрослых эротично сопит, пока медленно закатывает мою штанину. Теплые пальцы касаются ноющей лодыжки, ощупывают мышцы, массируют – и становится легче.

Своеобразные предварительные ласки. Мне даже нравится.

Приняв как должное тот факт, что мои мозги окончательно стекли вниз под действием чудо-эликсира, я сдаюсь и с поражением откидываюсь на спинку дивана. Прикрыв глаза, улавливаю детский смех и поворачиваю голову к Никите. Невольно улыбаюсь, отвлекаясь от его матери между моих ног.

Пацан сидит спиной к нам и, к счастью, не обращает внимания на то, чем мы тут занимаемся на диване. Он чешет Снежку живот, а тот качается на спине, пускает слюни и довольно поскуливает, виляя хвостом, как дворняга. Никита заливисто хохочет, забавно похрюкивая.

Как быстро они подружились. Хаски признал в мальчишке своего, а сейчас играет с ним, как с щенком. Удивительно, ведь он надрессирован нарушителей вычислять, ловушки находить и лесное зверье спасать, а не ластиться к первому встречному, как домашний питомец.

- Мам, можно мне собаку, когда домой вернемся? – не оборачиваясь, просит Никита.

Я бы не смог ребенку отказать, но у этой рыжей ведьмы ничего святого.

- Нет, маленький ты еще, - чеканит она безапелляционно, дергая бинты. Я морщусь, сцепив зубы, и переживаю так, как будто она лично мне отказала. - Мы в ответе за тех, кого приручили, - затягивает повязку туже. Откуда в ней столько силы? Бой-баба, хотя на вид нежная и уютная. Внешность обманчива. И голос командный прорезается. - Уход за животными требует определенной дисциплины, а ты даже носки свои до корзины донести не можешь. Пес не игрушка.

- Мам, я ответственный! Я приручу… Тьфу, то есть научусь! Правда, дядя Леший? – с мольбой смотрит на меня, оглянувшись. Складывает ладошки перед собой. – Я же взрослый?

- Тебе лет-то сколько? – усмехаюсь.

Глава 8

‐ Никогда бы не подумала, что у вас есть дети, - доносится неожиданно приятный женский голос, на который реагируют все системы организма, особенно репродуктивная.

- Я тоже, - повторяю с налетом безнадеги и пессимизма. – Ты еще здесь?

Хмуро смотрю вниз, себе под ноги, где мелькает рыжая копна. Как красная тряпка, ей-богу! Я ведь почти расслабился, но одной будоражащей кровь картинки хватает, чтобы я напрягся еще сильнее.

- О, класс! Я переживал, что в тайге скучно будет, но теперь подружусь с сыном Лешего! И мы будем вместе отмечать день рождения! – восклицает Никита под аккомпанемент одобрительного собачьего лая. - Кстати, а где он?

Мальчишка крутится на месте, как заводной волчок, и наивно озирается по сторонам, будто мой пацан сейчас со связкой дров войдет в сторожку. Или выскочит из камина.

Я бы обрадовался такому сценарию – не пришлось бы искать кровного наследника фиг знает где, а потом еще и отнимать его у приемных родителей, если они есть. К сожалению, чудес не бывает, а Дед Мороз – всего лишь аниматор по вызову. Поэтому, как обычно, я всего добьюсь сам, но через жопу.

- Не знаю, - выпаливаю честно.

- Не общаетесь с сыном? Обычная история, – нравоучительно раздается у меня между ног. - По статистике часть мужчин просто не выдерживают испытания отцовством и бросают жену с ребенком в первые два года после его рождения. Больше половины разведенных отцов никак не участвуют в жизни семьи.

На редкость бесящая баба. Заводит с полуоборота. Во всех смыслах.

И злюсь на нее, и одновременно… в общем, настойка действует.

- Можно подумать, бабы от детей не отказываются, - цежу гневно, вспомнив Дарину и ее «новогодний подарок». – Никого я не бросал, так что переключай свое радио на другую станцию. Вещай лучше про погоду, - нервно дергаю ногой. - Ты скоро?

‐ Все, я закончила, - с облегчением выпаливает она. – Как вам? Нормально? В медпункт все равно надо обратиться, пусть снимок сделают.

Я рассматриваю забинтованную ногу. Выглядит повязка вполне сносно: крест-накрест и уголок аккуратно заправлен. Сразу видно – Лиза старалась.

Все-таки есть у ветеринара потенциал. Но пока не представляю, как с ней работать.

Свихнусь же!

- Ты мне ногу, как ребенка, запеленала. Позывной у тебя будет Акушерка, - подшучиваю над ней, а она испуганно икает.

Схватив в одну руку обе аптечки – и ветеринарную, и человеческую, второй - она опирается о мое колено, чтобы встать. Зацепившись за ботинок, спотыкается и чуть не летит назад, а у меня дурацкий рефлекс срабатывает. На автомате ловлю ее за талию, страхую от падения ценой своего психического здоровья.

- Ой, - пищит Лиза, приземляясь мне на бедро.

- Г-хм, решила мне вторую ногу сломать? – хриплю, когда она в поисках точки опоры невольно прижимается ко мне грудью. От ее близости становится жарко. Кажется, пот по моему торсу уже ручьями льется.

- Вы мне показались сильнее и выносливее, - дерзит конопатая заноза, яростно сдувая непослушные пряди с покрасневшего лица, но в поникшем голосе сквозит легкая обида. – Не такая уж я и тяжелая.

- Ты не тяжелая, а резкая, как понос. Чер-рт, р-р…

Я перехожу на язык животных, когда Лиза пытается встать, но вместо этого ерзает там, где лучше не надо... Каждое неловкое движение отзывается прострелами в паху. Перехватываю ее за ягодицы, чтобы остановить. Невольно оцениваю «перспективы сотрудничества». Под ладонями приятно, упруго, тепло и в меру мягко. Минздрав рекомендует.

Лиза вдруг вскакивает с меня как ошпаренная, оставляя легкий флер конфетных духов и болезненную неудовлетворенность.

– Да чтоб тебя! Все, поехали!

Разозлившись сам на себя, а заодно на Макарского с его специфическими заказами, я засовываю ногу в ботинок, не завязывая шнурки. Хватаю тулуп, цокаю Снежку, и он тут же делает стойку.

- Мама, соболя забыли! – взволнованно кричит Никита, подрываясь с места. – Я его сейчас заберу!

Не долго думая, он юркает за печку, где все это время дрожит и рычит пуховая задница.

Безбашенный, как мать!

- Не трогай! Укусит, – вопит Лиза.

- Фу! – командую по привычке.

Никита игнорирует нас обоих, пытается поймать пищащего в панике зверька за хвост, но лихорадочно рассекает ладошками воздух, когда тот забивается глубже. Зато Снежок мой приказ слышит, но понимает по-своему - и спешит научить своего новообретенного собрата хозяину служить. С тихим рычанием он клацает зубами, хватая Никиту за свитер, и со всей дури тащит его ко мне.

- Э-э, ты чо? Фу-у, - возмущается он и скользит по деревянному полу, размахивая руками и ногами.

Я поднимаю пацана на руки и прижимаю к себе, усадив на локоть. Худой и легкий, как пушинка.

- Никита, нельзя так, - подлетает к нам Лиза, поглаживая сына по спине. – Ты в порядке?

- Дядя Леший, а как же соболь? – шмыгает он жалобно, вытирая рукавом нос.

Пока размышляю, отругать его или пожалеть, в домике происходит какое-то звериное сумасшествие. Хаски, решив, что обидели человеческого «щенка», бежит мстить за него.

- Снежок, твою дивизию, - глотаю ругательства и морщусь от грохота.

Соболь, не желающий умирать молодым, без боя не сдается. Маленький, но гордый зверек выпрыгивает из-за камина, совершает кульбит в воздухе и, воспользовавшись эффектом неожиданности, уклоняется от пасти пса. Каким-то образом карабкается на полки – и начинает бешено носиться по ним, смахивая все мои настойки, которые мирно ждали Макарского.

Разрушительная соболиная мощь усиливается красным свитером, который обкрутился рукавом вокруг его пушистого тельца и шлейфом стелется следом.

Полки складываются по принципу домино, на пол скатываются последние склянки и разбиваются вдребезги, выпуская спиртовые пары. Зверек успевает слететь со стены до того, как его придавит арсеналом мужской силы. Он мечется, наворачивает круги в опасной близости от открытого огня – и второй рукав кофты вдруг загорается.

Глава 9

Лиза

- Дядя Леший расстроился, наверное, - участливо вздыхает Никитка, высунувшись из открытой двери внедорожника.

- Не то слово, - цежу сквозь плотно стиснутые зубы, исподлобья поглядываю на зарево пожара и кутаюсь в большеразмерный тулуп Тихона, в который он меня собственными лапищами упаковал, когда сгорел мой пуховик. Точнее, я его спалила. Вместе со сторожкой. – Он меня прибьет, - тихо бубню, уткнувшись замерзшим носом в широкий, меховой воротник, что пахнет овчиной, порохом и диким, неодомашненным мужиком.

Сын послушно сидит бочком на пассажирском месте, свесив ноги и нервно болтая ими в воздухе. Между огромными колесами, оставляя следы лап на снегу, важно патрулирует территорию Снежок, которому было жестко приказано: «Охранять!». Из багажника обиженно рычит соболь – в салон Тихон его не пустил, а я не рискнула спорить. По злому, метающему молнии взгляду прочитала, что если скажу хоть слово против, то сама побегу следом за машиной.

- Не-е, он большой и добрый. Пожалеет.

- Уже пожалел… о нашей встрече, - обреченно шепчу, покосившись на обнаженного по пояс хозяина тайги, который провожает свою хижину в последний путь.

Дикарь в бешенстве. И я не могу его осуждать.

Неловко получилось. Недружественно.

- Мам, а вдруг он простудится и кашлять будет? – с укором цокает Никитка. Давит на совесть, которая и так уже сгрызла меня изнутри, а сейчас обгладывает кости.

Что я могу сделать, если даже подойти к нему боюсь? Со стороны наблюдаю за результатом своей хронической невезучести. Плакать хочется, как будто это мой дом превратился в пепелище.

Вой сирен стоит в ушах, прибывшая на место пожарная бригада без особого энтузиазма тушит обугленные бревна, а местный участковый в панике носится вокруг, видимо, переживая за утраченный эликсир мужской силы. Чужая жена на неопределенный срок останется недолюбленной, зато меня, судя по всему, после этого инцидента вылюбят по полной. В самом плохом смысле слова.

- Ты прав, сынок, я попробую уговорить его сесть в машину, - неуверенно топчусь по снегу, не отрывая глаз от разъяренного Дикарева. Собираюсь с духом, чтобы подойти ближе.

Мрачный сгусток негатива. Медведь без берлоги.

Богатырь после нашествия монголо-татарского ига.

Он стоит к нам спиной, будто высеченный из камня. Плечи грузно поднимаются и опускаются в такт тяжелому, свирепому дыханию, литые мышцы зловеще перекатываются под лунным светом, кулаки судорожно сжимаются до хруста костяшек. Вдоль позвоночника по грубой блестящей коже, несмотря на лютый мороз, стекают капельки пота.

Я несильна в мужском организме, но меня терзают смутные подозрения, что с ним не все в порядке. Не знаю, чем он думал, когда хлебал свою виагру кустарного производства, но она явно подействовала. В сторожке я успела случайно оценить всю мощь чудо-настойки наощупь, самым чувствительным, ищущим приключений местом - и еще тогда подумала о побочном эффекте, который неизбежно накатит, если не использовать энергию по назначению. Озвучить свои опасения вслух смелости не хватило, но я ожидала, что его народная медицина боком выйдет.

- Тихон, может, пора ехать на базу? – вкрадчиво прошу, подушечками пальцев касаясь его между лопаток, которые мгновенно заостряются. Обжигаюсь и отдергиваю руку, потому что он твердый и горячий, как раскаленное железо. - Все равно вы здесь уже ничем не поможете.

Дикарев не шелохнется, а лишь поворачивает голову вбок, сдавленно матерится, выпускает изо рта клубок пара, превращаясь в огнедышащего дракона. Я вижу, как играют желваки на его скулах, как напрягается по-настоящему звериный профиль, слышу злобное рычание, от которого мурашки по телу – и тулуп не спасает. Наоборот, я в его одежде как в капкане.

Скрипнув зубами, Тихон выставляет раскрытую ладонь, резким движением сжимает ее в кулак и грозит мне, чтобы заткнулась. Жестом приказывает вернуться в машину и не раздражать его еще сильнее.

На моем месте лучше бы покориться и молча улизнуть, пока лесной мужик не достиг точки кипения, но… мы в ответе за тех, кого чуть не убили. Как минимум, дважды.

- Тогда заберите свой тулуп, а я пока в салоне согреюсь, - после короткой паузы продолжаю говорить сама с собой, потому что Дикарев сейчас напоминает безмолвную статую. - Я в своем заглохшем миникаре шубу на переднем сиденье забыла – по пути мы могли бы ее забрать.

- Завтра! Эвакуатор все вместе доставит, - отрывисто чеканит бирюк, не оглядываясь. - Отстань от меня, не доводи до греха, - тихо предупреждает.

- Возможно, у вас в тайге принято разгуливать голышом, но у нас в столице это называется эксгибиционизмом и не одобряется обществом. Так что одевайтесь, пока не отморозили себе половину тела…

«На удивление, идеального. Пропадает зря», - добавляю про себя.

Я решительно спускаю с плеч дубленку, но Дикарь тут же разворачивается и запахивает ее сильнее, натянув по самое горло. Смотрит мне в глаза, сжимая руками воротник.

Как в воду глядела – придушит.

- Закр-ройся, не светись перед мужиками, - опять рычит.

Какой неудовлетворенный! Все ему не так!

- Перед кем? Пожарные делом заняты, - киваю на парней с брандспойтом. - А ваш Макарский, если не ошибаюсь, безобиден без стимуляторов, - лепечу одними губами, выхватывая боковым зрением участкового, который выписывает восьмерки вокруг сторожки и пристально изучает обгоревшие обломки. Еще чуть-чуть – и волосы начнет рвать на всех местах.

- Слушай, давай я сейчас ему поведаю, кто на самом деле все его запасы уничтожил, и мы вместе проверим, какой он «безобидный», - с иронией угрожает мне Тихон, лукаво прищуриваясь.

Делаю шаг назад. На случай, если это не шутка.

Дикаря сложно понять – он не подчиняется человеческим законам.

- Да мне терять уже особо нечего, - выпаливаю, не подумав, как неоднозначно звучит моя фраза. – В том смысле, что вы меня и без участкового придушите – это у вас на лице написано.

9.2

- Начальник, сделали все, что могли!

В критический момент, когда мы готовы вспыхнуть и устроить новый пожар, рядом с нами вдруг материализуется уставший огнеборец, поправляя каску.

Вовремя он появился. Еще несколько секунд – и тушить пришлось бы нас.

- Что? – заторможено отзывается Тихон, будто забыл о сторожке.

Разворачивается всем корпусом, медленно и тяжело, как танк. На всякий случай я отступаю, чтобы меня не задело этой махиной. Снесет – и не заметит.

- На этом наши полномочия, как говорится, все, - широко зевая, пытается иронизировать парень в экипировке. – Дальше сами, а мы в пожарную часть. Нам еще «скорую» по пути откапывать. Кстати, вам медицинская помощь не требуется? - уточняет, покосившись на меня.

Я неопределенно пожимаю плечами, украдкой поглядывая на потного, сердитого Дикарева. Если кого здесь и надо спасать, то этого перевозбужденного во всех смыслах великана, но он будет сопротивляться до последнего вздоха, причем моего.

- Нет, - рявкает он, а сам тыльной стороной ладони проводит по взмокшему лбу. – Разве что психиатрическая, - выдыхает со свистом, распугивая лесных птиц.

- Запущенный случай...

– Все по машинам! - дает отмашку пожарным и, беспардонно схватив меня за локоть, как чемодан за ручку, разворачивает к внедорожнику.

Я и пикнуть не смею, как уже несусь за ним. Этот локомотив не остановить.

- Мам, ты привела дядю Лешего, - довольно вопит Никитка и машет ему рукой так активно, будто любимого родственника дождался. Снежок звонко лает, радостно виляя задом.

- Кто кого – спорный вопрос, - пыхчу, с трудом успевая за широкими шагами здорового мужика, который тащит меня за собой, как добычу на аркане. Под анестезией ему даже вывих не мешает.

- Поедешь сзади, - неожиданно приказывает, стараясь не смотреть на меня. – Чтобы не отвлекала от дороги.

- А вы уверены, что сможете сесть за руль? Еще и без штурмана. В вашей кондиции вряд ли можно водить…

- Молчать!

Снега по щиколотку, с неба валит без перерыва, заметая тайгу вместе со следами ритуального сожжения сторожки. Я застреваю в сугробе, но Дикарев, списав мою заминку на вредность, дергает меня сильнее, поторапливая. Запутавшись в неудобной дубленке, я легко теряю равновесие и лечу вперед. У меня нет иной опоры, кроме твердой, как скала, голой мужской спины – и я, зажмурившись, неуклюжим мешком врезаюсь прямо в нее. Прокручиваюсь в процессе так, что кружится голова. Ойкнув, каким-то образом оказываюсь в руках Тихона, прижатая к его бурно вздымающейся груди.

Поймал…

Реакция, следует признать, у него отменная. Я бы сказала, профессиональная.

- И ты мне про кондицию будешь заливать, наказание рыжее? Тебе и без настойки ничего доверить нельзя: ни машину, ни сторожку, ни саму себя. Лезь назад и не спорь!

Разжав капкан мощных лап, он подталкивает меня к пассажирской двери, попутно цыкая на своего хаски. Снежок путается у нас под ногами, обнюхивая хозяина и беспокойно подвывая. Чует неладное.

- Место, твою мать! – гаркает Тихон так убедительно, что я без пререканий залетаю в салон и приземляюсь в кресло рядом с сыном раньше, чем пес выполнит команду. Осталось лишь хвостом послушно махнуть, если бы он у меня был.

Все трое смотрят на меня с недоумением.

- Просто я теряюсь, когда кто-то орет, - тихо оправдываюсь.

- Неужели, - ухмыляется Тихон, возводя глаза к небу, будто просит помощи у высших сил. И захлопывает дверь.

- Дикарев, уже уезжаете? – спешит к машине участковый.

- Так точно, Макарский. - Обмениваются рукопожатиями. - Поздно уже, утром будем разбираться. Возвращайся домой к жене.

- Какова цель? Теперь бессмысленно, – философски протягивает тот. – Что за напасть? То заблудшие туристы весь запас выпили, то сгорело все до последней капли. У тебя в закромах, случайно, ничего не осталось?

- Мне-то зачем? – невозмутимо парирует Тихон и бровью не ведет, как будто не он сейчас покрывается десятым потом из-за побочного действия настойки.

- Тоже верно, ты же у нас монах-отшельник. Жаль… Что за чудо в твоем тулупе? – кивает на меня, думая, что я его не слышу. Насупившись, я демонстративно опускаю стекло.

- Не обращай внимания, мне ее подкинули, - гремит в ответ достаточно громко, чтобы до меня долетело наверняка. – Завтра избавлюсь.

Звучит как угроза.

Странный мужик. Неадекватный.

Поэтому когда мы оказываемся вместе в закрытом пространстве внедорожника, я заставляю себя прикусить язык, чтобы не будить зверя. Без лишних вопросов гипнотизирую его мощные плечи и увитые жилами руки. Постепенно сама вхожу в транс.

Меня клонит в сон.

Вместо овец я пересчитываю напрягающиеся при каждом движении мышцы.

Раз. Руль вправо. Два. Прямо. Три-четыре. Новая передача.

Завораживающее зрелище…

Никитка засыпает в обнимку со Снежком, который устроился между нами, подальше от своего нервного хозяина. Из-за этой пушистой туши мне приходится впечататься плечом в боковое окно.

Шум двигателя, тепло печки и ритмичное покачивание внедорожника убаюкивают меня, словно младенца в колыбели. Не замечаю, как слипаются глаза.

Когда просыпаюсь, то первое что вижу – мускулистый торс, который преследует меня во сне и наяву. Нехотя отрываюсь от него и запрокидываю голову, встречаясь взглядом со своим эротическим ночным кошмаром. Надрывно закашливаюсь, потому что наши лица слишком близко и его запах бьет мне в нос, задурманив падкий на тестостерон женский разум.

Монах-отшельник, говорите? С таким потенциалом...

- Вставай, приехали, - он бесцеремонно тычет пальцем мне в лоб, будто ему неприятно до меня дотрагиваться. Одичалый мужик.

На автопилоте я отбиваю его лапу, лениво озираюсь по сторонам, фокусируюсь на очертаниях дома, напротив которого мы припарковались. Ожидаю увидеть очередную избушку на курьих ножках по типу той, которую я сожгла, но не верю собственным глазам. Может, по пути меня опоили незаметно?

Глава 10

- Тс-с-с, - шипит Тихон, как древний вампир, когда я включаю свет в доме.

На секунду ослепнув от перепада яркости, я прикрываю лицо ладонью, зажмуриваюсь и ориентируюсь при помощи оставшихся органов чувств. Мягкое тепло приятно обволакивает тело после жгучего мороза, в нос проникают запахи древесины, смолы, трав и… дыма, что исходит от нас. После пожара мы принесли за собой шлейф гари, от которого невозможно избавиться. Его способен перебить разве что этот сгусток тестостерона, идущий впереди. Он все собой пометил, даже меня.

– Выр-р-рубай, - сдавленно рычит таежный граф Дракула, будто его вытащили из ледяного гроба на солнце и облили святой водой.

Пока он не начал дымиться, я наощупь бью по выключателю – и большой дом снова погружается в сумрак. За короткий срок нашего знакомства я уяснила главное правило – с Тихоном лучше не спорить, а приказы выполнять незамедлительно, без сомнений и уточнений. Но я буду не я, если тихонько не брошу ему в спину:

- Почему? Вы что-то скрываете?

Он резко останавливается, перегородив собой коридор, так что я ни притормозить не успеваю, ни обойти этот нерушимый советский шкаф, застрявший в проходе. Неловко упираюсь руками в твердую мужскую поясницу, лишь бы не врезаться в него самого и не пересчитать носом стальные позвонки.

- Пацана своего разбудишь, - передергивает он плечами, будто муху прогоняет, и напрягает косые мышцы, пытаясь убрать с себя мои ладони, прилипшие к разгоряченной коже.

Для убедительности Тихон становится вполоборота и демонстрирует мне мирно сопящего в его крепких лапах Никитку. Мой сынок прижался к рельефной груди, как к перьевой подушке, уложил ладошки на мощную шею и уткнулся лицом в каменное плечо. Судя по довольному личику, ему уютно словно в теплой постели под одеялом.

В крепких мужских объятиях он кажется совсем маленьким, беспомощным и уязвимым.

Птенчик в гнезде.

На доли секунды я таю и растекаюсь лужицей по деревянному, скрипучему полу, но потом вспоминаю, что гигантский папа-орел может клюнуть в темечко так, что мало не покажется. Инстинктивно протягиваю руки к сыну, но Тихон не отдает свою добычу. Качнув головой, несет его дальше, в одну из комнат.

- Не беспокойтесь, - шепчу в темноту, послушно топая по его следам. - Никитка спит как мент – не разбудишь.

- Почему «как мент»? – отзывается оскорбленно.

- Хм, - замешкавшись, пожимаю плечами. – Не знаю, папа так говорит.

- Кто у нас отец?

Я спотыкаюсь на ровном месте, испугавшись его вопроса.

Зачем Тихону эта информация? Делаю паузу, не сразу понимая, о ком речь.

- Не его папа, а мой, - нервно хихикаю, очнувшись. - То есть дед. Он ветеринар.

- Значит, у вас семейный подряд? Ветеринарная ОПГ?

- Почему? Я же… - выпаливаю машинально, но вовремя осекаюсь. – Ах, да, точно. Я по стопам отца пошла, - произношу по слогам, чтобы он поверил, а я сама наконец-то запомнила и привыкла.

Никогда еще завравшаяся акушерка не была так близка к провалу.

- Может быть, произведем рокировку? Батю твоего я к себе в питомник заберу, а тебя – вернем домой, - вздыхает он так тяжело, будто считает минуты до момента моего отъезда.

Я и сама не горю желанием находиться рядом с ним. Вот только мне по-прежнему некуда бежать, и я планирую просить тетю Аню дать мне какую-нибудь другую должность на базе. Да хоть уборщицей! Или дворником. Лучше снег чистить, чем искать контакт с закоренелым женоненавистником. Внеземная цивилизация скорее меня поймет, чем Дикарев.

- А чего вы так женщин боитесь? Мы не кусаемся.

- Ну да, только избы поджигаете…

- Я же извинилась, - бубню себе под нос.

Пропыхтев что-то непереводимое на своем зверином языке, Тихон толкает плечом дверь, заносит Никитку в спальню и осторожно, чтобы не разбудить, укладывает на необъятную кровать. Здесь все большое, как в доме трех медведей. Надеюсь, утром с похмелья после настойки Дикарев не станет реветь: «Кто лежал на моей постели?».

- На ночь останетесь в моей комнате, она самая натопленная и обжитая в доме, - сообщает Тихон, выпрямляясь и разминая мышцы.

Специально рисуется? Я и так уже все рассмотрела, пока мы по тайге носились. Оценила и даже потрогала. Хватит мне на сегодня зрелищ.

Однако, вопреки здравому смыслу, я останавливаю хозяина терема на пороге и участливо интересуюсь:

- А вы?

Вот оно тебе надо, Лиза? Может быть, он закаленный – и спит на улице с волками. У лесничих свои причуды…

- В собственном доме я уж как-нибудь найду, где приютиться. Тем более, акция разовая. Завтра вас здесь уже не будет, чемоданы особо не разбирайте, - кивает на сумки, небрежно сгруженные в углу. – Спокойной ночи.

И уходит, аккуратно прикрыв за собой дверь, а я некоторое время оторопело смотрю в пустоту.

Все, что произошло за этот вечер, не укладывается в голове. Затянувшийся ночной кошмар.

Хочется скорее лечь спать, чтобы забыть обо всем, но сначала я переодеваю сонного Никитку в пижаму, накрываю его одеялом и целую в щеку. Обычно только я укладываю его спать – с детства так повелось. Дело не в семейных традициях, а в том, что Золотареву всегда было плевать на ребенка. Он относился к нему, как к котенку: «Сама завела, сама и лоток выноси». Я не спорила, а посвящала сыну каждую свободную минутку, пытаясь заменить ему обоих родителей.

Поэтому забота Тихона для меня в диковинку. Он хоть меня терпеть не может, но к Никитке относится внимательно и бережно. Мне кажется, из него получился бы хороший отец. Заодно бы очеловечился немного, а то совсем одичал в своей тайге.

Интересно, что с его родным сыном?

Снимаю с себя футболку, пахнущую чужим мужиком, вешаю ее на спинку стула. Наконец-то избавившись от тесного утягивающего боди, с удовольствием ныряю в простую домашнюю тунику с лисой на груди.

Потянувшись и встав на носочки, я наслаждаюсь свободой тела.

Женщина попадает в рай каждый раз, когда после тяжелого дня скидывает каблуки и белье. Для полного счастья не хватает горячего душа, но я не рискну попросить об этом Дикарева.