Семейные ценности

Пролог

— Ты вся промокла! — обеспокоенно говорит мужчина, а после наклоняется в мою сторону и торопливо лезет в бардачок.

Вытаскивает пачку сухих салфеток.

Я горько всхлипываю и опять касаюсь экрана телефона. Опять вызываю мужа, а он не отвечает.

Незнакомец тем временем пытается неуклюже вытереть мое мокрое лицо и шею салфетками. Промакивает волосы, вздыхает и вырывает из пачки новую порцию сухихи салфеток.

Я вся дрожу.

Муж так и не отвечает. Экран гаснет, и в темноте я вижу только свое отражение: опухшие глаза, размазанная тушь, прилипшие ко лбу мокрые пряди.

Красивая, нарядная, ждала его.

— Да что же такое, — мужчина вздыхает и стягивает пиджак, в который затем неловко укутывает меня. — Замерзла совсем. Вся дрожишь…

Ткань еще хранит тепло его тела. Пиджак тяжелый, пахнет терпким парфюмом немного потом, и я непроизвольно втягиваю этот запах

— Это не от холода… — шепчу я.

— Я сейчас печку включу… подожди… — тянется к экрану приборной панели. — Согреем тебя…

Крепко сжимаю телефон и зажмуриваюсь. Мой муж забыл про наше свидание. Я ждала его такая красивая, нарядная, а он забыл.

— Зачем ты стояла под дождём? — спрашивает незнакомец, который пять минут назад выскочил ко мне под дождь и спрятал в машине от холода и сырости.

Я не знаю почему, но я не сопротивлялась. Когда он выбежал из этой машины, когда схватил меня за локоть и потянул к черному внедорожнику, когда сказал: «Вы же простудитесь!»… я совсем не испугалась.

Обреченно смотрю на него.

Обреченно смотрю на него.

Ему лет сорок пять. Благородные, чёткие черты лица с высокими скулами и красивыми бровями, которые изгибаются к кончикам. В темных коротких волосах уже пробилась редкая седина.

А ещё у него усталые глаза. Очень усталые. Такие глаза бывают у людей, которые привыкли держать удар, но они уже оказались у самого края в своей борьбе.

— Я должна была вызвать такси…

— Почему не вызвали?

— Это нервный срыв, — глухо отвечаю я и отворачиваюсь к окну. П

По стеклу бегут капли, размывают огни фонарей.

— Я же истеричка… Так муж говорит… — слова выходят горькими и липкими.

Я слышу свой голос со стороны. Он жалко дрожит, и мне становится стыдно за мою истерику.

Так стыдно, что хочется открыть дверь и выбежать обратно под дождь, но я не могу пошевелиться под тяжесть теплого пиджака.

Я ждала мужа в ресторане час. Сидела у окна, пила воду мелкими глотками, ловила взгляды официантов, которые уже понимали, что никакого свидания не состоится.

А потом… меня накрыло. Встала, оставила на столе деньги за воду и вышла. Вышла прямо под дождь в надежде, что холодная вода смоет мою обиду, разочарование и страх, что мой муж сейчас с другой женщиной.

Не знаю сколько времени проходит прежде чем я слышу:

— Меня Глеб зовут.

Голос у него — тихий, низкий и с бархатной хрипотцой. Он бы мог быть диктором на радио в вечерние часы.

Я вновь смотрю на мужчину, а он криво и немного наивно улыбается. Улыбка у него неловкая, будто он разучился улыбаться, но очень старается.

— Я знаю, что женщины не доверяют незнакомцам… Но мы теперь знакомы, — напряженно смеётся и тихо признаётся, — я не маньяк, честно.

— Рита, — я выхватываю из пачки, которую он держит в руках, сухую салфетку и вытираю влагу под носом. Движение выходит нервным, почти агрессивным. — Я и не подумала, что вы маньяк. Маньяки любят молодых, — усмехаюсь, — а я уже старовата для того, чтобы меня похищали и…

— А тебе разве не восемнадцать?

Он так серьезно смотрит на меня, что я на секунду верю в его вопрос. В его глазах нет ни капли насмешки, только искреннее желание меня рассмешить. И я смеюсь. Тихо и истерично, а потом из меня опять льются слёзы:

— Мне сорок три.

Опять накрывает истерика с ревностью. Я думаю, что мой муж нашёл молодую. Чутье так подсказывает.

— Что случилось, Рита? — Глеб напряжённо заглядывает в моё лицо. Он ближе, чем нужно. Я чувствую его теплое и живое дыхание на своей щеке. — Я могу тебе чем-то помочь?

Я яростно мотаю головой, прячу лицо в ладонях и вся вздрагиваю. Дрожит подбородок, дергается губа и всё тело сотрясают беззвучные рыдания.

А затем я роняю руки на колени.

Не моргаю.

— Мне муж изменяет, — шумно и с отчаянием выдыхаю я.

Я ещё никому не признавалась в своих подозрениях, но сейчас я не могу их сдержать в себе.

Я уже почти как полгода прячу саму себя за улыбками на семейных ужинах, за дежурным «все хорошо» на вопросы подруг, за идеальным порядком в доме.

И медленно мучительно умираю в догадках.

— Почему ты так думаешь? — Глеб касается моего мизинца и заставляет посмотреть в его карие теплые глаза.

— Я это чувствую, — пожимаю плечами. — Он задерживается на работе, всегда на меня раздражён и… И уже месяца два даже не целовал меня… — тихо признаюсь я, — как женщину…

Как унизительно это говорить чужому мужчине. Признаваться в том, что ты стала невидимкой для собственного мужа, но промолчать я не смогла на его тихий вопрос.

Глеб отводит взгляд и смотрит перед собой. Ладони — в замок.

— А моя жена потребовала развод, — хмурится. — Сказала, что полюбила другого… А я не знаю… не знаю, как быть без моей Веснушки… Я ведь с ней со школы…

Смотрим друг на друга в полумраке. Салон заполнен нашей болью, нашими страхами, нашими разбитыми надеждами и тоской, которой мы сейчас дышим почти синхронно.

Вдох и выдох. Вдох и выдох.

— Всё будет хорошо, Рита, — шепчет Глеб. — Не плачь…

Вытирает слёзы подушечками пальцев, осторожно и ласково. Большим шершавым пальцем проводит по скуле, стирая влагу, размазывая остатки туши. Замирает.

Я тоже замираю.

Время останавливается. Нет больше мужа, нет его жены… нет ничего, кроме его пальцев на моей щеке.

Я не знаю, кто делает первый шаг. Может быть, я чуть подаюсь вперед. Может быть, он наклоняется… но его губы касаются моих в отчаянном поцелуе.