Семь Дней Цветения

Пролог. Девушка, которая любит мёртвых

Меня зовут Мия Харуно, мне двадцать два года, и я единственный человек на своём курсе, который искренне радуется, когда преподаватель объявляет дополнительное чтение.

Это, наверное, многое объясняет.

Я живу в Киото — не в том Киото, который показывают в рекламе: храмы в утреннем тумане, гейши на мощёных улочках, сакура над каналом. Хотя всё это тоже есть, если знать, куда идти и в какое время. Я живу в обычном Киото — с узкими квартирами, шумными соседями, велосипедами у входа в метро и круглосуточными магазинами, где всегда слишком яркий свет.

Моя квартира — двадцать три квадратных метра на четвёртом этаже без лифта. Одна комната, которая одновременно является спальней, кабинетом и иногда — когда я забываю вовремя убрать посуду — кухней. Стены заставлены книгами до потолка, на полу стопки журналов, на столе — три кружки в разной степени пустоты и ноутбук, который я должна была сдать в ремонт ещё в прошлом семестре, но всё никак не соберусь.

Мама звонит каждое воскресенье и спрашивает, нормально ли я питаюсь.

Я отвечаю, что да.

Это примерно на шестьдесят процентов правда.

-----

Историком я стала не потому что мечтала об этом с детства. Не было такого момента — озарения, призвания, голоса свыше. Просто в восьмом классе учительница истории, маленькая строгая женщина по имени Ёко-сэнсэй, дала мне книгу о периоде Эдо и сказала: «Прочитай. Тебе понравится».

Я прочитала за три дня. Потом попросила ещё. Потом ещё.

Что меня зацепило — не войны и не политика. Меня зацепили люди. Обычные люди, которые жили триста лет назад: торговцы, крестьяне, слуги, жёны самураев, уличные торговцы — те, чьи имена не попали в учебники. Те, от кого осталось только случайное упоминание в чьём-то дневнике, приходная книга, письмо, которое так и не дошло до адресата.

Я читала эти обрывки и думала: они же были настоящими. Они любили кого-то. Боялись чего-то. Ложились спать и думали о завтрашнем дне, не зная, каким он будет. Совсем как мы.

Ёко-сэнсэй как-то сказала мне: «Ты относишься к мёртвым как к живым, Мия».

Я ответила: «А они и есть живые. Просто живут не сейчас».

Она посмотрела на меня странно. Но больше ничего не сказала.

-----

В университете меня считают тихой. Это справедливо — я действительно тихая. Не замкнутая, не нелюдимая, просто тихая. Мне комфортно молчать. Мне комфортно слушать. Мне комфортно наблюдать за людьми издалека, пытаясь понять, что у них внутри — совсем как с теми людьми из старых записей.

Подруга у меня одна — Юки. Она с факультета дизайна, полная моя противоположность: громкая, яркая, всегда окружена людьми. Мы познакомились на первом курсе — она потерялась в библиотеке и спросила меня, где найти ксерокс. Я проводила. Мы разговорились. Не знаю, что она во мне нашла, но вот уже четыре года мы дружим.

Юки говорит, что я «странная, но хорошая».

Я думаю, это лучший комплимент, который мне когда-либо делали.

Она единственная, кто знает, что я иногда разговариваю с книгами. Не вслух — просто так, про себя. Спорю с авторами, задаю вопросы, на которые нет ответов. Она говорит, что это нормально. Я не уверена, что это нормально. Но мне всё равно.

-----

О личной жизни рассказывать особо нечего.

Было несколько попыток — назовём это так. Два парня на первом курсе, один на втором. Все трое были хорошими людьми. Все трое довольно быстро приходили к одному и тому же выводу: я слишком погружена в своё, слишком много говорю о людях, которых нет в живых, слишком мало о том, что происходит здесь и сейчас.

Один сказал напрямую: «Мия, ты иногда смотришь сквозь меня, как будто я уже история».

Я не нашлась что ответить. Потому что, наверное, он был прав.

Юки говорит, что мне нужен кто-то такой же «странный». Я говорю, что мне не особенно нужен никто. Она смотрит на меня с тем выражением, с которым смотрят на человека, который сам не понимает, чего ему не хватает.

Может, она права. Не знаю.

Я давно привыкла к тому, что внутри есть что-то — не одиночество, нет. Скорее как пустое место, форма которого мне непонятна. Книги его не заполняют, хотя немного помогают. Работа в архиве помогает. Момент, когда находишь что-то важное в старой бумаге — имя, слово, след чьей-то жизни — это почти как встреча. Краткая, но настоящая.

Может, именно поэтому я хожу туда снова и снова.

-----

Дипломная работа моя называется «Система землевладения в малых провинциях периода Эдо: на примере провинции Ямасиро». Профессор Танака одобрил тему — сдержанно, как он одобряет всё. Сказал: «Хорошо. Только не увлекайтесь деталями за счёт структуры».

Я кивнула. Я всегда увлекаюсь деталями.

Потому что детали — это и есть люди. Запись о том, что в такой-то деревне в такой-то год был неурожай риса. Запись о том, что дочь старосты вышла замуж за сына торговца вопреки воле отца. Запись о том, что молодой господин клана Кадзэ погиб на северной дороге на седьмой день цветения сакуры.

Я наткнулась на эту запись два года назад. Одна строка в хронике, между записью о налоговом споре и записью о ремонте моста. *«Рэн Кадзэ, двадцати четырёх лет, пал на седьмой день цветения, защищая честь клана».*

Не знаю, почему я её запомнила. Не знаю, почему она несколько дней не шла у меня из головы. Я тогда решила, что это просто профессиональная деформация — слишком много читаешь о чужих смертях, начинаешь их чувствовать.

Я не думала, что когда-нибудь встречу его.

-----

Та суббота начиналась совершенно обычно.

Я встала в восемь. Выпила кофе — слишком крепкий, как всегда. Собрала рюкзак. Юки написала в семь утра: *«Куда ты собралась в такую рань? Нормальные люди спят»*. Я ответила: *«В горы. По делу»*. Она прислала три вопросительных знака и смайлик с закатившимися глазами.

Я надела кроссовки — хорошие, удобные, совершенно не подходящие для того, куда я в итоге попала.

Вышла из дома в половину девятого.

К обеду была уже в другом веке.