Семь грехов лорда Кроули

Глава 1

"Семь грехов лорда Кроули"

Аннотация:

Опасаясь за свою жизнь, я вынуждена скрываться под монашеской рясой. Но судьба коварная штука – и я оказалась в одной карете с тем, кого считаю своей главной угрозой – Лордом Кроули.
Этот нахальный подлец едет на собственную свадьбу с принцессой, и ему очень нужна монашка, способная отпустить грехи и исполнить древний обряд очищения. Иначе, не видать ему короны, как собственных ушей.
Вот только только у меня свои планы насчет лорда….

*** Глава 1 ***

Отец учил меня: если встретишь врага — не рассусоливай, стреляй сразу в голову.

Проблема нынешней ситуации была в следующем: у меня нет пистолета, я одета в монашескую рясу и еду в одной карете с убийцей — сопровождаю на его собственную свадьбу. Кроули!!!

Если бы могла, вцепилась бы прямо здесь и сейчас руками в его шею, сжимая как можно сильнее, но интуиция подсказывала — шансов в этой неравной борьбе у меня нет.

Кроули выше меня на две головы, молод и быстр, отлично тренирован. Я вижу это даже по мимолетным движениям — они скупы и размеренны, как у льва перед атакой.

И даже взгляд у этого мужчины не как у обычного человека, царский, хищный, как у хозяина мира… Впрочем, именно на этом поприще он еще не добился полного успеха.

— Вы на меня странно смотрите, достопочтенная аббатиса, — неожиданно произнес мой враг. — Я бы сказал воинственно. Мои люди обидели вас?

Это была первая фраза за все время, как мы отъехали из Локшера, города моего отца… Хотелось бы ответить правду, что его люди здесь ни при чем, но я не имела права выдать себя.

Меня до колик в душе приводит в ярость факт, что мой отец мертв, а его убийца мало того, что на свободе — так еще и улыбается, глядя на меня своими завораживающими, будто у дьявола, глазами с легким прищуром и насмешкой. Он рассматривает меня и, кажется, видит насквозь…

— Ваши люди не сделали мне ничего, лорд Кроули, — ровно ответила я, сжимая в руках жемчужные четки с крестом, украшенным россыпью бриллиантов. — Но они лишь в общих чертах объяснили, зачем вам понадобилась представительница ордена Святого Антуана. Компаньонка? Мужчине?

— Вы удивлены? — Кроули вскинул бровь вверх. — Насколько знаю, это требования вашего ордена, иначе моя свадьба с ее высочеством Иолантой не состоится.

Я прикусила язык. Черт! Это же надо так глупо и быстро проколоться. Да я вообще не имела никакого понятия о нравах и требованиях церкви, Библию пару раз в руках держала, а про воскресные посещения мессы лучше промолчать. Меня воспитывали в далеких от религии традициях.

А теперь нужно было выкручиваться.

— Разумеется, удивлена, — на ходу принялась сочинять я. — Я только сошла на берег в порту Локшера, прибыв из полугодичного миссионерства, как ваши люди нашли меня и срочно потребовали присоединиться к этому путешествию в столицу, не объясняя ровным счетом ничего. Поэтому посвятите меня в подробности, лорд Кроули.

Я уставилась прямо в голубые глаза этого стервеца. Так уж получилось, что документы в украденном одеянии монахини оказались не чьи-нибудь, а одной из аббатис столичного ордена. А это, даже я знала, немалый чин, который позволял общаться с этим человеком практически на равных. По крайней мере, пока обман не раскроется, но я собиралась исчезнуть раньше.

Кроули поджал губы, провел ладонью по своим черным как смоль волосам и с неохотой, но все же произнес:

— Буду с вами откровенен, аббатиса. Когда представители невесты объявили мне о требовании покаяния перед свадьбой, я был взбешен. Все прекрасно понимают, что ни один мужчина в моем возрасте не станет хранить целибат, но духовенство настаивает на обряде, причем в обязательном порядке проведенном представительницей именно ордена Святого Антуана. Я вынужден согласиться.

Я кивнула с умным видом, будто что-то поняла из сказанного, хотя некоторые выводы сделала. Он собрался мне исповедаться?

Кроули тем временем продолжал:

— Путь до столицы займет около десяти дней, и каждый вечер я должен буду каяться вам в собственных ужасных прегрешениях, — при последних словах на лице Кроули возникла похабная усмешка.

Да и весь вид этого человека говорил, что в гробу он видел искреннее покаяние, а мне неожиданно стало весьма и весьма любопытно. Что именно я могла узнать об этом человеке из его собственных уст?

— Мне кажется, лорд, вы несерьезно относитесь к делам Божьим, — вымолвила я со всем присущим пафосом. — Это не клоунада для вашего развлечения, и любое требование должно быть выполнено с особой тщательностью.

— Я же сказал, что хочу быть с вами откровенен, аббатиса, — заявил он. — Потому откровенно заявляю, что из моих уст вы услышите лишь то, что я захочу рассказать. А всю эту религиозную чушь…

— Тогда свадьба не состоится, — перебила я, тряхнув четками, и жемчужинки гневно застучали друг о друга. — Можете высадить меня из кареты прямо здесь. Я доберусь до столицы своим ходом, а после сообщу преподобному отцу, что вы лукавите перед Господом нашим и не можете предстать с чистой душой перед невинностью ее высочества принцессы Иоланты.

— Отбросьте патетику, аббатиса. Все эти ваши “только женщина может отпустить грехи мужские”. Хватит, я уже наслушался. Это договорной брак: королевству нужны мои деньги, мне нужны титул и власть. Так что свадьба состоится в любом случае, и никакое духовенство не помешает этому.

Настало мое время улыбаться — лишь кончиками губ, а после твердо произнести:

— Если бы это было так, вы бы не перевернули половину порта в поисках подходящей монахини, лорд Кроули. Посему давайте продолжим наше путешествие в молчании: мне нужно помолиться, а вам — подумать над покаянием.

Челюсти мужчины сжались так сильно, что я была уверена: еще немного, и он раскрошит себе зубы в крошку, а значит, я попала в точку.

Глава 2

Двумя сутками ранее

Приличных девочек воспитывают в строгости.

Стремясь вырастить истинных и послушных леди, родители отправляют собственных чад по школам благородных девиц при монастырях, и через десять лет получают кроткую лань, не способную даже глаза поднять выше собственного роста.

Мой же отец посчитал такой подход полной чушью.

Будучи владельцем крупнейшего портового города, лорд Антуан де Сент сразу после моего рождения приказал девочку спрятать от чужих глаз и воспитывать так, чтобы ему не было за меня стыдно.

Уверена, в глубине души он надеялся, что мать подарит ему еще и сыновей, но, увы, не случилось. Мать скончалась от чахотки, когда мне было три, и тогда моим воспитанием занялась мадам Роксан — лучшая подруга матери и истинная стерва во плоти. Она много курила, любила дорогие наряды, украшения и ненавидела большинство мужчин.

Не знаю, как именно отец уговорил ее покинуть город, уехать в глушь ради воспитания мелкой девчонки, но я была ему благодарна за это. При всех своих недостатках Роксана всегда обладала некой циничной житейской мудростью.

В провинции, у черта на куличках, где мы поселились под чужими именами, никто даже подумать не смел, что девочка-сорванец Беллатриса дочь истинного лорда.

В то время как мои сельские подружки, с которыми мне позволяла общаться мадам Роксана, ходили по воскресеньям в церковь и учились ручному труду, мне преподавали танцы, этикет, математику, стрельбу и немного бытовой магии, к которой у меня обнаружились слабые способности.

Отец же приезжал редко, хорошо, если раз в полгода, но каждый его визит для меня был целым событием. Очень быстро я поняла, что такое положение вещей в моей жизни не случайно — врагов у лорда де Сента было много, а вот из наследников лишь я.

— Твоему отцу следовало бы завести сыновей от другой женщины, — неоднократно поговаривала мадам Роксана, особенно вечерами, когда употребляла бокал-другой вина. — Но он слишком любил твою мать, так что тебе повезло, Беллатрис. Когда-нибудь ты унаследуешь целый город, да еще какой…

Я жила мыслью и уверенностью в этом, хотя слухи даже до нашей провинции доходили разные и противоречивые.

Так однажды в одной из газет я прочла о лорде Кроули — молодом, амбициозном, с кучей денег, метившем на место моего отца, у которого нет наследников и который уже немолод.

Помню, тогда скомкала газету и хотела выбросить, но передумала. Разгладила и спрятала в укромном месте, чтобы, когда приедет отец, спросить у него напрямую, что все это значит.

Тогда-то я и услышала о завещании, в котором указано мое имя, и о том, что если что-то случится, то тогда все узнают о моем существовании. Я стала козырем в рукаве собственного отца.

Признаться, мне нравилось думать об этом, чем-то даже льстило.

Годы тем временем шли, мне минуло девятнадцать. Мои подруги повыходили замуж, и скучное существование в провинции мне порядком опротивело. Хотелось уже побыстрее выбраться из этой скорлупы и зажить настоящей жизнью.

В этот момент я и получила письмо от отца — собираться в город. Он ждет. Появились важные новости, которые я срочно должна была узнать.

В тот же вечер я и мисс Роксана выехали в Локшер и через трое суток пути добрались до города. Несмотря на поздний закатный час, жизнь тут кипела, туда-сюда сновали люди, из окон таверн слышались пьяные песни, лилась музыка, и все это тонуло в пыли, поднятой многочисленными лошадьми и экипажами.

— Сядьте ровно, Беллатрис, — строго произнесла мисс Роксана. — Вы торчите в окне, будто глупый пудель. Разве так пристало вести себя будущей владелице всего этого?

— Прошу прощения, — я отстранилась от окна. — Это все любопытство.

— Там нет ничего интересного, — скучающе произнесла женщина, чиркая зажигалкой, чтобы поджечь одну из сигарет, которые она смолила по десятку в день. — Простые люди, ничем не отличающиеся от тех, с кем вы провели все свои годы.

— Но их так много…

— Разве это фактор? — лениво спросила Роксана. — Разве этому я вас учила?

— Нет, — отчеканила я. — Важна лишь суть. Зная суть, можно постигнуть смысл вещей, а значит, управлять ими.

— Вот именно, — кивнула она. — Это бедняки, крестьяне — их потребности низменны, и, если их иногда удовлетворять, они будут спокойны и лояльны к вашей власти. Главное, не давать слишком многого и не отбирать, в противном случае эти люди имеют свойство наглеть или устраивать восстания.

Дальше поехали молча, хотя я украдкой и косилась в окно.

Так миновали несколько кварталов, пока карета неожиданно не встала.

В окно было видно, что впереди собралось множество людей, которые чего-то ждали.

Через пару минут такого бессмысленного стояния мадам Роксана не выдержала.

— Что там такое? — выглянув в окно, крикнула она вознице.

Но ответ, даже если он и был, мы не услышали.

Толпа взревела и принялась скандировать:

— Лорд Кроули! Да здравствует лорд Кроули!

В этот раз свое любопытство я не сумела пересилить и выглянула, отведя в сторону вторую занавесь.

Толпа, мешавшая нам проехать, радовалась и улюлюкала, пропуская другой экипаж — открытую колесницу, в которой стоял молодой мужчина и приветствовал собравшихся, подняв руку с тростью. Он был молод и действительно притягателен. Красивое лицо, обаятельная улыбка. Женщины из толпы бросали в него цветами и буквально млели в попытке поймать его взгляд.

— Хорош, черт, — услышала я полушепот мадам Роксаны. — Беллатрис, сядьте на место!

Пришлось подчиниться, тем более что загадочный лорд уже проехал мимо и толпа начала расходиться.

Наша карета двинулась вперед.

— Лорд Кроули, — задумчиво произнесла я, понимая, что это имя мне знакомо из газеты.

— Конкурент вашего отца, — строго произнесла Роксана и закашлялась, а когда прекратила, договорила: — Не вздумайте поддаваться его обаянию, Беллатриса. Этот человек ваш враг и другом никогда не станет.

Глава 3

— Ты с ума сошла!!! — мой отец рвал и метал, расхаживая по кабинету из стороны в сторону. — Привезти Беллатрис сюда! Без моего позволения!!! Ты хоть понимаешь, какой опасности подвергла девочку?

Его крик, казалось, отдается у меня в ушах, и невольно мне захотелось втянуть голову в плечи, лишь бы он не ругался. Лишь воспитание и умение ровно держать осанку не позволили мне этого сделать.

Роксана тоже ощущала себя не в своей тарелке. От нервов она уже скурила три сигареты и теперь поджигала четвертую. Потому что едва ли не с порога, как только мой отец увидел нас, вначале побледнел, принялся кричать, а после и вовсе утащил в кабинет, захлопнув за нами двери.

— Лорд де Сент, — начала женщина, — но ваше письмо. Я бы никогда не осмелилась самостоятельно нарушить ваши приказания.

— Что еще за письмо?

Роксана протянула конверт отцу, тот схватил его и грубо распечатал, едва не разорвав по краям, мучительно всматриваясь в строки.

Я же прикусила губы, понимая очевидное — отец меня не звал, а значит, письмо послал кто-то другой…

— Ничего не понимаю, — пробормотал папа, присаживаясь за стол и беря с него очки. — Печать моя, даже почерк… Какая искусная подделка.

— Вы отправите меня обратно, отец? — взволновано спросила я, впервые решаясь что-то произнести.

— Сиди уже, — даже не поворачиваясь в мою сторону, бросил он. — Хотя нет. Роксана, уведи Беллатрис, мне нужно подумать.

Женщина резво поднялась со своего стула, потушила сигарету и подошла ко мне, взглядом показывая, что лучше побыстрее убраться от гнева лорда.

Стоило только нам оказаться за дверями, как я четко обозначила свою позицию:

— Я не хочу обратно в деревню.

Роксана дернула меня за рукав и потянула вперед по коридору, в сторону комнат, куда как раз заносили наши вещи.

— Вы что, совсем ничего не понимаете, Беллатрис? — шепотом, но очень выразительно спросила она. — Ваш отец тщательно скрывал ваше местоположение от своих врагов. Боялся за вашу жизнь. В обществе даже ходили слухи, что у него нет никакой дочери и она давно умерла. И вот мы получаем это письмо и приезжаем сюда. Понимаете, к чему я веду?

— Это ловушка, — догадалась я.

— Совершенно очевидно, — кивнула Роксана. — Так что держите ухо востро и никому не доверяйте в этом доме.

С этими словами она умолкла, потому мы добрались до комнаты, где и просидели до самого вечера.

Мадам запретила даже разбирать вещи — была уверена, что отец отправит нас в новое место, пока не раздался стук в дверь.

Заглянувший слуга доложил, что меня ожидает лорд де Сент.

— Леди ждут одну, — дополнил он, когда вслед за мной встала и Роксана.

Отец по-прежнему сидел в кабинете за столом, казалось, он так и не вставал с момента, как мы его покинули. Разве что теперь все пространство комнаты освещал огонь свечей, а рядом с правой рукой отца на столе появился нож для писем.

— Сядь, Беллатриса, — произнес он, указывая мне в кресло напротив. — Мы должны с тобой серьезно поговорить.

— Слушаю, отец.

— Я надеялся, что этот разговор состоится позже, но раз кто-то прознал о твоем местонахождении, скрывать тебя дальше бессмысленно. Завтра я официально объявлю о тебе обществу и представлю как собственную наследницу!

Мое сердце от этих слов заколотилось чаще. Не то чтобы я так сильно жаждала занять место отца побыстрее, но сам факт того, что мое заточение подойдет к концу, и официальное признание окрыляли меня. И только колокольчик интуиции своим звоном портил всю радость.

— А что, если это ловушка? — повторила я то, о чем мы говорили с Роксаной. — Что, если кто-то специально вызвал меня…

— И я даже знаю кто, — отец скомкал письмо, которое все еще держал в руках. — Чертов Кроули! Это все его происки!

— Кроули?! — вот уже второй раз за день я слышала эту фамилию, и она приводила отца в ярость.

— Не смей даже пачкать свои губы, произнося имя этого гаденыша, — прошипел отец. — Впрочем, скрывать от тебя бессмысленно: этот стервец метит на мое место, и твое существование ему как кость в горле. Последние годы он только и надеется получить Локшер в полное владение, если у меня не будет наследников. И убеждает в этом короля, для этого он даже собирается жениться на этом блеющем недоразумении — принцессе Иоланте.

Голос батюшки опять взвился вверх и от волнения замер где-то на высокой ноте. Лорд схватился за сердце, тяжело задышав.

— Что с вами, отец? — вскочила я, перепугавшись.

— Ерунда, сердце шалит в последнее время, — он дернул верхний ящик стола, доставая оттуда гербовую бумагу. — Здесь свидетельство о том, что признаю тебя своей дочерью, и мое завещание. Хочу, чтобы ты хранила эти бумаги у себя. А завтра я представлю тебя…

Договорить он не успел, нож, который я приняла за канцелярский, неожиданно завибрировал, раскаляясь докрасна и тут же добела.

— Артефакт, — изумленно выдохнула я, впервые видя близко столь дорогую и редкую вещь.

Но отец моих восторгов не разделял. Его лицо совсем побледнело.

— Трисс, спрячься, — произнес он, дергая меня за рукав и заставляя посмотреть ему прямо в глаза. — Сиди тихо, что бы ни произошло. Вспомни все, чему тебя учила эта хитрая шлюха, и не подавай ни звука.

— Какая шлю…

— Делай, как я сказал! — скомандовал отец, и я подчинилась.

Бросилась за дальнюю от отца штору, завернувшись в плотную материю. Я оставила себе лишь тонкую щель, чтобы наблюдать, а сердце мое колотилось, будто пичуга в клетке.

Мой отец испугался, но не за себя — за меня. Я видела этот страх у него в глазах, но не понимала, кого именно лорд может бояться в собственном доме, где полно охраны.

И двери распахнулись.

Резко и абсолютно бесшумно, будто что-то заглушало все лишние звуки. В комнату вошла тень.

Я пыталась вглядеться в черты силуэта, но чем пристальнее это делала, тем сильнее они плыли. Магия…

Глава 4

Карета продолжала трястись по извилистой дороге и ухабам. Это для задницы Кроули только начало поездки, для меня же дорога будто никогда и не заканчивалась. От выезда из деревеньки до Локшера, а теперь в столицу — в экипаже с убийцей.

Я вспомнила тень из кабинета отца, укравшую бумаги на мою жизнь. Вполне возможно, что сейчас завещание было где-то совсем рядом, а я просто не могла его достать.

И еще эта чертова трость. Я смотрела, как Кроули вертит ее в руках, помнила, что сделал артефакт с моим отцом, и уговаривала себя — лучше не глупить.

Месть — блюдо, которое подают холодным и с кровью. С кровью этого подонка, разумеется.

— Вы опять странно на меня смотрите, аббатиса, — произнес лорд.

— Возможно, это мой обычный взгляд на жизнь, — парировала я.

— Слишком уж злобный для представительницы самого миролюбивого монашеского ордена.

Я опустила глаза. Неужели все настолько очевидно? И тем не менее отвечать пришлось:

— Уверена, это лишь игра света. Либо происки дьявола, чтобы настроить вас против меня. А вы, напомню, должны мне доверять, лорд Кроули.

— Без сомнений. Кому, как не вам, благочестивая аббатиса. Между нами определенно не должно быть секретов. К слову, можно ли вопрос? Он волнует меня с самого начала поездки.

— Задавайте, но помните, — я простерла указательный палец вверх. — Это вы должны исповедоваться Богу в моем лице, а не наоборот.

— Что вы, преподобная аббатиса. Я ни в коем случае не претендую на лицо Бога, ни в вашем, ни в чьем-либо другом лице. Мне просто любопытно, а сколько вам лет?

Так и знала, что с этим могут быть проблемы. Даже мои далекие от религиозного быта познания подсказывали, что для монашеского чина аббатисы я выгляжу слишком молодо. Даже более чем слишком, и мой истинный возраст в девятнадцать лет озвучивать нельзя ни в коем случае.

— Больше, чем вам могло бы показаться, — я решила попробовать выкрутиться с ответом. — Да и что такое возраст, когда важен исключительно опыт. А он, поверьте, за моими плечами немалый.

— Да-да, я отдаленно слышал, что самой младшей аббатисе в ордене около ста тридцати.

Услышав подобное, я едва не поперхнулась, но сдержала себя. Тем более что Кроули продолжал:

— Вам бы я и восьмого десятка не дал.

Я мысленно прокляла себя, что не посмотрела возраст аббатисы в документах, которые достались мне вместе с одеянием.

Лезть же и уточнять сейчас было несколько поздновато, приходилось юлить, обходя опасные углы разговора. А заодно припомнить, что однажды, лет десять назад, в нашу провинцию заезжала с проповедями одна из столичных аббатис. Роксана, как и всегда, заявила, что нечего слушать церковную чушь, и из-за этого я видела преподобную лишь мельком, когда та проезжала мимо в открытом экипаже. И выглядела она точно моложе сотни лет, максимум на сорок!

— Значит, деньги на омолодительную магию потрачены не зря, — нашлась я.

— Деньги прихожан, хотите сказать, — неожиданно напал на меня Кроули.

— Я? Хочу сказать? — изумилась, сощурившись, чтобы пристальнее посмотреть в эти наглые глаза. — Вы, кажется, опять стали забывать, кто именно здесь должен каяться в своих грехах. И возможно, это вам придется рассказать, как вы нажили столь огромное состояние и какими путями.

Уголки рта Кроули дрогнули в подобии усмешки.

— А вы зубастая, аббатиса.

— Опытная, — исправила я, мысленно же понимая, что опыта у меня кот наплакал.

Скорее, я просто использовала все то, чему меня учила Роксана, а именно: напали — кусай в ответ.

И вторая мудрость — никогда не позволяй мужчине становиться главным: сожрет, подавит и оставит нянчиться с детьми.

Правда, последнее она добавляла редко, в те часы, когда злоупотребляла лишним бокалом вина или чего покрепче. И один раз даже подкрепила примером в адрес моего отца: что сожрал и подавил лорд де Сент мою мать, а вот с дитем нянчится в итоге она.

Я тогда обиделась, но ненадолго. Мадам Роксану можно было понять: у нее в Локшере ведь была своя жизнь, которую пришлось оставить по приказу лорда.

И все же теперь пробелы моего образования вскрывались с совершенно неожиданной стороны. Мне бы сейчас пригодилось знание парочки молитв, поэтому, пока карета продолжала свой путь, я погрузилась в неистовое чтение Библии.

Надежда, что она окажется понятной, как учебник по естественным наукам, не оправдалась с первых же строк. Все было туманно, витиевато, и где-то через сотню страниц я окончательно потеряла надежду найти хоть что-то полезное в этом небольшом карманном томике.

Выводов, кроме тех, что нужно страдать как можно больше и чаще, чтобы тебя услышал наконец Бог, я не сделала. Хотя страдала воистину, совершенно не понимая, что должна делать вечером, когда Кроули решит мне исповедаться.

Наверняка нужны были какие-то правильные слова или что-то подобное.

Но видимо, судьба сжалилась или Бог услышал, но я наткнулась на притчу-песнь о неком царе-многоженце Ломире, который вдруг решил жениться на молодой принцессе Вие из соседней страны. Но отец девушки ответил отказом, пока Ломир не получит отпущение всех своих грехов и не откажется от иных жен, кроме принцессы.

В качестве исполнительницы обряда была прислана проповедница, духовная советница короля-отца, женщина седых волос и бесконечной мудрости — Амелла. Каждый вечер Ломир приходил к ней, чтобы рассказать о грехах, тяготящих его душу, а она слушала.

Первые дни слышала она лишь ложь из его уст, царь не желал расставаться со своими секретами, но шли недели и месяцы… Амелла сопровождала каждый шаг Ломира, не давая ему согрешить вновь и оберегая его душу…

Я округлила глаза, Кроули обозначил срок в десять дней, за которые планировал получить отпущение. Библия же считала иначе.

“Лишь когда последний грех был высказан вслух, а царь плакал в ногах пресвятой от осознания черноты свой души, Амелла очистила его совесть и дозволила Ломиру вступить в священный брак с принцессой”.

Глава 5

С чтением я покончила лишь тогда, когда за окном потемнело ровно настолько, что я не могла различить ни буквы.

Кроули разговоров со мной больше не заводил, видимо, счел, что еще вечером успеет наговориться настолько, что я у него в печенках засяду. И был полностью прав: Святое Писание оказалось все же занятной штукой, а его витиеватые фразы я решила истолковывать полностью в своих интересах.

Сказано быть с Кроули всегда — я так и сделаю. Нет ничего более интересного, чем портить жизнь собственного врага. Если понадобится — стану стоять даже под дверью уборной, лишь бы стереть наглую ухмылку с этого напыщенного лица.

Я в очередной раз за поездку разглядывала Кроули, но в этот раз стараясь тренироваться делать это не столь злобно. Зеркала у меня, к сожалению, не было, но, судя по тому, что сам лорд в этот раз не отпускал язвительных замечаний, мой взгляд выглядел вполне нейтральным.

— Устали от изучения богословских тем? — поинтересовался он.

— Устать от этого невозможно, но всему есть свое время и час… А впереди ночь — время тьмы.

— Вы правы, аббатиса. Самое время подумать о ночлеге и ужине. — Кроули немного привстал со своего места, чтобы выглянуть в окно и крикнуть кучеру: — Останавливаемся у следующего приличного постоялого двора.

— Слушаюсь, милорд.

Признаю, новость меня обрадовала. Учитывая, что в последний раз нормально я спала еще до отбытия в Локшер, перспектива приличного постоялого двора воодушевляла. А еще ужина…

С едой у меня тоже не слишком задалось, так что я бы не отказалась от горячей пищи с чашкой ароматного чая, пусть даже в компании врага.

Постоялый двор возник на нашем пути примерно через полчаса. Я не слишком разбиралась в уровнях комфортности придорожных гостиниц, но эта в действительности выглядела неплохо.

Когда наша карета и следующий за ней обоз въехали на территорию, я сразу отметила чистоту и ухоженность внутреннего двора по сравнению с теми, в которых нам приходилось останавливаться с мадам Роксаной.

Никаких тебе кур и цесарок, бегающих под ногами, псов, заливающих лаем каждую проезжающую мимо лошадь, грязи, в которой тут же утопали дорожные башмаки.

В этом месте вся грязь была выметена, а подъезд для кареты вымощен камнем, чтобы гости не замарали ног.

— Ну и дыра! — разочарованно произнес Кроули, выглядывая в окно. — Что ж, надеюсь, тут хотя бы прилично кормят.

После этих слов он толкнул дверцу, вышел первым, с хрустом принимаясь разминать затекшие суставы.

О том, что в карете есть представительница женского пола, которой нужно помочь сойти, он, видимо, напрочь забыл.

Впрочем, я была не хрустальной — и сама с успехом выберусь, главное, не забыть прихватить с собой четки с Библией.

— Куда же вы, аббатиса? — опомнился этот мужлан, предлагая мне руку, которую я напрочь проигнорировала.

— Как куда, лорд Кроули? За вами, разумеется, — сходя на землю и вставая рядом с мужчиной, произнесла я. — Вы же не забыли, что я теперь буду следовать за вами буквально по пятам.

— Да-да, помню, — чуть раздраженно ответил он, пытаясь пропустить меня вперед исключительно приличий ради, но я не шелохнулась, пока Кроули не двинулся первым.

По пути к трактиру лорд раздал приказания своим людям напоить и накормить лошадей, а также занести сундук с его вещами в номер.

В этот самый момент я призадумалась: а не слишком ли я была опрометчива, заявив, что собираюсь следовать за Кроули “по пятам” — ведь фактически это означало один номер на двоих. Что даже в моем не самом целомудренном воспитании с трудом укладывалось…

Возможно, стоило заранее уточнить, что номера должны быть соседними, с одной смежной стенкой, чтобы я краем уха могла подслушивать, чем занимается ночами Кроули…

— А где ваши вещи, достопочтимая аббатиса? — перебил мои мысли мужчина.

И вправду — где?! Хотелось бы ответить честно — остались в доме, где Тень, скрытая артефактом, убила моего отца, половину слуг, а мне пришлось бежать через черный ход, даже не узнав, выжила ли мадам Роксана.

В своих желаниях я хотела верить, что она успела спастись, сбежать, так же как я. Но логика подсказывала — если Тень хотела скрыть следы своего преступления, то она избавилась от всех свидетелей. Этот подонок четко обозначил свои планы моему отцу, что собирается выдать вместо меня удобную для управления самозванку, и, если он имеет на руках свидетельство о признании и завещание, это не составит труда.

Роксана же могла все испортить.

— Преподобная, с вами все в порядке? — Кроули напряженно всмотрелся в мое лицо. — Только не говорите, что вы не помните, где ваш чемодан? А то возраст более сотни лет, знаете ли…

— У меня нет чемодана, — припечатала я. — Для комфорта мне достаточно Библии и благословения Божьего.

— Ах, ну да… как же я мог забыть про всю эту патетику об отречении от всего мирского. Расскажите это прихожанам, только крестик с бриллиантами спрячьте, — последнее он добавил едва слышно, скорее себе под нос, но я все равно услышала.

Вот же хам!

Тем более что Кроули наконец дошел до входа в трактир, где нас уже поджидала хозяйка этого места, стоящая за стойкой.

Пока лорд с ней беседовал, я разглядывала внутреннее убранство гостиницы и лишний раз убеждалась, что у Кроули замашки сноба, потому что назвать это место “дырой” у меня бы язык не повернулся. Чисто, светло, убрано. Интерьер, конечно, без лепнины и позолоты, в деревенском стиле, зато много растений и цветов в огромных кадках, стоящих буквально в каждом углу.

— Достопочтенная аббатиса, — отвлек меня Кроули. — Что вы предпочитаете на ужин? Или в этом отношении у вас так же, как с чемоданом, тоже хватает благословения Божьего?

— Поосторожнее в словах, лорд Кроули, — улыбнувшись, ответила я. — Иначе этого благословения может не хватить вам перед свадьбой. Впрочем, в еде я неприхотлива.

Я перевела взгляд на хозяйку таверны, которая, стоило только на нее взглянуть, выбежала из-за стойки и, упав передо мной на колени, схватила мою руку и принялась нацеловывать.

Глава 6

Передо мной стояла тарелка с ароматным жарким из овощей и мяса птицы, бокал вина и душистый, только что из печи, слоеный пирог в качестве десерта.

А уж какие вокруг витали ароматы! Я не могла думать ни о чем другом, кроме как о еде.

Руки сами потянулись к приборам, а после вонзили вилку в аппетитную картошечку.

— А как же молитва? — вскинув брови, поинтересовался Кроули, сидящий напротив.

Стервец в отличие от меня никуда не спешил со своей жареной перепелкой и все еще возился, заправляя салфетку за воротник.

Вот гад! Он что, специально это делает, чтобы я подавилась от неожиданности и умерла прямо тут?

— Я произнесла ее мысленно, — с усилием проглотив первый кусок, ответила ему. — Но если вам очень необходимо, то дозволяю прочесть ее вслух, а я с удовольствием послушаю.

— Может, я вам и исповедоваться буду тоже мысленно? — предложил Кроули, наконец принимаясь за разделывание своего блюда. — А что? Мне безумно нравится эта идея. Будем сидеть наедине вечерами, я согласен даже по несколько часов кряду смотреть друг другу в глаза — я буду думать о своих грехах, а вы мне их прощать. Что скажете, преподобная?

— Я думаю, что вы неверно понимаете смысл обряда, — отложив вилку, решила прояснить я, припоминая все то, что сегодня вычитала в книге. — Очищение не достигается лишь разговором. Это высшая степень страдания, которую нужно испытать, а для этого следует открыть свою душу другому человеку. В вашей жизни, лорд Кроули, наверняка были поступки, которые тяготят вас. Они есть у каждого человека — то, что прячут в потаенных уголках души и даже сами не желают об этом вспоминать. И вот когда вы обнажите эти поступки передо мной, испытаете раскаяние — тогда мы вспомним этот разговор.

— Очень занимательно, но одну секундочку. — Кроули поднес ко рту кусочек перепелиного мяса, прожевал, запил вином, а после договорил: — А если у меня нет ничего такого в душе? Разумеется, я понимаю, что безгрешных не существует, и тем не менее… Я не такое уж чудовище.

— Об этом расскажете мне вечером, после ужина, лорд Кроули, — я тоже решила вернуться к еде, попутно договорив: — Начнем с вашего детства, уверена, вы грешили даже в самом раннем возрасте.

— Не думал, что вас заинтересуют пряники, украденные у смотрительницы приюта.

Я приподняла брови.

— Приюта? — уточнила на всякий случай.

— А вы разве не слышали? Я не принадлежу ни к одному из знатных родов. Выходец из народа, так сказать.

Я призадумалась, еще раз смерила взглядом мужчину.

Ему лет тридцать, может, чуть больше. Явно образован, одет изысканно, умеет поддержать беседу, знает этикет, имеет военную подготовку — выправку не скрыть.

У него тьма денег, его обожает народ и ненавидит, то бишь ненавидел мой отец. А еще у него титул лорда… И раз Кроули воспитывался в приюте, то стопроцентно купленный, что дозволялось в рамках закона за определенную, неприлично огромную сумму.

— Тогда тем более наши разговоры окажутся невероятно занимательными, лорд Кроули, — улыбнулась я. — Расскажете мне, откуда у выходца из народа столько денег, чтобы обеспечить себе свадьбу с принцессой.

Косточка от перепелиного крылышка треснула под вилкой лорда. Случайно или нет, сложно сказать, но улыбку с лица Кроули как ветром сдуло.

— Думаете, я не знаю, к чему вы клоните, аббатиса? Думаете, я идиот и не понимаю, зачем духовенство настаивает на обряде? — наклонившись через стол и чуть снизив голос, почти прошипел он.

Пришлось в очередной раз отложить вилку, точно так же перегнуться через стол, чтобы наши лица сблизились ровно настолько, что расстояние между ними определялось считанными сантиметрами.

— Рискните поделиться соображениями, лорд Кроули, — копируя его тон, ответила я. — А то, может быть, я не в курсе и что-то упустила за полгода странствий по миру с проповедями?

— Не прикидывайтесь, аббатиса, — продолжал шипеть он. — Все эти исповедания нужны духовникам, чтобы допечь меня лишний раз. Собираетесь промыть мне мозги вашими правильными речами, сломать, чтобы я выложил вам о себе все. А после управлять, как управляете сейчас королем. Так вот: не бывать этому. Или я не прав, аббатиса?

Он смотрел на меня открыто и с вызовом, обвинял в том, о чем я даже понятия не имела, но ответить все же пришлось:

— А зачем мы шепчемся? Я не глухая. Не стесняйтесь, лорд Кроули, если есть что сказать, говорите громче. Пусть все слышат. — Я выпрямилась, села ровно, вновь взяла в руки приборы и продолжила уже обычным голосом: — Что же касается вашего вопроса о правоте, то я могу со всей искренностью поклясться вам на любом артефакте, что понятия не имею, о каких заговорах против вас вы говорите.

— Да что вы? — выгнул он бровь.

— Совершенно определенно. Моя искренность взамен на вашу — это вполне справедливо.

Я ходила по краю и все же понимала, что не вру.

Если даже столичный орден строил какие-то планы насчет Кроули, то я и в самом деле не имела к этому никакого отношения.

И кажется, лорд мне даже поверил, потому что остаток ужина прошел вполне спокойно.

Приключения начались, когда мы поднялись в номер.

Однокомнатный! С огромной кроватью посередине. Остальная мебель тут хоть и была, но не столь ярко врезалась в мое напряженное сознание. Единственное, что порадовало, так это ванная комната, которая здесь была расположена в отдельном помещении, а не огромная лохань, стоящая по соседству с постелью.

— Как любопытно, — оглядев номер, выдал Кроули. — Может, глубокоуважаемая аббатиса все же передумает и согласится спать в своем номере? Потому что я на пол спать не пойду.

С наглейшей усмешкой в глазах он взглянул на меня, ожидая реакции. Неужели ждал, что я сама соглашусь спать на полу?

Я же могла думать только о том, чтобы не покраснеть или не побледнеть. Вряд ли я могла бы контролировать эту реакцию организма, но она явно не соответствовала поведению мудрой и опытной аббатисы.

Глава 7

Утром я резко открыла глаза.

Показалось, что проспала целую вечность, но на деле, едва взглянув в окно, поняла — на улице только рассвет.

Кроули в отличие от меня продолжал спать, разве что храпеть перестал. Решив воспользоваться этим, соскользнула с кушетки и сбежала в ванную переодеться обратно в аббатису.

А заодно, раз представилась возможность, вытащила наконец из сокрытого в полах рясы специального кармашка документы — сертификат личности и духовную грамоту.

В первом нашла свое полное имя и возраст, а во втором, под личной подписью главенствующего отца, был утвержден мой статус аббатисы и принадлежность к ордену.

Так я наконец узнала, что “мое” имя — Эрнеста де Латисса и мне без малого сто семьдесят три года, судя по дате рождения… Вдобавок выяснилось, что в монахини я постриглась в свои восемнадцать и с тех пор продлевала у преподобного отца право на омоложение уже семь раз.

Я специально пересчитала печати с резолюциями Главенствующего, чтобы в этом убедиться. Выходило, что Эрнеста была на отличном счету в столичном ордене, оставалось только огромной загадкой, как она умудрилась потерять свой костюм и документы в месте, где их нашла я…

При воспоминаниях о том, как вообще удалось добыть рясу, меня нервно передернуло.

Выбежав из дома отца с кровью на руках, я промчалась в таком виде несколько кварталов, пребывая в состоянии шока. И лишь оказавшись в тупике между двумя зданиями, остановилась.

Уткнулась лбом в грязную холодную стену и долго так стояла, пытаясь отдышаться и вернуть себе самообладание.

У меня не было документов, денег, и я четко уяснила, что меня, скорее всего, станут искать враги отца, чтобы убить.

Нужно было убираться из Локшера как можно быстрее, но в том виде, в котором я оказалась, это было попросту невозможно. Я оглядела себя — руки и платье в пятнах крови, и где найти новую одежду, я не представляла.

В памяти воскрес один из советов мадам Роксаны, который она обронила однажды совершенно случайно, — в случае неприятностей можно попробовать просить помощи у уличных дев. Они ровным счетом одинаково ненавидят полицию и мужчин, а значит, постараются помочь. Но при условии, если ты “своя”.

После этого несколько раз Роксана умоляла меня забыть эти слова, потому что не положено приличной девушке даже слов знать таких, как “куртизанки” и “продажа тела”. Но сказанного уже не воротишь, и, цепляясь за призрачную надежду, я и вправду поплелась по темным улицам, озираясь по сторонам в поисках того, кто мог помочь…

Незнакомка стояла на углу между кабаком и таверной, оперевшись спиной о стену и обнажив правую ногу в чулке — так, чтобы сомнений не оставалось — дамочка в поиске клиентов.

— Леди!!! — позвала я, боясь подойти первой под свет фонаря. — Уважаемая…

Услышали меня не сразу, лишь с пятого раза, женщина обернулась и поняла, что я обращаюсь к ней. Отлипнув от стены, она лениво прошла в мою сторону, покачивая бедрами.

— Что тебе? — бросила куртизанка, не дойдя до меня пары метров.

— Помощи, — ответила я, на что она лениво фыркнула.

Вблизи стало понятно, что женщина далеко не молода, лишь за счет яркого макияжа ее лицо казалось чуть моложе, чем было на самом деле. Зато ярко-рыжие волосы были без единой сединки.

— Я не помогаю тем, кого не вижу, — ответила она, разворачиваясь и собираясь уходить.

— Постойте, — я поспешила остановить ее и, убедившись, что на улице кроме нас никого, вышла под фонарь.

Женщине хватило нескольких мгновений, чтобы сделать какие-то свои выводы о появлении пятен крови на моих руках.

— Клиент? — спросила она, все же приняв за “свою”. — Мертв?

Растерявшись, я кивнула.

— Туда этим тварям и дорога, — равнодушно брякнула она. — Пошли за мной.

Она юркнула в ближайшую подворотню, а дальше вела меня закоулками так, что я едва поспевала за ней.

— Судя по платью, ты из элитных, — говорила она. — Или недавно только начала? Да не реви ты, со всеми бывает. Иногда либо ты, либо тебя. Так что все правильно сделала. В Локшере, правда, оставаться тебе нельзя. Сменишь город, обустроишься там.

— Вы так легко об этом говорите, — всхлипнула я, оплакивая смерть отца и понимая, что сейчас мне нельзя противоречить выводам этой женщины. Ее заблуждения — мое спасение.

— Не ты первая, не ты последняя. Большинство из нас проходили нечто подобное. Всё, мы на месте. — Она дошла до одной неприметной двери и, простучав неровный ритм, замерла.

Изнутри раздались шаги, после чего в дверях на уровне глаз открылась тонкая смотровая щель.

— Чего надо, Лисица? — грубо спросил женский голос с той стороны.

Вместо ответа рыжая куртизанка отошла чуть в сторону, показывая меня.

— Понятно, входите.

Защелкали многочисленные замочки, и дверь распахнулась. За ней стояла древняя скрюченная старуха лет восьмидесяти, она подождала, пока мы зайдем внутрь, после чего закрыла за нами вход.

Дальше меня провели по длинному темному коридору, который закончился тесной и такой же тускло освещенной комнатой, в ней были лишь стол и пара стульев.

— Ты чья будешь, девка? — грубо спросила старуха, садясь за стол.

Я промолчала, не зная, что ответить. Правду говорить точно было нельзя.

— Запястья покажи, — приказала она мне тоном, которому нельзя было не подчиниться. — Нужно проверить, не беглая ли ты служанка.

Пусть и неохотно, но пришлось закатать рукава.

— Все понятно, — припечатала старуха, внимательно осмотрев мои ладони. — Ничейная, значит, подработать решила. Доигралась.

Я всхлипнула.

— Кастелянша, не трави девчонку, — заговорила молчавшая до этого женщина, которая меня привела. — Ей и так тошно. Помоги лучше.

— Помогу, конечно, для чего я по-твоему тут сижу. Таких дурех спасать. — Старуха поднялась и вытащила из кармана ключ. С ним она подошла к дверце в углу комнаты, которую я вначале даже не заметила. — За мной.

Глава 8

В карете трясло нещадно. Кроули приказал свернуть с основного тракта, чтобы заехать к источнику Правосудия, а дорога к нему оставляла желать лучшего.

— А ничего поближе не нашлось? — спросила я, когда колесо наехало на очередную колдобину и меня подкинуло макушкой в потолок. — Вы же сами сказали, что желаете побыстрее попасть к королю, а лишний крюк в сорок миль только задержит нас.

— Успеем, — упрямо ответил Кроули, возвращаясь к изучению карты королевства. — Это единственный открытый источник для посещения в этой провинции. — Как раз доберемся к обеду.

Я устало вздохнула. Спорить бесполезно, да и не в моих интересах. Кроме того, источник Правосудия — это было и в самом деле весьма интересное место. Испивший чудесной воды из кубка отвечал правду и только правду на любой заданный вопрос.

Но и минусы у этой “сыворотки правды” были — действовала она буквально полминуты, а после у человека образовывался эдакий “иммунитет” на ее действие, которого в среднем хватало лет на десять.

Именно поэтому источником пользовались в основном любопытные паломники да влюбленные парочки, желающие проверить свои чувства. Иногда к нему еще приводили заключенных в попытке выведать правду, но это случалось достаточно редко. Все же за полминуты не слишком многое можно узнать, но для Кроули и этого было достаточно.

Жаль только, источник ожоги не лечил. Мне бы сейчас пригодилось.

Я с тоской посмотрела на алые пятна на ладонях и на несколько волдырей. Кожа до сих пор горела, а любое движение приносило боль. Пришлось отказаться от идеи дальнейшего изучения Библии, уж слишком больно оказалось даже просто держать ее на весу.

— Раз успеем, могу ли я попросить остановить карету на две минуты? — спросила я, приметив на одной из обочин широкие листы прохлад-травы.

— Да, пожалуйста, — Кроули постучал в стенку кареты, приказывая вознице притормозить коней.

Я выскользнула наружу и, едва сдерживая шипение, нарвала лечебных растений: теперь нужно было приложить их к ожогу — и обычно уже через полчаса становилось легче.

— Это еще что за гербарий? — спросил Кроули, когда я вернулась.

— Прохлад-трава, — ответила, не обращая внимания на его сарказм, и принялась прикладывать листы к горящей коже.

Кроули закатил глаза к потолку.

— С тем же успехом можно помолиться, и тогда, возможно, Бог свершит чудо и ожоги пройдут сами, — саркастично продолжал Кроули, склоняясь ко мне ближе. — Покажите, что там у вас. И выбросьте уже эту грязь, еще заразу занесете.

И требовательно протянул руку к моей ладони, так будто я ему должна что-то.

— Вот еще…

— Не дурите, аббатиса, — Кроули буквально поймал меня за запястья, заставляя вывернуть руки ладонями вверх. — Да не дергайтесь, тут работы-то на две минуты.

Я застыла, не совсем понимая, что этот гад собирается делать.

Но держал он тем не менее крепко, пришлось бы брыкаться ногами, чтобы попробовать выпутаться.

Мужчина же прикрыл глаза, сосредотачиваясь, и к моим рукам от его пальцев поползла спасительная прохлада.

Едва сдерживая удивление, я наблюдала, как кожа исцеляется, а волдыри исчезают…

— Вы еще и целитель? — удивилась я, когда Кроули отпустил мои руки и сел обратно на свое место.

— Спасибо, лорд Кроули, — будто передразнивая, ответил он. — Не надо благодарностей, аббатиса.

Я вспыхнула от возмущения. Вот же хам!

— Ну раз не надо, тогда обойдетесь без “спасибо”, — огрызнулась в тон я. — Но на вашем месте я бы задумалась, захочет ли принцесса выйти замуж за человека с такими манерами.

— Она выходит не за меня, а за мои деньги… — усмехнулся Кроули. — Зато теперь я точно знаю, почему вы, аббатиса, за сотню-другую лет так и не нашли семьи лучше, чем монастырь. Похоже, только там могут стерпеть ваш адский характер.

— Побойтесь Бога! — возвысила я голос от возмущения.

— Вот еще! — фыркнул лорд. — Бояться нужно людей, особенно тех, что в белой одежде. Они имеют обыкновение скрывать под ней черные дела.

Договорил и отвернулся к окну, ясно давая понять, чью белую рясу имел в виду и что разговор окончен.

К источникам, как и планировалось, доехали к обеду.

Я ожидала увидеть грандиозное сооружение вроде помпезного храма с колоннами, уходящими в небо, и кучей людей вокруг, приехавших поглазеть на диковину.

На деле все оказалось куда более прозаично — колодец, вымощенный камнем, посреди леса и старик-привратник с ведром для монет.

Вид у него был скучающим, отчетливо говорящим: “Опять какие-то идиоты приехали”.

— Десять монет, — произнес он, когда мы с Кроули подошли ближе.

— Доброго дня, — попытался проявить уважение лорд.

— Десять монет… — все тем же тоном ответил старик, явно показывая, что плевать ему — день сейчас или ночь, добрая или злая. Деньги на бочку — и точка.

Кроули достал из кармана золотой и бросил в ведро к медякам.

Стоило только стихнуть денежному звону, как старик оживился.

— Чем могу служить, милорд? — встрепенулся он, лихо вскакивая на ноги.

— Сгинь! — приказал Кроули. — Чтобы духу твоего здесь не было в ближайшие полчаса.

— Слушаюсь, милорд.

Старика и след простыл, мне оставалось только удивляться скорости сверкания его деревянных истоптанных башмаков…

Я первой подошла к колодцу, заглядывая внутрь. Вода плескалась где-то на самом дне и по виду ничем не отличалась от любой другой воды в луже или колодце. Может, тут и не было никакого источника правды? А все лишь россказни, чтобы один старик собирал свои десять монет с каждого любопытствующего?

Кроули тоже подошел, но заглядывать внутрь не стал, сразу потянулся к журавлю с ведром на цепи. А после я наблюдала, как мужчина в дорогущей одежде поднимает воду, не боясь замарать рук и костюма, чтобы поставить ведро на край колодца и позвать меня.

— Теперь ваша очередь, аббатиса. Пара глотков, и я задам вам вопрос.

Глава 9

Я пребывала в полной растерянности.

Как же так? Что я упустила? Где ошиблась?

Может, Кроули не лично убил моего отца, а нанял кого-то?

Но эту мысль я тут же отмела, не стыковалась эта версия с тем, что я видела.

Мой батюшка точно знал, кто за ним пришел, ведь разговаривал с ним на равных, и Тень явно знала, что отвечать.

Но если не Кроули, тогда кто?

И что в таком случае делаю я в этой карете?

Выходило, что убийца моего отца по-прежнему мог находиться где угодно и я ничего о нем не знала, зато тратила время на игру в преподобную.

Разве не логичным было бы прекратить мое путешествие прямо сейчас?

Сойти с кареты в следующем городе и покинуть Кроули, сославшись на неотложные дела?

Правда, что-то подсказывало — теперь лорд меня не отпустит.

С его жаждой породниться с королевской семьей, аббатиса ему просто жизненно необходима, тем более проверенная водами волшебного источника.

С другой стороны, может, и хорошо, что я в одной карете с Кроули?

Отец ведь приказал мне бежать из Локшера, а будучи в карете с лордом, который оплачивает еду и ночлег, я вполне могла добраться до столицы и сбежать уже там.

Да и к Кроули у меня оставались вопросы. В частности — трость. Откуда она у него, что за артефакт в ее навершии и где он ее купил?

Если следовать логике, то убийца взял ее в том же месте, а значит, будут шансы найти его, связавшись с артефактором.

— Аббатиса, — привлек мое внимание Кроули спустя несколько часов езды.

Я перевела взгляд от окна на лорда.

— Слушаю вас.

— Мне не дает покоя вопрос, который вы задали.

Мои плечи немного напряглись, но я тут же попыталась успокоиться.

— Я ведь уже объяснила причины. Мне кажется, желание узнать, не опасен ли попутчик, вполне закономерно.

— И я прекрасно понимаю это, — задумчиво ответил Кроули. — Но сама формулировка. Вы спросили не просто: убивал ли я де Сента или нет. Вы спросили, зачем я это сделал, а значит, были уверены, что преступление совершил я.

Черт, мои пальцы невольно задрожали, и, чтобы хоть как-то скрыть тремор, я вцепилась в четки, едва не порвав их.

— У меня было всего тридцать секунд, — напомнила я. — Вдобавок я себя не очень хорошо чувствовала, задала первую пришедшую в голову формулировку.

— Я бы поверил в это, если бы считал вас дурой, — покачал головой Кроули. — Но после суток общения с вами я в этом совершенно не уверен.

— Мне счесть это за комплимент? — попыталась перевести я тему и даже улыбнулась.

— А вы что, со мной сейчас кокетничаете? — выгнул брови Кроули. — Боже упаси, аббатиса. Скажите, что мне это показалось!

Вот гаденыш! За такие речи в приличном обществе дама имела право нахлестать наглеца по щекам.

В этой же карете и в статусе преподобной стасемидесятитрехлетней женщины я могла лишь скривить губы и поерничать:

— Кажется, общение со мной положительно на вас влияет, лорд Кроули. Вы уже начали призывать Бога. Еще немного, и мы начнем совместно молиться. К слову, когда мы остановимся на ужин и ночлег?

Мужчина задумчиво выглянул в окно, где за лесными деревьями солнце только начинало скатываться к горизонту.

— Думаю, к полуночи, — уже совершенно серьезным голосом ответил он. — Сегодня необходимо наверстать время, потерянное на путешествие к источникам. Остановимся где подвернется. Если же не найдем подходящего постоялого двора, разобьем шатры.

Я зябко поежилась от перспективы и все же понадеялась на лучшее.

Как оказалось, зря — погода стала стремительно портиться.

Словно назло мне, откуда ни возьмись налетел ветер, нагнал туч, и вдобавок начался сильнейший ливень. Еще с час лошади тащили карету, борясь со стихией, размытой колеей дороги, пока экипаж и идущий за ним обоз не застряли.

— Приехали, — мрачно заявил Кроули, приоткрывая дверцу кареты, чтобы выйти.

— Вы что, серьезно собрались на улицу? — не поверила я, глядя на ужасные лужи и грязь.

У самой уже зуб на зуб не попадал, но я продолжала гордо сидеть с прямой спиной и делать вид, что мне не холодно.

— Разумеется, нужно помочь вытолкать экипаж из колеи и разбить лагерь. — Лорд буквально спрыгнул под ледяные струи дождя, не жалея ни дорогого костюма, ни начищенных сапог. — Вот, держите, аббатиса. Накиньте пока на себя.

Кроули снял с себя камзол и передал мне.

Моя гордость хоть и пыталась оказывать сопротивление, но я ее нагло проигнорировала. Прихватила одежду и сама не заметила, как завернулась в нее, будто улитка в собственную раковину.

Глядя на меня, Кроули усмехнулся, но ничего не сказал.

Молчала и я, разглядывая, как небесная вода пропитывает тонкую рубашку на мужчине, делая ее полупрозрачной настолько, что я видела буквально каждую черточку мышц на его плечах и груди…

А потом он ушел, как и сказал, — помогать своим людям.

В тусклом свете одиноких каретных фонарей я различала лишь силуэты: мужчины возились, окапывая колеса и подкладывая под них ветки, а после лошади вытаскивали экипаж из колеи.

Все время, пока Кроули мок снаружи, я сидела в карете, закутавшись в его камзол, и понимала, что из-за холода все глубже и глубже зарываюсь в чужую одежду, натягивая ворот буквально до самого носа и вдыхая аромат терпкого мужского парфюма.

От утренних нот сандала и цитруса теперь улавливались лишь едва заметные отголоски, на первый план вышли запахи корицы и бергамота — удивительно бодрящее сочетание, даже возбуждающее…

Я поймала себя на пугающей мысли, что втягиваю этот аромат с невольным, практически постыдным наслаждением.

— Вы там еще не замерзли, аббатиса? — Кроули возник около дверцы и заглянул внутрь кареты.

От неожиданности я встрепенулась и зачем-то принялась стаскивать с себя камзол.

— Не нужно, оставьте себе, — остановил мужчина. — Лучше скажите, я ведь правильно понимаю, у вас есть способности к бытовой магии?

Глава 10

К утру земля просохла и лошади смогли продолжить путь.

Наша карета вновь следовала по проложенному пути с редкими остановками по нужде и для перекуса.

Так мы остановились для позднего завтрака в одном из трактиров, хозяином которого оказался мужчина, поглядывающий на меня странно и подозрительно.

Его взгляд меня откровенно напрягал, Кроули же был занят едой больше, чем поведением трактирщика.

Наконец я не выдержала.

— Этот мужчина на меня странно смотрит, — полушепотом произнесла я.

— Ну так прокляните его, наложите епитимью[1], — не отвлекаясь от тарелки с жареной яичницей и овощами, подсказал лорд. — Или что там обычно принято делать у вас в ордене в таких случаях?

— У нас в ордене, как вы выразились, никто друг на друга не смотрит так, что кусок в горло не лезет.

То и дело я нервно косилась на трактирщика, а тот на меня. Я пыталась прочесть хоть что-нибудь в его взгляде, но не выходило.

То ли пренебрежение, то ли усмешка, то ли осуждение, то ли, наоборот, обожание — я почему-то себя ощутила тараканом, но при этом очень красивым, ну или как минимум необычным.

— Если хотите, — наконец предложил Кроули, тоже заметив странности, — я могу поинтересоваться у трактирщика, в чем причины такой реакции?

— Будьте добры, лорд, — попросила я, неуютно ежась.

В итоге, так и не допив свой чай, я покинула таверну и вернулась в карету. Минут через пять ко мне присоединился и Кроули, донельзя довольный и с улыбкой от уха до уха.

— Вы поговорили с ним? — задала я вопрос, когда экипаж тронулся.

— Да, — коротко ответил Кроули, расплываясь еще больше.

— И?

— Ничего страшного, мужчина просто принял вас за кого-то другого. Не берите в голову, аббатиса, — решил успокоить лорд.

Только меня это еще больше напрягло. Что значит — за кого-то другого? Я вот этого трактирщика впервые в жизни видела, но могло ли быть так, что каким-то образом он знал девушку Беллатрису, живущую в провинции под воспитанием мадам Роксаны?

Совершенно определенно мы не могли встречаться нигде раньше. Наша деревенька находилась от этого места слишком на большом расстоянии… Тогда за кого мог меня принять трактирщик?

— И за кого, если не секрет? — все же решила поинтересоваться я.

— Не берите в голову, — еще раз повторил Кроули. — Поверьте, преподобная мать, вы выше таких низких земных вещей.

Мне показалось, в его голосе прозвучала тонкая издевка. Совершенно точно, Кроули ситуация смешила, я же ощущала себя дурой.

В попытке хоть немного успокоиться взяла в руки Библию и вновь погрузилась в чтение. Но слова и предложения проносились мимо сознания, и, как бы я ни пыталась сосредоточиться, ничего не выходило.

— А расскажите о себе, аббатиса, — внезапно попросил попутчик.

Я вскинула на него недоверчивый взгляд. Это еще зачем?

Но вслух я задала другой вопрос.

— А что именно вас интересует, лорд Кроули?

— Ну, хоть что-нибудь, — пожал он плечами. — Мы все же едем с вами в одной карете, путь не близкий. Надо же скрашивать дни хоть какими-то разговорами. Так почему бы вам не рассказать немного о себе. Почему решили посвятить жизнь Богу? Сколько лет вам тогда было? Как добились таких успехов в ордене?

По мере его вопросов мои брови все больше взлетали вверх. Походило на ненавязчивый допрос. И я не видела ни одной уважительной причины, чтобы на эти вопросы не отвечать.

Это было бы слишком подозрительно, и тем не менее колокольчик интуиции и так звенел вовсю, подсказывая, что Кроули темнит.

— Мое полное имя Эрнеста де Латисса, — со вздохом произнесла я. — В восемнадцать ушла в монастырь.

Глаза мужчины округлились.

— А почему не замуж? С вашей-то внешностью, неужели не нашлось других вариантов? Уверен, были толпы поклонников и обожателей.

Еще ряд вопросов, на которые у меня нет ответов. Я понятия не имела, почему настоящая Эрнеста решила стать монахиней, может быть, у нее как раз не задалось с внешностью и стать на путь Божий было прекрасным вариантом обустройства будущего.

Пришлось придумывать на ходу:

— Неважно, какие у меня были варианты, главное — Божий путь, который я выбрала.

— И не разу не жалели? — продолжал интересоваться Кроули с плохо скрываемой ехидцей. — Неужели ни разу не было соблазна бросить все и сбежать?

— Вы меня сейчас искушаете? — ответила я вопросом на вопрос. — И вообще странно, почему вы все это спрашиваете?

— Ну, скажем… — Мужчина сел ровнее, и лицо его за мгновение стало серьезным. — У меня появились некие сомнения в том, что вы та, за кого себя выдаете.

Сердце пропустило удар.

Один и, кажется, второй.

А потом забилось так быстро, что мне показалось, вот-вот вырвется от страха наружу.

— Это шутка, лорд Кроули? — я попыталась говорить спокойно, но голос предательски дрогнул.

— Нет, — покачал головой мужчина. — Скажем, слова трактирщика заставили меня кое-что переосмыслить…

— Так что он вам сказал? — потребовала я.

— Отвечу, когда вы покажете свои документы, — произнес Кроули. — Я должен убедиться.

— Но ваши люди их уже проверили! — вспылила я.

— Мои люди — не равно я. Итак, ваши документы, госпожа Эрнеста де Латисса, — он нарочно назвал меня по имени.

— Это оскорбление! — вспыхнула я, но в карман полезла, чтобы буквально швырнуть духовную грамоту Кроули в лицо. — Держите и знайте, что я доложу об этом инциденте Верховному отцу ордена!

— Не имею никаких возражений. Докладывайте, — погружаясь в чтение, отозвался Кроули. — Это будет сущим пустяком по сравнению с тем, если окажется, что вы не аббатиса, и вся эта клоунада с исповеданием не будет и яйца выеденного стоить.

— Не аббатиса? — продолжала негодовать я. — Тогда кто?

— Проститутка, — пожал плечами Кроули, даже не поднимая взгляда от бумаг. — Представляете, трактирщик поведал мне забавную вещь о том, как уличные девы переодеваются в одежды послушниц, чтобы беспрепятственно путешествовать по королевству.

Глава 11

Городок, стоящий у подножия Черских гор, в который мы въехали под вечер, назывался Морнинг — достаточно большой, светлый и, я бы сказала, уютный.

Когда карета только въехала на его окраины, сразу стало понятно — это хорошее место, чтобы побыть тут несколько дней и все хорошенько обдумать. Здесь кипела жизнь, сновали туда-сюда люди, а значит, была и прекрасная возможность для меня затеряться, сняв с себя одежду аббатисы.

В общем меня все устраивало, оставалось только распрощаться с Кроули, а он, судя по всему, не очень этого хотел.

— Преподобная, я должен принести извинения… Простите меня за то, что усомнился в вас.

— Бог простит, — в очередной раз звякнув четками, огрызнулась я. — В целом я не вижу никаких проблем с поиском замены для меня. Морнинг — большой город, уверена, вам повезет отыскать еще одну служительницу ордена Святого Антуана.

— Локшер больше, — возразил лорд. — И вы не представляете, каких трудов стоило обнаружить хотя бы вас, когда поступило послание духовенства. Вечером, перед моим отъездом в столицу, в мой дом явился аббат Нортон и передал письмо от Верховного отца с требованием исповедания перед свадьбой. Мои люди перерыли весь город в поисках представительницы ордена. И ни одной, хотя еще неделю назад Локшер был наводнен столичными монашками.

— Но вы же нашли меня, — возразила я.

— Единственную, — пояснил Кроули. — Теперь вы понимаете мою подозрительность? Я не верю в совпадения, и первая мысль — что вас подослали ко мне неспроста. Вторая…

— Что я падшая женщина и просто подвернулась под руку, — закончила вместо него я. — Спасибо за разъяснения, но можете не оправдываться. Мое решение окончательное. Наши пути расходятся.

— Быть может, вы все же передумаете, аббатиса? — Тон Кроули наконец стал человеческим, вот только моего доверия к этому человеку уже не было. — В любом случае эту ночь вам необходимо где-то ночевать. Вы же не против, если я сниму для вас отдельный номер в отеле, где остановлюсь.

— Я подумаю насчет этого, — тихо произнесла я, решив, что отказываться от ночлега глупо.

В остальном же все было ясно: это сейчас лорд милый, когда ему нужно. А стоит только немного соскрести с него налет вежливости — и под ним обнаружится ехидный и едкий мужлан.

Кроули тем временем недовольно и громко дышал через нос, и я невольно вспомнила, как он назвал меня “беременной ежихой”, так вот, я была уверена, что так громко, как он сейчас, не соплю и не сопела никогда в жизни.

Мы проехали еще полгорода, прежде чем остановиться у большого двухэтажного здания с пафосной вывеской “Отель "Роял"” — сразу видно, место дорогое и рассчитанное на путников, чьи карманы лопаются от монет.

— Лучшая гостиница на всем протяжении королевского тракта, — решил просветить меня Кроули. — То, что нужно после тяжелой и изнурительной дороги.

Спорить не стала, тем более что и самой невольно захотелось оказаться в объятиях комфорта. Вполне возможно, внутри меня ожидала настоящая ванная — и грех было бы ею не воспользоваться. Особенно если Кроули решил проявить доброту и щедрость, оплатив это все.

Мало того, теперь он еще и помог мне сойти со ступенек кареты, предложив руку, а после довел до стойки администратора, видимо, чтобы не сбежала раньше времени.

— Два лучших номера, пожалуйста, — небрежно бросил он девушке за стойкой и, когда оно отошла отдать распоряжение по подготовке номеров, обернулся ко мне. — Преподобная, прежде чем вы подниметесь в номер, могу ли я попросить вас составить мне компанию на ужине?

Какая же он “прелесть”, ну просто сама учтивость.

— Будете опять уговаривать меня остаться?

— Лукавить не стану, — протянул он, небрежно покачивая артефактную трость в руке. — Как минимум я попытаюсь это сделать. Обещаю: буду вести себя самым приличным образом — руки никуда не тянуть, выдающихся частей тела не щупать…

Я бы закатила глаза и опять взбесилась, но меня привлек отблеск в камне на набалдашнике. Легкое рубиновое свечение — не такое, как в ночь, когда умер отец, но подобное ему — будто притянуло мой взгляд.

— Ваша трость… — указала я. — Она светится.

 В одно-единственное мгновение Кроули подобрался, словно все его мышцы собрались и перешли в боевую готовность, — с лица сошло небрежное выражение, зато проступило другое — хищное, львиное…

Лорд осматривался по сторонам и словно даже принюхивался к чему-то, а еще зачем-то задвинул меня за спину.

— Что случилось? — шепотом спросила я.

— Здесь кто-то есть, — ответил Кроули.

— Тут много кто есть, — напомнила я. — Как минимум девушка-администратор, я….

— Кто-то опасный, — бросил лорд. — При всем уважении, аббатиса, но вы вряд ли несете угрозу страшнее пощечины. А вот он…

Взгляд Кроули остановился на посетителе, сидящем метрах в десяти от нас на диванчике. Он делал вид, что читает прессу, но его взгляд был устремлен намного выше страниц, в точности на нас.

Заметив, что мы смотрим на него, мужчина свернул газету и отбросил на журнальный столик. Поднялся с места, и стоило ему выпрямиться в полный рост, как мне сразу стало неуютно — на груди мужчины красовалась эмблема королевской следственной службы.

Это не обычный полицейский, это самая настоящая ищейка.

Мадам Роксана не любила эту братию еще больше, чем церковников, и когда в нашу деревушку забредал случайно или проездом кто-то из следователей, мне было строжайше запрещено покидать дом. Мадам аргументировала это тем, что ищейки не всегда работали только на короля, но их вполне могли нанять враги моего отца — чтобы найти единственную наследницу…

И вот я стояла буквально в нескольких метрах от следователя, и дрожь пронимала все тело.

Зачем он тут? Почему следит за нами? А если точнее, то за кем? За мной? Или за Кроули?

— Лорд Кроули? — подойдя ближе и останавливаясь, произнес мужчина лет пятидесяти, темноволосый, с проседью и с длинным крючковатым носом. — Старший следователь Дорроти. У меня к вам есть несколько вопросов касаемо убийства лорда де Сента.

Глава 12

Я нервно измеряла шагами предоставленный мне номер.

Туда-сюда.

Пятнадцать вдоль — двадцать поперек.

О чем я мечтала до встречи с Дорроти? О ванной? Сейчас я даже смотреть не могла на лохань, наполненную водой.

Мои мысли путались, руки дрожали, а сама я, кажется, была готова взорваться от злости, негодования и одновременно умереть от страха.

Я была уверена, что мой враг Кроули, что именно он убил отца, потому что был миллион поводов от конкуренции до каких-то только им ведомых споров.

Опять вспомнился разговор с Тенью, отец четко сказал, что выступает против некой свадьбы — и я была уверена, что речь шла именно о бракосочетании с принцессой. Других громких свадеб попросту не маячило на горизонте.

Да и трость точно такая же, как у Кроули, — ответ на загадку казался таким легким.

Но что, если мой отец сам перепутал убийцу? А лорда всего лишь захотели подставить?

Если так, тогда причиной мог стать только Локшер. Город — лакомый кусочек.

Может, кто-то третий решил там захватить власть? И сейчас с моими документами выдаст поддельную Беллатрису де Сент королю вместо меня.

И что дальше? Самозванка получит все, чтобы стать марионеткой в чьих-то руках!

Я задохнулась от несправедливости и, кажется, начала передумывать расставаться в путешествии с Кроули. Мне нужно было в столицу, хотя бы издали посмотреть на ту “заразу”, которая решила занять мое место.

В дверь раздался стук, и я вздрогнула.

— Кто там?

— Аббатиса, — раздался голос Кроули. — Вы готовы к ужину?

Я бросила короткий взгляд на часы: неужели уже прошло полчаса — всего за одно мгновение.

— Сейчас, одну минуту, — ответила я, бросаясь к умывальнику.

Нужно было вымыть лицо холодной водой, чтобы хоть чуточку привести себя в чувство.

Когда вышла из комнаты, обнаружила Кроули стоящим у стенки и задумчиво разглядывающим носки собственных туфель. В руках у него лежала все та же неизменная трость, которую он едва заметно покачивал из сторону в сторону.

— Если бы я вас немного не изучила за эти дни, лорд Кроули, то решила бы, что вы волнуетесь перед разговором со следователем, — произнесла я, поравнявшись с ним.

Кроули поднял на меня взгляд, отлип от стены, мгновенно приосаниваясь и возвращая на лицо привычно наглое и самоуверенное выражение.

— Волнение? О нет. Это не ко мне. Разговор с Дорроти — это скорее досадная неприятность, как вступить в коровью лепешку новыми ботинками.

Я невольно улыбнулась от этого забавного сравнения. Королевский следователь и вправду не вызывал приятных ассоциаций — уж очень был похож на изворотливого хорька, способного пролезть куда угодно, да и если вспомнить мерцание трости Кроули…

— К слову говоря, — я решила, что сейчас самое подходящее время для этой темы, — а что у вас за любопытный артефакт в навершии тросточки? Не видела раньше ничего подобного.

Прошедший около метра вперед Кроули внезапно остановился будто вкопанный и резко обернулся, сощурившись.

— Никогда?.. — протянул он.

И я поняла, что где-то прокололась. Только где? Я буквально ощущала, как горит подо мной пол и вообще вся моя и без того шаткая легенда.

— Должно быть, я неправильно выразилась… — принялась юлить на ходу. — С такими свойствами никогда не видела, не могу определить, что именно она делает?

Кроули еще раз скользнул по мне долгим взглядом, а после продолжил шествие по коридору.

— Даже удивительно, что с вашим опытом вы ни разу не сталкивались. Сканер намерений, — неохотно прояснил он. — Предупреждает о возможных неприятностях, исходящих от людей. Не пустячных, типа лжи и каверзы, а более существенных… нападение, например.

— Думаете, Дорроти станет на вас нападать? — удивилась я, ощущая, как потеют ладони.

— Без причин — сомнительно, но если сочтет, что я причастен к убийству де Сента, в его праве будет наложить на меня арест, тем самым препятствуя моему дальнейшему пути в столицу.

— Уверена, до этого не дойдет. Но артефакт и вправду удивительный, — поразмыслила я вслух. — Весьма полезный, должно быть, дорогой.

— Я выкупил его на аукционе три года назад. Когда с молотка распродавали вещи бывшего королевского советника. Он крупно проигрался в карты, и я воспользовался ситуацией. И да — действительно дорого, особенно если учесть, что в мире подобных всего три. Одна у короля, а вторая…

Кроули выжидательно посмотрел на меня, будто это я должна дать ему ответ, словно я должна была знать, и не просто знать, а видеть эту трость много раз…

Мысли в этот момент всколыхнулись мозговым цунами: думай, головушка, думай!

— У Верховного отца ордена, — очень тихо произнесла я в надежде, что даже если ошибусь, то у меня будет шанс, что Кроули не расслышит, и я сумею поменять ответ.

— Вы, часом, не заболели, аббатиса? Как-то говорите странно.

Пришлось откашляться и повторить, сжимая в руках четки. Боже, помоги!

— У Верховного отца, — куда громче повторила я.

Кроули усмехнулся.

— Ну вот, а говорите, никогда не видели… — произнес он, подходя к лестнице, ведущей вниз к ресторану. — Ни его величество, ни его святейшество никогда с ними не расстаются.

— Там другие… — протянула я, вновь вспомнив обстоятельства смерти отца. — Куда более опасные артефакты…

Король или Верховный отец?

Когда я думала узнать, кто является владельцем других тростей, я надеялась на менее опасных кандидатов. Сейчас же я не просто была растеряна, я была раздавлена осознанием глубины болота, в котором завязла настолько, что рисковала не выбраться никогда.

Моего отца убил либо его величество, либо тот, к кому я даже подойти не могла в одеянии аббатисы.

Кажется, ситуация становилась патовой.

Я постаралась успокоиться.

Вдохнуть — выдохнуть, спуститься вместе с Кроули в ресторан, а по пути унять дрожь. Допрашивать будут лорда, а не меня. Я же просто посижу, послушаю, сделаю свои выводы.

Глава 13

Кроули

Прости меня, Господи, ибо я согрешил!

Слова сами по себе крутились в голове, потому что иначе я своего поведения объяснить не мог. Я откровенно разглядывал в зеркало почти двухсотлетнюю тетку, которая старше меня, и испытывал при этом странное ощущение — взгляд не отвести.

Ну не извращение ли?

Аббатиса была прекрасна — милейшее лицо, голубые глаза и полные губы алого цвета, и все это в обрамлении вьющихся темных волос до самой талии. Точеной талии, я бы отметил, которая, словно перевязь песочных часов, подчеркивала и полную грудь, и шикарные бедра.

 Подумать только, что все это богатство она прятала под своей монашеской хламидой и когда-то решилась уйти в монастырь…

Удивляло и другое: на каком же хорошем счету в ордене находилась эта женщина, если Верховный отец разрешал ей омолаживать не просто лицо, а все тело полностью — огромные затраты, не всегда граничащие с разумностью…

Я и прежде слышал, что высшие чины духовенства выпрашивали подобную честь за особые заслуги, но речь, как правило, касалась лишь лица и общего состояния здоровья. Все же прихожанам куда более нравилось общаться с моложавыми женщинами и мужчинами, а не стариками, чьи мешки морщин могли бы подметать пол.

А уж для простых смертных омоложение и вовсе было недоступным. Церковь считала, что вмешиваться в дела Божьи, а тем более в продолжительность жизни простых смертных — огромный грех. А посему даже королю не дозволялось продлевать срок собственной жизни в отличие от “представителей” Бога на земле.

При взгляде на аббатису у меня бы в жизни не повернулся язык назвать ее представителем Бога, скорее уж — самого дьявола. Чистое искушение во плоти.

А уж этот дерзкий язык, который постоянно хотелось заткнуть.

Если бы не источники правды, я был бы полностью уверен, что ее подослали ко мне специально, чтобы расстроить свадьбу. Но эта чертовка полностью отрицала заговор и по какой-то причине куда больше интересовалась де Сентом.

Я не мог этого не заметить, вот только мотивы пока не понимал.

Быть может, аббатиса имела какие-то неведомые мне связи со старым хрычом? Хотя вряд ли, ходили слухи, что лет тридцать пять назад его грозились даже отлучить от церкви за какие-то неведомые мне прегрешения.

Но слухи всегда лишь слухи, если нет доказательств.

Или, быть может, их связывало что-то более личное?

Я усмехнулся этой мысли и отмел ее в сторону.

Де Сента всегда забавляла моя нелюбовь к духовенству, он считал ее правильной, называя всех представителей церкви шарлатанами в рясах, спекулирующими на людском доверии. Поэтому о личном между лордом и аббатисой и речи быть не могло, максимум о знакомстве.

Тут определенно было что-то еще… Чего я пока не очень понимал.

Может, нужно копать с иной стороны? Аббатисе сто семьдесят, и она вполне могла являться какой-нибудь дальней родственницей де Сента — скажем, кузиной бабушки. Это бы объяснило некоторые странности в ее поведении, такие как плохо прикрытые переживания и волнения, когда речь заходила о градовладельце Локшера.

В этом и других отношениях аббатиса плохо умела скрывать свои чувства. Старалась, и все же реакции были заметны. Будто она не опытная двухвековая тетка, а юная дебютантка на балу.

По крайней мере, краской она заливалась именно так — подобно неопытной нимфе, которую поймали нагишом.

Я прикрыл глаза и вспомнил, как застал Эрнесту в ванной, как она смутилась и вспыхнула подобно огню.

И о чем я только думаю!

Отвесив себе мысленную пощечину, заставил себя заняться более полезным делом. В сундуке, путешествующем со мной, имелся дорожный набор письменных принадлежностей, и я составил небольшое письмо.

Планировал отдать записку кому-нибудь из своих людей и пустить вперед себя по королевскому тракту. Одинокий всадник в несколько раз быстрее, чем обоз с грузом и пассажирами.

Писал я своему давнему другу — Артуру Локку. Он, как и я, обучался в Велигорском университете, но после учебы, приходясь сыном столичному текстильному магнату, занялся семейными делами. Насколько мне было известно, именно дом Артура поставлял духовенству ткани для их “божественных одежд”. А значит, у него были связи в ордене.

А вопрос меня волновал очень простой: что он сможет узнать об аббатисе Эрнесте де Латиссе?

Любопытство по сути блажь, да и только, но уж очень мне захотелось узнать побольше о своей странной спутнице. Ничего предосудительного…

Впрочем, возможно, завтра она откажет мне в путешествии. Все же я сильно ее задел.

И зачем только?

Почему-то рядом с ней я начинал себя вести по-мальчишески. Мне определенно доставляло удовольствие ее дразнить, будто я подросток какой, а на кону не моя свадьба и перспективы.

Аббатиса ведь вполне могла разрушить все одним словом Верховному отцу, а тот имел огромное влияние если не на самого короля, то на принцессу — чересчур набожную и правильную.

Я прикрыл глаза, вспоминая наши короткие пересечения с Иолантой. Холодная и бледная, похожая на аквариумного сома, и такая же инертная.

Уверен, не будь у девчонки статуса королевской дочери, она бы добровольно ушла в монастырь, но таких вольностей ей попросту не позволяли.

Так же как и аббатиса, принцесса всюду ходила с томиком Библии и носила исключительно хламиды в пол. Вот только от Эрнесты даже на расстоянии ощущались огонь и энергия жизни, а Иоланту постоянно хотелось ткнуть палкой, как медузу, выброшенную на берег. Проверить: жива она вообще или нет.

Брак с ней мне представлялся унылым и скучным: мы будем видеться пару раз в месяц, а после рождения наследника она уедет куда-нибудь за город, чтобы мы не докучали друг другу своим нахождением рядом. Она будет молиться, а я начну заниматься делами, возможно, даже заведу любовницу…

Эта мысль меня повеселила, отчего-то представил, как в очередном покаянии рассказываю о своих планах аббатисе и она очередной раз вспыхивает в праведном гневе. В ее глазах, должно быть, я невероятный грешник.