Семь шагов до любви

Глава 1

Дорогие читатели, эта книга – логическое продолжение романа "Семь шагов до тебя"  и приквела "Одна жажда на двоих". Целесообразнее начать читать с них. Все мои романы можно найти на моей авторской странице. 

__________________________

Стефан

Я стою у панорамного окна. За ним раскинулся город. Красивый, наверное, но я ничего не вижу – только тьму и смазанные огни.

Я ничего не хочу видеть. Только глаза, что снятся мне ночами. Глаза моей девочки. Запутавшейся, изломанной, противоречивой. Но она моя. И этим сказано всё.

Я ничего не хочу слышать, кроме её голоса – высокого, эмоционального, но с внутренним стержнем, что без конца прорывался наружу, не давая ей сфальшивить или сломаться.

Не хочу, а всё равно вижу и слышу. Не то, что мне нужно.

– Да ты охренел, Стефан! – доносится словно издалека голос моего безопасника. – Ты совсем рехнулся, да?

Я поворачиваюсь медленно. Чтобы не кинуться на Дана и не затолкать ему в глотку всё, что он сказал или ещё скажет. Но дракой сейчас проблем не решить. Я всегда гордился умением держать себя в руках. Оно нередко меня спасало.

Хладнокровие. Анализ. Чутьё. Логика. И поменьше чувств. Тогда дышать легче и голова ясная – думается хорошо. Но сейчас я бы променял всё это только на один-единственный разговор с той, что от меня сбежала.

– Не разговаривай со мной так, Данила, – произношу слова медленно и с угрозой. Вкладываю в них ледяную ярость, что рвёт грудь. Я прилагаю усилия, чтобы не сорваться в пропасть, откуда возврата нет.

– Послушай меня, Стефан, – снижает тон Дан. Дышит тяжело, смотрит на меня по-человечески. – Ты чуть не погиб. Ну включи уже голову, а?.. Оставлять её рядом была слишком рискованная затея. И я тебе об этом не раз говорил. Но всё закончилось. И, слава Богу, никто не пострадал. Давай ты успокоишься, придёшь в себя. Отпусти. Стань прежним. И жизнь наладится. Да у тебя же этих баб – табунами. И каждая – к твоим ногам ляжет, в глаза будет преданно заглядывать. Ну, повело тебя – понимаю. Как мужик, отлично тебя понимаю. Бывает. Но несколько дней пройдёт, и ты поймёшь: всё чушь. Не стоит оно того, брат. Вот вообще не стоит, поверь!

Мы слишком много лет вместе. Почти друзья. Но я отвык доверять чувствам. Почти. И вот это уточнение сейчас не даёт мне покоя.

Дан прав и не прав одновременно. Может, потому что ничего не понял и не почувствовал. Не стану его винить в этом. Он хочет как лучше, но не знает, где это «лучше» находится. Ему не дано осознать и увидеть. По крайней мере, не сейчас.

И я знаю, что меня не отпустит. Может, поэтому я продолжаю смотреть на Дана холодно. Внутри ничего не меняется. Не смягчается. Его слова бьются о мой панцирь и разбиваются вдребезги.

– Мне жаль, что ты меня не услышал и не понял, – медленно, очень медленно. Капли яда проникают под кожу не сразу. И если им не суждено сработать на поражение, значит я найду тех, кто будет слушать меня беспрекословно.

– Да услышал я и понял! – плюётся Дан. – Это ты мозгами поехал и возвращаться не желаешь! Она же отравила тебя! Моих пацанов, лучших ребят, чуть не угробила! Она опасна, Стефан!

– Я буду сам решать, что для меня опасно, а что нет. Найди её. Это приказ.

Дан на миг затыкается, и я прикрываю глаза. Тишина бывает блаженной – я знаю. От тишины лучше не становится, но немного легче – да.

– А знаешь, ты молодец, Стеф, – вдруг выдаёт он. – Я действительно не подумал. Если она просочилась раз, будет делать попытки снова и снова. До тех пор, пока не добьётся своего. Она угроза. А угрозы нужно устранять. Ты прав. Я найду её. И выбью из неё всю правду. Вор должен сидеть в тюрьме, как говорил знаменитый Глеб Жеглов. А преступник – тем более. Уж ей-то точно есть что рассказать. И лучше, если она сядет в клетку, откуда у неё руки коротки, чтобы тебя достать.

Идиот. Как я раньше этого не замечал? У человека логика работает только в одном направлении. Всё остальное проходит мимо, не задевая ничего. Но солдафон, наверное, таким и должен быть – однозадачным. Чтобы не сбиваться с цели. Однако, мне не нужно, чтобы он своевольничал или действовал с «благими намерениями», когда имеют дерзость принимать самостоятельные решения, не заботясь о последствиях.

– А теперь послушай меня. Внимательно. Читай по губам, – я и сам не понял, как приблизился и схватил Дана за грудки. – Читай по губам, Данила. И попробуй только сделать так, как хочется тебе, а не так, как приказываю я.

Он молчит. Снова дышит тяжело. Для Дана такая поза унизительна, но он терпит. А раз терпит, значит не всё потеряно.

Я бы его послал к чёрту и устранил. Но Дан лучший. А у меня нет времени, чтобы искать ему замену. Время играет против меня. Счёт идёт на часы. И мне важно успеть.

– Ты сейчас же подключишь все свои связи и начнёшь искать Нику. Негласно, без шумихи. Понял? – встряхиваю его, как щенка.

– Да, – отвечает ровно, но я почти слышу, как скрипят его зубы. Жаль, мозги из головы выскочили. Я точно знаю, что там, в черепной коробке, сейчас пусто, ветер гуляет. Думать нечем. Но мне достаточно будет, если он хорошо сделает свою работу, следуя моим приказам.

Глава 2

Ника

В Индиго и Дану словно бес вселился: они ругались всю дорогу, практически не переставая. Вначале я этого не заметила и не поняла – не прислушивалась к окружающему миру, погруженная в собственные мысли и переживания.

Кажется, они начали ещё до того, как мы пересели в другую машину. Ругань со страшной силой разгорелась, когда Индиго упаковал нас в какую-то дребезжащую колымагу и поехал в обратном направлении.

– Что происходит? – подпрыгивала от возмущения Дана. – В чём дело? Ты что, надумал нас сдать? Мало того, что мы, как бомжи, в этой тарантайке, что того и гляди рассыплется на части, так ещё и назад едем! Нам туда нельзя! Эй, ты слышишь?

Индиго вначале молчал, старательно изображая глухонемого Сфинкса.

– Я тебя спрашиваю или окрестные кусты? – толкнула она Роберта в плечо концом биты, что так и держала в левой руке.

Дана левша? А я даже не замечала, хотя столько времени мы находились рядом. Вот такие мелочи вылезают внезапно, за них цепляешься в самые неподходящие моменты, будто больше поразмышлять не о чем.

Индиго, не глядя, легко ухватил биту и дёрнул на себя. Дана от неожиданности выпустила оружие стратегического назначения с рук и покачнулась вперёд. На лице её застыл испуг.

– Ещё одно подобное поползновение, – сказал он спокойно, – и вышвырну вон, тело-хранитель.

Он именно так и произнёс – двумя словами, издевательски. Я вздрогнула. Он вдруг так напомнил мне другой голос и другое слово.

«Ни-ка», – нередко, особенно поначалу, произносил Нейман с точно такой интонацией. Я сморгнула. Вытерла остатки слёз, что лились из меня водопадом и никак не хотели заканчиваться. Видимо, мешок прохудился и мечтал избавиться от солёного груза, что накопился во мне за долгие-долгие годы эмоциональной засухи. Как мне порой не хватало этого: расплакаться, выплеснуть через слёзы горечь, обиды, утраты, боль…

«Я беременна», – произнесла про себя и почувствовала, как сладко сжалось всё внутри. Как это, оказывается, здорово. А я, дурочка, не хотела и боялась. Как только мы доберемся хоть куда-нибудь, первое, что я сделаю, – это достану тест на беременность, что лежит у меня в рюкзаке, и проверю свою догадку.

– А не боишься, что я вас сдам? – Данка умела нападать из-за угла.

– Логично, – не дрогнул Индиго. – Тогда я тебя просто убью.

– Ника! – задохнулась девчонка и пихнула меня локтём в бок.

Ну, больно же!

И боль немного отрезвила. Я вернулась из царства внутренних монологов и скорби. Я всё ещё была там, рядом со Стефаном, что лежал на полу и спал. Я страшилась и переживала: не слишком ли большую дозу снотворного ему в кофе подсыпала.

Не хочу, не буду. Прочь подобные мысли из головы. Лучше об этом вовсе не думать, иначе я точно плюну на всё, заставлю Индиго развернуть машину и вернусь, чтобы убедиться, что с Нейманом всё в порядке.

С другой стороны, я этот трюк проделывала не первый раз. Был в моей жизни горький опыт, когда пришлось спасаться именно таким способом. Я не очень люблю об этом вспоминать. И «ноги» у образа мальчика, который я впоследствии выбрала, растут именно от той не очень приятной для меня истории. Я считала чудом, что мне удалось улизнуть, избежать наказания за свою дерзость, не стать игрушкой или рабыней для мужчины, который таких, как я, за людей не считал. Все девушки были для него мясом. К счастью, именно его самоуверенность сыграла мне на руку.

– Ника! – снова возмущённо пихнула меня локтём в бок Дана. – Ты слышала?!

Я попыталась сосредоточиться.

– Он ничего тебе не сделает, – подвинулась чуть дальше по сиденью. Не очень приятные ощущения – эти тычки в рёбра. А я, может, беременная. Мне вообще ни волноваться, ни чьи-то локти терпеть нельзя. – Не убьёт и не выкинет. Разве что сама захочешь уйти.

– Не захочу, – надула губы Данка. – Вот ещё. С какой стати я оставлю тебя наедине с чужим мужиком? Стефан мне этого никогда не простит.

Я присмотрелась к ней повнимательнее. Или я чего-то не понимала, или кто-то очень сильно хитрил.

Дана мечтала сбежать и вырваться на свободу. Как-то так я себе представляла её образ мыслей и поступков.

Она без конца бесилась, ругалась со Стефаном, утверждала, что ей не дают дышать, что в клетке птицы не поют. Ей не хватало адреналина, приключений на задницу. Подозреваю, в ней жил какой-то вечно неприкаянный путник, что постоянно выбирал дорогу вместо привычного для всех комфорта.

Я считала, что она за мной увязалась только по одной причине: использовала шанс удрать. Другого у неё могло и не быть, учитывая неймановскую паранойю по поводу безопасности. Тем более, что он отлично знал все Данкины заскоки и не собирался её больше выпускать из поля своего зрения.

А тут она вдруг резко изменила свои планы. Не стала убегать, а прилепилась ко мне, что, в любом случае, означало не свободу, а заточение. Особенно первое время. Я это осознавала. И вряд ли Дана настолько недалёкая, что не понимала, куда клонятся весы нашего побега.

И вот это её заявление… Совсем с толку меня сбило. Она что, собирается моей дуэньей быть? Охранять мою честь, уже утраченную с её почти родственником?

Глава 3

Стефан

Ложных иллюзий я не питал. Надеяться только на профессионализм Дана не стал. Слишком уж всё противоречиво.

Человек, которому я доверял, не оправдывал мои ожидания в силу сложившихся обстоятельств.

Правда, «доверял» – понятие номинальное. После Влада я до конца не доверял никому.

В моей жизни было место дружбе, хорошим отношениям – я позволил себе это, потому что жить в осаде и постоянно ждать предательства, удара в спину не самый лучший вариант. Это просто не жизнь, но слишком близко старался всё же никого не подпускать. Для собственного самосохранения.

Когда не ждёшь от людей слишком многого, проще.

Я сделал несколько телефонных звонков. Мне нужны гарантии. Сидеть и ждать не на мой характер. Действовать. Любые средства хороши для достижения целей. Любые приемлемые, конечно.

За окном давно рассвело. Порядок во всём – это не так уж и плохо.

Душ, завтрак, кофе. Я пил его без содроганья. Не настолько я нежный. Я мог этой ночью умереть, но не потому что Ника подсыпала мне какой-то дряни в напиток.

Я давал ей шанс закончить начатое. Поставить финальную точку. Закрыть дело всей жизни. Если бы она это сделала, думать сейчас мне было бы нечем. Но то, что она не выстрелила, говорило о многом.

Не смогла. А значит, у меня есть шанс её вернуть. Да, собственно, без шансов для неё. Я её верну. Вопрос времени и ресурсов.

Куда могла податься девушка почти без денег и связей?

Я знал только одного человека, который был так или иначе с ней связан. Инденберг. Только при звуках его имени меня корёжило.

Я видел, как он на неё смотрел. И я давно не наивный пацан, чтобы не понимать, что такие взгляды значат. Это был не просто какой-то шкурный интерес. Ника ему нравилась. Он её хотел. И то, что их ничего не связывало в прошлом как мужчину и женщину, стало для меня приятным сюрпризом.

Ника моя. Только моя. Полностью. И это решало всё.

Было ещё кое-что. Дана.

В её комнате я нашёл записку, которую скрыл от всех.

«Ты, конечно, мудак, Стефан, но я люблю тебя всё же. Поэтому присмотрю за ней».

Дана. Что знала она, чего не знал я?

Дана – строптивая коза, что вечно бодалась и строила козни, пила литрами кровь из нас, пока росла.

Но она потеряла отца в самый сложный подростковый период. Её мать замуж вышла во второй раз и совсем потеряла с девчонкой контакт. С ней возились Тильда и я. Открытая и закрытая одновременно. Никогда не просчитать, что у неё на уме.

Дана умела быть покладистой, но надолго её не хватало. После периодов затишья обязательно приходила буря.

Что опять она надумала, я даже приблизительно не мог предположить. Успокаивало одно: мне не нужно распыляться. Найду Нику – найду Дану. Уж если она снизошла до записки, значит они рядом. И мне не придётся искать их по отдельности.

Когда Дана «воскресла» из мёртвых, я пошёл на не очень красивый шаг – наградил её «жучками», чтобы потом не тратить много сил и времени, чтобы её отыскать.

К сожалению, её «маячки» молчали. От части из них она постепенно избавилась – не совсем глупая. Особенно, если учесть, что тяга к побегам и путешествиям в ней никогда не пропадала. К тому же, она обожала детективы и всякие триллеры. Так что даже юный возраст не сделал её такой беспечной, как она иногда казалась. Но надежда у меня всё же была. Слабая.

Остатки кофе я вылил в раковину. Смотрел, как тёмный напиток исчезает в сливе, и решил ничего не менять – отправился в офис.

Лучше загрузить себя работой, чем гонять мысли, что взрывают мозг и приносят только головную боль, а не правильные решения или облегчение.

Погружение в работу нередко спасало. Но не в этот раз. Я то и дело отвлекался, без конца звонил телефон.

Дан и человек, услугами которого я воспользовался для подстраховки, отчитывались каждый час. Так я захотел сам.

Во время одного из таких звонков дверь в мой кабинет бесшумно открылась. Вот уж кого я не желал видеть вообще. Но, может, это даже и к лучшему, что она заявилась сама. Не придётся себя пересиливать и настраивать, чтобы объясниться.

– Привет Стефан, – улыбнулась Ольга. Видимо, она считала, что загадочно. Я видел только фальшь в каждом её жесте, в мимике, слове. Даже в тех, что она ещё не произнесла.

– Ольга, – назвал я её по имени и увидел, как она брезгливо поджала губы. Ей никогда не нравилось имя, данное при рождении. Тяга к иностранщине в Ольге Высоцкой достигала уродливых размеров. Но в этот раз капризничать и поправлять она меня не стала. – Чем обязан?

– Неласково ты встречаешь свою невесту.

Улыбка её становится ещё фальшивее, хотя посторонний взгляд, вероятно, не нашёл бы к чему придраться. Это я слишком много вижу и чувствую. На свою беду.

– Кажется, мы в этом эпизоде уже поставили точку. У тебя амнезия, Ольга?

Она качает головой. Идеальная. До тошноты. Слишком гладкая во всём. Зацепиться не за что – скользит, как змея. И шипит точно так же, но где-то там, глубоко внутри, чтобы никто не услышал. Но я порой улавливал её шипение. И раздвоенный язык тоже временами наблюдал.

Глава 4

Ника

– Куда ты нас притащил, идиот? – разоряется Дана. Индиго на неё перестал реагировать ещё в машине. Как отключился. Сломанный телефон не отвечает на звонки, но Дана этого ещё не поняла. А если поняла, то всё равно хочет добиться хоть какого-то отклика. К сожалению, безуспешно.

Место и впрямь странное. Квартира жуткая. Я так и жду, что из всех щелей тараканы полезут. Убитая «двушка» без ремонта, захламленная до невозможности, с мебелью, что помнила великих вождей пролетариата.

Здесь сто лет никто не живёт. Это видно по пыли, что лежит ковром на всех доступных поверхностях. Даже я, привыкшая к разным условиям, невольно морщусь и понимаю, почему Дана бесится. Но у её возмущения, конечно, есть и другая причина.

Несмотря на весь трагизм ситуации, наблюдать за ней забавно.

– Я отлучусь ненадолго, – смотрит на меня Индиго. – Вы тут побудьте. Я скоро.

Он уходит и закрывает нас на ключ.

– Приплыли, – дёргает дверь Дана. – Охренеть как здорово. Он нас запер, прикинь?

Мне было всё равно. Я устала. От слёз горели глаза. От боли умирала душа. Какая разница, что мы тут заперты? Надеюсь, Индиго знает, что делать. До меня даже страх достучаться не мог в эту минуту.

– Не кисни! – дёргает меня Дана. – Может, давай выбираться? Что-то мне всё это не нравится!

Она, как всегда, слишком суетливая и разговорчивая. Правда, и это меня сейчас трогает мало.

– Давай всё же подождём, – устало опускаюсь на пыльный диван и снимаю верхнюю одежду. Осторожно кутаю в куртку Санту. Малыш спит. Ему тепло.

Здесь всё пропахло пылью. Интересно, чья это квартира? Кажется, я отупела до безразличия. Даже мысль о том, что я совсем не знаю мужчину, который нас сюда приволок, не вызывает во мне никаких эмоций.

Выжата досуха. Может, поэтому накатывает апатия.

Дана падает рядом. Кривится брезгливо, но на миг затыкается, и я прикрываю глаза. Почти хорошо.

– Ты ему доверяешь? – снова открывается её фонтан. – Почему именно он? Вас что-то связывает? Ник, скажи мне, что ты Стефану не изменяла. Пожалуйста.

Какой же она всё же ребёнок. Да ещё с принципами махровыми, как оказалось. Я ведь ей легко и соврать могу – поверит, наверное.

– Он хороший, – вдруг тихо говорит она.

Я даже глаза открыла, чтобы на Дану посмотреть. Ни тон, ни тональность на неё не похожи. Обычно она как фейерверк – громкая и яркая. А сейчас... человечнее, наверное. Какая Дана настоящая?

– Ты не смотри, что он на морозильную камеру похож – это враки. Он так шифруется, понимаешь? Ну, брутальный такой мачо, все эти слюни-сопли не для него. Но он нормальный, чувствует всё. Наверное, уж куда глубже и сильнее, чем некоторые. Просто его надо понять. А ещё простить.

Я снова на неё кошусь. Она что, сейчас уговаривает меня? Всё время бодалась со Стефаном, а теперь сидит и расписывает, какой он прекрасный? Да я и без неё всё знаю. Про чувства, умение скрывать их.

Но дело в том, что я ему не нужна. Ширма для отвода глаз. А всё остальное – мелочи. Мы же с ним спорили не раз. И общий язык не сразу нашли. Как-то бы я перетерпела и громы, и молнии. Но только не холодный расчёт и равнодушие.

– Она для него ничего не значит, Ник. Вот плевал он на эту сучку крашеную с мордой перекроенной.

И тут до меня доходит, что, кажется, кто-то слишком много знает. Она не могла этого знать. Никак. Разве что…

Данка смотрит на меня испуганно, понимая, что проболталась. Выпрямляется. Плечи свои, как крылья, распрямляет.

– Ну да. Подслушивала. А что такого-то? Вы ж как шпионы, шифруетесь. Спите в одной постели как два бессловесных бревна. Толком и не поговорили ни разу. Каждый себе нафантазировал, что хотел, а по-человечески ни ты, ни он не объяснились.

– Какая теперь разница. Что хотела, я услышала, – тру лоб ладонью. Дико раскалывается голова. Отходняк от слёз пошёл.

– Стефан тебе правильно говорил: ты слушать не умеешь. Он же такой: скупой рыцарь. Слова лишнего не выдавит. Больше поступками. А ты упёрлась в слова и трындец. Надо было нормально поговорить, а не фигню ему в кофе сыпать. Но с другой стороны, хорошо, конечно. Ты мне выбраться оттуда помогла. А то задолбал своей тюрьмой. Туда не ходи, сюда не смотри, плясать не моги. Но лучше бы мы с тобой по-тихому ушли, погуляли бы немного, оторвались, а там, глядишь, Стефан бы очухался, нашёл бы нас, поговорили бы, как положено. Без спецэффектов. А теперь что уж. Достанется нам. На пару. Ещё и этот твой… Это ж красная тряпка. Он же его порвёт на клочки. Это ж Стефан!

Она ни секунды не сомневалась, что Нейман нас будет искать. Я бы не обольщалась. Но зачем спорить? Время покажет и всё расставит на свои места. К тому же, я ушла не для того, чтобы возвращаться и снова быть непонятно кем. У меня есть дела поважнее.

– Ты посиди, я сейчас, – встаю с дивана осторожно, чтобы пыли поменьше поднимать.

Мне нужно в туалет. Я украдкой ковыряюсь в рюкзаке и ухожу, зажимая тесты в ладони. Я обещала себе: это будет первым шагом, который я сделаю, как только мы доберёмся хоть куда-нибудь. Нужно быть последовательной во всём. Тогда сложатся все фрагменты моей жизни.

Глава 5

Стефан

Как только Ольга скрылась за дверью кабинета, я тут же отдал распоряжения на её счёт. Я собирался за ней следить, не выпускать из вида. Всё, что она сказала, мне не нравилось.

Работа полетела к чёрту. Мне нужно откатить назад, чтобы просчитать шаги и варианты. Найти то, что не стыковалось и раздражало.

– Тебе не кажется, что слишком тревожно и напряженно стало? – спросила меня Ольга однажды. Это случилось незадолго до того, как я поймал Нику в полутёмном подъезде. – Не знаю, как ты, а я это ощущаю. С тобой рядом становится опасно находиться, Стефан.

– Не находись тогда, – пожал я равнодушно плечами.

Она рассмеялась. Звонко, якобы от души. Ольга умела.

– Это уже перегиб, но осторожность не помешает. Ты ведь знаешь: я слишком заметная, чтобы пройти мимо. Все твои враги только и ждут, когда ты оступишься. А если не оступишься, найдут, на что надавить. Например, манипулировать твоими слабостями или привязанностями. То, что ты рискуешь собой, это нормально. Мужчины любят адреналин и острые ощущения. Вам по статусу положено. Но у каждого из вас есть уязвимые места, на которые, при желании, можно надавить.

– Всё верно, – согласился я. – Ты очень умная женщина, Ольга.

– Хельга, – поправила терпеливо меня она, зная, что я никогда не буду называть её чужим именем.

Несмотря на всю маскировку, я слышал в её голосе тщательно скрываемое раздражение. Ольга всё ещё надеялась меня перевоспитать, прогнуть под себя. Не тот случай. Я вообще не уверен, что какая-то женщина сможет меня подмять, сделать слабым. Однажды это случилось. Повторения я не хочу[1].

У Ольги всегда зашкаливало самомнение. Она не была мне дорога и слишком близка. Я бы никогда не назвал её своим слабым местом. Но, однозначно, не хотел бы, чтобы её втянули в грязные игры, что велись вокруг меня. Совсем уж отмороженно-бездушным я не был.

– Почему бы нам не перестраховаться? – предложила она. – Найдём девушку, что сыграет роль твоей невесты и посмотрим, что из этого получится.

Проще было бы расстаться со статусом «не свободен», что немного сдерживал натиск интереса со стороны других женщин, для которых я служил слишком привлекательным объектом для матримониальных планов.

Ольга в этом плане удачно справлялась со своей ролью: достаточно было на неё посмотреть, чтобы решить, что шансы если и существуют ко мне подобраться, то мизерные. Может, поэтому я ответил:

– Я подумаю.

Так было положено начало интриге, которую затеял не я.

Я не забыл о нашем разговоре, но ничего не предпринимал. У меня хватало дел, чтобы ещё думать об этом или заморачиваться.

А потом появилась Ника. Торчала перед глазами, как заноза, тревожила, будила непонятные чувства.

Дан был прав. Я её хотел. До узла во всех внутренностях.

Я не строил иллюзий на её счёт. Понимал почти с самого начала: она оказалась рядом неспроста. Но у меня, как и у многих людей, что постоянно рискуют, ведут бизнес, хорошо развито чутьё: дерьмовых людей я чувствую и вижу за километр. В Нике ничего плохого не было. Слишком юная, одинокая, испуганная.

Я хотел достучаться до неё. Не сломать, не продавить, не прижать и вынудить к признаниям, а чтобы она сама захотела и меня, и откровенничать.

Всё, что я делал, походило на карикатуру ухаживаний. Безотчётно хотелось сделать для неё что-то важное, настоящее.

А потом эти Астафьевские глаза. И сомнения, что рвали меня на части. Это была ядрёная смесь досады, раздражения, злости, которую куда-то надо было сбросить, чтобы не сорваться.

То, что я делал, логике не поддавалось. Я пытался быть рядом. Хоть немного находиться в её обществе, дышать запахом земляники и лесных ягод и всё время думать: что же она хранит в себе, девочка Ника, которая явно Астафьева, хоть ни один документ этого не подтверждал.

Тогда, в ресторане, Ольга появилась неожиданно. Я напрочь забыл о ней. Не отвечал на телефонные звонки. Сбрасывал и тут же её существование вылетало у меня из головы. Не до неё было. И она не появлялась, не мозолила глаза, не задавала лишних вопросов. Исчезла на какое-то время, чтобы нагрянуть внезапно в заведение, куда я повёз Нику пообедать.

В тот момент, когда она прикасалась ко мне, я понял, что вообще ничего не испытываю к этой женщине, кроме раздражения и стойкого неприятия. Напротив сидела Ника. И было не всё равно, что она подумает.

Я злился. На Ольгу. На Нику. На весь белый свет. Понимал, что равновесие покачнулось. Что больше я не монолит, до которого не достучаться. Пошла трещина, которую я почему-то захотел заклеить, замаскировать, вернуть всё, как было до того, как Ника появилась в моей жизни.

Я отправил её к Тильде, а сам решил разобраться с Ольгой. Поехал к ней. Не сразу. Но Ольга меня ждала. Соблазнительная, знойная, вся напоказ. От неё пахло деньгами и высококлассным уходом. Готовилась. Не сомневалась, что я заявлюсь.

Я всё же живой. Я дрогнул. Не устоял. Но всё, что я с ней проделывал, не касалось души. Чистая физиология. Мне нужно было сбросить напряжение. Ольга это понимала и услужливо расставляла ноги.

Глава 6

Ника

– Мы здесь ненадолго, – сказал Индиго и прошагал уверенно вперёд, подминая под ноги пространство, что казалось бесконечным, как футбольное поле. Будто и не квартира вовсе.

У Стефана тоже хоромы огромные, но там более классический вариант: большая кухня, отдельные санузлы, вереница комнат. А здесь… Какой-то оживший сюрреализм: огромная квартира поделена на зоны, оформленные в разных стилях и цветовой гамме. Никаких лишних стен, даже кухня похожа на какой-то бар-столовую, отделённую всего лишь небольшой перегородкой.

Я не представляла, как тут можно жить. Это студия одиночки, не рассчитанная на проживание нескольких людей, хотя, при желании, здесь спокойно могли разместиться десятка два тусовщиков, что приходят отдохнуть, оттянуться, весело провести время.

– Ты тупой баклан, – почти спокойно констатирует Дана, – уж если Стефан начнёт искать, первого, кого тряханёт, так это тебя.

Кажется, я с нею согласна, но не спешу открывать рот. Индиго не похож на недалёкого дерзкого индивидуума с раздутым самомнением. Только это меня удерживает от нелестных эпитетов.

Меня больше волнует, как гулять с собакой и где спать. Я не уверена, что футбольное поле для этого годится. Я не изнежена, но открытость и слишком много квадратных метров подавляют.

– Это не моя квартира, – просвещает нас Роберт, – здесь вас искать никто не станет. Или в последнюю очередь. Но к тому времени вас здесь не будет.

Я не знаю, с чего начать разговор. Мне бы не хотелось вести беседы при Дане. Не потому, что я ей не доверяю, хотя и это присутствует – никуда не деться. Но чем меньше она будет знать, тем мне спокойнее.

Стефан найдёт её. Это вопрос времени. И мне бы хотелось, чтобы всё, что связано со мной, оставалось для неё тайной. На всякий случай.

Я собираюсь исчезнуть. Без неё. Так решила, пока ворочала мысли в голове. Нам нужно быть по отдельности – это очевидно. Но раньше времени тревожить её не хочу.

– Что ты предлагаешь? – решаю взвалить основную задачу на плечи Индиго, что вызвался побыть нашим если не ангелом-хранителем, то человеком, который слишком быстро отозвался на призыв помощи.

Я не верю в альтруизм. И в щедрость души Индиго тоже не верю. Ему что-то нужно. И неплохо бы знать, что.

– Предлагаю выпить кофе, девчонки. Хорошего крепкого кофе. Можно со сливками, сахаром, мёдом, корицей и ещё кучей всяких прибамбасов – на выбор. Есть кофемашина с бездной режимов. Есть ингредиенты, еда, горячий душ и всевозможные удобства, о которых простые смертные даже не мечтают, потому что им в голову прийти не может, что существуют подобные блага.

Он слишком разговорчив. Не в меру. Но в движениях – никакой суетливости. Чёткие действия. Глядя на Индиго, можно писать учебник по робототехнике. Или андроидах. Слишком всё правильно, зацепиться не за что.

– Я люблю кофе с мороженым, клюквенным сиропом, хрустящими вафельными трубочками и миндалём, – капризничает Дана. Судя по всему, решила Индиго достать. Но тот и бровью не ведёт.

Здесь, наверное, точно есть всё. Бункер. Странный, не под землёй, а ближе к небесам. Я уверена: тут имеется выход на крышу, где есть терраса или что-то наподобие. У такой квартиры иначе и быть не может.

Данка, конечно, могла бы повредничать и рассказать, что вот эти вафельные трубочки – совсем не такие, как она любит, но она молчит. Видимо, понимает, что спорить и ныть бесполезно – ничего не изменится. К тому же, Индиго перед ней несколько сортов этих чёртовых трубочек демонстративно выложил. Выбирай, так сказать, только не плачь. И мороженое предложил на выбор.

– Атомный взрыв, конечно, это место не переживёт, но для тех, кто решил залечь на дно, вполне годится.

Я вздрагиваю. Кажется, он читает мои мысли. Не хочу. Никому не хочу показывать, что у меня внутри. Пусть лучше грязно шутит. Тот Индиго, которого я знала раньше, мне понятнее, чем этот андроид-незнакомец, умеющий залезать в голову.

Он ставит передо мной чашку с кофе, а я притронуться к ней не могу. У меня перед глазами другая. Ту, что я принесла Нейману. Не буду. Мало ли, что у Индиго на уме.

Поздно осторожничать, но уж как получается. Дана зато пьёт с удовольствием. Хрустит трубочками, вымазывает губы в мороженом.

А потом случается непредвиденное. Я ничего не успела. Миг – и пальцы Индиго на Данкиной шее. Ещё миг – и Дана оседает, как морская пена, – безвольно валится на стол.

Я в ужасе смотрю на неё. Потом на Индиго. Становится дурно. До тошноты и остановки дыхания.

Что он наделал? А что наделала я, когда позволила Данке сесть вместе со мной в машину.

Я вскакиваю, опрокинув кофе. Вижу, как Санта лакает сладкую лужицу кофе со сливками. Я бы крикнула, но не могу – только открываю беззвучно рот и пытаюсь отпихнуть щенка. Я даже на руки его взять не могу – так меня переклинило.

– Успокойся, Ника, – хватает Индиго меня за руки. Я пытаюсь вырваться, но куда там. – Успокойся. Смотри мне в глаза. Дана твоя спит. Просто спит. Я её отключил, потому что всё, о чём мы будем говорить, касается только нас с тобой. Лишние уши ни к чему. И не отпихивай собаку. Я ничего не подсыпал в кофе ни тебе, ни ей. Делать мне больше нечего. Я любую из вас щелчком пальцев в нокаут могу отправить. Нет причин травить или пичкать какой-нибудь дрянью. Я как-то не рассчитывал, что вас будет двое.

Глава 7

Ника

– Я не думал, что поиск девочки закончится её уничтожением, – сказал Индиго вечность спустя. За то время, что он молчал, витая где-то в своих явно невесёлых мыслях, я успела отмотать киноленту моей жизни назад. В тот период жизни, когда мне было одиннадцать.

В голос его былая насмешливость не вернулась, но и слишком большая откровенность с примесью чувств ушла тоже.

– Не знаю, зачем взбрело мне в голову понаблюдать за тобой. Наверное, на тот момент преобладало желание заработать побольше денег. А может, так было нужно.

Он снова словно собирается с духом, но больше у меня нет желания его торопить. У такой истории – каждая пауза что-то значит. Для Индиго – возможность рассказать. Для меня – успеть переварить всё, что он решил мне поведать.

– Маленький, никому не нужный, кроме его бабки, ребёнок вдруг стал предметом охоты. Тебе невероятно везло, Ника. Видимо, у тебя очень сильный, неспящий и непьющий ангел-хранитель на небесах. Думаю, он и сейчас с тобой. Всегда рядом и хранит от бед.

– Я хочу кофе, – прерываю ещё одну паузу, повисшую между нами, как страховочный канат. Индиго кивает.

– Уж лучше бы выпить, но это плохая идея, поэтому кофе – в самый раз.

Мы перемещаемся в зону кухни. Мне срочно нужно занять руки, чтобы не взорвался переполненный болезненными эмоциями мозг. И пока я нахожу турку, рассыпаю по дорогой столешнице кофейные зёрна, а потом нахожу кофемолку, Индиго продолжает:

– К тому времени брат твой погиб. И, казалось бы: кому какое дело до девчонки, что живёт в забытой богом глухоперди? По всем раскладам, ты должна была стать неизвестно откуда выпрыгнувшей наследницей огромного состояния с очень умным опекуном наперевес, который бы тебя обул и раздел, пока ты росла. Так я тогда думал, движимый алчностью. Аналитически мыслить – мой конёк. Реальность оказалась несколько другой, более прозаичной.

– Меня хотели убить, – произношу вслух, не поворачиваясь. Оказывается, глаза в глаза – дурацкая затея. Когда стоишь спиной – всё намного проще. И не так страшно.

– Бинго! – щёлкает пальцами Индиго. Звук отдалённо похож на щелчок курка, и меня передёргивает.

– Я помню. Вначале чуть не сбила машина. Какой-то парень буквально вытолкнул меня из-под колёс. Я даже лица его разглядеть не успела.

Я осекаюсь. Поворачиваюсь. У Индиго – насмешливые глаза и кривая улыбка. Он разводит руками:

– Боюсь, ты бы всё равно меня не узнала годы спустя. Но всё остальное – не моя заслуга. Твой брат даже с того света позаботился о тебе. Спрятал. Дал деньги. Заставил поверить, что тебя больше нет. Ты ведь не знаешь, правда?

Я осторожно поставила чашку кофе перед ним. Руки у меня дрожали.

– Чего я не знаю? – наливаю кофе себе.

– Что на самом деле ты умерла.

Кажется, это была плохая затея – пить горячий кофе, пока Индиго не договорит. Рука у меня всё же дёрнулась, чашку я уронила, выплеснув часть напитка на запястье.

Я даже понять ничего не успела – реакция у Роберта отличная: засунул мою руку под холодную воду.

– Не знаю, как он это провернул. Но дом ваш сгорел, а вместо бабули и ребёнка были найдены два обгорелых до невозможности трупа. На то время она, видимо, не заморачивалась. Или была не в состоянии. Приняла, как есть. Сожрала новость и не подавилась.

– Она?.. – я одёргиваю руку. Индиго слишком уж осторожно водил пальцами по покрасневшей коже. В его жесте сквозила не просто забота. Чересчур много личного. Я бы предпочла держаться от него на расстоянии.

– Чокнутая баба. Как до сих пор от ненависти не подохла – удивляюсь. Мать твоего брата – Тамара Астафьева. Тот самый заказчик, с которым меня свёл дьявол, не иначе. Но я давно растерял сантименты. Мне похер, кто чем живёт и как питается. Эта пищевая цепочка давно меня не волнует и не трогает. Тот самый мир, которому я с удовольствием показываю кукиш, пытаясь одновременно быть просто атомом в мире, который нас окружает. Давай я всё же сварю тебе кофе, – качает он головой, куда-то выходит и возвращается с обезболивающей мазью. Кажется, тут действительно можно пережить всё, кроме ядерного взрыва.

Мазь я из его рук забираю, хоть он и порывался сделать всё сам. Видимо, ему доставляет удовольствие меня касаться. Чего не могу сказать о себе.

Никто, кроме Неймана, – пронзает острая, как рапира, мысль. По крайней мере, ещё долго будет так. Я не хочу других мужчин в своей жизни.

Стефан будто оставил во мне след, а снаружи – клеймо, которое не позволяет взять и выкинуть всё, что между нами было, прочь. Хотя это нужно сделать, наверное. Но не сейчас, пока всё слишком свежо. Я ушла от него не потому что хотела, а потому что не могла иначе. Но о полном освобождении речь пока не идёт. Всё это нужно пережить. Кто знает, сколько на это уйдёт времени.

Почему-то на фоне этих мыслей меркнет часть того, о чём поведал Индиго. Наверное, расскажи он об этом раньше, я б с ума сошла.

– Я тоже считал тебя погибшей. Но мне в то время было не до анализа, – продолжает Роб, колдуя возле плиты. У него из рук ничего не валится. – Мадам Астафьева любит подчищать за собой, даже если не надо. В общем, мне пришлось немножечко побыть изгоем. Но эти годы изгнания пошли только на пользу. Теперь, даже если она догадывается, кто я, руки у неё ну очень коротки, чтобы меня достать. Но речь не обо мне, конечно. Так, лирическое отступление.

Глава 8

Стефан

Нику ничего не связывало со столицей. По крайней мере, я не нашёл ни людей, ни эха событий, которые бы могли что-то о ней рассказать. Был только один человек из прошлого, который никак не вписывался в картину её мира.

Инденберг. Я ненавидел звуки его имени. Просто потому, что его знала Ника. Просто потому, что у них была какая-то общая тайна, которая доводила меня до неистовства.

Они не могли быть любовниками – я у Ники был первым, и это сомнениям не поддавалось. Ника не прожжённая столичная стерва, что обращается к пластическим хирургам, чтобы восстановить утраченную целомудренность.

Да и откуда у девочки, подобной Нике, взять столько опыта, цинизма, денег? Она жила очень скромно. С бабкой, что заменила ей родителей. Она ухаживала за ней, когда та умирала. Не нанимала сиделок. Сама. Своими слабыми руками таскала умирающее тело, выносила экскременты, делала инъекции. Совсем девочка. Нежный цветок, что выжил несмотря ни на что.

Откуда тогда в её жизни взялся этот Инденберг – столичный хлыщ, мутный тип, непонятно на чём поднявшийся, но очень быстро занявший достаточно высокое место в иерархии так называемой «золотой» молодёжи?

Он не просто на Нику «запал», как говорят. Это я бы ещё мог понять. В молодости нам свойственны душевные порывы. Я помню себя в двадцать шесть. Возраст возмужания, но ещё не зрелости, когда делается куча всевозможных ошибок.

Инденберг был из тех, кто ошибок не допускает. Ни одного просчёта, прокола, дурацкого поступка. Он словно вознамерился всех покорить, перешагнуть через мнения, сплетни, зависть, шепотки за спиной. Он чихал на всех и шёл к какой-то понятной только ему одному цели, которую никто не мог просчитать. Оставалось только строить догадки, а их по городу бродило масса – одна другой краше, фантастичнее, а порой и идиотичнее.

Инденберг намеренно выводил меня на открытый конфликт. Я это чувствовал и понимал. Зачем он это делал – загадка.

Он без конца оказывался рядом, как только Ника появлялась в поле его зрения. У него словно радар на неё стоял. Он будто выслеживал и, затаившись, выжидал.

Именно поэтому он был номером один в моём списке подозреваемых, кто бы мог помочь Нике скрыться. О чём-то другом я думать не хотел. Страшился, что если позволю себе предположить худшее, то лучше от этого никому не станет.

У меня зазвонил телефон. Дан.

– Да, – постарался ответить не так быстро, как хотелось. Невероятным усилием воли я старался удержаться в рамках того образа, что создавал годами. Этот панцирь помогал мне не просто выживать, но и уберегал от ненужных волнений, катаклизмов, потрясений.

Всё уже не так. Но я хотел оставить хотя бы видимость себя прежнего.

– Надо отрабатывать другие версии, Стефан, – сказал Дан. – Инденберг всю ночь торчал в ночном клубе, где его видела куча народа. Железное алиби.

Я скрипнул зубами. В железные алиби я не верил. Интуиция подсказывала: Ника сама не могла исчезнуть бесследно. С Даной – тем более. Они приметные. Кто-то бы да засёк шляющихся в ночи девиц.

– Камеры слежения? – спрашиваю, понимая, какой ответ услышу.

– Нет данных за этот период, Стефан.

А вот этого просто быть не может, если они действительно уходили в одиночку. В случайные сбои во время побега я тоже не верю.

– Проверьте все камеры слежения в округе. Где-то что-то выплывет.

– Ещё бы знать, что искать, – буркнул Дан.

Без конкретики искать сложно – понимаю. Поэтому предпочёл дать чёткие инструкции:

– Машину. Пробивайте номера всех автомобилей, что проезжали в непосредственной близости от дома. Не мне тебя учить. Время было позднее, думаю, это будут не тысячи авто. И напряги память. Ты был последним, кто видел их на выходе. И телефоны Даны и Ники проверь.

Дан чертыхнулся.

– Мы работаем над этим.

Я почти слышал, как он скрипит зубами. Дан не любил проигрывать. К тому же, он понимал: это его оплошность, его промах.

Мы все расслабились и допустили ряд непростительных ошибок, учитывая, что в последнее время вокруг нас спокойствием и не пахло. И снотворное в кофе из рук Ники – тоже общий прокол. Слишком уж мы все привыкли, что она тихая и неконфликтная. С Даной такой бы номер не прошёл – я уверен.

Дан отключился, а я сжал в руках телефон.

Замкнутый круг. Мы можем искать иголку в стоге сена до нового пришествия, потому что у нас нет ни единой зацепки. Это столица, а не уездный городок, где каждая собака знает соседа и машину, что проехала ночью по безлюдным улицам.

Мы теряем время. А поэтому я решил действовать хотя бы на ускорение, доверяя собственной интуиции. Иногда информацию можно добыть из воздуха. Или хотя бы утвердиться в собственных подозрениях.

Я снова открываю телефон и набираю по памяти номер, который однажды мои умельцы выудили из телефона Ники.

Я почти на сто процентов уверен, чей он.

Слушаю длинные гудки, и внутри клокочет ярость. Почти неуправляемая, до темноты в глазах, до горечи в глотке. Я чувствую, как в горле бьётся тяжёлым ритмом пульс и пытаюсь расслабить пальцы на левой руке, что непроизвольно сжались в кулак.

Глава 9

Ника

– Я карты нашла. Давай сыграем, что ли, – предложила Дана с тоской в голосе. Шёл четвёртый день нашего заточения.

Меня не напрягали стены. Меня напрягало ожидание. Дану больше бесило отсутствие пространства. Ей бы мчаться куда-нибудь, покоряя города и веси. А тут действительно – хоть головой об стены бейся.

Немного спасала крыша. Мы бродили «улицами», где даже фонари стояли и лавочки.

– Живут же буржуи! – мечтательно сказала Дана, когда попала на крышу первый раз. – Мало им внизу места, ещё и наверх имитацию улицы припёрли. Деревья высадили. Капец, короче.

Деревья тоже были. В кадках. Карликовые. И тоже лысые, с голыми ветками, что мёрзли сиротливо на ветру.

– Безнадега точка ру, – страдала Данка. Ей даже танцы не помогали, хоть танцевала она много, правда, без огонька.

– Карты – это хорошо, – покладисто согласилась я. У меня начались критические дни, и крохотная надежда, что тесты врут, исчезла окончательно.

– Слушай, – рассыпала веером глянцевые прямоугольники по гладкому столу Данка, – я охреневаю, честно. А что если б мне плохо стало. Или ещё что. А тут хоть помри – помощь не подоспеет.

– Давай не проецировать плохие сценарии, – перетасовала я колоду и сдала карты. – Играем в «дурака»?

– Да хоть в клоуна. Разницы нет и выбора тоже.

– Выбор есть всегда, – сказала я уверенно, хоть на душе было тревожно.

Я слишком много думала. И никак не могла отделаться от чувства, что вроде бы правильно всё сделала, но в то же время чего-то не учла, что-то упустила.

– Когда твой Индиго явится, я ему устрою моральную порку, – кажется, Данку явно грела эта мысль – поскандалить с Робертом. – Индиго. Подходит. Загадочный, но весьма мутный тип, не находишь?

– Он не мой, – сказала я очевидное.

– Да ладно. Видно же, что он на тебя неровно дышит. Я подожду того момента, когда Стефан вырвет жабры этому человеку-амфибии. И заставит сожрать их, чтобы в следующий раз не зарился на чужое.

Данка была свято убеждена, что Нейман нас будет искать. Даже не так: меня будет искать. Она так часто это повторяла, что я невольно поддавалась её уверенности.

По ночам я тосковала, плакала и фантазировала. Как жаль, что Нейман не мой принц. А мы живём не в сказке. Я даже ребёнка не смогла у него украсть. Ничего не осталось, кроме тоски и воспоминаний. Но оказалось, что это тоже немало. Хуже, когда не остаётся вообще ничего.

А так… бродил во мне призрак надежды, которая как бы не имела права жить, но всё же просачивалась в сердце и сидела там с упорством мужественного храброго солдата, что свято верит: победа будет за нами. А то, что мы вышли на партизанские тропы, не значит, что перестали бороться.

Индиго вернулся на пятую ночь. Мы с Данкой спали. По умолчанию – вместе. Днём иногда разъединялись: я нашла книги и читала. Подбор литературы был специфическим: в основном, научная фантастика, но как-то я втянулась, мне даже понравилось. Данка предпочитала танцевать, а изредка погружалась в шпионские страсти: среди книг затесалось несколько потрёпанных детективов.

– Как ты читаешь эту тягомотину? – вопрошала она, скача вокруг меня, как коза. – Никакой толком динамики да ещё сплошные враки. В детективах хоть интрига. А вообще без Интернета и соцсетей – полная жопа. Я наконец-то поняла, что оно такое. Это даже хуже, чем когда денег нет.

По ночам мы предпочитали ложиться в одну кровать, огромную, как необъятное облако. Я поступала непедагогично: брала с собой в постель Санту. Его тёплое родное тельце успокаивало и давало возможность не чувствовать себя одинокой. Именно Санта разбудил меня в ту ночь, почувствовав приближение чужого.

Индиго стоял в дверном проёме. Я прижала к себе щенка и подчинилась молчаливому кивку Роберта. Перед выходом покосилась на Данку. Спит без задних ног. Дана всегда спала как убитая: крепко и счастливо.

– Уходим, – сказал он, как только мы очутились подальше от спальни.

– А как же Дана?

– А Дана останется здесь. До утра. Потом её заберёт мой надёжный человек. Не стоит беспокоиться, Ника. Одевайся, у нас мало времени. Всё придётся делать быстро.

Больше я ни о чём спрашивать не стала. Я всё делала правильно, однако, меня не покидало ощущение: я упускаю что-то очень важное, но продолжала лететь, как оторванный листок, подгоняемый ветром.

Мы уезжали машиной. Индиго увозил меня прочь на сумасшедше запредельной скорости.

– Не знаю, что ты там забыла, – сказал он, как только мы вырвались из объятий столицы. – И знать не хочу. Но у тебя – всего несколько часов, чтобы уладить свои дела или успокоить ностальгию. Потом я отвезу тебя в аэропорт. Паспорт, загран, документы на собаку, билеты, деньги на первое время, мобильный телефон, – кинул он мне на колени кожаную сумочку-портмоне. – Звонить никуда не советую. Но каждая взрослая девочка вполне способна сама отвечать за свои поступки. Ты ведь умеешь быть ответственной, Ника?

Он смотрел на меня так, что хотелось поёжиться.

– Спасибо. Я вполне способна справиться со всем. Наверное.

Глава 10

Стефан

Всё рушилось, как карточный домик. Будто чья-то невидимая гигантская рука взяла и запустила механизм разрушения. А мне было похер. Глубоко насрать. Будто с Никой ушло нечто важное, жизненно необходимое. Как кислород, без которого несколько минут – и ты труп.

– Мы теряем прибыль, Стефан, – вещал, как на трибуне, мой генеральный директор. – Акции резко пошли вниз. Мы потеряли два важных заказа. Поставщики сорвали сроки. Боюсь, готовится рейдерский захват, против которого не знаю, устоим ли мы. Ты меня слушаешь, Стеф?

Я его слышал, но отупел настолько, что ничего не торкало. Вообще. Я знал, что такое терять. И к деньгам мой опыт отношения не имел. Деньги можно заработать. А потерянное зачастую не вернуть, потому что может быть поздно.

Эти дни были похожи на ад. Пружина закручивалась, превращаясь в удавку небывалой силы, всё летело под откос.

Умом я понимал: за мной люди, я не могу их подвести, а в груди ворочалось молотом сердце. Оно думать не умело, зато хотело чувствовать. Сердцу было пусто. Оно тосковало. Злилось. Скакало от дикой боли до ярости.

Раз за разом я представлял, что сделаю, когда найду Нику. Хотелось её к себе прижать. Хотелось её придушить, потому что поступила так, не разобравшись.

Время уходило. Зацепок почти не было. Ника как сквозь землю провалилась. Она и Дана. О плохом я думать себе запрещал.

Ребята кое-что нарыли, конечно, но все эти ниточки никуда толком не вели. Обрывались, будто гнилые.

Через день обнаружили их вещи и телефоны. По телефонам и вычислили. Мусорные контейнеры возле жилого дома в убогом спальном районе.

– Дак это. Были! – шамкала беззубым ртом местная бабулька. – У меня бешшонница, я по квартире ходю, брожу, не шпится мне. Ночь была. Машина подъехала, такая, плохонькая. Я ещё внимание обратила: девушки хорошенькие, парень с ними хоть куда – здоровенный такой. А машина плохонькая. У нас вон у Витьки из второго подъезда похожая – убитая, так Витька жлоб, в хвост и гриву её пользует, тарахтит по утрам, спасу нет!

И бабка принялась жаловаться на Витьку из второго подъезда, рассказывая всю его подноготную, сколько раз он женился, и на что только бабы ведутся: у него башка седая, машина говно, квартира убитая, а они всё лезут и лезут, думая, что в рай попали.

– Этот? – перебил её Дан, показывая фотографию Инденберга. – А девушки эти? – снова ткнул ей под нос фото Ники и Даны.

Старуха вцепилась в них, как хорошая собака-ищейка в нужный след.

– Да кто ж его знает? Мож они, а мож не они. Темно ж, а у нас тут фонари через один горят. Я жаловалась в домоуправление, чтобы заменили, только кого они слушают? До простого народа никому дела нет!

Камер наблюдения здесь, естественно, не имелось. Слушать бабкины злоключения и бодания с домоуправлением не хватало ни сил, ни терпения.

– Ну вот похожи – да, – между сетованиями наконец вставила она. – Волосы приметные. Красивые. Похожи. А парня не разглядела. Может, он, а может, не он. Вспомнила! – хлопнула она себя по лбу. – У одной что-то за пазухой копошилось. Может, кошка, а может, дитя прятала!

Мы с Даном переглянулись. Ника ушла с собакой. Не оставила своего друга. Забрала Санту. Это было хоть что-то. Да и выброшенные вещи…

Он издевался. Демонстративно выкинул всё напоказ. Не стал их даже отвозить на край географии. Словно показывал: плевал я на вас. Будто специально оставлял метки, по которым, как по хлебным крошкам, мы могли прийти туда, где уже ничего нет.

Автомобиль мы тоже нашли. По бабкиным описаниям и по камерам слежения, что смогли отыскать в этом убогом районе.

– Толку, – пнул со злостью Дан в колесо, облачённое в зимнюю резину. Машина убогая, бабка была права, а шины новые, чуть ли не блестят. Ну хоть за это спасибо Инденбергу – не рисковал моими девчонками.

Скоро дойдёт до того, что я ему в ноги буду кланяться.

– Что у нас по нему? – в сотый раз спрашиваю у Дана.

– Да ничего, – Дан внешне спокойный, но я вижу: он злится. – Красуется, гад, будто позирует. Спокойный, как слон. Демонстративно на виду. Меня уже тошнит от его рожи и бурной деятельности. Баб, кстати, не водит. Монах, видать. Или заднеприводный.

Ну да. Особенно, если учесть, как он целовал мою Нику…

Я невольно сжимаю кулаки. Мозг в бешеном ритме прокручивает несуществующие картины. Не те, что я видел, а те, что могли бы случиться. Или уже случились. Обиженная женщина способна на безумные поступки. Но кто я такой, чтобы её судить? Сам хорош.

Ольга звонила по нескольку раз на дню. Я игнорировал её звонки. Не отвечал, сбрасывал, понимая: если отвечу, снова буду втянут в разговоры, в которых нужды не было. Всё, что я хотел, ей сказал. Если она не поняла – это только её проблемы.

Мне хотелось спрятаться от всех. Только я, тишина, бутылка виски. И неплохо бы собаку иметь под руками, чтобы гладить и успокаиваться. Но у меня не осталось даже этого.

Собаку я подарил Нике. Она её забрала с собой. Как и бусы матери. И это почему-то давало маленькую надежду. Ника всё же не полностью отказалась от меня. Что-то моё осталось с ней. И в ней тоже. Я почему-то верил в это так, что земля могла полыхнуть от моей стопроцентной убеждённости. И, может, поэтому, я хотел найти её во что бы то ни стало. Я не позволю ей украсть у меня ребёнка.

Глава 11

Ника

В аэропорту меня встречали.

Не знаю, как из сотни людей я выхватила взглядом именно его. Наверное, так было нужно. К тому же, он ждал меня – я была уверена в этом.

«Так получилось», – сказал Индиго, когда я переспросила про Италию. Значит, всё же работа. И он как бы не солгал. Но, думаю, был готов всё переиграть, если бы я не захотела уезжать из страны.

Я его узнала сразу, хоть брат и изменился. Выгоревшие почти добела волосы. Загорелая до черноты кожа.

Он стал старше, но всё так же красив, как и когда-то. На него заглядывались женщины, а он тревожно озирался по сторонам и без конца прикладывал к уху телефон. Видимо, звонит на тот номер, что погиб смертью храбрых в столичном аэропорту.

– Здравствуй, Влад, – говорю я, как только подхожу к нему со спины. Специально пробиралась украдкой. Хотела не напугать, но застать врасплох. Мне удалось.

Он повернулся резко, телефон выронил от неожиданности и волнения, наверное. У него, в отличие от Стефана, очень живая и настоящая мимика. Он и раньше не особо умел скрывать чувства. А может, не считал нужным это делать, когда находился со мной рядом.

– Ника, – смотрит он на меня во все глаза.

– Ты хотел меня увидеть? Я здесь. Жаль, что для того, чтобы соскучиться, тебе понадобилось семь лет. Или ты не скучал? Может, у тебя есть ещё враги, которых я должна убить во имя твоей ненависти?

– Пойдём отсюда, – тянет он ко мне руку, но я уклоняюсь. Не хочу, чтобы он ко мне прикасался.

Но он прав: выяснять отношения в аэропорту – плохая идея. Просто мне нужно было выплеснуть эмоции. Я не думала, что увижу его. Не готовилась ко встрече, не придумала слова, которые скажу. Всё получилось не случайно, но быстро и неожиданно.

Да, я хотела с ним увидеться и поговорить. Посмотреть в глаза. А сейчас гляжу и не знаю, что чувствую.

Чужой мужчина. Не тот улыбчивый Влад, что остался в моей памяти. Да и то, что он сделал тогда, как поступил, перечеркнуло почти всё светлое и доброе, что жило в память о нём все эти годы.

– Пойдём, Ника, – опускается его рука.

Он не выглядит раскаявшимся или виноватым. Просто смотрит на меня и ждёт. Не равнодушно, не холодно, а… обычно, словно мы виделись каждый день, и вот ему нужно забрать меня из аэропорта, это его привычная обязанность, а я немножко упрямлюсь, поэтому он терпеливо ждёт, когда я перестану капризничать.

Однако, я иду за ним. Надо же с чего-то начинать новую жизнь? Пусть она начнётся с того, что мы наконец-то оставим прошлое позади.

У него машина. Практично чёрная, без наворотов. Я сажусь рядом с Владом на пассажирское сиденье. Качаю головой на его попытку завести мотор.

– Не надо, – прошу его. – Давай лучше поговорим. Здесь.

Он послушно опускает руки. Лицо его становится пустым.

– Как для покойника, ты хорошо выглядишь, Влад.

– Не суди, Ника, о том, чего не знаешь, произносит глухо.

– Да, наверное, ты прав, – соглашаюсь. – Но по большому счёту, мне нет дела до твоих мотивов или причин. Какими бы вескими они ни были, думаю, ты не имел права обманывать меня. Вбивать в мою голову ненависть и мысли о мщении. Тем более, что Нейман не виноват в твоих бедах.

– Я не думал, что так всё получится, Ника, – он не оправдывается. Ему, кажется, немного неловко, но это всё, что я в нём вижу. И, возможно, поэтому Влад становится ещё дальше, чем в аэропорту.

Я ловлю себя на мысли, что обвиняю, как сварливая жена, а он покорно терпит, когда мне надоест его пилить. Может, поэтому разговор не клеится.

Я умолкаю. Смотрю через лобовое стекло. Там кусок асфальта видно и кусты. Всё чужое.

– Поехали, я покажу тебе свой дом, – вздыхает он устало и немного облегчённо. «Муж» дождался, когда пила «жены» притупится.

Я киваю. Мне всё равно. Позже я решу, что делать дальше.

– А где твой телефон? – спрашивает он, как только выруливает со стоянки.

– Потеряла, – усмехаюсь невесело. Я не собираюсь ни оправдываться, ни говорить правду.

Мы едем молча. Долго. А потом я засыпаю – сказывается усталость, перелёт, тревоги. Просыпаюсь, а машина всё так же мчится по трассе.

– Я живу на берегу моря. Выкупил домик. Там просто всё, но очень красиво. Не большой город, а уютная деревушка.

– Там легко потеряться, – усмехаюсь невесело.

– И это тоже. Но дело в другом. Я вернулся туда, где был счастлив когда-то. Единственное место, куда мне хотелось попасть. Да, я виноват, Ника. Что смалодушничал. Скрылся. В то время я видел только один выход. Не просто уехать, а умереть для всех. Как мог, я позаботился о себе.

– Да, – киваю, – сжёг вместо нас с бабулей Полей других людей. Дал деньги, сопровождающего. Помог скрыться. Я знаю теперь, что ты почти всё предусмотрел.

– Я не хотел, чтобы ты умерла, – вот так просто, обыденно он произносит эти слова. – Я слишком хорошо знаю свою мать. Она бы не отступилась. – И я не сжигал живых людей. Для этого достаточно было уже умерших использовать. А огонь – хороший друг. Он умеет хранить тайны. Делает очень сложной процедуру опознания по останкам. А порой – невозможной.