Семь свиданий

1

Соня выбралась из-под одеяла, поморщилась при виде сваленной на полу одежды, но все же быстро натянула ее и в последний раз оглянулась на крепко спящего под тем же самым одеялом парня. Светлые волосы, почти закрывшие лицо. Обнаженная рука, совсем недавно обнимавшая Соню за талию. Спокойное, удовлетворенное дыхание – да, они вчера постарались, чтобы теперь оно было полностью удовлетворенным. Даже немного жаль уходить сейчас, зная, что они больше никогда не увидятся. Но Соня дала себе слово, понимая, что минувшая ночь была лишь блажью и что именно с этим парнем у нее ничего не может быть, а потому еще осторожно погладила одеяло, прощаясь, и выскользнула на цыпочках в гостиничный коридор.

Полы в номере, по счастью, не заскрипели, хотя общая обстановка была, прямо сказать, на грани отвращения. Соня не привыкла к однозвездочной убогости, а разориться на большее спонсоры не соизволили. Спасибо, хоть белье оказалось чистым, хотя вчера Соню не интересовало и оно. Вчера ее вообще ничего не интересовало, кроме жадных губ, бесстыжих рук, стремительного, ураганного напора – и собственной отчаянности, позволившей пережить самую необыкновенную ночь в жизни. При всей своей кажущейся безбашенности Соня была весьма разборчива в связях и никогда не ложилась в постель на первом свидании. Кой черт соблазнил ее нынче, она представления не имела. Но – не жалела. Да и как тут можно было жалеть?

Срывающееся дыхание, обжигающая кожа, терпкий, оттененный дорогим парфюмом запах – он проникал через ноздри куда-то в голову, заволакивая дурманом и лишая разумных мыслей. И вне этих мыслей Соне вдруг стало все равно, как она выглядит, правильно ли себя ведет, правильно ли вообще все то, на что она отважилась – так глупо и несвоевременно, на самом деле. Неожиданно захлестнувшая страсть все решила за нее. И подарила долгожданное, выстраданное наслаждение, какого Соня никогда еще не испытывала.

Парней у нее всегда имелось в избытке. Яркая, раскрепощенная, уверенная в себе, Соня знала себе цену и знала, как получить то, что хотела. Правда, близко к себе никого не подпускала. Развлекалась, играя роли и ставя эксперименты, но никому не открывалась и головы не теряла. Еще в школе она решила, что станет психологом, и в той же школе начала применять разные психологические приемы на практике. Тогда они в основном касались противоположного пола и работали на Сонину популярность. Популярности она добилась, легко соблазняя и столь же легко отшивая, когда уставала от наскучившего экземпляра или примечала новый. Во всем этом действе был сплошь холодный расчет и холодные же выводы, и Соня пополняла список удачных экспериментов, все больше уверяясь в собственной правоте и абсолютной мужской предсказуемости.

В сегодняшней ночи не было ни предсказуемости, ни тем более холода. Все не так, как она привыкла, все не то, что она ожидала. К этому штурму, к этому жару, к этому острому удовольствию невозможно было подготовиться, и Соня как будто бы в первый раз по-настоящему отдалась мужчине – и в первый раз поняла, как оно должно быть по-настоящему. Без стыда, без разочарования, без желания остановиться на полдороге, оттолкнуть от себя неумелые руки, свернуться комочком и вычеркнуть из жизни очередную бессмысленную попытку раскусить радость секса. Не было в нем для нее радости, одна лишь производственная необходимость в затянувшихся отношениях. И почему, почему этой радостью накрыло с головой в объятиях самого неподходящего ей парня, с которым отношений не могло быть вовсе? И до сих пор не отпустило, и Соня в отельном коридоре даже глянула на себя в зеркало, чтобы убедиться, что эта радость хотя бы не читается так явно на ее лице, как властвовала в душе и до сих пор пытала тело. Да нет, вроде бы никаких особых перемен в ее внешности минувшая ночь не произвела, разве что обычно бледные щеки подкрасила да глаза наполнила непривычным светом. Вот черт! И что теперь со всем этим делать? Родители, конечно, ничего не заметят: они вообще вспоминали о существовании старшей дочери по большим праздникам, а вот Ритка запросто может. Она, несмотря на свои одиннадцать лет, была весьма просвещенной и проницательной особой, но именно с ней Соня и не хотела общаться. Вообще не хотела, не только о нынешней ночи. Они никогда не были близки с сестрой, и Соня, пожалуй, предпочла бы, чтобы Ритка вообще не появлялась в ее жизни, но тут уж ее мнения никто не спрашивал. Что ж, придется снова воевать за право на личную жизнь. Ритка такого права признавать не хотела. А родители всегда вставали на ее сторону.

Наплевать! Сегодняшняя ночь стоила того, чтобы пережить пару малоприятных стычек с родней. А рассказать Соня все равно ничего не расскажет: на свете существовал лишь один человек, с которым она могла бы поделиться своими переживаниями, но ровно этот же человек и не должен был ничего знать. Так что кверху нос – и вперед, как будто ничего не случилось! Играть Соня умела бесподобно: был повод научиться. И сейчас справится.

На рецепшне она попросила администратора разбудить их постояльца ровно в семь утра, чтобы он не опоздал на самолет, и, на секунду замешкавшись, заставила-таки себя покинуть гостиницу. Да, было хорошо, было потрясающе хорошо, но Соня сразу знала, что это всего лишь на одну ночь. И когда отозвалась на его неожиданный поцелуй, знала, и когда провалилась в него, растеряв все слова для достойного на сию вопиющую дерзость ответа, и когда тискалась с наглецом в темном институтском закоулке, загораясь от одного лишь ощущения рядом его твердого жилистого тела, и когда без единого слова последовала за ним в эту злосчастную однозвездочную гостиницу, а потом сама же набросилась на него, едва за ними закрылась дверь его номера, потому что гостиница была слишком далеко – в целом квартале от университетских корпусов – и Соня едва не сгорела по пути заживо.

2

Олег проснулся оттого, что в двери кто-то громко упорно стучал. Ему понадобилась пара секунд, чтобы сообразить, что он не дома и что в десять утра у него самолет, и он резко сел в кровати, пытаясь разобраться с остальным. Почему его разбудил не будильник? Сколько сейчас времени? Где вообще его телефон и насколько критично он проспал? В том, что это произошло, Олег не сомневался, как не сомневался и в том, что в двери сейчас молотит Кайсаров, пытающийся привести своего капитана в чувство и не дать ему возможности опоздать в аэропорт.

Олег чертыхнулся, протер лицо ладонями и отбросил одеяло, понимая, что пора спасать и дверь, и себя. Шагнул было в сторону выхода, но собственная неожиданная нагота заставила остановиться. Кажется, он не имел привычки спать на отельных простынях полностью раздетым. И кажется, минувшая жаркая ночь ему все же не приснилась…

Он резко выдохнул, пытаясь утихомирить разом налетевшие мысли и хоть одну из них ухватить за хвост, чтобы размотать весь клубок. Смятые до неприличия простыни однозначно подтверждали недавнее открытие, как подтверждали его и замотанные в джинсовую кучу трусы – ночью было вообще не до того, чтобы аккуратно складывать одежду, – и только самого главного элемента минувшего безумия не было. Девицы, с которой он всю ночь так самозабвенно грешил, простыл и след. Ни вещей, ни – Олег огляделся – записки, и вода в ванной не шумела. Значит, ушла, пока он спал. Вот черт!

Олег спешно натянул джинсы, накинул рубашку и, застегиваясь на ходу, бросился к двери. Распахнул – и едва удержался от разочарованного выдоха: на пороге стояла девушка-портье и мило, как положено, улыбалась.

– Вас просили разбудить ровно в семь, – сообщила она, и Олег тряхнул головой. Маратовы, что ли, шутки? Самому ему вчера было не до подобных церемоний. Черт, даже сейчас мигом стало жарко.

– Кто просил? – зачем-то уточнил он и тут же перебил сам себя: – Значит, сейчас семь утра?

Портье кивнула.

– Четыре минуты восьмого, если точнее, – ответила она. – Девушка попросила проследить, чтобы вы не проспали самолет.

– Да, спасибо, – пробормотал Олег, ощущая непонятную досаду. Девушка побеспокоилась, ага. Надо же, какая заботливая! И будить не стала, и портье предупредила. Все как полагается. Кажется, где-то ближе к концу их спонтанной вакханалии прозвучало: «никаких обязательств». Почему он вдруг на это разозлился?

– Что-нибудь еще? – поинтересовалась девушка-портье, но Олег мотнул головой и закрыл за ней дверь. У него имелось около получаса для того, чтобы оклематься перед отъездом в аэропорт, и он, сдернув так и недозастегнутую рубашку, направился прямиком в ванную. Да, контрастный душ, пожалуй, был сейчас лучшей идеей для того, чтобы прийти в себя и избавиться от этого навязчивого чувства сожаления. Ведь все же было понятно с самого начала. Случайный секс со случайной девицей, которая что-то там насочиняла себе про Омельскую и Олеговы проблемы; и единственное, что в тот момент Олега волновало, – это как бы оная девица не ударилась в навязчивость. Бывали у него такие случаи, когда приходилось выплывать из океанов слез обиженных однодневок и даже менять номер телефона, если те вдруг умудрялись его заполучить и забрасывали своими мольбами и претензиями: популярность давала о себе знать. Именно популярность: Олег был достаточно самокритичен, чтобы не приписывать все эти победы собственной неотразимости. Понимал, что одной внешностью девчонку не зацепишь, а распыляться на ухаживания не имел никакой возможности: команда и работа отнимали все свободное от учебы время, и Олег большую часть выдавшихся незанятыми часов просто лежал пластом, выдыхая от предыдущего сумасшедшего дня и набираясь сил перед новым рывком.

Нет, ему нравилась роль и капитана КВН, и ведущего на разнообразных праздниках, и именно они и были сейчас первоочередными задачами в его жизни, а вот любовь, которой так хотели и так ждали от него девчонки, никак не входила в ближайшие планы, и Олег честно, на берегу, предупреждал, что может предложить только ни к чему не обязывающий секс. Вот только, как после оказывалось, «ни к чему не обязывающий» он понимал иначе, чем эти самые девчонки, почему-то уверенные в том, что сумеют приручить непокорного кавалера и заставить его потерять из-за них голову.

Головы Олег не терял. Он отлично знал, чего хочет от жизни и что для него на данном этапе важно, а потому расставался с несостоявшимися невестами без всякого зазрения совести. Поначалу еще пытался как-то скрасить эти неприятные моменты, а потом просто выставлял девицу за дверь, если она отказывалась выполнять его условия. Не сказать, правда, что ему приходилось делать это часто, ибо Олег вообще редко выкраивал время для разгула, но слава о нем, как о разбивателе женских сердец, бежала куда быстрее истинных его подвигов на этом поприще. Кто пустил этот слух, Олег не знал и с удовольствием проклял бы шутника пожизненной фригидностью, потому что из раза в раз в собственной постели приходилось соответствовать. А это становилось проблемой.

С долгой изысканной прелюдией отношения у Олега не сложились. Он до чертиков уставал на работе и репетициях и мечтал только о том, чтобы по-быстрому разрядиться и посвятить оставшуюся ночь сну. Девчонки в большинстве своем считали по-другому, а потому приходилось либо тратить силы на ублажение девицы, а потом кое-как удовлетворять собственную нужду, либо забивать на чужое удовольствие, гонясь за собственным. Но и в таких случаях оно получалось каким-то скомканным, словно бы неполноценным, и Олег после мучился угрызениями совести, однако времени на какие-либо эксперименты попросту не имел, почти привыкнув довольствоваться малым.

3

– Соня, но это же глупо! Расставаться, когда нам так хорошо вместе!

Ну да, ему было хорошо, об этом Соня позаботилась! А вот что чувствовала она, его никогда не интересовало. Не интересует и сейчас.

– Нас не было и нет, Артур, забудь! – отрезала Соня и, ничего больше не объясняя, решительно направилась прочь.

Эксперимент не удался.

Впрочем, нет, не так. Ее задумка в очередной раз подтвердила свою эффективность, вот только пользоваться ее результатами Соне больше не хотелось. Надоело. Как надоел и нынешний поклонник, послушно клюнувший на придуманную Софью и в упор не замечающий настоящую. Да, несколько недель назад она легко мирилась с этим, интересуясь куда больше собственными исследованиями и победами, нежели какими-то мифическими сердечными привязанностями, а сегодня поняла, что больше так не может. Просто не может, устав притворяться и передергиваться всякий раз от нежеланных чужих прикосновений. Почему все они вдруг стали чужими, Соня объяснить не могла, даже призвав на помощь все свои знания по психологии. Или, если быть честной, не желала признавать истинность единственного подходящего объяснения. Нет, смешно и глупо соглашаться с ним после одной забытой ночи. И Соня не соглашалась. А потому делала ставку на собственную гордость.

Ну все ведь правильно. Найдя безотказный способ покорения парней, Соня раз за разом ломала себя в угоду их желаниям, а взамен получала разве что удовлетворение собственного тщеславия и ни капли настоящего тепла, о котором с таким вдохновением в последний раз говорила лучшая подруга и о котором Соня в глубине души тоже мечтала.

Нет, она всегда, конечно, знала, что Катюха – отличная девчонка и что она как никто заслуживает такой любви, и была искренне рада за подругу, которой достался столь же отличный парень, способный оценить ее со всеми ее закидонами и с непростым, прямо скажем, характером.

Соне такой парень попадаться на жизненном пути не торопился. А ведь она, в отличие от Катюхи, вовсе не сидела у окошка и не ждала, когда тот появится. Сама искала, сама пробовала, сама добивалась – и раз за разом разочаровывалась.

Смешно.

Вот Артур, например, еще совсем недавно казался идеальным кандидатом для нового романа. У Сони были четкие критерии отбора подходящих ей парней, и Артур проходил по каждому. Во-первых, он был жгучим брюнетом, а именно брюнеты, согласно всем исследованиями, обладали более страстным темпераментом и в то же время верностью. Во-вторых, он тщательно следил за своим телом, а Соня терпеть не могла парней, умудряющихся в двадцать лет нарастить на боках жир или ленящихся побрить подмышки. В-третьих, он абсолютно четко знал, чего хочет от жизни, и только таких целеустремленных и увлеченных своим делом молодых людей Соня уважала, устав от мальчиков еще в школе. Артур мальчиком не был, к двадцати четырем годам открыв собственную студию танцев, где Соня с ним и познакомилась, но вдруг оказалось, что даже всего этого ей мало. Катюха со своим звенящим счастьем в голосе спутала все карты. Соня хотела так же звенеть – и не звенела.

Наверное, Артур был ни в чем не виноват. Соня же сама ставила этот набивший оскомину эксперимент, изображая из себя кроткую, покладистую, абсолютно инертную биомассу, видевшую цель своей жизни в угождении мужчине и всяческом любовании им. Беспроигрышный вариант для того, чтобы испытуемый расслабился, разомлел, снял оборону – и увидел в Соне предел своих мечтаний.

Собственно, это почти всегда ей удавалось, и Артур не стал исключением. Вот только что за бокалом сухого красного вина пел оды Сониному пониманию, неконфликтности, радовался ее бесконечной поддержке и пенял на вечное женское желание навязать собственное мнение, чего Соня была, на счастье, совершенно лишена, а она смотрела на него поверх бокала и думала, что вообще у нее с этим парнем общего и зачем она тратит на него собственное время.

Ну да, около месяца назад он стал для Сони неким спасательный кругом, помогшим удержаться на плаву в очень сложный момент, когда Соня не понимала саму себя и нашла спасение в новом романе: благо, и кандидат для него имелся. Разыграть несчастную, нуждающуюся в помощи – и помощи именно Артура – барышню труда для Сони не составило, да и дальше все пошло по стандартной схеме: ни к чему не обязывающее свидание в качестве благодарности, прогулка по ночному Питеру, поцелуи на мосту – Соня убедилась в своей способности управлять собственной жизнью и облегченно выдохнула. Потому что то, что произошло перед Артуром, уж точно не вписывалось в рамки самоконтроля, который в последние два года стал Сониным девизом. Да, она давно не позволяла чувствам брать верх над холодным расчетом и была уверена, что научилась владеть собой виртуозно.

Ровно до сумасшедшей, неправильной, преступно сладкой ночи, которая не давала с тех пор покоя и, кажется, стала какой-то навязчивой преследовательницей. А ведь сколько раз Соня обещала себе вычеркнуть ее из памяти и из собственной жизни, но что все ее клятвы беспутным снам, которые не повиновались разуму? И Соня снова и снова сгорала в таких крепких и таких жадных объятиях, забывалась в ненасытных неистовых поцелуях, задыхалась от собственного желания – и обретала наконец свое мучительное наслаждение, которому снова не было места в реальной жизни. Как не было места и парню, который его подарил.

Соня держала данное себе слово никогда больше с ним не общаться – уж тут-то она могла на себя положиться. И дело было даже не в тысячах километров, разделявших их с Олегом, не в неверии Сони в любовь на расстоянии и не в уверенности, что Олег давно о ней забыл, а в нежелании ставить себя в дурацкое положение перед лучшей подругой. Ну да, смеялась над ее влюбленностью и всячески отвращала ее от Олега – и как все это должно было бы выглядеть, узнай Катюха об их ночи? И пусть ей давно уже было наплевать на Олега, выглядеть в глазах единственной подруги то ли идиоткой, то ли предательницей Соня совсем не хотела. Потерять Катюху она не могла: та была одним из двух близких ей людей, и Соня, пожалуй, сумела бы пожертвовать самым дорогим ради ее уважения и никогда об этом не жалеть. Она знала, что такое верность. И знала ей цену.

4

Олег поправил галстук-бабочку и покачал головой. Мероприятие обещало быть довольно-таки скучным – а чего еще ждать от сорокалетнего юбилея? – и выручки особой не сулило, зато гарантировало рекламное место на первых страницах известного журнала «Белое платье», владелицей которого нынешняя именинница и была. Кроме того, Олег мог получить целый разворот под собственное интервью, если госпоже Михеевой придется по душе его сегодняшнее выступление, а значит, следовало особенно постараться: такие подарки судьба ему преподносила нечасто и разбрасываться ими Олег никак не мог.

Каким образом госпожа Михеева вышла на него, Олег не знал: сам он так высоко еще не взлетал, если не считать тех злополучных Руслана с Василисой, которые своими придирками едва не испортили себе свадьбу, а Олегу – карьеру. Особых дивидендов он с них не получил, зато усвоил урок, как правильно оценивать собственные силы и выходить из неприятностей с минимальными потерями. По счастью, десять лет в театральной студии позволили отыграть-таки тот вечер на вполне достойном уровне, но повторения пройденного Олег не желал. И искренне надеялся, что госпожа Михеева, несмотря на весьма высокий статус, не окажется столь же капризной и своенравной особой, как Василиса, и не зайдется посреди праздника собственным величием, как Руслан.

Разумеется, они встречались с заказчицей и до сегодняшнего торжества, чтобы обсудить его подробности и уточнить все пожелания, и Олег как сейчас помнил странное чувство дежа вю, когда в первый раз увидел госпожу Михееву. Что-то до боли знакомое было в темных оценивающих глазах, в чуть высокомерной посадке головы, даже в низком, грудном голосе, и Олегу не раз потом приходилось одергивать себя, чтобы слушать заказчицу, а не витать в облаках, заново переживая петербургскую ночь с шальной девчонкой, у которой он не знал даже фамилии, зато помнил, как она дышит, как двигается, как горит – вместе с ним на одном костре. Нет, глупости, конечно, какое отношение к ней могла иметь холодная и сдержанная госпожа Михеева? Это просто усталость играла с Олегом несмешные шутки, усталость, воздержание – и наваждение, исчезнувшее поутру в своем туманном Питере и не дававшее Олегу покоя.

Черт, он и не думал, что способен зависнуть из-за одной случайной ночи. Но словно не перелистывался календарь, как в «Дне сурка», когда герой никак не мог выполнить необходимое условие для продолжения нормальной жизни, и у Олега тоже не получалось поставить эту точку. Неудовлетворенность – не физическая, а моральная – изводила, не давая покоя. Наверное, если бы Соня не сбежала тогда, если бы они попрощались поутру – спокойно, легко, без особого сожаления – он бы ее отпустил. Но прощания не было, и Олег волей-неволей выцеплял в студенческой толпе взглядом черноволосые девчоночьи головы и только потом напоминал себе, что Соня учится за две тысячи километров от него и вероятность ее появления в уральском универе примерно равна шансам попадания в оный же университет метеорита. Будучи почти состоявшимся астрономом, Олег знал, что метеоритов в их районе в ближайшие пять тысяч лет ждать не стоит. Почему тогда ждал Соню? И как ему было избавиться от этого несчастья?

Он ушел в работу с таким рвением, какого никогда еще не бывало, и первым делом решил навести порядок в команде. Избавился от Омельской, прямо в лицо заявив ее дядюшке, что он может купить любимой племяннице личную команду, но в «Шунут-камне» ее больше не будет. Странно, но подобный демарш не только не оставил их без спонсора, но даже улучшил былые условия помощи. Старший Омельский оценил смелость Олега и его преданность своему делу и пообещал больше не вмешиваться в командные дела. Расстались они взаимно удовлетворенными, но даже столь удачно разрешившаяся проблема не делала автоматически «Шунут-камень» конкурентноспособной командой, а потому требовалось немало сил, чтобы залатать дыры и начать новое восхождение.

По счастью, и с Лерой все довольно просто уладилось: она не стала припоминать Олегу фарс на отборе и с удовольствием влилась в мужской коллектив. Дерзкая, находчивая, остроумная, начисто лишенная комплексов из-за своей внешности и дикции, она моментально оживила атмосферу, и парни, поначалу бросающие косые взгляды то на нее, то на совершенно явно спятившего капитана, вскоре признали собственное заблуждение и отдали Лере должное как вполне себе достойному боевому товарищу. Пришлось, правда, почти полностью пересмотреть стиль игры «Шунут-камня», лишившегося романтической героини и обретшего этакого парня в юбке, но этот образ неожиданно пришелся всем по душе, и шутки писались весело, и обстановка была легкой и очень дружественной, и недавние долгие и искренние аплодисменты на игре стали лучшим подтверждением правильности сделанного выбора.

Домой, правда, Олег возвращался выжатым, как лимон, совершенно без эмоций и без сил, падал на кровать и засыпал без снов, чтобы на следующий день извлечь из недр улыбку и не испортить праздник тем, кто выбрал его для столь важного момента своей жизни. Заказов на удивление становилось все больше, и Олегу иногда даже приходилось отказывать в своих услугах, чтобы не уснуть прямо на сцене или очередном торжестве, но госпожа Михеева, разумеется, была вне конкуренции. И сейчас Олег в последний раз прогонял в голове сценарий, чтобы нигде не допустить ошибки и не подставить ни заказчицу, ни себя. Наверняка владелица «Белого платья» повидала на веку столько разных ведущих, сколько Олегу могло бы разве что присниться в кошмаре, и ему будет трудно чем-то ее удивить. И все же он постарается. Он перелопатил убийственное количество конкурсов и развлечений, выбирая подходящие, а потом еще до изнеможения прогонял собственную роль, подбирая правильные интонации и уместные слова, и все равно знал, что без сюрпризов не обойдется. Всегда найдется человек, а то и целая компания, которая лучше ведущего знает, что и как надо делать, и не считает его профессию хоть сколько-нибудь уважаемой, и именно с ними обычно приходилось сложнее всего, когда надо спасать торжество и в то же время нельзя опускаться до их уровня. Вот тут-то и выручал КВНовский опыт и умение импровизировать. Что ж, Олег выполнил перед выездом все ритуалы, чтобы не спугнуть удачу, и имел право надеяться, что та от него не отвернется.

5

Соня не знала, что делать. Этот болван зарывал себя почем зря, а она не могла объяснить, что он ни в чем не виноват. Никто не виноват, просто какое-то кошмарное стечение обстоятельств, способное поставить крест на карьере ведущего Олега Карпоноса, который сейчас стремился к нему полным ходом. Забывал слова стихов, путал имена – спасибо, хоть не именинницы и ее семьи; едва не сшиб официанта и словно бы напрочь разучился шутить. Соня смотрела на него во все глаза и не могла поверить, что совсем недавно именно этот парень так легко и задорно вытаскивал собственную команду с того дна, куда загнала ее незабвенная Диана Омельская, и не знал ни усталости, ни уныния. А другие и вовсе не видели его таким. И явно считали, что молодой ведущий – из-за волнения ли или по безответственности – хапнул лишнего перед выходом и теперь портил госпоже Михеевой ее юбилей. Даже тетя Лиля, поначалу еще благодушно посмеивающаяся над его ошибками, ближе к танцевальной паузе стала хмуриться и посматривать на часы. Она тоже явно ожидала иного от своего праздника. И даже мужу не преминула это заметить.

– Поверь, Лиль, я никак не думал, что подобное может случиться, – смутился тот и поднес ее пальцы к губам. – Костик его рекомендовал, а ты знаешь, что ему можно верить…

Тетя Лиля понимающе кивнула и нежно ему улыбнулась.

– Ничего, Саша, тебе не в чем себя винить, – ободрила его она. – Наверняка молодой человек не со зла так: начал-то он очень хорошо. Да и портфолио у него прекрасное, готовился опять же тщательно, я контролировала. Может, случилось что-то, а мы тут требуем от него? Надо поговорить с ним, выяснить…

Александр Викторович кивнул и набрал в рот воздуха, явно чтобы пообещать своей Лилечке выполнить ее просьбу, но Соня его опередила.

– Я поговорю, теть Лиль! – быстро заявила она и сделала непроницаемое лицо, пресекая ненужные расспросы и удивления. – Вы заказчики, чего он вам жаловаться будет, – не слишком убедительно объяснила она. – А я уж найду подход, будьте уверены! Зря я, что ли, на психолога учусь?

Последний довод был убойным, и Соня получила необходимое благословение. Временно выдохнула. Ну не хватало еще, в самом деле, чтобы теть-Лилин муж Олега на путь истинный наставлял. Тому явно Сони по самую печенку хватило. Нет, она не сомневалась, конечно, что Олег не выдаст ее, но лишней порции унижения никак ему не желала.

Теперь предстояло придумать, как привести его в себя, когда именно Соня и была причиной потери Олегом невозмутимости. Она сама-то не сразу овладела собой, когда поняла, какая ей предстоит встреча. Еще у входа услышала знакомый голос и тут же сбила дыхание. Слишком хорошо она помнила этот голос совсем другим – жарким, бархатным, ласкающим – и едва не повернула назад, ошеломленная чересчур яркими воспоминаниями. Но отступать было некуда: ее ждали за столом и принялись бы искать, опоздай она еще хоть ненадолго, а Соня не хотела портить тете праздник. Не сказать, что они были очень близки, но в трудную минуту именно тетя пришла ей на помощь, решила все проблемы и, что самое важное, никому о них не рассказала. Даже бабушке, разочарования которой Соня страшилась больше всего на свете. А тетю тогда почему-то не считала особенно родной, вот и выложила ей свои беды. И теперь не могла подвести.

Первый взгляд на Олега и вовсе разогнал сердце до второй космической. В белом костюме, с галстуком-бабочкой, с микрофоном в руках он выглядел очень эффектно, вот только Соня немедленно представила, как могла бы спускать пиджак с его плеч, избавляться от «бабочки», потом расстегивать тугие пуговицы на его рубашке – медленно, испытующе, заставляя Олега дышать все тяжелее и зажигая его жаром – тем самым, которому нельзя противиться…

Ох!

Удружил Катюхин отец, ничего не скажешь! Явно грехи перед Олегом замаливал, порекомендовав его владелице «Белого платья». И вряд ли представлял себе, чем обернется его благодеяние. Хотелось надеяться, что Олег знает об этой услуге несостоявшегося тестя и не считает, что Соня имеет к тому какое-то отношение, иначе придется совсем туго. Но коли уж назвалась груздем, поздно прятаться от кузова. Олега надо было спасать. И Соня искренне надеялась, что ей это удастся.

Кажется, его душевным состоянием озаботились не только за столиком именинницы, потому что диджей, едва Олег объявил музыкальную паузу, моментально врубил «фанеру», не дав своему ведущему возможности спеть для виновницы торжества обязательную песню. Впрочем, это могло подождать, а вот Олегу пауза была просто необходима. И Соня, дождавшись, когда он скроется в соседнем помещении, тенью скользнула за ним.

Черт! Черт! Сердце билось, как ненормальное, а она так и не придумала, что Олегу сказать. Даже как поздороваться, не придумала. Впрочем, все это и не имело смысла. Все равно она забыла все до единого слова, едва только услышавший чужие шаги парень обернулся и поймал глазами Сонин взгляд. И она увидела в них все то же сумасшедшее желание.

Болван!

– Соня? – ошеломленно выдохнул Олег, но она уже не слышала. Словно завороженная, сделала несколько шагов к нему, а потом резко подалась вперед и прижалась губами к его губам.

Ох!..

Она думала, он оттолкнет? Возмутится? Потребует объяснений?

Он стиснул ее в объятиях так сильно, словно весь этот месяц ждал встречи, и не мог дождаться, и не верил, что она состоится, а потом кошмарные полчаса не имел возможности нормально вздохнуть в своем желании вдавить Соню в себя, завладеть безраздельно ее губами, ощутить ладонями изгибы ее тела и жар ее кожи…

6

Кажется, они оба свихнулись.

Да-да, Соня говорила себе, что больше никогда, что никто не должен знать, чтобы ненароком не проговорился Катюхе, что она справится, как всегда справлялась, но кто-то свыше, кажется, все решил за нее и устроил эту встречу-искушение.

И он же, очевидно, знал, чем она обернется, иначе пожалел бы для Олега такого вдохновения, в котором он сейчас вел теть-Лилин праздник. Словно подменили после танцевальной паузы, и Соня снова и снова бросала на него восхищенные взгляды, а он отвечал с жаром и благодарностью, от которых у Сони сбивалось дыхание, потому что она чересчур хорошо знала, какое удовольствие за ними скрывалось. Нет, она не откажется от сговоренной ночи и Олегу не даст пойти на попятную. Она слишком сильно его хотела и не могла расстаться с ним неудовлетворенной.

– Ты просто волшебница, Сонечка, – похвалил ее Александр Викторович, поймав очередную улыбку жены после очередной же удачной реплики Олега. – Но, наверное, будет бестактностью спросить, что же именно ты все-таки сказала молодому человеку, чтобы он так преобразился?

– Почему же? – улыбнулась и Соня и надела на лицо самое беззаботное выражение. – Я всего лишь уверила его, что тете Лиле все нравится, а то он после моего выступления решил, что не угадал с ее настроением.

Тетя Лиля неожиданно хрюкнула, да так громко, что бабушка глянула на нее крайне неодобрительно. Но та только замахала на нее рукой и отвернулась от Сони. Соня недоуменно посмотрела на нее, потом на Александра Викторовича, внезапно принявшегося активно жевать салат, потом вперила взгляд в бабушку. Та сохраняла абсолютную невозмутимость и только ласково погладила Соню по голове.

– Из тебя получится отличный психолог, ангел мой, – как будто одобрительно проговорила она, но Соня нутром чувствовала, что за столом зреет какой-то заговор. Они сидели за ним вчетвером и с тремя пустыми местами, оставленными для Сониных родителей и сестры, и Соня не сомневалась, что тетя с бабушкой потратили время ее отсутствия вовсе не на танцы.

– Так, и чего я не знаю? – задала прямой вопрос она и снова прожгла взглядом тетю Лилю. Но та, никогда не любившая участвовать в конкурсах, неожиданно первой вызвалась Олегу в помощницу, да еще и мужа с собой утащила, как будто в ее отсутствие он тут же принялся бы раскрывать их секреты вражеской засланнице Соне.

Впрочем, пожалуй, распытать скромного и весьма сентиментального Александра Викторовича было куда проще, чем бабушку с ее непроницаемым и словно бы непонимающим лицом.

– Не скажете, в чем дело, – верну все обратно! – раздраженно заявила Соня, понимая, что бабушку ей не переупрямить, но отчаянно не желая выглядеть дурой. – Я же отличный психолог, мне тут дел на одну танцевальную паузу!

Самое забавное заключалось в том, что Соня, пожалуй, и в самом деле могла бы легко отнять у Олега нынешнее его вдохновение, но, разумеется, не собиралась этого делать даже в угоду собственному любопытству.

Бабушка улыбнулась и погладила ее руку.

– Мы лишь сошлись во мнении, что не грех простить растерянность молодому человеку, потерявшему свое красноречие от твоей красоты, – весьма витиевато объяснила она, и Соня, не сразу поняв смысл ее фразы, следом вспыхнула, против воли подтверждая правильность этих наблюдений. Попыталась нахмуриться и сделать независимый вид, чтобы отбить у бабушки желание продолжать, а особенно – распытывать ее о взаимности, но бабушка и не думала этого делать. Только как-то романтично вздохнула, а Соня уткнулась в бокал с вином. Ладно, Бессонова, не кипиши, все не так плохо, на самом деле. Родственники у тебя не слепые, но наивные и невинные, будто дети, и выводы у них соответствующие. Пусть себе думают, что у Олега любовь с первого взгляда: отличная же, на самом деле, легенда. Они его еще и пожалеют после Сониного отъезда, и тетя расщедрится на нормальную рекламу. Главное – не испортить впечатление. И не выдать реального положения дел.

Но даже на это Соня оказалась не способна. Всего-то и надо было спокойно отсидеть за своим столиком до конца мероприятия, дав Олегу возможность показать себя во всей красе, но искушение оказалось слишком велико. И когда в преддверии новой танцевальной паузы в зале зазвучали первые аккорды «Tired of being sorry», а Олег, взяв в руки микрофон, весело подмигнул Соне, она не устояла. Качнула бедрами, всколыхнув пышную юбку, и направилась прямо к нему.

– Кажется, эту песню лучше петь вдвоем! – чуть вызывающе заявила она, но Олег и не подумал возражать. Лишь выудил откуда-то сбоку от своего диджея еще один микрофон и протянул его Соне.

Ох!..

Они оба знали, на что способна страстная латиноамериканская музыка и вызывающе сексуальные ноты этой песни. Когда глаза в глаза, когда словно бы хочется что-то доказать, когда руки так и тянутся дотронуться, когда голос становится все ниже и подергивается хрипотцой, когда вокруг никого, кроме двоих, не существует…

Соня привлекала и отталкивала, заманивала и пряталась, приближалась и не давалась – и слишком хорошо знала, чего хочет. Слишком остро это ощущала, как ощущала и Олега – так ярко и бескомпромиссно направленного на нее, что Соня плавилась без единого его прикосновения. Она чувствовала эти искры, она видела эти искры, она жаждала этих искр – и кажется, кажется…

Нет, невозможно!..

Его руки, его дыхание, его губы – такие горячие, такие жадные, такие желанные… На губах, на шее, на плечах… Соня вспыхнула живым факелом, и кожа в секунду стала болезненно чувствительной, и невозможно стало терпеть, чтобы не потрогать его – настоящего, без этих чертовых слоев одежды, без преград, которые они себе ставили. Соня судорожно что-то тянула, искала, шарила руками, все время напарываясь на ткань, и даже заскулила тихонько, когда наконец-то вжала ладони в горячий гладкий живот. В ту же секунду вжикнула молния ее платья – и поцелуи стали исступленнее, и объятия – судорожнее, и Соня сама тыкалась губами куда попало, ничего не видя и ничего не желая видеть. Только чувствовать. Пусть жарче, пусть смелее! Только сейчас, прямо сейчас! Она больше не могла ждать!

7

Возле отеля они с Олегом едва не поссорились. И все из-за такого пустяка, как оплата Соней номера. А ей казалось, что она все так хорошо придумала и устроила: отель был всего в паре кварталов от кафе, и им не пришлось тратить время на дорогу.

Но для Олега важным оказалось, очевидно, другое.

– Может, хватит уже стараться меня облагодетельствовать? – довольно жестко поинтересовался он, и Соня впервые увидела в его зеленых глазах кристаллы необъяснимого льда. – Я, конечно, весь вечер клоуном перед вашим семейством скакал, но уж на гостиницу всяко заработал! И на содержание к тебе не прописывался!

Соня смотрела на него во все глаза, никак не понимая, из-за чего весь сыр-бор. Чувствовала, что для Олега это непростая тема, но не могла поймать ни одной хоть что-нибудь объясняющей мысли. И неужели он не видел этого?

Она шагнула вперед и закинула руки ему на шею.

– Давай поговорим об этом позже, – чуть срывающимся голосом предложила она. – Пожалуйста! Когда я смогу думать о чем-то еще, кроме количества купленных презервативов и способов их применения.

Олег хмыкнул. Ну да, в круглосуточной аптеке оказалась только пачка на восемнадцать штук, и, кажется, Соня весьма этим вдохновилась...

В паху предупреждающе запульсировало.

Ну и черт с ним, со всем остальным! Разберется!

Он стиснул ее в объятиях и зарылся носом под мягкие шелковые волосы. Шальная девчонка!

– Умеешь ты убеждать! – шепнул он, и Соня выдохнула с едва ощутимым стоном. Разом все вспомнилось: и первая ночь, и сегодняшнее безумие, когда ей было абсолютно плевать на разницу в их положении и количестве денег на карточке, и Олег послал проклятие в собственные амбиции и слишком длинный язык. Придется объяснять. Но не сейчас, Соня права, не сейчас!

Промедление на рецепшне, когда ей пришлось предъявлять паспорт, чтобы доказать свое совершеннолетие, подействовало уже каким-то катализатором, и Олег, явно до боли стискивающий Сонины пальцы по дороге к лифту, за закрывшимися створками потерял последнее самообладание. Один короткий взгляд – и он впился в ее губы, не собираясь больше останавливаться, даже если ближайшая к Земле звезда взорвется, не дотянув до старости пяток миллиардов лет, и устроит настоящий конец света. Все равно у него будет минут восемь, и Олег знал, как их потратит.

Какие варианты, если Соня с такой яростью принялась расстегивать пуговицы на его рубашке, что половине из них наверняка предстояло остаться в этом самом лифте? Новая рубашка, на которую Олег потратил половину предыдущей выручки и которую сейчас ненавидел едва ли не сильнее, чем этот бесконечный путь наверх, не позволяющий получить столь остро желаемое. Он слишком часто сегодня себя усмирял, больше не было сил.

Двери открылись аккурат в секунду победы над рубашкой, и Соня, стиснув ее полы где-то в районе воротника, вытянула Олега наружу. Приглушенный свет коридора не отбил даже толики вожделения, и нужный номер оказался почти напротив лифта, и еще через несколько секунд щелкнувший в двери замок детонировал взрыв.

Какая там прелюдия, когда огонь сжигал до самого нутра даже от простого прикосновения? А те вовсе не были простыми. Жадные, сильные, требовательные – чтобы ощутить, впитать, присвоить. Кожей к коже, жаром в жар, и ничего важнее чужого сорванного дыхания, неистовых, едва не кусающих поцелуев, срывающихся нетерпеливых стонов, отчаянного призыва, перед которым невозможно устоять. Потом, быть может, потом разум вернется и захочется нежничать и неспешно изучать, сейчас надо было только дойти до конца, дойти как можно скорее – и обязательно вместе, потому что только в этом и был весь смысл.

Соня ждала, и вцепилась в него так крепко, до боли, и выгнулась ему навстречу, и вдавила в себя до самого упора, и всхлипнула, словно в каком-то помешательстве, подводя к краю. Всего пара движений – и от ее жадной отзывчивости стало невозможно терпеть.

– Сонь!.. Сонечка!.. – еще только выдохнул он, мучительно боясь, что не дотянет и лишит ее удовольствия, но она так судорожно сжала его бедра ногами, что уничтожила последнее сопротивление. Олег стиснул ее в объятиях в освобождении и животом ощутил и ее волну. Напряженные пальцы впились в спину, а сама Соня ткнулась лицом ему в шею и мелко жадно задышала, даря глупый самодовольный восторг.

Своенравная девчонка, которая чувствовала так же, как и он. Олег был уверен, что таких не существует. Лучшая ошибка в его жизни.

Одного раза не хватило, и они завернули на второй круг почти следом, без единого слова или колебания. Теперь чуть мягче, чуть ответственнее, чуть осознаннее – но ровно до того момента, как огонь полыхнул с новой силой и они оба, не сговариваясь, отдались ему, забывая прошлые неприятности, избавляясь от ненужных сомнений, отрекаясь от всего мира, в котором они зачем-то пропустили целый месяц и теперь наверстывали его, зная, что все получится.

И все получилось.

– Господи, как хорошо! – пробормотала Соня, растянувшись совершенно без сил возле такого же взмыленного Олега. Он поцеловал ее в мокрый висок и откинулся на подушку. Интересно, солнце все-таки взорвалось или ему это только показалось? Хотелось бы еще хоть немного времени на Сонино тепло.

– Шестнадцать, – сообщил он. Кажется, столь довольным собой ему еще не приходилось бывать.

– Что «шестнадцать»? – не поняла Соня, глядя в потолок и почему-то радуясь сидящему на нем мотыльку. Впрочем, сейчас бы она порадовалась даже жужжащей на окне осе.

8

Олег тщетно пытался уговорить барышню на рецепшне взять у него наличные за номер и вернуть уплаченные ранее на Сонину карточку.

– Необходимо письменное заявление от госпожи Бессоновой, – с самой любезной улыбкой твердила та, а Олег при словах «госпожа Бессонова» всякий раз скрипел зубами. Они втаптывали в грязь, снова и снова подтверждая правильность его выводов относительно Сони. Выходит, именно так, как мальчика по вызову, она его и воспринимала. С самого начала, еще когда в Питере решила с ним переспать. А что, часами же отцовскими рассчиталась, можно было и попользоваться. Потому и ушла рано утром, чтобы никто не засек «госпожу Бессонову» в такой компании. Потому и телефон не оставила: с чего бы ей общаться с таким нищебродом, как он? Это в своем кругу Олег не жаловался на заработки, но его кругу до круга дочери Аркадия Бессонова было как до соседней галактики.

А Олег после нескольких мероприятий в галактике «госпожи Бессоновой» предпочитал оставаться в своей.

– Заявление она напишет утром, когда будет выезжать! – попытался найти лазейку он. Ему было жизненно необходимо расплатиться за этот чертов номер и разорвать наконец странную, ненужную, а теперь еще и мучительно болезненную связь с Соней. Идиот, знал же, что надо остановиться, пока не увяз глубоко, но захотелось еще раз заняться с Соней любовью. Проверить, получится ли так же хорошо, как в прошлый раз, и избавиться от наваждения, если не получится. Наверное, он даже вздохнул бы с облегчением, если бы не получилось, просто извинившись и запихнув свидание с Соней на одну из чердачных полок, где таким вещам было самое место.

Но все получилось. Да еще так, что вряд ли теперь Олег сумеет отправить эти воспоминания на чердак. Тело все еще блаженствовало, даже после холодного душа, и пыталось дернуться в боевое состояние при любой мысли о Сонином жаре и ее же отзывчивости, и только девушка у стойки с ее «госпожой Бессоновой» остужала получше всякого льда. С «госпожой Бессоновой» у Олега не было никаких дел. Вернее, не будет, как только…

– Боюсь, что это невозможно, – иронично улыбнулась девушка и столь же ироничным взглядом посоветовала Олегу решать проблемы со своей пассией не за ее счет. – Если госпожа Бессонова…

– А может, это просто был лучший секс в моей жизни?! – разнесся по коридору голос «госпожи Бессоновой», и Олег, обернувшись к ней против желания, так и замер с открытым ртом. Говорила Соня: – Такой мысли ты не допускаешь?

Босая, в незастегнутом платье, с мокрой головой, она стояла возле открывшегося лифта и прожигала Олега взглядом. Забыв обо всех портье на свете, Олег в четыре шага оказался возле нее.

– Я допускаю мысль, что ты идиотка! – выдохнул он, не зная, куда деть руки, так и тянувшиеся запахнуть платье на ее спине. Но тогда придется ее обнимать, а Олег не мог гарантировать собственной выдержки в этом случае. – Какого лешего ты в таком виде?! Простудиться хочешь?!

Он ждал, что Соня немедля возмутится, взовьется и выдаст ему в своей манере пару ласковых, но она только подняла голову и заглянула ему в лицо. Глаза у нее были очень большие и по-детски наивные. Вот же черт!

– Останься! – вдруг дрогнувшим голосом произнесла она и вцепилась ему в пиджак. – Пожалуйста!

Глаз она так и не отводила, а у Олега начали путаться мысли. В жизни бы ни одному ее слову не поверил, если бы она не выскочила такая – шальная и совершенно беззащитная. И на кой черт ей сдалось его возвращение? Таким голосом не требуют то, что должен, таким голосом просят, когда нуждаются.

Олег не мог придумать причину, по которой Соня бы в нем нуждалась.

– Пожалуйста, – совсем уже тихо повторила она, и у него не хватило совести и дальше ломаться. Он подхватил ее на руки и, не обращая внимания на изумление что ее, что портье, зашел обратно в лифт. Нечего тут публику развлекать. Олег уже наразвлекался.

Он глубоко вдохнул, когда двери закрылись, но сказать ничего не успел: Соня обхватила его за шею и уткнулась в нее же лицом. Вздрогнула и еще сильнее сомкнула руки. Олег, не найдя ничего лучше, прижался губами к ее волосам.

Вряд ли хоть один из них что-то понял из этих нежданных объятий, но говорить и объяснять не хотелось. Олег так же молча вынес Соню из лифта, когда тот прибыл на их этаж, и добрался до открытой двери ее номера. Заходить внутрь претило.

– Я хамка, – неожиданно сообщила ему в шею Соня, не делая больше ни одного движения. Не соблазняя, не отодвигаясь, словно боясь что-то менять. Олег почему-то ее понимал. – И идиотка, возможно, тоже. Но я никогда не считала тебя клоуном. И думала, что ты это понял.

Олега из «не понял» в «понял» и обратно помотало за сегодняшний вечер уже несколько раз и теперь совершенно не тянуло объясняться. Но Сонины доверчивые объятия и совершенно необъяснимая просьба остаться требовали справедливой взаимности, и Олег, переступив через порог и ногой захлопнув за собой дверь, донес Соню до кровати. Опустился на нее, усадив Соню себе на колени.

– Извини меня, – достаточно ровно произнес он. – Инстинкт самосохранения сбойнул.

– Инстинкт самосохранения? – недоуменно отстранилась от него Соня, но еще через несколько секунд взгляд ее наполнился пониманием. Она была умной девушкой. И это немного пугало. – То есть кто-то пытался тебя снять?

Не в бровь, а в глаз. Олег поморщился и отвернулся, не желая лишний раз вспоминать издержки выбранной профессии. Почему-то нередко более или менее состоятельные дамы считали приглашенного ведущего своей собственностью, обязанной исполнять все их прихоти. Это называлось «уплочено», и отказ всегда встречался в штыки с обязательным обещанием скандала и угрозами дальнейшей карьере. И со «снять» Соня тоже не промахнулась: были пару раз прецеденты. Василисина мать, например, весьма щедро оценила услуги симпатичного тамады и искренне недоумевала, почему тот не воспользовался ее предложением.

9

– А замуж тетя вышла только два года назад, – рассказывала Соня в кафе, отламывая вилкой кусочки коричнево-фиолетового торта и с удовольствием отправляя их в рот. – Говорила, что для счастья ей вовсе не нужен мужчина, а нужно только любимое дело. Забавно, конечно: владелица свадебного журнала, а на деле – волчица-одиночка…

Соня была весела, жизнерадостна и разговорчива, вспоминая минувший юбилей, делясь своими впечатлениями и некоторыми секретами своих родных. Олег слушал ее молча, не перебивая и редко вставляя собственные реплики, чувствуя, как каждая новая минута неумолимо приближает расставание, а он к нему не готов. Слишком много всего произошло с момента их новой встречи. И кажется, все изменило.

– Они под новый год познакомились, – продолжала между тем Соня, вряд ли подозревающая о его открытии и уж тем более его не разделяющая. – Тетю тогда нелегкая в соседний город понесла: то ли семинар какой-то, то ли вручение премий. Ну конечно, на Урале же милое дело в лютый мороз и вьюгу людей из дома выдергивать, больше-то нет времени. То есть, может, на поезде и весьма романтично прокатиться, но тетя – заядлая автомобилистка и поехала на машине. А та возьми да и заглохни на середине пути. Где-то на трассе, между лесов и ночью уже почти, чтобы все несчастья сразу собрать. Тетя помощь, конечно, вызвала, но в такую погоду они бы уже только в следующем году подъехали. И машин почти нет, только фуры, а от дальнобойщиков тетя шарахается. Ну вот. А у Александра Викторовича машина такая… даже не знаю, как объяснить… Вот на него очень похожа: не первой молодости, но надежная и… безопасная, что ли. Ну и когда он возле тети остановился и помочь ей предложил, она согласилась. Он еще и горячим чаем ее из термоса напоил, а заодно лекцию прочитал, сколь небезопасно отправляться в столь далекие путешествия без предварительной подготовки. Наверное, лекция ее и покорила, потому что на следующий день она в благодарность пригласила его в ресторан. Александр Викторович – профессор в университете и весь ужин рассказывал ей смешные истории про своих студентов. Ну а потом…

– Он ее обожает, – зачем-то сообщил Олег, как будто Соня могла этого не знать. Ожидал в ответ ее удивления подобной сентиментальностью, но Соня только кивнула и улыбнулась – так хорошо, светло, мечтательно, что у Олега защекотало между лопатками. Она постоянно его удивляла, заставляя чувствовать себя болваном, но ему нравилось это ощущение. А ведь всю жизнь старался избегать ситуаций, в которых мог бы выглядеть нелепо. Даже к КВНу относился настолько серьезно, насколько это вообще позволял формат юмористической игры, и не было для Олега ничего страшнее, чем попасть впросак и стать объектом насмешек.

С Соней он попадал впросак постоянно, не зная, чего от нее ждать, но насмешек она себе не позволяла, напротив, неожиданно правильно понимала Олега и столь же неожиданно его поддерживала. Даже когда он был не прав, как во всей этой нелепой ссоре в душе. Тогда Олег ушел взбешенным и легко сумел бы отпустить. Как отпустить теперь, он не знал.

Как отпустить девушку, которая пела с ним «Tired of being sorry», спасала его карьеру, едва не отдалась ему за стеной от родственников, а потом еще и кричала на весь отель, что у нее с Олегом был лучший секс в жизни? Особенно когда все это перестало быть просто сексом?

Утром он проснулся первым и долго смотрел на нее, спящую у него под боком, – расслабленную, теплую, по-весеннему свежую и как будто отчаянно счастливую. Она чуть улыбалась во сне, крепче обнимая Олега рукой, а он прижимался губами к ее лбу, понимая, что вот сейчас, в эти минуты, не испытывает уже привычного рядом с Соней возбуждения, но оттого не перестает хотеть ощущать ее рядом. Было в этом что-то непривычное, но очень правильное: вот так оберегать свою женщину, укрывать в собственных объятиях, охранять ее сон – и любоваться ее совершенством. Олег ни разу поутру не испытывал такого желания, стараясь как можно скорее распрощаться со случайными подругами, а тут искренне наслаждался и собственными открытиями, и Сониной беззащитностью и доверчивостью. Длинные черные ресницы, чуть курносый задорный нос, который совсем ее не портил, припухшие губы, которые Олег целовал больше, чем какие-либо другие, и все равно не мог насытиться. И было словно бы какое-то издевательство в том, что все это принадлежало девчонке, которая жила от Олега в параллельной вселенной. Дважды они случайно пересеклись – но исход был заранее ясен. Соня отправится в свою вселенную и понесется с ее скоростью от Олега прочь. И больше уже не вернется.

Он раз за разом заставлял себя не думать об этом, да и Соня, пробудившись, не давала лишней минуты на уныние, но рано или поздно пришла пора прощаться.

Олег отвез ее на машине в аэропорт, и там в фойе они еще долго и вкусно целовались, и Олег все думал, стоит ли попросить у нее номер телефона, но Соня так и не дала ни единого повода это сделать. Щебетала о каких-то отвлеченных вещах, смеялась, даже благодарила за жаркую ночь и отличное кафе – но ни разу не намекнула, что хотела бы их повторить. Впрочем, оно и понятно: вряд ли у дочки миллионера Бессонова был недостаток в парнях, чтобы всерьез связываться с Олегом. Это сложно: они жили в разных городах; это нелепо: они принадлежали к разным слоям общества; это просто глупо, в конце концов: их ничего не связывало, кроме двух общих ночей, и Соня, кажется, была вполне этим довольна. Во всяком случае, особой печали ни в ее голосе, ни на ее лице он при прощании не увидел.

И все же самонадеянно протянул ей собственную визитку с телефоном.

– Если вдруг понадобится ведущий на праздник…

Получилось неплохо: немного цинично, легко и вполне в стиле «без обязательств». Собственно, Олег и сам не знал, зачем бы Соня могла ему вдруг позвонить и что бы он стал делать, если бы позвонила. Но должен был поставить какую-то точку.

10

Соня сидела на полу своей бывшей комнаты в бабушкиной квартире и тупо смотрела на белый галстук-бабочку в руках. На прошлой неделе она обнаружила его в кармане платья, в котором ездила на тетин юбилей. Как он мог туда попасть, Соня не сумела бы объяснить даже на сеансе гипноза. Зато отлично знала, что хочет с ним сделать. И, как ни стыдно было признавать, именно по этой причине приехала вчера вечером к бабушке, предварительно договорившись с Катюхой о встрече в честь окончания сессии.

Вот сколько всего пришлось придумать, чтобы ни у кого не возникло подозрения, что она просто организует себе новое свидание с Олегом. Отказаться от которого у нее так и не получилось.

Смешно.

О том, что не удастся так просто его забыть, вычеркнув из своей жизни, Соня уже знала, убедившись в этом в первый месяц разлуки. А ведь тогда еще не было всего этого сумасшествия на теть-Лилином юбилее и затем в гостинице, после которого Соня неделю витала в облаках, раз за разом возвращаясь в воспоминаниях в ту ночь и безмерно смеша младшую сестру своими неадекватными ответами и небывалой ранее покладистостью. Даже отец в конце концов это заметил и посоветовал дочери не утомляться так сильно при подготовке к экзаменам, а у Сони просто не было сил на привычный сарказм и раздражительность. Она ощущала себя совершенно новой, преображенной, нужной и желанной до такой степени, что сметались все барьеры и забывались все условности. Это было что-то невероятное, и Соне как будто не надо было больше ничего доказывать, ни за что бороться, ни с кем воевать. Она знала, что красива, – красива так, что от нее невозможно отвести глаз. Она знала, что понимаема, – понимаема так, что принимаются все ее недостатки и глупости. Она знала, что важна, – важна так, что хочется сохранить ее, несмотря на все препятствия и уговоренности об отсутствии обязательств. Олег сделал попытку завязать отношения, вручив Соне визитку с номером телефона, и она отлично поняла это, несмотря на совсем другие его слова. А она слишком хорошо тогда осознавала, что никаких отношений быть не может. Что она никогда не сумеет объяснить Катюхе, каким образом они с ее Олегом оказались вместе, а ее уважение всегда значило слишком много. Что она откровенно смешна, попавшись в расставленные собой же сети и не имея возможности выпутаться из них.

Тогда, в аэропорту, все это казалось таким важным, что Соня не приняла предложение Олега. Выбрала другой путь. Попрощалась – с твердой уверенностью, что это навсегда. И наверное, все-таки сдержала бы данное себе слово, если бы не этот галстук. И не внезапное озарение, что это не случайность.

То есть случайность, конечно: не Олег же, на самом деле, засунул ей галстук в карман, чтобы после потребовать его возвращения, – как случайность и предыдущая их встреча на теть-Лилином юбилее, но, когда этих случайностей стало больше одной, Соня задумалась о знаке.

Ну да, непрофессионально, наверное, было будущему психологу верить в знаки – не на астролога училась, чай. Но Соня верила тому, чему хотела верить, а верить в правильность своих встреч с Олегом она хотела слишком сильно. Да что там, она все время искала повод, чтобы набрать наконец его номер, который давно уже выучила наизусть, хоть и внесла еще в зале ожидания в телефон, и одергивала себя, напоминая об обещании, и ругала себя за это малодушие – но не останавливалась, нет, не останавливалась. Олег оказался слишком нужен, и в этой нужде стирались все поставленные перед собой запреты, и страхи, и препятствия.

Да разве не стоили, в конце концов, тот восторг, то наслаждение, то сладкое хрупкое счастье, что она испытывала рядом с Олегом, того, чтобы за них побороться? Не получится, так не получится: не у всех получается и далеко не всегда – но Соня-то отказывалась в самом зародыше. Рубила едва проклюнувшиеся саженцы без всякой жалости, не давая им шанса, – и из-за чего? Из-за того лишь, что боялась показаться смешной?

Как будто теперь не казалась.

А что, если Катьке все равно? Если ей совершенно безразличен Олег и вся его дальнейшая жизнь? Если она только порадуется за Соню, нашедшую своего Давыдова, – ведь Катька была хорошей подругой и искренне Соню любила? А она все решила за подругу – как всегда – и теперь строила колоссов на глиняных ногах и прикрывала ими собственную неуверенность и собственные страхи.

Да, абсурдно, но у Сони Бессоновой была и неуверенность, и страхи. Она до какого-то отупения боялась, что ее невозможно любить. Что кто бы ни пытался это сделать, обязательно разочаруется и в конце концов отречется. Родители, например, не сумели полюбить слишком рано появившуюся у них дочь, принесшую столько неприятностей, что они сплавили ее бабушке, лишь бы не видеть каждый день. Бабушка, хлебнувшая внучкиного своеволия по самое «не хочу» и в конце концов просто терпевшая ее по необходимости. Подруга, рассчитывающая на Сонину поддержку, а в итоге оказавшаяся преданной в очень трудный момент своей жизни. Соня знала, что сама виновата в их разочаровании, но в обиде на такую несправедливость ничего не делала, чтобы вернуть любовь близких. И была уверена, что чужой человек полюбить ее просто не сможет.

Мог ли полюбить ее Олег, Соня не знала. Но его, во всяком случае, не оттолкнул ее характер, а ведь она не стеснялась. Обычно парни чурались ее саркастичности и напористости и сбегали сразу, едва она только выпускала их на волю. Олег не сбежал ни в первый раз, ни во второй. Нет, Соня не проверяла, просто не считала необходимым притворяться перед парнем, которого не рассчитывала сохранить. А теперь вдруг оказалось, что только его сохранить и хотела. И пожалуй, только он этого и стоил.

11

Кажется, Олег никогда еще так не злился. Нет, что она вообще позволяла себе, эта пигалица? Три недели ни слуху ни духу, и тут здрасте: царица София вспомнила о холопе и призвала его к себе для плотских утех. И всерьез рассчитывала, что он к ней побежит. Да что там рассчитывала, была абсолютно уверена в этом, найдя для сообщения лишь пару холодных равнодушных фраз. Вроде как одолжение Олегу сделала. Только ему не надо одолжений! Надоело! Соня опоздала всего на несколько часов. Но теперь у него была Аля, и именно с ней он собирался провести сегодняшнюю ночь.

И его это устраивало.

«Я сегодня не в городе. Если терпит до завтра, буду признателен», – сухо написал Олег и без единого колебания отправил сообщение. Самообладание зааплодировало, гордость восхищенно пожала ему руку. Да, он измочалил и то и другое, ища взаимности там, где ее не могло быть априори. Соня сразу показала себя умелой манипуляторшей, но отныне ей придется считаться с его мнением. Если захочет ждать – что ж, может, и стоит еще подумать над новой встречей. А если не ответит…

В кармане завибрировало. В груди екнуло.

Олег глубоко вздохнул.

Аля весело прореживала поляну, собирая лесную клубнику. Марат сообщил, что получил от маменьки заказ на три литра спелых ягод, и девчонки немедля изъявили желание разведать окрестности и поживиться сладкой клубникой. Олег был отправлен с ними в качестве проводника, неплохо знающего местность, и до момента Сониного демарша он отлично проводил время, лежа на склоне холма, радуясь соблазнительным девчачьим позам «кверху попой» и закидывая в рот находящиеся поблизости ягоды.

Кайф кончился, когда он в первый раз вытащил телефон из кармана. Сейчас он отлично понимал, что повторять свою же ошибку – плохая идея, но, словно околдованный, достал и включил экран.

«Оставлю на почте до востребования», – отрезала Соня, снова обыграв его, и Олег со стоном повалился спиной на землю. За какие грехи ему досталась эта девчонка? И какого лешего он так на нее залип, что ни о чем другом не мог даже думать?

– Она? – раздалось негромкое у самого уха. Олег повернул голову. Аля присела рядом с ним и теперь внимательно его рассматривала.

– Кто она? – не понял Олег. То есть понял, наверное, но Аля вроде как не могла читать его мысли.

Аля пожала плечами, но глаз не отвела.

– Девушка, о которой ты постоянно думаешь, – сообщила она, и Олег всерьез усомнился в отсутствии у нее способности к телепатии. А Аля еще и добила: – Которую хочешь заменить мной.

Олег резко сел и тряхнул головой. Надо было взять себя в руки и придумать какую-нибудь отговорку, в которую Аля непременно поверит и не отменит уже сговоренную общую ночь. Вместо этого он только усмехнулся: врать про Соню все равно не получится.

– Откуда ты знаешь? Или тоже Кайсаров просветил?

Аля наконец отвернулась и посмотрела на маленький букетик из клубники у себя в руках.

– Я ведь не дура, Олег, – очень спокойно проговорила она, вызывая к себе невольное уважение. Олег привык к истерикам и обвинениям. Аля была ни на кого не похожа. – Ты в астрал все время выпадаешь и смотришь мимо меня – сравниваешь? Или хочешь забыть – и не можешь? Только не отпирайся сейчас: ты мне очень понравился и мне не хотелось бы испортить о тебе впечатление.

Он помолчал с полминуты, то ли удивляясь ее проницательности, то ли прикидывая, что стоит Але сказать, а о чем следует умолчать. Потом снова откинулся на спину и посмотрел в небо, почти полностью затянутое тучами. Скоро начнется дождь.

– Второе, – честно ответил он и закинул в рот еще одну ягоду. Аля тоже помолчала, потом придвинулась чуть ближе.

– Тогда почему ты не с ней? – продолжила задавать слишком правильные вопросы она. – Она любит другого? Она изменила тебе с другим? Есть какое-то непреодолимое препятствие, которое не позволяет вам быть вместе?

Олег пожал плечами. Он ничего, по сути, не знал про Соню. И не мог понять, зачем о ней хочет узнать Аля.

– Слушай, у нас ничего нет, – решил положить он конец этому нелепому допросу, – иначе я не стал бы подкатывать к тебе. Я абсолютно свободный человек, который хочет развлечься и не хочет никаких нотаций. Если тебя это устраивает, обещаю, что ты не пожалеешь. Если нет – что ж, я все равно рад нашему знакомству.

Аля смотрела на него сбоку и исподлобья, обрывая листики у клубники. Потом протянула букет Олегу.

– Боюсь, ты обманываешься, считая себя свободным, – негромко, но твердо сказала она. – Но это не мое дело, разумеется. Если в итоге ты выберешь меня, обещаю, что ты не пожалеешь. Если нет – что ж, я все равно рада нашему знакомству.

Она поднялась и протянула ему руку. Олег ошеломленно ее пожал, а Аля улыбнулась и, кликнув Лерку, легко и грациозно побежала к ней.

Олег достал телефон и уставился в негоревший экран.

Несвободен. Вот черт, и она ведь была права! Трижды права, эта едва знакомая девчонка, прочитавшая его, словно раскрытую книгу. Соня пленила, забыв расковать и не отдавая ключ от цепей. Иначе чем объяснить такое адское желание перезвонить ей прямо сейчас, немедленно, услышать ее голос, вспомнить ее дыхание, проверить, действительно ли все кончено, как он решил. Черт, ведь написала же она сегодня зачем-то. Могла вообще забыть о его существовании – но не забыла. И галстук не выбросила, хотя везти его из Питера сюда из одной лишь придуманной обязанности было верхом бессмысленности. Значит, хотела увидеться. И нашла повод. И приехала с этим поводом из самого Петербурга – почему Олег сразу этого не понял? А то, что написала сухо, так в этом была вся Соня. Сдержаннее всего она говорила как раз о самых сложных вещах, и это-то Олег точно знал. И как ей ответил?

12

Букет в Сониных руках неожиданно напряг. Не в магазинчике же Соне его в подарок к покупкам дали и не сама она его себе купила – значит, подарили. И подарил мужчина, с которым она виделась до Олега. Когда она сказала, что встречается с одноклассниками, он почему-то решил, что она имеет в виду подруг. Выходит, ошибся?

И много ли еще таких же ошибок на его счету?

– Я купила тебе кофе, – весело встретила его Соня и протянула большой бумажный стакан с крышкой. Целоваться не бросилась. Стояла под козырьком, смотрела, как Олег торопится к ней, и ждала. Хотелось бы знать, чего именно.

Он снова покосился на букет.

– Спасибо.

Кофе не взял. Соня непонимающе нахмурилась.

– Мне показалось, что после трех часов в машине тебе захочется кофе, – зачем-то пояснила она. – Если что, у меня есть чек, можешь вернуть стоимость с процентами.

Олег встряхнулся и принял у нее стакан. Еще раз поблагодарил за заботу и сунул ей в ответ свой букет. Желтые и фиолетовые цветы по-идиотски смотрелись с ее бледно-розовым брючным костюмом, в отличие от другого букета. А ведь в первую секунду Олег подумал, что надо быть кретином, чтобы подарить Соне безликие розовые цветы.

– Мне показалось, что после трех часов ожидания нельзя являться к девушке без букета, – отвратительно несмешно съязвил он. – Но, кажется, я ехал слишком долго.

Соня перехватила его взгляд на цветы в своих руках, и в голове мелькнуло недавнее Ромкино предупреждение: «Ты, главное, планам своим не говори, от кого букет». Забавно, когда бы Давыдов сделался таким проницательным?

И когда бы Олег начал ревновать?

Но ведь ревновал же? Обозначившиеся желваки, вызывающий прищур зеленых глаз. Ох, Соня, кажется, давала повод.

– Бывший одноклассник подарил, – быстро объяснила она, вдруг представив, что Олег сейчас разозлится и уйдет, как уже случилось однажды. И ничего не будет. Черт ее дернул оставить Ромкин букет у себя: но куда его было девать? Не выбрасывать же, Соня всегда жалела цветы, даже завядшие. Лишь бы теперь эта жалость не вышла боком. – Своей девушке и мне за компанию, – продолжила объяснять она, – чтобы не обидно было. Он же не знал… что мне совсем не обидно…

Она улыбнулась и посмотрела на Олега чуть исподлобья, и он послал все свои домыслы. Слишком долго он ждал, чтобы прямо сейчас разбираться, что правда, а что нет. Он хотел только ощутить наконец Соню возле себя, стиснуть в жадных объятиях, вспомнить вкус ее губ, почувствовать, что ей тоже это нужно и важно. Так отзываться, как Соня, не умел никто на свете. И никто другой Олегу не был нужен.

Он обхватил одной рукой ее голову, впился в сладкие губы, чувствуя, как Соня подалась к нему. Вжалась всем телом, требовательно толкнулась в губы, чуть всхлипнула в безудержности его поцелуев. Тело прошило разом, и в голове засверкало чем-то желтым и фиолетовым. Он кретин, если думал, что можно кем-то заменить Соню с этой ее ведьмовской притягательностью и страстностью. Она одна такая на всем свете, и ничего с этим не поделаешь.

– Сонь…

Она уставилась ему в глаза, не отрываясь, и в ее глазах веселились самые настоящие бесенята, а грудь в этом вызывающе строгом костюме поднималась быстро и неровно. Она сведет его с ума.

– Вот поганец! – неожиданно выдала Соня. – А я уже почти поверила, что ты исключительно из-за галстука приехал.

Олег расхохотался, не имея представления, откуда у нее взялась подобная мысль.

– У меня дома шесть таких галстуков, – сообщил он и еще раз с удовольствием прижался губами к ее губам. – Но этот, несомненно, теперь будет самым любимым.

Соня боднула его в щеку, потом спустила дорожку коротких покусывающих поцелуев по его шее. Олег закрыл глаза, с трудом совладая с дыханием. Чего добивается эта чертовка? Хочет повторения ресторанной одержимости?

– Мне надо освободить руки! – неожиданно с раздражением проговорила она и отпрянула от Олега. – Я с этими букетами даже обнять тебя не могу по-человечески! Давай закинем их тебе в машину, пока я не дозрела до более жестокой для них участи!

Это была отличная идея, очень ему по душе. Заодно и он избавится от кофе, который при всей Сониной догадливости сейчас неимоверно ему мешал. Только…

Олег еще раз подтянул ее к себе и тоже жарко поцеловал в шею.

– Пока ты абсолютно беспомощна, – севшим голосом пробормотал он и вдохнул совершенно неповторимый Сонин запах. Сможет ли он когда-нибудь им надышаться? Кажется, рассчитывать на это не приходилось.

Соня глубоко вдохнула, чувствуя, что ноги слабеют. Надо было, наверное, придумать какой-нибудь язвительный ответ в отместку на его вызывающее заявление, но Соня не хотела язвить. Она была как-то беспутно рада, что он наконец приехал, что выбрал для нее этот невероятный желто-фиолетовый букет, что приревновал ее невесть к кому, что присвоил ее себе – так жарко и безапелляционно – и что теперь никак не мог от нее оторваться. А еще ей нравилось, что он сегодня не в костюме, а в простых джинсах и совершенно замечательной футболке с надписью: «Ограниченный тираж, 100 % качество». Соню забавляла эта похвальба, но она не могла не признать, что это абсолютно точное определение.

– Я тебе это припомню! – угрожающе пообещала она, подставляя шею под его новые поцелуи и ничего так не желая, как чтобы он не останавливался. Какие у него планы на сегодняшний вечер? Заикаться про номер Соня немного опасалась.

13

Коктейли были дорогие. Очень дорогие даже по Сониным меркам, и она не могла позволить себе не оплатить хотя бы свои.

– Слушай, Сонь, я, конечно, нечасто хожу на свидания, но точно знаю, что за девушку всегда платит мужчина, – улыбнулся Олег, кажется уверенный, что эта традиция оборвет все препирания. Но Соня видела его машину и знала с тетиной подачи его гонорары. И примерно представляла, какую сумму он может безболезненно себе позволить.

Соня своими коктейлями перекрыла ее троекратно.

– Но я ведь не твоя девушка, – нашла лазейку она: как показалось, удачную. – Так что на меня это правило не распространяется.

Олег помрачнел. Соня глубоко вдохнула, готовясь отстаивать свое мнение. Ну что опять начинается? Так же хорошо все было: отличная музыка, хорошие места недалеко от сцены, задорный диджей, пару раз на заказ замиксовавший Сонины любимые мелодии, абсолютно праздничная атмосфера, идеально подходящая для того, чтобы оттянуться. И Олег действительно танцевал вместе с ней, не жалуясь на усталость, не нудя из-за неподходящей музыки, не предлагая через каждые две композиции промочить горло – а Соня сталкивалась и с таким. Нет, он отрывался вместе с ней, и Соня видела на его лице искреннее удовольствие, и чувствовала это самое удовольствие, когда он привлекал ее к себе, обнимал, прижимая крепко и уверенно, целовал – так жарко и в то же время весело, подтрунивал, распаляя до уже знакомой одержимости. Не раз и не два Соня ощущала, как твердо у него в джинсах, и почти сдавалась собственному желанию ответить на такой вызов, и лишь какая-то озорная потребность переиграть Олега в этих танцах останавливала. Соня не хотела, чтобы сегодняшний вечер заканчивался. И не понимала, зачем портить его выяснением их обоюдной платежеспособности. Даже если Олегу было это важно.

– Ладно, делай как знаешь, пока еще чего не наговорила, – неожиданно резко согласился он и отвернулся от корочек со счетом. А потом и вовсе вышел из-за столика, чтобы перекинуться парой слов с диджеем, которому они были обязаны своим отдыхом.

Соня вздохнула и направилась к бару, чтобы попросить поделить их счет. Оставлять Олега без штанов из-за его непонятной гордости она не собиралась.

Нет, она ничего не понимала! Ведь почти что чужие люди, друзьями и то не назовешь; да даже пусть друзья – те всегда сами за себя платят. Соня и подумать не могла, что когда-то у нее возникнут с парнем такие проблемы. Кажется, даже Артурчик с его счетом меньше ее удивлял, чем Олег.

Но на Артура было наплевать, а от нахмуренных бровей Олега мигом портилось настроение и хотелось поскорее найти способ заставить его улыбаться. Кажется, Соня увязла чересчур глубоко.

– Я тебя обидела? – прямо спросила она, когда они выбрались из клуба на улицу и в молчании остановились у парковки. Теплая летняя ночь так и манила заключить друг друга в объятия и целоваться до умопомрачения, но Соня хотела прояснить насущный вопрос и даже приготовила несколько аргументов в пользу своего решения. Но Олег снова удивил.

– Нет, не обидела, Сонь, – качнул головой он. – Бессмысленно обижаться на правду.

Она снова хлопнула ресницами, окончательно потерявшись в догадках, но Олег и не подумал продолжать. Вместо этого посмотрел на часы, а потом на свою машину. Садиться за руль после трех коктейлей было чревато. А заканчивать сегодняшнее свидание вот так, на стоянке, совсем не хотелось. Несмотря на то, что Соня очень четко обозначила границы и его место в своей жизни. Ну да, не его девушка, разумеется, после двух общих ночей и семи недель по раздельности, но почему-то эти ее слова неприятно резанули по самолюбию. «Никаких обязательств», так это называлось, и Олег сам поставил эти условия. Чего же теперь строил из себя праведника?

Он повернулся и подтянул Соню к себе. В темных глазах светилось недоверие и непонимание. Вот и устроил себе свидание. Да и Соня вряд ли из самого Питера летела, чтобы его тщеславие тешить.

– Проехали, – проговорил он и дунул Соне в лоб, разметая волосы. – Меня немного заносит, когда я выпью, но, надеюсь, я все же не внушил тебе желание закончить вечер прямо сейчас?

Соня внимательно на него смотрела. Нет, меньше всего на свете ей хотелось расстаться с Олегом, даже если оставшуюся ночь и все утро ей придется провести вовсе не в одной с ним постели. Его переживания неожиданно стали ей небезразличны, и она хотела их развеять, прежде чем снова расстаться. В конце концов, он устроил для нее настоящий праздник – вряд ли он имела право отплатить ему теперь собственной обидой.

– Нет, не внушил, – серьезно ответила она. – Но я бы хотела как-то решить этот странный вопрос с деньгами, пока он все не испортил.

Олег передернул плечами. Он сейчас говорить о деньгах точно не хотел.

– Решили же, – недовольно напомнил он. – Обещаю, что не буду требовать номер твоей карты, чтобы переводить частями с каждого гонорара.

Подобная язвительность была совершенно не к месту, но, кажется, ничего еще так не бесило Олега, как Сонина упрямая потребность демонстрировать свою независимость и тем самым тыкать его носом в разницу их материальных положений. Возможно, Соня и не хотела выпячивать последнее, а просто опасалась попасть в неловкое положение, но Олег, кажется, уже доказал, что не собирается считать ее долг. Что делать со всем остальным, он не знал.

– У тебя есть мой номер телефона, карта к нему привязана, – весьма прохладно сообщила Соня, но от Олега не отошла, и это внушило надежду на хоть какое-то понимание. – Но это же глупо, Олег, раз за разом ссориться из-за подобных пустяков! Ну хочешь, я буду спрашивать у тебя позволения платить свою часть? Но с условием, что ты будешь мне это позволять!