Семьдесят три шага

Семьдесят три шага

Денис считал шаги. От стеклянных дверей главного входа до стойки информации и обратно. Семьдесят три туда, семьдесят три обратно. Он сверял время на смартфоне с огромным циферблатом над атриумом, ловил взгляды входящих девушек и тут же отводил глаза. Пульс стучал где-то в висках, смешиваясь с шумом торгового центра. Ему хотелось одновременно и сбежать, и остаться.

А потом он увидел её. Катя замерла у фонтана, оглядываясь с той же неуверенностью, которая сквозила в её последних сообщениях. Лицо Дениса расплылось в улыбке — широкой, глуповатой, но совершенно искренней. Он подошел. Они обнялись чуть скованно, и мир на секунду сузился до запаха её духов — сладких, с горчинкой грейпфрута — и тихого «Привет».

Они бродили по тц, болтали обо всём и ни о чём. Денис шутил, кивал, стараясь выглядеть образцом спокойствия, хотя внутри его колотило мелкой дрожью. Он жадно впитывал детали: как она прикусывала губу, слушая его, как поправляла выбившуюся прядь, как смеялась, запрокидывая голову. И постоянно отводил взгляд, боясь, что она заметит, как сильно он «поплыл».

На фуд-корте они заняли столик — маленький островок посреди шумного моря жующих людей. Ему казалось, Катя всё понимает. Понимает, как он волнуется, но деликатно не замечает этого, давая ему время выдохнуть. В этой тонкости было больше заботы, чем в любых громких словах.

Хлопок.

Потом ещё один. Глухой, сухой, совсем не праздничный.

Люди вокруг вздрогнули, кто-то усмехнулся: «Петарды, идиоты». Но у Дениса внутри всё похолодело. Животный инстинкт заставил его перестать смотреть на Катю и обвести взглядом зал. И он увидел.

В дальнем конце коридора, из-за рекламной стелы, вышел мужчина в зелёном камуфляже. Длинный ствол автомата в его руках выглядел чудовищно чужеродным среди витрин с кроссовками.

Время не остановилось. Оно сжалось в пружину. Мир стал чётким, резким, как порез бумагой. Денис встал. Суета исчезла.

— Катя, — его голос прозвучал низко и плоско, как удар металла о металл. — Встаем. Идем за мной. Не оборачивайся.

Он не повёл, а жестко потащил её за собой, прочь от эпицентра нарастающего вопля. Паника вспыхнула за спиной, как сухая трава от спички.

Он втолкнул её в ближайший магазин одежды, протащил вглубь, в служебную подсобку, пахнущую пылью и картоном.

— Сиди здесь. Дверь запереть. Я посмотрю выход.

В полумраке его глаза казались черными провалами.

— Денис...

— Тихо. Жди.

Выскользнув обратно в коридор служебных помещений, он столкнулся с ним нос к носу. Террорист, молодой, с остекленевшим взглядом, вскидывал ствол. Мыслей не было. Было тело, вспомнившее годы борьбы, броски и захваты, о которых Денис забыл, став офисным клерком.

Рывок. Уход с линии огня. Хруст суставов. Глухой выстрел в пол, от которого заложило уши. Денис бил жестко, не как в кино, а как учил тренер — на поражение.

Тишина.

Денис стоял над телом. Руки не тряслись — дрожь придет потом. Сейчас был только холодный расчет. Он быстро обыскал лежащего: пистолет, магазины, нож, рация. Под курткой — легкий кевлар.

Он сорвал бронежилет и вернулся к Кате.

— Надень. Молча.

Следом он стянул с мертвеца камуфляжную куртку, натянул поверх своей футболки. Запах чужого едкого пота, оружейного масла и смерти ударил в нос. Натянул балаклаву. Теперь он был зверем из их стаи.

Он двигался по этажу как тень. Второго боевика он подловил у грузового лифта — заманил в «слепую» зону. Нож оказался острым. Второй бронежилет он надел на себя. Забрал рацию.

— Держи, — он сунул Кате пистолет, когда вернулся. — С предохранителя снят. Если что — стреляй. Не думай.

Террористы сгоняли людей в большой зал кинотеатра. Денис с Катей влились в этот поток. План в голове был кристально чистым, безумным, единственно верным. Форма дает невидимость. Наглость дает власть.

В холле кинотеатра он резко шагнул вперед, отсекая взглядом группу, выбрав 10 женщин с детьми он рявкнул на ломаном русском с чудовищным акцентом:

— Вы! Со мной! Живо!

Тон не допускал сомнений. Заложники покорно потянулись за ним, думая, что их ведут на расстрел. Но он вел их через лабиринт служебных коридоров, план которых запомнил еще пять минут назад на стене эвакуации.

Он вывел свою маленькую колонну на улицу, в холодный ночной воздух, расцвеченный мигалками.

Впереди, за полицейским оцеплением, стояли спецназовцы. Десятки стволов тут же нацелились ему в грудь. Красные точки лазерных прицелов заплясали на его камуфляже.

— Лечь на землю! — ревел мегафон.

Любое резкое движение — и его превратят в решето.

И тут он сделал единственное, что могло спасти. Он пошел не к полиции, а прямо на свет телекамер, к журналистам, стоящим сбоку.

— Прямой эфир! Включить камеры! Сейчас! — заорал он, срывая голос.

Репортеры инстинктивно подались вперед.

Денис выхватил телефон, набрал номер дяди.

— Дядя Витя! Включи новости. «Россия-1». Быстро!

Он стоял в свете прожекторов, под прицелом снайперов, и ждал. Кивнул сам себе.

А потом, на глазах у всей страны, сдернул балаклаву. Поднял руки, держа в одной синий паспорт.

— Меня зовут Денис Игнатьев! Я гражданин России! Я не террорист!

Он ткнул паспортом в объектив камеры.

— Я потребовал эфир, чтобы меня не застрелили свои же. Эта форма — трофей. Я снял её с боевика. Я вывел людей. Я такой же заложник, как и они!

Он обессиленно опустил руки.

— Всё. Эфир больше не нужен.

...Потом были часы допросов. Карты, схемы, объяснения. Он чертил планы, показывал, где видел взрывчатку, сколько их было. Следователи смотрели на него с недоверием и уважением.

К машине скорой помощи он шел, шатаясь. Адреналин уходил, оставляя после себя пустоту и дикий озноб.

Катя сидела на подножке реанимобиля, укутанная в фольгу термоодеяла. Увидев его, она сорвалась с места. Вцепилась в него так, будто хотела убедиться, что он не призрак. Плечи её вздрагивали.