Сэнди Миллер. Приказ: выжить.

Ловушка.

Голос в наушнике был ровный, почти скучающий. Я замерла у двери, прижавшись спиной к холодной стене. Сердце колотилось где-то в горле.

— Пробки, Майкл. — Я перевела дыхание, пригибаясь, чтобы заглянуть в щель между дверью и косяком. — У них там на входе «Форд» взорванный, пришлось через чертов вентиляционный люк. Ты представляешь, сколько пыли...

— Представляю. — В его голосе проскользнули смешливые нотки. — Ты сейчас чихнешь, и вся операция коту под хвост.

Я зажала нос, сдерживая проклятый чих. Перед глазами всё плыло.

— Не дождешься.

В коридоре было темно. Только в самом конце, у лестницы, мигал аварийный свет, выхватывая из мрака чью-то сгорбленную фигуру. Автомат наперевес. Дышит тяжело, шумно. Любитель.

— Один на втором этаже, — шепнул Майкл. — У лестницы. У него двое детей, мальчик и девочка. Лет по десять.

Я закрыла глаза.

— Вижу.

— Сэнди.

— Что?

— Не стреляй сразу. Там перила шаткие.

Я не ответила. Бесшумно выдохнула, проверяя нож в креплении на бедре. Пистолет я оставила — слишком громко.

Сделала шаг. Еще один.

Он заметил меня слишком поздно. Обернулся — но я уже была рядом. Левой рукой перехватила ствол, задирая вверх, правой — в горло, резко, чисто. Он даже вскрикнуть не успел, только выдохнул рвано, оседая.

Я подхватила его, придерживая за ворот разгрузки, чтобы не грохнулся.

Дети смотрели на меня круглыми глазами. У девочки на щеке — развод грязи пополам со слезами.

— Тихо, — сказала я одними губами. — Я своя.

Они не заплакали. Молодцы.

— Майкл.

— Здесь.

— Еще двое на третьем. Я слышу шаги.

— Они перекрыли крыло с заложниками. Сорок три ребенка, трое взрослых. — Пауза. — И тот, с красной повязкой. Он нервный. Руки трясутся.

Я стиснула зубы.

— Взрывчатка?

— На поясе. Пульт, скорее всего, у него в руке.

— Сука.

— Согласен.

Я перешагнула через тело и поманила детей за собой. Они двинулись бесшумно, будто всю жизнь только и делали, что уходили от плохих дядек в темных коридорах.

— Ты где? — спросила я.

— Сорок метров от входа в актовый зал. За колонной. Тут колонны, представляешь? Как в древнегреческом театре. Только декорации — дерьмо.

Я почти улыбнулась.

— Ты всегда найдешь, к чему придраться.

— Это талант.

Я вывела детей к служебной лестнице. Там, в нише, уже сидели двое — мальчик лет двенадцати в разорванном на вороте футболке и женщина в окровавленном фартуке, похоже, из буфета. Она прижимала к груди какого-то малыша, тот тихонько поскуливал.

— Снаружи «скорая», — сказала я. — Я позвоню, вас выведут.

Женщина подняла на меня глаза. В них не было страха — только усталость.

— Там мой сын остался. В зале.

Я кивнула.

— Я приведу его.

---

Третий этаж встретил меня запахом перегретого пластика и дешевого табака.

Я скользнула в тень, прижимаясь к стене. Здесь коридор был шире, и аварийное освещение давало больше просветов — приходилось двигаться в слепых зонах, точно зная, где окажется следующая колонна.

Первого я сняла, когда он вышел из подсобки.

Он даже не понял, что произошло. Я встретила его в дверном проеме — мой локоть пришелся ему в кадык, колено — в пах, а ладонь накрыла рот раньше, чем воздух успел выйти из легких. Он осел, как мешок с песком. Я перешагнула.

— Красиво, — шепнул Майкл. — Но ты слишком близко подходишь.

— Я люблю близко.

— Помню.

Я двинулась дальше, ступая с пятки на носок, перенося вес бесшумно. Это был тайцзи — пятнадцать лет тренировок, десятки тысяч повторений, пока ноги не запомнили каждое движение. Моя мама думала, что я хожу на оздоровительную гимнастику.

Второй сидел в засаде за углом.

Я видела край его ботинка за полсекунды до того, как он высунулся. Автомат держал низко, неуклюже. Я шагнула внутрь его захвата, разворачивая корпус, — и мое предплечье легло ему на запястья, фиксируя оружие. Удар коленом в корпус, тычок пальцами в солнечное сплетение. Он сложился пополам. Я помогла ему встретиться с моим коленом — лицом.

— Третий в конце коридора, — сказал Майкл. — У него пулемет. Не подходи близко.

Я не ответила. Я уже слышала дыхание.

Он стоял в полный рост, поливая коридор веером. Пули рвали гипсокартон, высекали искры из металлических перегородок. Я упала на пол, перекатилась, вскочила на ноги уже за углом.

— Сэнди.

— Здесь.

— Я зайду справа.

— Жди.

Я слышала, как он перезаряжается. Щелчок магазина, лязг затвора. Секунда тишины.

Я выглянула.

Он уже поймал меня в прицел.

Время сплющилось в тонкую монету.

Я не думала — тело сработало быстрее. Отшатнулась назад, в падении — прогиб в пояснице, как в том старом фильме про матрицу, только без спецэффектов и с болью в позвоночнике. Пуля прошла в сантиметре от лица, я почувствовала ее ветер на щеке.

Вторая — в то место, где только что была моя голова.

Третья — в стену.

А потом я уже была рядом.

Он не ожидал, что я встану так быстро. Что поднырну под ствол, войду в его защиту, схвачу за цевье и дерну вниз, одновременно с этим врезав носком ботинка по коленной чашечке.

Он заорал, но не упал — слишком крупный, тяжелый. Отшвырнул пулемет, схватил меня за разгрузку, рванул на себя.

Я позволила.

Позволила поднять себя в воздух — и в верхней точке обвила его шею ногами, зажимая сонные артерии. Он захрипел, попытался стряхнуть. Я держалась, вцепившись пальцами в воротник, сдавливая бедрами.