Сентябрь её глазами

Пролог + Глава 1

Пролог

Я рыл землю руками, изнемогая от жары и усталости. Чувствуя, как она забивается мне под ногти и пропитывает влагой колени школьных брюк. Я копался в грязи, забыв обо всём, не сдерживая слёз, которые, стекая по щекам и носу, капали прямо на почерневшие пальцы. Я рыдал в полный голос, ведь именно так звучит разбитое сердце.

– Как ты могла?.. – те слова, которые, слетая с моих губ, уже не могли достичь её ушей. Вместо этого они, блуждая среди густой лесной листвы, терялись в звуках стрекотания цикад.

Мои руки успели онеметь от беспрестанной работы, когда я наконец остановился и дрожащими пальцами достал из нагрудного кармана небольшой кулон. Я опустил его в свежую, пахнущую сыростью и перегноем ямку, обронив на него прощальный взгляд.

Крохотная фигурка в форме аэробуса. Вроде, ничего особенного, но этот кулон – нечто большее, чем простая безделушка. Накануне он достался мне из рук самой прекрасной девчонки из всех, что я встречал. Она вложила его в мою ладонь, принимая приглашение на первое свидание.

И на целый вечер я стал самым счастливым школьником во всём мире. Всего лишь на вечер. Следующим утром я узнал, что она улетела в Корею. Возможно, навсегда.

Такие поездки планируются сильно заранее. Так значит ли это, что она просто обвела меня вокруг пальца? Значит ли это, что она без колебаний покинула Японию, открыто посмеиваясь над моей нелепой влюблённостью? Если же всё не так, то почему не осмелилась сказать мне правду?

Я отчаянно бил по земле кулаками, утрамбовывая могилку с болезненным воспоминанием. Кусал губы изо всех сил, чтобы прочувствовать боль разлуки до конца. Мелкие комья земли, подлетая от моих ударов, бросались мне прямо в лицо, перемешиваясь с кровью и слезами. Облизывая губы, я чувствовал... запоминая на долгие годы вперёд... кисло-солёный вкус неразделённой любви.

Глава 1

Чик. Чик. Чик.

У меня в руке ножницы. Вокруг, пропитывая скромный интерьер небольшой каморки, витает приятный запах изысканных цветов. Я подношу к глазам очередной из них и, прицелившись намётанным глазом, отсекаю лишнюю часть длинной ножки.

Чик.

Гармония. Благодать.

Цветок послушно ныряет зелёной ножкой вглубь низкой вазочки с влажной почвой. Теперь он среди своих не менее прекрасных братьев. И это вызывает у меня лёгкую, как летний бриз, улыбку.

Чик. Чик.

Кто бы что ни говорил, но со временем исцеляется даже самое израненное сердце. Главное – найти место, в котором ты найдёшь успокоение. Именно так случилось со мной: вчера мне исполнилось двадцать два, и я окончательно оправился от былых потрясений. Больше о девочке по имени Айдзава Момоко мне не напоминало ничего. Кроме, конечно, их семейного дома, стоявшего прямо по соседству. Но это не страшно: там осталась лишь стареющая мать, брошенная доживать свои дни в одиночестве. Да и с ней мы, к счастью, почти не видимся. Так, порой, встретимся на улице, вынося пакеты с мусором. Обмолвимся словом-другим. Ничего лишнего, просто соседская болтовня ни о чём.

Чик. Чик.

Добавлю пару роскошных листьев монстеры, в этой икебане они будут к месту. Вот так. Совсем неплохо. И – несколько высоких стебельков жёлтого нарцисса, цветок которого, как ни странно, напоминает мне губы, вытянутые в ожидании первого поцелуя. Но лучше пусть эти губы ласкаются лучами заходящего летнего солнца.

Завтра наступит осень, хотя циклон заставляет томиться в ожидании. Я успел здорово соскучиться по недельным дождям. Зной выел из меня слишком много сил.

– Сэто! Довольно, рабочий день уже закончился.

Сильный мужской голос рывком вернул меня в реальность. Я, не оглядываясь, улыбнулся и пробормотал:

– Так и я ведь уже заканчиваю, Кодзима-сан! Оставьте ключи, я закрою лавку, как только расправлюсь.

– Я подожду, ничего. Заодно хоть посмотрю, как ты работаешь.

Старик уселся на скамью в двух шагах от меня, и я почувствовал на себе его добрый, снисходительный, полный мудрости взгляд.

Кодзима-сан – пожалуй, один из самых светлых людей, которых я встречал за свою недолгую жизнь. Хоть с виду он может показаться всего лишь сварливым престарелым продавцом букетов, его внутренний мир своим богатством выходит за любые рамки воображения.

Но я работаю у него не случайно. Кодзима-сан – хороший и давний друг нашей семьи. И он, пожалуй, единственный в мире человек, который с пониманием относился к моим мечтам и рвениям. В погоне за разными увлечениями, в которых, как мне казалось, я мог бы преуспеть, я нередко пускался во все тяжкие, оставляя всю работу в лавке на его худосочных плечах. Но он каждый раз принимал меня обратно, лишь укоризненно покачивая головой и потирая проступившую седую щетину.

– Не думай о посторонних вещах, пока стараешься достичь гармонии в композиции, – ненавязчиво сказал хозяин лавки и, встав, подошёл ближе. А я уже и позабыл о том, что я здесь не один. – Запомни, Сэто, с цветами нужно говорить. Нужно стараться услышать, что они ответят тебе, что посоветуют. Хотят ли они видеть по соседству лист монстеры, или... – Кодзима-сан аккуратно достал из вазочки крупные листья и, отложив их, взял в руки длинную скрученную ветвь дикой розы. – Или же им приятнее чувствовать аромат розового цвета?

Глава 2

Глава 2

Я сидел, уставившись в окно. Там, по ту сторону тонкого стекла, томно скатывались крупные дождевые капли. Неужели это и есть долгожданный тайфун? Если да, то осень пришла совсем вовремя. Завтра я проснусь в сентябре.

Глаза выискали среди ночной непроглядной темноты едва выделявшиеся очертания соседского дома. Свет в его окнах не горел, хотя в такое время Айдзава-сан спать никогда не ложилась. Я знал об этом, потому что ужинать мы с ней оба садились достаточно поздно, и иногда даже, случалось, непреднамеренно встречались глазами, когда оба выглядывали на улицу, устав от жара плиты. Но что не так сегодня? Её дом – словно выброшенная деревянная коробка – такой же неживой и одинокий.

Ещё вчера я и представить себе не мог, что жизнь может преподнести такой внезапный сюрприз. Дочь Айдзавы-сан, таинственным образом объявившаяся через шесть лет после бесцеремонного исчезновения, теперь беззаботно плескалась у меня в ванной комнате.

Я тяжело вздохнул и опустил взгляд на стол, где лежал нож, а рядом – кучка неумело порубленных, жухлых, сморщенных овощей и зелени. Ну что за девчонка! Ей в этом году уже должно было исполниться двадцать лет, а она не то, чтобы нарезать салат – она даже не догадалась помыть ингредиенты!

Мне чертовски захотелось смахнуть несвежую еду в пакет и отправить в мусорное ведро, но рука не поднялась. Денег на двойную порцию ужина у меня всё равно бы не набралось, а получка обещалась только в первых числах грядущего месяца. Выхода нет: кое-как перемыл эти нелепые куски овощей и измельчил их по-человечески. Затем пошарил по полкам в поисках чего-нибудь ещё. Нашлось немного рисовой крупы, а в холодильнике – рыба недельной давности и несколько пирожных, подаренных мне Рыбкой Вакин пару дней назад. На ужин это не походило даже при всём богатстве моей фантазии, но ничего не попишешь.

– Я всё! – раздался из ванной звонкий голос моей гостьи, когда звук стекающей воды наконец стих.

– Рад за тебя! – ответил я, складывая все продукты рядом и морща лоб.

– Сейчас выйду...

– Стой! – я бегом метнулся к ванной комнате, успев подпереть плечом начавшую открываться дверь. – Ты хоть оделась?

– Конечно, дурачок!

– Не выходи. Секунду.

Сбегав в комнату и выбрав первую попавшуюся одежду – не оставлять же Момоко в грязной пижаме – я просунул её в щель, чуть приоткрыв дверь:

– Вот, переоденься. Твою одежду спасёт только химчистка.

– Угу... А какая у неё защита?

– Не понял.

Стоя за дверью и слушая шуршание одежды, я зажмурился и потряс головой, не понимая, то ли это со мной что-то не так, то ли с уст моей давней возлюбленной слетает лишь откровенный бред.

– Ну, ты чего, Джун? – Момоко ещё и усмехнулась надо мной, как над несмышлёным ребёнком. – Какая защита у этой брони? У моей – по пятьдесят единиц от стрел и оружия, а от воды – абсолютная.

Уж что-что, а про воду я понял. То, в каком состоянии Момоко завалилась ко мне в дом, можно было объяснить только полным отказом от купания и стирки. Как так можно?

– Эй! Ты ничего не путаешь?

– Нет! – девушка наконец выглянула из ванной комнаты и смело вышла наружу.

Рубашка с длинным рукавом и спортивные штаны повисли на ней в плечах и бёдрах буквально мешком, и я, не сумев сдержать себя, громко хохотнул. В меня тотчас же вонзился острый, как нож, взгляд исподлобья. Больно ткнув пальцем в грудь, Момоко глухо прорычала:

– Если ты меня обманул, и эта броня ни от чего не защищает, ты ещё пожалеешь...

– Ладно! – я вскинул руки вверх. Девочка хочет поиграть? Пожалуйста! Завтра утром я сдам её матери, и там пусть делает, что хочет. Но сегодня я здорово устал, и мечтаю о двух вещах: поесть и забраться под одеяло. Поэтому я без лишних мудрствований поддался: – У новой брони полная защита от всего, но она работает только до тех пор, пока ты меня слушаешься.

– Это ещё что за хитрость? – она скрестила руки на груди и надула губы. – Так не бывает!

– Это уникальный артефакт. Ещё как бывает! – я постарался придать своему лицу отчаянно-оскорблённый вид и, фыркнув, вернулся на кухню, слыша, как гостья мелко семенит следом.

Я поставил рис готовиться, не преминув воспользоваться кое-какими специями, и взялся за обжаривание рыбы. Момоко же, усевшись за стол, следила за каждым моим движением с неподдельным восхищением в глазах.

– Значит, ты умеешь делать еду? – ни с того, ни с сего пропищала она за моей спиной.

– Готовить! Это называется приготовлением еды.

– И что она мне даст?

– Ну... – я замялся, тщательно подбирая фразу, которую она бы поняла. Обернувшись, я максимально убедительно прошептал: – Это блюдо восстановит твоё здоровье и даст прибавку к выносливости.

Глава 3

Глава 3

Усевшись за столом перед дымящимися кружками с кофе, первые несколько минут мы хранили молчание. Я поглядывал на Айдзаву-сан, она – на свою дочь, а та, в свою очередь, в открытую пялилась на меня. Казалось, это могло продолжаться целую вечность, но мой выходной не резиновый, и тратить его на пустое молчание я не хотел.

– Айдзава-сан... – я осторожно окликнул женщину. – Почему ваша дочь оказалась в моём доме?

– Простите, Сэто-сан! – та вновь склонила голову и, не боясь обжечься, крепко обняла горячую кружку ладонями. – Такого больше не повторится. Это моя вина!

– Ничего. Зато у меня столько вопросов... Вы даже и не представляете.

Я заулыбался и, отхлебнув немного кофе, поморщился: горький, как моя жизнь. Момоко, заметив это, беззвучно хихикнула. Я покосился на неё, но не стал затягивать с расспросами.

– Как давно ваша дочь вернулась из Кореи?

– Всё очень сложно... – замялась Айдзава-сан. Она сцепила пальцы в замок и уставилась на скатерть. – Простите, Сэто-сан, я не могу вам всего рассказать.

Неудовлетворённо хмыкнув, я повернулся к Момоко, которая теперь, поглощённая ковырянием краски с внешней стороны кружки, вроде, не придавала нашей беседе никакого значения.

– Знаете, кажется, лучше всего мне позвонить в соответствующие службы. Посмотрите, что случилось с вашим ребёнком. Посмотрите на себя.

Я поправил очки, глубоко вздохнул и отодвинул от Момоко кружку с кофе, чтобы та наконец прекратила с ней играть и обратила на меня хоть маломальское внимание. Я сделал это чуть резче, чем намеревался, отчего горячий напиток, плеснувшись через край, оставил на столе дымящуюся лужицу. Тогда Момоко невозмутимо ткнула в неё пальцем и принялась выводить незамысловатые узоры.

– Вы видите, Айдзава-сан? – я уставился на женщину с укором, больше присущим взрослому человеку, нежели обычному юноше вроде меня, особенно учитывая то, что моя собеседница была в два с лишним раза старше. Но я просто не мог заставить себя замолчать и воздать дань уважения возрасту. Не в этот раз.

– Я вижу это уже шестой год, – обронила женщина и вдруг заплакала.

Она закрыла лицо руками, прямо как Момоко, когда та плакала в этой же кухне прошлым вечером. Видя это, я прослезился и сам, и мне стало нестерпимо жаль старую женщину. Раньше она всегда была в приподнятом настроении, казалась сильной, неунывающей и жизнерадостной. И то, в каком состоянии она теперь сидела передо мной, просто не укладывалось в голове. Как будто Айдзаву-сан кто-то подменил. Или – сломал ей жизнь несколько раз кряду.

Вновь обратив внимание на Момоко, я не увидел на её лице ни капли сочувствия или сожаления. Лишь абсолютное спокойствие, разбавленное увлечённостью, с которой она размазывала кофе по моему обеденному столу.

– Эй, ты, хватит... хватит... – я постарался отнять руки девушки от кляксы, но та настойчиво тянулась вновь и вновь, пока я наконец не прикрикнул: – Хватит!

Тогда она надула губы, скрестила руки на груди и, показав мне язык, фыркнула:

– Отвали!

За столом повисло напряжённое молчание. Свирепо сверля глазами свою несносную гостью, я не сразу заметил, как госпожа Айдзава, мгновенно забыв про слёзы, вытаращилась на дочь. Кровь резко отхлынула от её лица, и кожа стала настолько бледной, что могла запросто потягаться с сединой, проблесками видневшейся в её волосах.

Я мысленно засуетился, вспоминая, где лежит аптечка. Хоть я и не имел ни малейшего понятия, как оказать первую помощь или привести человека в чувство при обмороке, наличие аптечки под рукой придавало смелости. Бледнея лицом не хуже госпожи Айдзавы, я вскочил со стула и случайно задел столешницу, отчего кофе, на радость Момоко, расплескалось со всех трёх кружек.

– Айдзава-сан! С вами всё в порядке?

Мои слова намертво увязли в возобновившейся тишине. Никакой реакции. Будто меня и вовсе не существовало. Всё внимание женщины обратилось к дочери, которая продолжила, как ни в чём не бывало, водить пальцами по столу.

– Вкусно пахнет, – не поднимая глаз, как бы невзначай мурлыкнула Момоко, расплываясь в глупой улыбке.

И тогда к женщине, наконец, вернулся дар речи, а я спокойно опустился на стул, оставляя мысль об аптечке. Вроде, обошлось.

– Момо? Ты что-то... сказала?

– А в чём дело-то? – нахмурился я.

Мать, обратив на меня внимания не больше, чем на кофе, разлитое по всему столу, схватила Момоко за плечи и затрясла, отчего её распущенные волосы, растрепавшись, полезли в приоткрытый рот, в ароматную лужу кофе, забились за ворот рубашки. Но девушка совсем не сопротивлялась, словно покорная марионетка в руках кукловода, и лишь невозмутимо хранила молчание.

– Момо! Ответь мне! Ответь, ответь, ответь! – в отчаянии восклицала госпожа Айдзава, продолжая трясти её за плечи, и всё безрезультатно, пока я наконец, потеряв последние капли терпения, не врезал кулаком по столу, подняв кучу брызг.