Серая дама

Глава 1. Тень над пеплом

«Смерть, как учит нас Серая Дама, — это врата, а не конечная остановка. Однако те, кто силой пытается удержать душу у порога, не понимают простой истины: врата предназначены для того, чтобы через них проходить. Застывшая на веки душа становится не светом, не тьмой, а лишь бледным отражением самой себя, обреченным терзаться в преддверии, которое она не может ни покинуть, ни обжить».
— Из трактата «Этика Перехода» архимага Лериона, Факультет Некромантии и Исследования Границ Жизни, АМИР.

Пепел все еще парил в воздухе, едкий и сладковатый, словно от сожженной карамели, смешанной с горелым мясом. Он оседал на дорогой шерстяной плащ Весилиоса, но принц не шелохнулся, впуская в себя холод ночи и хаос, что царил на этом месте.

Заброшенная часовня на окраине столицы больше не была святилищем. Теперь это была скорлупа, начисто выжженная изнутри. Каменные стены почернели, потрескались от жара, который был неестественным даже для самого сильного пожара. Не горело ничего, кроме плоти и души. Магия. Темная, ритуальная, ненасытная.

В центре того, что когда-то было нефом, зияла черная отметина на полу — выжженный в камне узор, напоминающий искаженное древо. Ветви его тянулись к обугленным контурам, которые еще неделю назад были людьми. Теперь от них остались лишь тени да горстка пепла.

— Шесть, — раздался спокойный, низкий голос справа.

Зоферос стоял на колене, проводя пальцами по краю символа. Его преподавательский мундир выглядел здесь чужеродно, как маскарадный костюм на поле боя. Но поза, взгляд — все выдавало в нем хищника, изучающего следы добычи.

— Полный круг, — продолжил он, не глядя на Весилиоса. — Ни одного разрыва в плетении. Энергия была высосана чисто, без остатка. Ни крика, ни борьбы. Они даже не поняли, что умирают.

Весилиос молча кивнул, его взгляд скользнул по стенам. Его разум, отточенный годами учебы на Факультете тихих знаний, уже анализировал, сортировал, строил логические цепочки. Шесть душ. Ритуальный круг. Полное поглощение. Цель — не убийство, а топливо. Он мысленно перебирал известные ему темные практики, отсекая невероятное и оставляя лишь леденящие душу варианты.

— Некромантия, — констатировал Зоферос, вставая и отряхивая ладони, будто стряхивая с них невидимую грязь. — Но не та, что практикуют в подвалах Академии для общения с прабабушками. Это нечто... более фундаментальное.

— Отец сошел с ума, если решил, что такое можно скрыть, как это делали до него, — тихо, сквозь зубы, проронил Весилиос.

Его слова повисли в морозном воздухе, не требующие ответа. Они оба знали историю. Слухи о ритуальных убийствах, которые всплывают раз в несколько десятилетий, словно гнойная лихорадка, и губят правящую династию. Его отец, король Зиновье, верил, что можно замести проблему под ковер, переложив вину на орков или внутренних диссидентов.

Но это... это было невозможно скрыть. Энергетический шок от такого ритуала должен был прокатиться эхом по всему магическому полю столицы. Его почувствовали бы даже выгоревшие маги, но все жили свою жизнь ровно также, как и неделю назад, и неделю до этого.

Весилиос почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий отношения к ночному воздуху. Он бессознательно коснулся указательным пальцем большого — на нем было простое, почти невзрачное серебряное кольцо с крошечным серым камнем. Артефакт его собственного изготовления. «Тихий уход», — мысленно назвал он его.

— Следы ведут в сторону Академии, — Зоферос прервал его размышления, подойдя ближе. Его взгляд был тяжелым и пристальным. — Тонкий шлейф. Едва уловимый. Но он есть.

В Академию. Сердце Весилиоса сжалось. Убежище знаний, его крепость. Теперь она стала мишенью, или, что хуже, укрытием.

— Нужно сообщить... — начал Зоферос, но Весилиос его перебил.

— Никому. — отрезал Весилиос, а затем смягчился увидев недовольство старшего товарища. — Пока сами не разберёмся, хоть немнго. Ты знаешь отца, малейший намёк на расследование, и ты окажешься куда дальше Академии или даже дальних бастионов.

Он встретился с ним взглядом. В ореховых глазах Зофероса читалось то же понимание. Доверие в королевстве — иссякающий ресурс. Любой советник, любой генерал, любой декан факультета мог быть замешан в этом.

Внезапно снаружи, в отдалении, послышались приглушенные голоса и мерный стук подошв о булыжник. Городская стража. Кто-то все-таки поднял тревогу.

Зоферос метнул взгляд на дверной проем, его рука инстинктивно легла на эфес меча.

Весилиос не стал ждать. Он повернул кольцо на пальце. Серый камень на мгновение меркнул, поглощая окружающий свет.

— До завтра, Ферос, — его голос прозвучал уже словно из-за толстого стекла. — В библиотеке, как обычно.

Пространство вокруг него сжалось, зазвучало натянутой струной, и вот он уже не стоял в проклятой часовне, а был лишь частицей в потоке между мирами. Последнее, что он увидел, — это напряженная спина Зофероса, заслонявшая дверной проем, и все приближающиеся огни стражников.

Телепортация заняла меньше вздоха. Он очнулся в густой тени между книжными стеллажами в заброшенном крыле библиотеки АМИР. Тишина, пахнущая пылью и древней магией, обволакивала его. Воздух в часовне все еще казался ему единственно реальным, обжигая легкие памятью о пепле.

Он медленно разжал пальцы. Серебряное кольцо было холодным. Игра начиналась, и первая фигура на доске — тень некроманта — уже была расставлена.

_______

Продолжение в 18.00 сегодня

Глава 2. Корни и ритуалы

«Алхимия — это не искусство превращения свинца в золото. Это наука о примирении противоположностей: огня и воды, жизни и смерти, хаоса и порядка. Уравнение, в котором нет баланса, обречено на коллапс, а его создатель — на горькое разочарование».
— Магистр Элион, «Основы алхимической стабилизации», учебник для старших курсов АМИР.

Пар от десятков тиглей запотевал оконные стекла лаборатории, превращая мир за ними в размытое пятно осенней листвы. Воздух был густым и тяжелым, пах мятой, серой и чем-то электризующим — знаком любого уважающего себя алхимического кабинета. Я сидела за своим столом, наблюдая, как Магистр Хелин расхаживает между рядами, вещая о важности фаз луны при сборе корней мандрагоры.

Его голос был ровным, монотонным, идеальным фоном для собственных мыслей. Он объяснял сложный рецепт энергетического стабилизатора, делая акцент на последовательности смешивания ингредиентов. Я мысленно корректировала его. Корень дремлющего папоротника нужно толочь не в медной, а в серебряной ступке. Медь гасит его успокаивающие свойства, а серебро — усиливает. И добавлять его следует не после, а до соцветий лунной пыльцы, иначе эликсир приобретет не стабилизирующий, а возбуждающий эффект.

Это знание приходило не из книг, а от самого тихого шепота листьев в оранжерее, от едва уловимого трепетания жизни в корешках. Это был язык, который я понимала куда лучше, чем человеческий.

На соседнем столе гремела и шипела Кесея. Она возилась над своей установкой, состоящей из трех перегонных кубов и хитросплетения стеклянных трубок, негромко приговаривая под нос: «Почти... почти... еще каплю огненного шалфея и щепотку... нет, горсть истертого обсидиана...»

Я мысленно вздохнула. Ее рецепт был чудовищным нарушением всех известных законов алхимии. И гениальным. Или самоубийственным. С Кесеей эти понятия часто были синонимами.

Раздался оглушительный хлопок. Не взрыв, а скорее резкий, влажный выброс давления. Потолок лаборатории осыпал нас теплым, липким дождем ярко-розового цвета. По стенам медленно поползли пузырящиеся узоры. Студентка напротив меня с визгом отпрянула, а парень слева, похоже, навсегда поседел.

Магистр Хелин вздрогнул и умолк на полуслове, с испугом глядя на свое залитое розовой жижей пособие.

Дверь в лабораторию с силой распахнулась, ударившись о стену. В проеме, затянутом розоватым паром, стояла высокая фигура в мундире преподавателя боевого факультета. Я раньше его не видела. Мой мозг автоматически составил сухую сводку: Сильный, камзол скрывает машцы. Взгляд слишком внимательный, а выправка боевая. Движения выверенные, с минимальной тратой энергии.

— Хелин, — голос пришедшего был ровным, но в нем явно слышались стальные нотки. — У вас тут опять «творческая атмосфера»? Мой кабинет этажом ниже теперь будет пахнуть, как будуар королевы фей после банкета.

Магистр Хелин побледнел еще сильнее и засуетился.
— Магистр Зоферос, прошу прощения! Небольшой… непредвиденный сбой в эксперименте…

— Сбой, — Зоферос медленно обвел взглядом залитый розовой слизью класс. Его взгляд, быстрый и оценивающий, как у хищной птицы, остановился на Кесее, которая с гордостью размазывала розовую жижу по своему халату, явно довольная результатом. — Виконтесса Ревельди, — оценив внешний вид девушки, окинув заинтересованным взглядом с ног до головы, его тон смягчился, став почти шутливым, но от этого не менее пронзительным. — Ваше появление в любой аудитории, бесспорно, производит фурор. Но, пожалуйста, постарайтесь ограничиться лишь своим присутствием, а не уничтожением университетского имущества. Один ремонт крыши в этом семестре у нас уже был.

Кесея, обычно невозмутимая перед любыми выговорами, вспыхнула, как феникс. Она смущенно потупила взгляд и глупо улыбнулась, что было для нее крайне нехарактерно.

Зоферос кивнул Хелину, давая понять, что инцидент исчерпан, и вышел так же стремительно, как и появился, оставив за собой вздохи и перешёптывания.

Как только дверь закрылась, Кесея обернулась ко мне, ее глаза сияли от возбуждения.
— Ты видела? Это же он! Зоферос эн Левенди! — прошептала она, сжимая мою руку. Ее пальцы все еще были липкими от зелья. — Он такой… мр-р-р... уверенный. И этот взгляд! Словно он знает о тебе все, еще до того, как ты открыла рот.

Я покачала головой.
— Ты знаешь, что я не слышала слухов. А его взгляд говорит лишь о том, что он привык оценивать угрозы и слабости. И ты между прочим сейчас была в числе первых. А всё вот это... стандартное поведение хищника.

— О, не будь такой, Мири! — она взмахнула рукой, а затем переключилась ша шутливо-заговорческий тон. — Его сослали к нам! Говорят, он крутил роман с женой генерала. Представляешь, какая страсть должна была быть, ради такой рисковать?! Говорят, он невероятно галантен… и опасен. Настоящий мужчина, а не вот эти бледные подобия, — она бросила взгляд на окружающих студентов.

Она говорила все быстрее, ее щеки горели румянцем. Но вдруг ее выражение лица сменилось, словно она споткнулась о собственную мысль. Она поморщилась и отшатнулась, будто от прикосновения к чему-то неприятному.

— Впрочем… моя мачеха как раз твердит, что именно таких «настоящих» мужчин и нужно исправлять. Мол, женщина создает мужчину, лепит его даже из его недостатков. — Она с силой выдохнула, и весь ее романтический пыл развеялся, сменившись знакомым негодованием. — Но она больная на голову стерва, так что даже обидно, что такие глупости пришли мне в голову, — она разочаровано помотала головой. — Сплошная глупость. Пойдем в столовую? Мне нужно обсудить новый рецепт средства для роста волос. Судя по эффекту, оно явно обладает стимулирующими свойствами!

Я кивнула, собирая свои вещи. Пока Кесея болтала, я мысленно возвращалась к рецепту Магистра Хелина. Нет, определенно, серебряная ступка была бы лучше. Медная ему не подходит. Совсем не подходит.

_______

Глава 3. Семейные узы

«Социальная иерархия Реонарии зиждется не на богатстве или происхождении, но на силе магического дара. Однако сила эта бесполезна без дисциплины ума, ибо необузданный поток магии сметает и своего владельца, и всё на своём пути. Порядок в душе рождает порядок в заклинании».
— «Основы магической этики», обязательный курс для первого года обучения в АМИР.

Академия Магических Искусств Реондрии была городом в городе, сплетением старых и новых заклинаний, воплощенных в камне. Когда пятьсот лет назад один из первых королей основал это место он не представлял, какую причудливую смесь архитектур будет представлять из себя это место: готические шпили Факультета Тени, увенчанные бледными флюгерами в виде воронов, где год за годом студенты изучают смерть — некромантию, и её обратную сторону — жизнь — целительство; массивные, словно вырубленные из самой горы, стены Боевого факультета, откуда доносились приглушенные взрывы и вспышки стихийной магии; и современные, почти воздушные стеклянные галереи Факультета артефактики и высшей теории магии, где в лучах солнца переливались сложные рунические узоры. Между ними, словно пытаясь обвить их все, зеленели крыши оранжерей и парков Природного факультета. Каждое здание говорило на своем языке, но вместе они создавали странную, могущественную гармонию.

Комната в женском общежитии была моим личным убежищем внутри этого гудящего улья. Здесь пахло воском для дерева, высушенными травами, разложенными по полочкам в алфавитном порядке, и слабым, но стойким ароматом дыма и озона, что всегда витал вокруг Кесеи и пропитал её половину комнаты.

Моя часть пространства была аскетичной: аккуратно заправленная кровать, простой письменный стол, заваленный конспектами и гербарием, и на стене — единственное украшение — засушенный в раме венок из лесных трав, подарок дяди Венрира. Половина Кесеи напоминала последствия целенаправленного магического взрыва: горы книг, разбросанные свитки, блестящие детали непонятных механизмов и пятна от зелий всех цветов радуги на ковре. Наш общий мир был четко поделен на зоны порядка и творческого хаоса.

Наши миры, столь полярные и контрастные, тем не менее, удивительным образом сошлись, когда судьба свела нас в одну комнату на первом курсе. Пока соседки по общежитию вели бесконечные битвы за клочок личного пространства и очередь в ванную, мы, напротив, сумели выстроить хрупкий, но совершенный баланс. И поэтому нашу обитель, сотканную из противоположностей, я могла бы смело назвать не просто временным пристанищем, а вторым домом.

Но придя после занятий я не спешила расслабиться, ведь, где есть дом, там будут и гости. Поэтому сейчас мне приходилось сидеть за своим столом, разбирая конспекты прошлых лет, которые нашла в заброшенном шкафу в лаборатории, и ждать посетителя.

Солнечный свет, бледный и осенний, падал на пожелтевшие страницы. Дверь скрипнула, и на пороге появился Харлом. Он казался выше с каждой неделей, но его плечи все еще хранили ту неуверенную сутулость, что выдает юношу, не привыкшего к своему новому росту.

— Мири, ты обещала, — без предисловий произнес он, его серые глаза — точная копия моих — с надеждой смотрели на стопку бумаг в моих руках.

— Садись, — я отодвинула стул. — Теория Квинтета богов?

— Да, — он тяжело вздохнул, плюхнувшись на стул. — Все эти догматы и противоречивые трактовки. Почему нельзя просто... брать за основу названия богов и следовать этому пути?

— Потому что мы маги, — я протянула ему несколько листов. — А магия требует понимания источника. Вот, смотри. Не просто заучивай имена. Пойми, что каждый из Квинтета — это фундаментальный принцип бытия, — затем, чтобы пристыдить и немного сбавить градус напряжения, повисший в комнате, я произнесла. — Дядя Венрир будет очень недоволен, если узнает, что последние два года вместо самознания ты убегал в лес тренировать пульсары. А он обязательно узнает, когда увидит сводный табель успеваемости за первые два месяца.

Харлом обреченно вздохнул и приготовился слушать, а я разложила перед ним листы, указывая на аккуратные пометки.

— Начни с Алетея, Бог Знания. Все говорят о его всеведении, но ключ — в его двойственности. Он дарует знание, но не диктует, как его использовать. Он в равной степени покровительствует и архивариусу, сохраняющему манускрипты, и инквизитору, сжигающему их. В твоем эссе сделай акцент на этой беспристрастности. Магия Алетей — это магия системы, логики, анализа. Без его принципа невозможны ни руническое письмо, ни теория магических полей. У вас ведёт профессор Латейн?

— Мири, если бы я запомнил имена всех преподавателй за месяц, то моя голова точно треснула бы, — недовольно пробубнил Харлом.

— Я спрашиваю не просто так. У него особый подход к преподаванию, он часто высказывает точку зрения слишком... — тут я задумалась, какое слово подобрать, чтобы не напугать брата ещё больше. — Слишком радикальную. Поэтому если нет желания отстаивать свою позицию, то рациональнее будет просто подстроиться под его картину мира.

— Что ты имеешь в виду?

— Говори про дуализм в учениях каждого из богов, но яро подчеркивай, что не поддерживаешь темных последователей. То есть каждый из Пяти воплощает дуалистичный принцип, который его последователи могут обратить к созиданию или разрушению.

Харлом кивал, вникая, его пальцы уже не барабанили так нервно.
— Хорошо, но тогда Койн? Бог Силы... это просто про физическую мощь?

— Нет, — я покачала головой. — И это частая ошибка. Койн — это бог воли. Воли к победе, к выживанию, к власти над собой прежде всего. Его сила может проявляться как в сокрушительном ударе меча, так и в несгибаемости духа перед лицом поражения. Его последователь — не обязательно громила, но всегда — воин. Помни, конфликт, над которым он властвует, — это не только война, но и внутренняя борьба.

— Понятно, — он потянулся к следующему листу, записывая в свою тетрадь заметки. — А Фийела? Или Фийел? Говорят, он... или она?... которая отвечает за любовь. Это я помню точно, потому что мы посещали фестиваль в её честь.