Серая шейка. Непридуманная смерть

Целую везде-везде

Моя жизнь закончилась 5 октября в 23 часа.

У Кирилла был поздний ученик. После увольнения в запас и нескольких лет работы гражданским специалистом в другой военной структуре он занялся репетиторством. Ну как он... Я потратила дофуя собственных нервных клеток, чтобы убедить и уговорить его на репетиторство. И дело пошло. Он получал сверх ожидаемого и деньги, которых никогда не зарабатывал раньше больше меня, и уважение учеников и родителей. Люди шли нескончаемым потоком.

Я выбрала новую сферу деятельности максимально неожиданно для всех. Занялась ручной работой. Шитьё. Валяние. Заслуженный работник культуры валяет тапочки! Упала ниже плинтуса — уверены родители. А муж поддерживает. И мне самой нравится новая жизнь. Никаких алкоголиков над моей головой. Никаких интриг. Заказы по всей стране и уже во многие страны зарубежья. Денег стало меньше. Общения совсем никакого. Да, устала я от этого беспрерывного общения, особенно с сильными мира сего, до тошноты. Дом-компьютер-дом. Зато всегда на подхвате у мужа, который наконец стал главным кормильцем в семье.

Я завершила вечерние дела по дому и села за большой семейный компьютер посмотреть соцсети и свои виртуальные магазины. Заказчики были чаще всего с запада страны, из-за разницы во времени мои деловые переписки выпадали на ночь.

Щелкнула по клавише, чтобы вывести компьютер из состояния покоя. Копм был разделен на двух пользователей. Часть мужа была запаролена. Всегда! Он так привык еще на службе, где требовалось строгая секретность. Моя часть пароля не требовала. Просто щелкнуть по любой клавише. И я щелкнула. Открылась так называемая Аська, программа для общения. Странно, я сто лет не пользовалась Аськой. Какая-то переписка с Наташей. Что-то не помню, с какой Наташей я общалась. Вчиталась:

«Любимая, спокойной ночи! Люблю тебя! Целую везде-везде!»

В голове зашумело. Сосуды! — Отметила про себя на автомате.

Крутнула колёсиком мышки выше:

«Любимая, здравствуй! Люблю тебя сильно! Сегодня не смог к тебе вырваться. Но завтра обязательно буду. Тёща давно просит поменять лампочку. Поеду к ней, и тогда смогу приехать и к тебе. Жди меня, любимая! Мечтаю о нашей встрече. Целую тебя везде-везде! Люблю!»

Действительно, пару дней назад он ездил к маме откручивать лампочку. Хотел на полчасика. А задержался на несколько часов. Лампочка треснула, пришлось долго и трудно выкручивать осколки из цоколя. Кирилл порезался. Приехал и гордо демонстрировал мне пораненную ладонь в бинтах. С ожиданием заглядывал в глаза: ну пожалей меня.

Я, конечно, пожалела. Мужчины такие неженки. Сама я двадцать лет живу с экземой на руках. Бывает, руки просто как кусок мяса. Боль от незаживающих ран становится привычной, фоновой. И жалеть я никому себя не позволяю. Хотя никто и не рвётся меня жалеть.

Да, я тогда пожалела. И не стала спрашивать, почему застрял у мамы так надолго. Понятно же, его там тоже жалели и кормили вкусностями любимого зятя. Пострадавшего.

Кирилл, слышу, провожает ученика. Идет ко мне в спальню.

«Кирилл, я тут случайно наткнулась... Какая-то Наташа... Люблю... Целую везде-везде... Что это за женщина?»

Как будто ты уже не поняла, что за женщина?

Кирилл молча проходит вглубь спальни, разворачивается. Медленно возвращается.

«Это не женщина», — наконец произносит. Спокойно. Тихо.

«Не женщина? Это мужчина?» — Уточняю я. Тоже спокойно.

Он хихикает. Что, блядь, ему смешно? Серьёзно? Ну да, моё знаменитое чувство юмора. Которое он так ценит.

«Это хакерская атака». — Произносит он уже совсем спокойно. Почти равнодушно.

«Хакерская атака...» — Спокойно пробую эти слова как бы на вкус. Перекатываю их на языке. — Атака на кого? На тебя, подполковника запаса, репетитора по математике в сибирском Мухосранске? Из Пентагона сработали, не иначе.

Молчит.

Почему же не хихикаешь, дорогой муж? Я так классно пошутила.

«Надеюсь, ты завтра съедешь к своей Наташе...»

«Ты всё неправильно поняла, Маша...» — начинает супруг.

«Ну скажи еще: «Это не то, что ты думаешь». Давай остановимся на хакерской атаке. Оригинальнее...»

«Она для меня никто. Просто женщина. Несчастливая и очень больная. Это просто встречи. Просто секс. Для меня это ничего не значит».

«Женщине, которая для тебя ничего не значит, ты в трёх строчках написал...» — Я пересчитываю: — «Шесть раз «люблю». Это ровно в шесть раз больше, чем я услышала от тебя «люблю». Ты мне не сказал это слово ни разу».

«Да потому что тебе невозможно сказать «люблю»! — Почти кричит вдруг Кирилл.

«Что же невозможного? Что со мной не так? Ей ты легко говоришь «люблю». А мне невозможно...»

«Да не люблю я её. И она это знает. Это просто...»

Молчит. Стоит рядом.

В голове шумит. Ощущение нереальности. Словно дурной сон. Или, может, у меня опять глюки, как после рождения сына?

«Кирилл, я весь наш брак тебя просила не обманывать меня. Полюбил другую — просто разводись, не обманывай. И я всегда тебя предупреждала, что если ты мне изменишь, я с тобой разведусь».

Какая дура... «Если ты мне изменишь»! Ты же работаешь со словом, Маша. Должна понимать оттенки. И формулировать правильно. Не «если ты мне изменишь» — а «когда я узнаю, что ты мне изменил». И если я узнаю... Могла и не узнать. И как давно всё это за моей спиной происходит?

Кирилл злится:

«И ты не простишь мне этот один неверный шаг?»

«А это один? Судя по переписке, у вас давние отношения. Ты неверными шагами уже обогнул Землю? Может, и не один раз обогнул?»

Молчит. И потом переходит на крик:

«Я всегда знал, что ты очень жестокая. Еще когда от Сергея избавилась, понял, что ты жестокая».

Какой еще, блять, Сергей? Не сразу вспоминаю. Ах, этот... Мудак, который ходил ко мне есть и спать. И не забывал указать на мои недостатки. Надо же, четверть века прошло, а он помнит...

Муж идет в кладовку, достает надувной матрас и готовит себе спальное место. Какой тактичный. Не полез в супружескую постель.

Слепошарая

Меня так с детства дома звали - слепошарая. Правильно звали. Я она и есть. Слепошарая.

Я ведь догадывалась? Да, догадывалась. И очень давно. Но закрывала глаза. Придумывала себе разные утешительные благоглупости.

Кирилл мне многократно заявлял:

-Я единственный муж, который не изменяет своей жене. Могу про каждого из наших знакомых рассказать, как они изменяют.

Я же в ответ отшучивалась:

-Ты слишком убедительно говоришь, слишком честно смотришь... для верного. И потом, муж, я была твоей любовницей. Мне бы не знать каким ты бываешь верным.

Отшучивалась, а верить очень хотелось. И я выбирала верить.

А звоночки были. Они не замолкали, те звоночки.

Сняла однажды с костюма длинный женский волос.

-Чей?

-Да это ученица, ты знаешь, которая ментовская дочка, лохмами своими трясёт.

Возможно? Да, сама видела, трясёт.

Прошел как-то мимо меня после "ученика" и я задохнулась от тяжелых женских духов, так ими пропитался.

-Что за дрянью от тебя несёт?

-Это же мой старый дезодорант... Ты забыла? Ну и память у тебя...

Какой там дезодорант. Духи! Грубые и дешевые. Тоже, наверное, какая-нибудь школьница облила себя. Иной раз после них в лифт зайти страшно - газовая атака.

Да, часто бывает вне дома. Допоздна задерживается. Ну так работа у него такая. Учит не только дома, но и на выезде. И кроме работы. Затеял огромный ремонт в купленной пару лет назад квартире. Бегаем туда то вместе, то поодиночке. Работы - начать и кончить. Строит на месте стандартного гаража трехэтажное здание. И лучше не вспоминать об этом. Такую дурость затеял. Эта пизанская башня пожирает время, деньги, нервы. Ссорится и судится с соседом, которому строительство не понравилось.

Забот и хлопот выше крыши. И не буду же я его контролировать куда поехал и на сколько там задержался? Глупость. И унизительная для нас двоих глупость. Для меня в первую очередь. Я так думаю, не доверяешь мужу - разводись. А если сохраняешь брак - то доверяй. Не позорься подглядыванием и подслушиванием. Да и не верю я в этот контроль. Если мужику надо гульнуть - он это сделает.

Вот и итог моего доверия. Слепой веры.

Звоночки были. Но всё косвенные. В конце концов мы не в лесу живём. Среди людей. А муж в последнее время и очень плотно среди этих людей. Часами рядом сидит с девицами. И каждый день у него общение с родителями учеников, большинство из которых разведенные женщины.

Был ещё любопытный моментик. Увидела на компе слово "знакомства". Ткнула - любопытно что такое. И не вышло. Не пропустило меня. Какая-то мудреная фраза вылезла. Что-то про "заблокировано". То есть? Мне лично заблокировано или вообще? Ну да ладно. Не сильно-то и хотелось узнать. Есть дела поинтереснее.

Сейчас, конечно, все эти гнилые яблочки из подвалов памяти выкатываются на белый свет один за другим. И получается, что всё это были звоночки. От которых я отмахнулась.

А в последние месяцы уже и не звоночки. Набат! Хотя внешне трудно придраться. Но жила под неумолкающую сирену: опасность! И даже подумывала, что пора бы проследить как-то. Ведь явно что-то скрывает. Явно врёт. И даже не это главное. А какой-то наглый стал. Грубый.

В памяти выкатывается очередное гнилое яблочко.

Завтракали как-то в воскресенье всей семьёй. Степан еще школьник. Как всегда зимой в выходные сделала каждому по стакану свежевыжатого морковного сока. Идиллия. Папа-мама-я, дружная семья. Когда разговор свернул на разводы-измены? Странно...редко об этом говорили, тем более при сыне. Я посмеялась, как это жёны не чувствуют измен. Я бы вот сразу почувствовала.

-Да ничего ты не чувствуешь! - Вдруг говорит Кирилл.

И ведь это он еще тогда, много лет назад в лицо мне сказал, что изменяет. А я приняла за шутку. Неудачную, да. Но шутку. Очень хотелось, чтобы это была шутка. Да и странно как-то походя говорить жене за весёлым семейным завтраком, что ты неверен ей.

И еще гнилое яблочко.

Искали себе новую кровать несколько лет назад. Кирилл повез в мебельный магазин и спрашивал по дороге, помню ли я продавщицу из ближайшего к нам магазина, в бакалее работала, так теперь она там, в мебельном. Да не помню я никаких продавщиц. А увидела - вспомнила. Да, рядом с нашим домом работала. Старше нас лет на десять. Приятная такая. Она поздоровалась:

-Здравствуй, Кирилл!

-Так вы с ней так близко знакомы? Она тебя по имени назвала.

-Нет, не называла. Тебе показалось. Мы не знакомы. Просто лицо помню...

"Тебе показалось", "ты мнительная", "у тебя глюки", "тебе бы голову подлечить" - это всё я часто слышу последние годы.

Мы тогда по совету продавца легли на кровать, опробовать... Хорошо, но узковатая.

-Обычно семейные пары покупают кровать пошире..., - замечает та самая возрастная дама, которая знает моего "незнакомого" мужа по имени.

-А нам широкую не нужно, - хвастаюсь. - Мы засыпаем, обнявшись и просыпаемся, обнявшись.

Это кому же я тогда хвасталась? Выходит, одной из любовниц. Вот же смешно ей было это слушать.

И еще одно гнилое яблочко.

Не так и давно было. Спрашивает меня за ужином:

-А ты видишь кто у тебя ВКонтакте в друзьях?

-Конечно.

И в тот же вечер из друзей удаляется одна - Наташа, без фото, кошечка на аватарке.

Бляяять! Так вот же она, Наташа. Выходит, она еще и в друзьях у меня была? Знала подробности семейной жизни. Следила за мной?

Кино жизни откручивается в прошлое. Ночь длинная. Есть что вспомнить. Мелькают один за одним эпизоды, которым я тогда придавала мало значения. Хотя, если они застряли в памяти, значит подсознание пометило их. Задним умом крепок - всплывает фразочка.

Картинка постепенно складывается. И на ней крупными буквами написано: "Маша, ты дура! Наивная, доверчивая дура." Слепошарая.

Не подавится

Задремываю под утро. Просыпаюсь как избитая. Кирилла уже нет. Ускакал козлик. К Наташе? Я ей вчера ночью в Аське от имени Кирилла написала: «Любимая, ау». Но любимая не отозвалась. Надо было добавить «целую тебя везде-везде». Понятно, предупредил. И явно уже обсуждают, что да как дальше. Это я о ней не знала ни сном ни духом. А она была в курсе всей нашей жизни, изо дня в день, из часа в час.

Иду гулять с Дульсинейкой в соседний парк. Собаки дисциплинируют. Захочешь умереть — и не выйдет. Гуляю три раза в день по часам. Ухожу подальше от посторонних ушей и звоню маме. А кому ещё? Подруг у меня нет.

Мама, конечно, тоже сейчас во всём обвинит меня, обольёт привычным холодом, и обязательно прозвучит её традиционное в мой адрес: «Побольше поплачешь — поменьше поссышь». Поэтому не плачь, Маша, только не плачь. Но мне физически необходимо кому-то рассказать. Иначе я просто взорвусь.

А мама не удивлена.

Интересненько.

Мысленно ставлю знак вопроса. Большой такой знак.

Спокойно выслушивает мой монолог.

Ни слова поддержки. Ни слова утешения.

А разве я ждала чего-то другого?

Да, ждала. Себе хоть не ври, Маша, что не ждала.

Ну хоть выслушала...

- И что будешь делать? Разводиться? — спрашивает безэмоционально мама. — Ты столько лет на него потратила. На рельсы поставила. Зарабатывать научила. И сейчас отдашь его другой, чтобы она на всё готовое? Он-то не заваляется, а вот ты...

Да-да, мама. Я поняла тебя. Кому я нужна, старая и страшная. Держись за мужа, цепляйся за него что есть сил. Терпи и прощай. Все так живут. «Зато она не одинока».

Терпела и прощала. Цеплялась. Но есть черта... И есть предел любому терпению...

День проходит в работе. Делаем вид, что не замечаем друг друга. Кирилл в маленькой комнате с учениками. Я в проходной гостиной за валяльным столом. Работаю как наскипидаренная. Заказов много, очередь на месяц. Плакать в углу некогда. Да и денег у меня своих почти не осталось. Что зарабатываю — уношу детям. Еду к ним несколько раз в неделю через магазин и приношу не деньгами — их сынок быстро пристроит на свои развлечения, а продуктами, детским прикормом и разными вкусностями.

Ругаю себя! Были же накопления. И чёрт дёрнул купить себе норковую шубу. Конечно, с хорошей скидкой, но вот нужна она была мне? Прежней шубе — а мех в нашем климате зимой не роскошь, а необходимость — уже сильно больше десяти лет. Выносилась, в подмышках разлезлась.

Новую шубу я тогда отложила в магазине и поехала за деньгами. Они не на карте, в домашнем сейфе. По дороге позвонила мужу и чисто из хулиганских побуждений заявила:

- Шубу хочу себе купить. Дашь мне денег?

Никогда в жизни я не просила у мужа денег. И не собиралась. Но вот взяла и попросила. Больше из интереса, как будет изворачиваться. А завертится как уж на сковороде — это точно знала. Он замолчал. И молчал долго... Когда пауза совсем уж стала неприличной, я не выдержала первой:

- Да не переживай ты так. Не нужны мне твои деньги. У меня свои есть.

Моя старая шуба в семье стала мемом. Всякий раз, помогая мне её надеть в гостях, Кирилл гордо произносил:

- Я тебе на неё пять тысяч дал.

Однажды я не выдержала и при моих родителях предупредила:

- Еще раз напомнишь про свои пять тысяч — я тебе их верну!

А дело было так.

Шубу требовалось купить. Недорогую. Но хорошую. Это нужно для работы. Выглядеть прилично, чтобы тебя — журналиста — принимали всерьёз. Так легче строился диалог. Я могла бы купить шубу с отпускных. Но мои заработки традиционно уходили на текущие траты семьи: коммуналка и прочие расходы. Мои деньги всегда были «в коробочке» и общедоступными. Деньги Кирилла поступали на его карту и как бы накапливались там на крупные покупки и на отпуск. И тут на время отпуска мне предлагают подработку — редактировать книжку. Ура! Вот с этих денег и куплю.

Кирилл с сыном едут в отпуск. Я остаюсь на подработку.

Деньги сверх зарплаты мне легче потратить на себя. Легче разрешить самой себе потратить на себя собственные деньги. Я же не отнимаю у семьи, это незапланированное.

Идём выбирать шубу с мужем. Все серьёзные покупки делает именно он. Умеет выбрать, не пропустить изъяны.

Есть подходящая стриженная нутрия, но дороже моего левого заработка на пять тысяч. Вот эти пять тысяч мне и вручает муж! Торжественно! Демонстративно. И вспоминает их после десять с хвостиком лет.

Моя новая работа, где работает тело, позволяет голове заполняться разными мыслями и воспоминаниями.

И лезет воспоминание о еще одной совместной покупке зимней одежды для меня. Поехали с мужем на ярмарку. С нами увязалась сестра. Она часто была с нами последние годы. Куда бы мы ни ехали, особенно на летний отдых по местным турбазам, Светочка с нами как пришитая. Мне казалось, что это они меня берут с собой по доброте душевной, как одинокую родственницу, а не мы берём с собой Свету.

Вот так и на ярмарке. Я выбираю, примеряю с продавцом. Муж с сестрой чуть поодаль, как бы они вдвоём пара, и я на роли бедной родственницы, которой они помогают. Периодически делают мне гримасы: нет, это тебе не идет. Больше всего мне «не идут» дорогие норковые шубы.

Наконец уставшая продавец несёт мне маленькую курточку из овчины, уцененную, с дырявым рукавом, совсем за копейки. И я решаю купить. Носить что-то надо. А куртка правда копеечная. Не жалко на себя.

И тут на кассе Кирилл вдруг вспоминает, что он мой муж, а не моей сестры, как могло бы показаться со стороны. И достаёт на кассе деньги. Мне так противно! Отказываюсь от его денег. ПлачУ сама.

В машину садимся на эмоциях.

- Ты меня оскорбила! — Буквально орёт супруг. — На глазах у этих чёрножопых оскорбила!

Чёрножопые — это пара восточных мужиков, которые сидели возле кассы. Охранники? Не особо обратила на них внимание. Но Кирилл всех южных и восточных мужчин ненавидит. При русских он бы стерпел.

А сестре весело. Она хохочет: