Сердце бури

Часть I. Глава I

Часть I

Сказания нового времени. Истоки

…И пришёл в темный мир без названия небесный Творец, и принес он с собой пламя. И осветил своим пламенем землю, которую населяли чудовища и демоны, дабы уничтожить скверну. А тех, кого не настигло праведное пламя, прогнал в край вечной мерзлоты и пустоши, запечатав навек во льдах…

Глава I

332г от нового летоисчисления.        

Монолитный, сводчатый зал, высеченный в самом сердце Алой гряды Смирения, был, как и любой храм нежити, неприметный снаружи и величественным внутри. Мрамор с золотыми прожилками по полу и потолку, монументальные колонны, украшенные утонченной резьбой, рассказывающие об истории этого места, а так же стены, усыпанные криоликами, - природными камнями, что были призваны не только разгонять мрак и холод, но и подсвечивать исполинское изваяние, - Богиню похоти и страсти со змеиным ликом, - Ванадис.

Хитрый прищур змеиных глаз, лукавая улыбка и бледная чешуйчатая кожа, с ног до головы усыпанная рубиновой крошкой, словно брызги крови, что никогда не смоются. Прекрасное воплощение божества. Прекрасный храм, который можно разглядывать до бесконечности, ища ответы на возвышенные вопросы о той стороне человеческой натуры, что забирает стыд. За одним исключением, - Храм нещадно окуривали ядовитыми парами мерисы, забирающей у мужчин рассудок и волю, превращая в покорное нечто, с пустым взглядом.

Скрываясь в тени каменной балюстрады возле змеиного лика, Райнхард опустил голову на холодный камень, стирая с лица крупные капли пота, развернул мелкий мешочек, жадно вдохнул порошок из смеси терпких трав, пытаясь заглушить мерису. Всеми силами надеясь, что противоядие горе-ведуньи не подведет и его разум останется при нём.

В какой-то момент, потеряв счёт времени, и, вероятно, забыв в очередной раз вдохнуть порошка, Рейнхард заметил, как одна из змей, изображенных на мраморном полу в оплетении терновника и изломанных лучей, шевельнулась, недобро сверкнула желтыми глазищами, как будто предупреждая о чем-то. Но, о чем, мужчина подумать не успел. Зал стал наполняться мелодичными голосами, шорохом летящих тканей и мягким топотом множества женских ног, вернее, послушницами, чтивших, змееподобную богиню.

- Ванадис! Предводительница, Дис! Взываем к тебе, как дети взывают к матерям своим!

Высокие женские голоса разнесли эхо под древними сводами, что заставило Райнхарда скривиться и податься вперед. Он принялся рассеянно изучать фигуры, одетые в широкие полупрозрачные камизы, не скрывающие свежесть и красоту юных тел. И их предводительницу. Жрицу, в накидке из красного бархата, чьи тяжелые черные косы держала изящная диадема в виде змеи с открытой пастью, в которой лежал огромный, невероятной чистоты рубин.

– Превосходно… – Протянул Райнхард, готовый сорваться вниз, схватить с головы женщины венец и вернуться в Бранибор, но всё же, надышавшись мерисы, он не сразу сообразил, в каком кармане лежит осколок анимуса, открывающей точечный портал. Потом не сразу вспомнил, какая руна активирует камень. А когда вспомнил, вновь отвлекся на действо внизу.

Черноволосая подошла к каменному алтарю, бормоча религиозный бред, и начала медленно лить кровь на статуэтку змеиной богини.

– Ванадис, освети нас своей милостью, услышь нашу молитву и прими жертву, отмеченную тобой на новой луне! Дабы поглотить ее силу, поддерживающую твое бессмертное существование, и уничтожить чрево, дающее жизнь скверне!

Из отверстия в скале за ее спиной жрицы вывели под руки юную деву, чья бледность и волосы напоминали пески Самума. Девушка была смиренна, шла не спеша, будто сотворенная из воздуха, и если бы не пальчики на ногах, которые она подгибала, ступая по стылому камню, можно было подумать, что она призрак.

Райнхард нахмурился, его светлые брови сошлись на переносице. Он вновь попытался активировать портал. Но ничего не вышло. Чертыхаясь, мужчина резанул по запястью небольшим кинжалом, сплел пальцы и нарисовал перед собой несложный рунический узор, который на краткое мгновение притянул порыв свежего воздуха, отогнав пары ядовитого растения, и помог спрыгнуть вниз, в последний момент замедлив падение потоком встречного воздуха.

Судя по лицам женщин, представление Райнхарда получилось эффектным. Правда, мужчина думал, что они в панике разбегутся. Чего он, в принципе, и добивался, но был неприятно удивлен, когда понял, что девицы не только остались на месте, но и с нескрываемым, даже жадным любопытством его рассматривают.

– Бездна!  Пойдите прочь, ведьмы! Я заберу лишь венец и девчонку.

Изломанная бровь жрицы в красном бархате приподнялась. А губы растянулись в плотоядной улыбке:

– Куда же нам идти, альх? Мы в своем праве, это наш дом.

На давно забытое прозвище мужчина не отреагировал, но женщина уловила в его стальном взгляде темноту и, самодовольно улыбнувшись, шагнула ближе.

– Что, нечасто слышишь свое истинное имя, альх? – словно поддразнивая, обронила она и стала вальяжно обходить, облизывая взглядом его руки, закаленные не в одном бою, мощное тело под темными одеждами наемника, светлые волосы с отливом небесной синевы, собранные в небрежный хвост. – Я думала, ты – предание, а ты, оказывается, существо из плоти и крови. И я даже не знаю, как на это реагировать. Оказать честь и принять, как положено, высокородного гостя, или убить за то, что осквернил святилище нашей матери.

Райнхард резко, но аккуратно сорвал с головы женщины венец с рубином, пристроил за поясом и указал на смертельно бледную девушку, безропотно стоящую возле алтаря из белого камня:

– Она пойдет со мной.

– Мужчины! Вы всегда так самоуверенны! Думаешь, твое обаяние и сталь в голосе заставят нас безропотно выполнять твои приказания? Смешно… – Женщина щелкнула пальцем, и тут же Райнхарда обступили послушницы. Они, как стая щебечущих цветных птах, стали тянуть к нему руки, бесстыдно выгибаясь, принимая нескромные позы, касаться груди, спины, волос, дурманя не только обещаниями и ласками, но и цветочными ароматами от надушенных тел. В сочетании с мерисой, подавляя волю, заставляя забыть, зачем он вообще сюда пришёл. Всего на миг Райнхард прикрыл глаза, чтобы скинуть наваждение и умерить жар, разгоняющий кровь по венам, но и его хватило, чтобы одна из девиц вытащила из волос стальную заостренную шпильку и с размаху воткнула в его бедро.

Глава II

1

– Катара, это невыносимо!

– Невыносимо?! – переспросила управительница дома наслаждений, не отвлекаясь от примерки нитки розового жемчуга.

– Да! Он постоянно просит хмеля, еды и девочек, – кивнула рыжая Агнет, хлопая пронзительно-голубыми глазами. – Он уже замучил Карлин и Сенту, они еле держатся на ногах! И его чрево вместило половину наших запасов хмеля. Как только не лопнул!

– Хочешь сказать, что ему все мало?

– Да, он как ненасытный монстр, которого только что извергла Бездна! Берет все, что нравится, а после требует больше. И вообще, если честно, девочки его боятся. Он очень странный: все эти символы на его коже, шрамы и взгляд... – Агнет поежилась и обняла себя руками: – Взгляд мрака.

Катара фыркнула и снисходительно глянула на Агнет через зеркальную поверхность, в которую любовалась собой.

– Что за глупость? Ваши мозги совсем высохли от лени! Хотите покрыть дом Катары позорными слухами о том, что ее девочки – бездарные неумехи?! Или вы решили меня позлить?

Катара поднялась, взметнув полы синего струящегося наряда, наспех поправила каштановые завитушки в высоком хвосте перехваченный золотой пластиной и отправилась лично справиться о нуждах мужчины, который несколько часов назад попросился в их заведение на постой.

– Чего желает благородный вельможа?

– Я не вельможа и уж тем более не благородный, – раскинувшись на шелковых простынях и положив голову на мягкий пуф, произнес Райнхард, не удостоив вошедшую взглядом.

– Для нас вы самый что ни на есть благороднейший из мужчин.

Альх хмыкнул:

– Твоя лесть попахивают гнилью и не отменит того страха и презрения, что испытывают твои прелестницы при виде меня.

Катара присела на край широкой кровати и не спеша стала наполнять тяжелый кубок красным вином, которое принесла в пузатом кувшине.

– Зачем оглядываться на других, когда здесь Катара? Я исполню все, что ни попросит желанный гость.

– В последнее время подобные речи меня настораживают, – ухмыльнулся мужчина, вспоминая о змеином логове. – Или ты умеешь читать мысли?

– Нет, но я хорошо умею читать мужчин.– Она отставила кувшин, вручила Райнхарду кубок и, пока он медленно пил, пальцами начала выводить незамысловатые узоры на оголенной мужской груди, покрытой вязью черных символов и белесыми шрамами.

– Ты колдун?

– А ты тактична. Хочешь сдать меня троготам и получить вознаграждение?

Стихийник задал вопрос отрешенно, но внутренне напрягся и покосился на меч. Он, конечно, рад был бы помахать оружием, но усталость за последнюю неделю и тело, измотанное проклятьем, его истощили. Он хотел как можно скорее восстановить силы, насладиться плотскими утехами и забыться на несколько дней в исцеляющем сне. Но понимал, что иллюзия отдыха – всего лишь иллюзия. Через неделю, месяц или мгновение зов проклятия вновь заставит его мчаться в неведомые земли или земли, где он был не одиножды, и выполнять грязные пожелания алчных людишек, не видя ни конца ни края их неуемной жажде наживы.

– Тебе везет, незнакомец. Катара не водит дружбу с законниками, поэтому перестань хмуриться и испепелять меня взглядом. Лучше расслабься и покажи, от чего мои девочки так сладко кричали. – Ее глаза по-кошачьи сощурились, розовый язычок в предвкушении очертил пухлые губки, а тонкая рука с множеством звенящих браслетов своевольно скользнула под тонкий шелк покрывала, которое не скрывало мужского желания…

***

Еще не проснулись петухи и не огласили округу своими воплями, как сердце Райнхарда глухо и болезненно сжалось, заставив его резко открыть глаза и мученически выдохнуть:

– Бездна...

Ему не нужно было проверять, чтобы понять: руна исчезла, указав на нового «счастливчика».

Не церемонясь, альх грубо разомкнул объятия, в которых нежилась Катара, заснувшая, как и он, лишь час назад, и поднялся.

– Уходишь? – зевнула женщина, наблюдая, как мужчина стал спешно одеваться.

– Хм…

– Многозначительное «хм» – это все, чем ты отблагодаришь Катару?

Райнхард отцепил от пояса мешочек, наполненный звонкой монетой до половины, и, не оглядываясь, бросил рядом с женщиной. Та лениво потянулась, проигнорировав подачку, и смерила мужчину задумчивым взглядом.

– Твои символы поблекли… – Она провела взглядом дорожку до его поясницы, где заканчивались посеревшие письмена, и остановилась на бедре, где самодельная повязка насквозь пропиталась кровью: – Твоя рана… она кровоточит!

Альх нервно передернул плечами:

– Не смертельно.

Катара закатила глаза и, томно вздохнув, сползла с кровати:

– Не спеши, давай я наложу мазь и новую повязку. Конечно, не бесплатно, так как, сам знаешь, исцеляющие травы нынче недешевы. Но оно того стоит. – Она хотела коснуться его, но мужчина предупреждающе рыкнул, словно ее руки несли чуму:

– Не смей!

 Женщина в смятении замерла.

– Но…

– Твоя забота мне не нужна, – уже более спокойно уронил мужчина, натягивая чистую рубашку.

– Не понимаю... Неужели Катара тебя чем-то огорчила? Ну, не хочешь повязку, хотя бы поешь, не спеши. Еще очень рано. Я прикажу, и мои девочки соберут на стол. Ты не знаешь, но Мирена – чудо, а не стряпуха: такие булочки печет! И вино у меня есть, из самой Дакии, мне его наместник Кривел жаловал, когда… – Женщина замялась: – Когда проезжал мимо.

Женский щебет начал раздражать.

 – Прикажи, пусть подготовят коня, я выезжаю незамедлительно. – Райнхард устало потер лицо, с неудовольствием отмечая, что внутренние демоны уже начали раскручивать колесо его личного чистилища, стирая из памяти его тела и души время, проведенное в Сарде, заменяя вкус снеди и вина горечью и тленом, а пресыщенность и удовлетворение от любовных утех – пустотой и разочарованием, которые не унять, пока не будет исполнено очередное желание.

Глава III

1.

– Нет! Стой! – Эйлин кинулась к двери и бешено в нее забарабанила: – Григор, открой!

– Прекрати.

– Это ты виноват! Если бы не твои глупые нравоучения, мы бы были уже на свободе!

Альх недовольно качнул головой и, дернув девушку на себя:

– Я сказал, хватит!

Стальные радужки потемнели. Эйлин вздрогнула и отшатнулась. А альх вместо того, чтобы попробовать вышибить дверь плечом или прорубить мечом, опустился на пол и закрыл глаза.

Некоторое время он сидел без движения, и за эти минуты в голове Эйлин родилось с десяток вопросов, но лезть с ними она не спешила. Кто знает, что у этих ненормальных на уме! А в том, что мужчина ненормальный, она уже не сомневалась. Выглядит пугающе, ведет себя странно, говорит непонятные вещи про какую-то энергию, потоки… Вещи, недоступные ее пониманию.

Прожив всю жизнь с отцом, вдалеке от людей, она знала одну истину: мир жесток и желает ей зла. Словно прочитав ее мысли, мужчина в центре комнаты глухо бросил:

– Невежество рождает страхи, и порой там, где нет злого умысла, выглядывает демон.

Эйлин устало потерла лицо:

 – Прости, что была несдержанной, просто свобода была так близка. – Она устало сползла по стенке. – Я думала вернуться к отцу и уехать с ним в безопасное место.

– В мире нет безопасных мест. Везде, куда бы вы ни отправились, тебя будут презирать, преследовать и бояться. Рано или поздно, ты вновь выдашь себя и навлечёшь беду. Ведь потоки – это не то, что можно скрыть: если твоя кровь ими отравлена, они проявятся, даже если ты этого не желаешь.

– Я могу не лечить людей и не собирать растения. Больше никогда не возьму в руки ступку, – горячо прошептала Эйлин, – и не приготовлю ни одного снадобья. Заделаюсь стряпухой, устроюсь в пекарню или таверну и буду готовить до конца своих дней.

– И время от времени напевать себе под нос?

– Что?

– Напевы альвов, – раздраженно бросил мужчина, как будто этим все объясняя.

Зеленые глаза непонимающе блеснули.

– Ты и правда ничего не знаешь? Такое ощущение, что тебя растил не трогот, а блаженный. Неудивительно, что ты попала в беду. Напевы альвов – это то, что рождается и умирает вместе с ними. Их напевы – это соединительная ткань мироздания. Их особый орган, помогающий чувствовать этот мир, его энергию и биение сердца. Но не только: их песнь – это и отражение их сил. Особых умений. Вот ты, когда поешь, что происходит?

Девушка хотела смолчать, но, поймав на себе внимательный взгляд, в котором отражалось знание намного большего, чем доступно ей, протянула:

 – Излечение идет быстрее, раны затягиваются, не оставляя шрамов, мази и настои, сделанные под напев, становятся чудодейственными.

– И когда ты поешь, – Райнхард хмыкнул, – излучаешь сияние. Кожа, волосы, глаза…

– Только волосы.

– Ах да, забыл, ты же наполовину альвийка, – поправился альх, на миг представляя, как пшеничные пряди отливают неземным светом. Когда-то ему так часто приходилось видеть это сияние, что сейчас он легко представил, как мягкий свет тысячи крохотных звезд обрамляет тонкие черты. Поймав себя на этих мыслях, альх качнул головой, прогоняя образы из прошлого, и вновь сосредоточился на призыве Плута.

– Но я могу не петь. И тогда я…

– Умрешь, – бесцветно бросил мужчина, досадуя, что вообще начал этот разговор. Ведь ему нет никакого дела, куда и с кем отправится девчонка. И что с ней в конечном итоге приключится. Хоть в Ледяные Чертоги, где, в принципе, ей и место.

– Но почему?

– Потому что не поющий альв – мертвый альв! – резко бросил стихийник, поставив на этом разговоре жирную точку. Дальше он уже не слушал, что говорит за его спиной полуальвийка, он вновь призывал Плута, который почему-то его игнорировал.

Понимая, что выбора нет и ему придется тащить духа насильно, теряя драгоценные крупицы энергии, Райнхард громко выругался, заставив девчонку за его спиной вздрогнуть. Достал из-за пазухи прозрачный осколок кварца с выгравированными символами и незаменимый ритуальный кинжал, без промедлений резанул по своей огрубевшей ладони, сжал камень и прошептал истинное имя фамильяра, не то, что он придумал, когда дух был вытащен из глубинных пластов реальности, а истинное, которым нарекло его само мироздание:

– Дюббук!

Символы на камне, напитавшись кровью, вспыхнули багрянцем, и тогда Райнхард, почувствовав поток, связывающий его и духа, со всей силы дернул существо на себя, не заботясь о том, что в этот момент Плута ударило по голове словно обухом. Не прошло и мига, как серое нечто, без конца меняющее форму, явилось перед мужчиной.

– Зачем же так больно?! Я уже шёл к вам.

– Но не спешил.

– А что, мы куда-то торопимся?! Сами сказали, что до утра еще много времени.

– Было, пока нас не заперли и не возвестили на всю округу, что в городе появилась еще одна нечисть.

– А, да, что-то слышал, – притворяясь дурачком, протянул Плут. Но получил новый удар по голове, страдальчески закатил глаза и, став дымкой, нырнул в замочную скважину, конечно, не забывая причитать о своей несчастной судьбе.

Замок щелкнул.

– И стоило из-за такого пустяка меня призывать?! Сами бы справились. Не такие уж и страшные двери.

Райнхард помрачнел. Без сомнения, справился бы, если бы не воспаленная рана на бедре, что обжигала огнем, и отравленная кровь, ухудшающая самочувствие. Он не знал, но догадывался, что оружие, которое в него воткнули, было смазано какой-то дрянью и теперь медленно отравляло кровь, заставляя чувствовать немощь. Лишь усилием воли он держал себя в руках, а ситуация, из которой нужно было срочно выбираться, не давала мужчине закрыть отяжелевшие веки и припасть к полу. Иначе это будет последнее, что он сделает в своей жизни.

Девушка сдавленно пискнула. Мужчина и фамильяр мгновенно обернулись.

– А-а-а, это та девица? – оживился Плут, подлетая ближе. – Кажется, в прошлый раз ты зарекался спасать всяких прелестниц.

Глава IV

Никогда прежде Райнхард не чувствовал себя лучше. А если и чувствовал, то давно забыл об этом. И дело не в том, что у девчонки открылся какой-то талант в отношении плотских утех, совсем наоборот: она была так зажата и скованна, что мужчине пришлось чуть ли не взять ее силой, уговаривая нетерпеливыми ласками, жаркими поцелуями и молчаливыми обещаниями, которым никогда не суждено сбыться.

Дело было в другом: отпечаток альвийской крови и дар целителя накладывали на его обладательницу особые таланты. Она могла восстанавливать и очищать энергетические потоки, залечивать душевные раны, наполнять светом там, где давно поселилась тьма. И даже когда похоть и голод тела были удовлетворены, альх продолжал беззастенчиво пить ее свет, который напоминал живительный нектар. Только когда холод и тьма уступили теплу и уюту, он выпустил девушку из своих объятий и устало откинулся на спину.

Некоторое время они лежали молча, слушая в тишине тяжелое дыхание друг друга, не спеша прерывать то хрупкое и, казалось, зыбкое умиротворение, что окутывало полутемное, сырое и промозглое помещение, в котором гуляли сквозняки и слышался шум подземного источника.

– А ведь я даже не знаю, как тебя зовут, – тихо прошептала Эйлин и глупо хихикнула, ощущая счастье и, казалось, пульсацию звезд, что рассыпались на небосводе, видном через отверстие над их головами. Несмотря на то, что между ними произошло, она не испытывала ни смущения ни стыда. И была в какой-то мере благодарна мужчине, который показал ей, как это… гм… любить. Конечно, она не питала иллюзий и надежд, понимая, что с рассветом мужчина уйдет, оставив в ее душе лишь горечь разочарования. Но также она понимала, что все в ее мире зыбко, и лучше узнать мужчину так, как это произошло сегодня, чем не узнать никогда или узнать насильно, с тем, кто ей будет отвратителен и мерзок. Некстати вспомнив, как ее лапал Григар, она вздрогнула, но тут же о нем позабыла, когда мужчина рядом с ней заговорил:

– Меня зовут Райнхард.

– Райнхард, – тихо повторила девушка и улыбнулась. Ее улыбка отразилась в серебре мужских глаз. – А почему мой отец называл тебя альхом? Что это значит?

– Это значит, что меня породил божественный творец и покровитель всего сущего, Альхард. Тот, кому поклоняются люди на континенте, продолжая его славное дело по уничтожению скверны. Уничтожению таких, как ты.

Девушка приподнялась на локтях и склонилась над лицом, вмиг ставшим суровым.

– Не понимаю… – Она нахмурилась, и между светлых бровей залегла морщинка. – Зачем истреблять нас?

– Потому что в нашем мире людям свойственно сторониться всего, что невозможно объяснить логикой и здравым смыслом, и опасаться тех, кто на них не похож.

Мужчина тяжело выдохнул и прикрыл осоловевшие глаза:

– Давным-давно, когда первые люди пришли на континент, они встретились с жителями этого мира… разными жителями. Некоторые были похожи на них, отличаясь лишь невообразимой красотой и умениями, недоступными человеку.

– Ты говоришь про альвов и их магию? – догадалась девчонка, представляя, как люди и альвы обмениваются мудростями, делят кров и еду.

– Некоторые были странными и неказистыми, как дварфы или горняки. А некоторые были совсем жуткими и страшными, напоминавшими монстров из сказок, которыми пугали непослушных детей. Но все они страшили. Люди так и не смогли ужиться с непохожими на них существами. Они боялись магии и везде видели заговоры, списывая на Изначальных все свои несчастья. Неурожай? Это магия отравила землю. Засуха? Это магия высушила воду. Пропал человек? Это монстры утащили и сожрали. Хотя последнее не лишено смысла. – Мужчина самодовольно хмыкнул, словно вспомнив какой-то забавный случай.

– Но это ужасно! Как можно быть такими…

– Тупыми? – подсказал мужчина.

Девушка, смутившись, кивнула.

– У страха всегда глаза велики.

– Так вот, в какой-то момент людям надоело бояться, и они решили сплотиться и пойти войной против тех, кто их приютил. Возглавил их вождь одного из тогдашних племён, и звали его Альхард Вездесущий. Как говорится в сказании, «и высек он огнем и мечом скверну… и одолел нечисть»… Послушай, я уже не помню эту чушь, если интересуешься историей, тебе стоит наведаться в хранилище рукописей: в любом из городов в них бережно хранятся сказания о Великом Творце. Правда, за прошедшие годы история переписывалась и приукрашивалась несколько раз, и теперь похожа на невероятную легенду, в которой всесильный Творец пришел в мир, полный чудовищ, и очистил его, дав людям процветание и всяческие блага. То, что это был обычный человек, уже никто и не вспомнит. Как и то, что Вездесущим его прозвали не потому, что он имел какие-то особые знания, а потому, что любил совать нос куда не следовало.

– Но почему Изначальные дали себя победить? Неужели они были слабее? Ведь у них преимущество в количестве и в магии, которую они берут из потоков. Неужели магия слабее железа?

– Не слабее, но большинство Изначальных были миролюбивыми, их образ жизни – это созидание и поддержание в мире гармонии и красоты. Столкнуться с жестокостью и кровожадностью людей они просто были не готовы. И не были готовы ответить тем же.

– То есть, они просто дали себя извести?

– Ну, не просто, – ухмыльнулся мужчина, – но можно сказать и так.

– Это ужасно!

– Не ужаснее, чем твоя болтовня, – потерев висок, упрекнул мужчина.

Но, видя, что он не потерял добродушный дух, Эйлин придвинулась ближе, посмотрела на руну, которая обрела шнурок и мирно покоилась на мощной шее:

– Как руна с тобой связана?

Райнхард глубоко вздохнул. Давно он так много не откровенничал, особенно с девицами. Он думал заткнуть ей рот поцелуем или вообще прогнать, но, встретив наивный, искрящийся любопытством взгляд с отблесками исцеляющего света, вновь прикрыл глаза и расслабился. Ведь, по сути, то, что он скажет, не будет иметь никакого значения, ведь девчонка будет мертва. И не потому, что она ему неприятна или слишком болтлива, а потому, что она несет в себе угрозу.

Часть II. Глава V

349 г. от нового летоисчисления. Ледяные чертоги. Срединные земли. Гора Туманов.

– Ах ты, дрянная девчонка! Никчемыш! Дармоедка! Опять отлыниваешь от работы? А ну, бегом в штольни!

Старая гномиха Ильга, которую за глаза называли червянкой из-за скверного характера и сморщенной, как сухофрукт, кожи, больно хлопнула Иоланту по лицу и сунула ей в руки огромную корзину.

– Или ты хочешь, чтобы эти доходяги померли с голоду и я потеряла прибыль? – Ее маленькие, колючие глазки полыхнули багрянцем, а рот некрасиво скривился, показывая ряд острых и мелких зубов. – Ну, чего вылупилась? Топай уже!

Иоланта покорно кивнула, спрятала в карман кожаный ремешок, что последние три дня занимал все ее внимание, и потащила тяжёлую корзину по узкой извилистой дорожке, утопающей в весенней слякоти с комьями заиндевевшей глины и льда, который не спешил таять, несмотря на то, что весеннее солнце припекало изрядно.

Скользя и спотыкаясь, она благополучно добежала до огромной расщелины в земле, скрытой исполинскими корнями престарелых дубов, и спрыгнула в прохладное нутро. Стала спускаться по шаткой конструкции, напоминавшей лестницу, к сердцу горы Туманов, где трудились каторжники Ильги. Зная каждый камушек и ямку под ногами, она направилась в полутьме, подсвечиваемой скудными огарками свечей за мутными слюдяными стеклышками, на звуки кирки, разбивающей горную породу.

– Иоланта! Моя птичка прилетела!

Девушка смущенно улыбнулась здоровяку Илбреку, наверное, самому крупному из всех, кого ей доводилось видеть, и протянула ему сверток со скромным угощением: куском зерновой лепешки, бутылью мутной воды и черпаком подгоревших овощей, которые вытряхнула на дно его грязной миски.

– Спасибо, птичка! – Здоровяк разместился на ближайшем валуне, гремя цепью, что сковывала его ноги, и улыбнулся в густую бородищу. – Как сегодня погода?

– Дождь собирается,– слукавила Иоланта, передавая другим заключенным их жалкий завтрак.

– Дождь, – вздохнул Илбрек и мечтательно закатил глаза.

Иоле было непонятна страсть мужчины к небесным слезам, но она не упускала возможности его порадовать. Хотя скоро лгать уже не придется, ведь через две луны у Илбрека истекает срок заключения и он сможет насладиться дождем столько, сколько будет угодно. Ведь дождь, снег и непогода – вечные спутники Срединных земель.

– Эй, людское отродье, чего так мало? – прокряхтел дварф Серобород и кинул в девушку тарелкой с недоеденным месивом. Тарелка упала возле ее ног и обрызгала подол зеленого шерстяного платья. Единственной приличной вещи, которую Иола надевала лишь для выхода в поселение и в знаменательные для себя дни, такие, как сегодняшний. Но расстроиться она не успела: Илбрек вскочил на ноги, роняя и растаптывая свой завтрак, схватил приземистого дварфа за грудки и со всей силы встряхнул:

– Ах ты, болотная хмарь! А ну, повтори!

Дварф не испугался огромного бородача с заостренными ушами и придавлено пропищал, болтаясь в великанских кулачищах:

– Все знают, что люди – воры: несут все, что плохо лежит! Не удивлюсь, если она нас объедает! Ты посмотри, какая она упитанная и как жадно блестят ее глаза!

Лицо великана исказилось гневом.

– Упитанная?! Вот эти кожа да кости – упитанная?! – Он взревел и хотел было впечатать дварфа в стену, но испуганная Иола успела его остановить, положив хрупкую ладошку на плечо:

– Не нужно. Он прав, еды действительно мало.

– Это не значит, что он может тебя оскорблять, птичка! – как несмышленышу, пояснил великан, но гнев поумерил.

– Прошу, отпусти его.

Илбрек нехотя разжал пальцы, и дварф грузно шлепнулся на земляной пол. А когда понял, что свободен, отполз в свой угол, злобно нашептывая себе под нос гадости.

– Упитанная… – фыркнул великан, покачивая головой. – Да у индюшки и то больше веса, чем у моей птички!

Стараясь не терять самообладания, Иола натянуто улыбнулась и стала расторопнее опустошать корзину, раздавая еду уже притихшим заключенным, большинство из которых явно разделяли взгляды своего собрата.

Отдав предпоследний сверток, девушка поспешила сбежать из-под их цепких и неприязненных взглядов.

– А где Айлех?

– Там. – Илбрек небрежно махнул в сторону одного из туннелей. Иола подобрала подол и побежала в указанном направлении за мерцающими огоньками, что излучали камни, торчащие из стен. Криолики хоть и были тусклыми, но их вполне хватало, чтобы освещать темные подземелья. В какой-то момент свет резко оборвался, и перед ней появилось тележка, наполненная булыжниками. Иола нахмурилась, не решаясь вступить в темноту, и тихонько позвала:

– Айлех…

– Айлех! – громче крикнула девушка, напряженно вглядываясь в пустоту, и неожиданно взвизгнула, когда в стороне раздался равнодушный голос:

– Чего раскричалась? Хочешь призвать горных троллей? Смотри, они не прочь полакомиться человеческой плотью. Да и это место не любит незваных гостей.

Возможно, так и было. В отличие от Иолы, Айлех проводил под землей большую часть времени и в любое свободное мгновение стремился не на поверхность, а углублялся все дальше, не боясь ни замкнутых пространств, ни темных лабиринтов, ни подземных жителей, которыми Ильга пугала их с детства. А может, дело было в чем-то другом, незримом и непонятном. Может, Айлех чувствовал подземные лабиринты как-то по-особенному из-за того, что был рожден прямо в штольне, на земляном полу, женщиной, которая когда-то была заключенной.

Это были догадки, но не лишённые смысла, когда понимаешь, что ты в подземелье, словно загнанная пташка с выпрыгивающим из груди сердцем, а рядом – не в пример тебе невозмутимый и абсолютно спокойный зверь.

– Почему тогда ты их не боишься?

– Потому что я не ору, как обезумевший. – В полоске света появился парень, с ног до головы засыпанный каменной крошкой и землей. Он попытался отряхнуть ненавистную грязь с замаранных штанов и рубашки, скрывающих худое, поджарое тело с тугими мышцами, но, поняв, что это бесполезно, небрежно взъерошил темные волосы, в которых уже пряталась седая прядь, и вальяжно облокотился на стену, с усилием подавляя в себе желание заключить девушку в крепкие объятия.

Глава VI

К дому Иола бежала стремительно, намереваясь скрыться на чердаке, больше напоминавшем камеру заключенного, чем уютную комнату, чтобы не только привести мысли в порядок, но и успокоиться, а также спланировать побег. Побег! Надо же, она на это решилась! Но нос к носу столкнулась с Ильгой. Вернее, живот девушки с носом гномихи, что непомерно разозлило сидку.

– Где это тебя носило? Опять с мальчишкой развлекались?

– Мы просто разговаривали.

Сморщенные ноздри затрепетали от гнева, и, уперев коротенькие ручки в пухлые бока, обтянутые коричневым полушубком, Ильга брезгливо выплюнула:

– Знаю я вашу человеческую натуру! Вы, люди, словно грязные животные, сношаетесь, где и когда ни попадя. А потом рожаете никчёмных выродков.

Щеки девушки заалели от обидных слов, но она смолчала: спорить и доказывать гномихе обратное не было ни смысла ни желания. Ведь как только к Иоле пришли регулы, сидка словно с цепи сорвалась и при любом удобном случае стала осыпать девушку грязными намеками и стыдить в том, чего та никогда не позволяла. Ведь для Иолы даже поцелуй являлся чем-то священным.

– А работа стоит! – Гномиха ткнула в нее кривым, узловатым пальцем. – Кто ее за тебя делать будет, дармоедка? Я?! Или, ты думаешь, вымахала под потолок и возомнила себя равной мне? А может, – ее глазки злобно блеснули,– ты тоже грезишь о свободе, как тот выродок, что убил одну из моих лучших рабынь, разорвав ее изнутри? – Она стала злобно наступать, тесня девушку к выходу. – В отличие от тебя, этот дармоед практически расплатился за свое злодеяние, и, как бы мне ни хотелось, покинет мой гостеприимный дом. А вот ты – моя навечно!

– Так вы его отпустите? – Иола услышала только то, что хотела слышать, и ее сердце обожгло нежданной радостью. Но гномиха злобно зашипела, показывая ряд кривых и острых зубов.

– Конечно же, нет, дубина! Я не безмозглая квурь, как ты. Мальчишка останется у меня!

– Но это несправедливо!

– Справедливо, несправедливо, это уже мне решать. – Гномиха злобно сощурилась и прыгнула в сторону Иолы, словно намереваясь вцепиться ей в горло. Девушка испуганно взвизгнула, оступилась и упала.

– Ну, чего разлеглась? – Ильга швырнула ей плащ. – Ступай в деревню и скажи плотнику, чтобы явился, он давно обещал починить крышу над сараем.

Не веря своей удаче, Иола быстро закивала, стремительно поднялась и отряхнула грязь с платья.

– И вот еще что. – Ильга нахмурилась, отчего ее лицо стало еще морщинистей. – Остерегайся Лойтера, этот сид не про твою честь, нечего перед ним хвостом крутить.

Иоланта опешила, хотела сказать, что этот альв ей и даром не нужен, но Ильга злобно зыркнула и резко захлопнула дверь.

***

Деревня, раскинувшаяся у подножия горы Туманов, была намного ниже рудников Ильги, но, несмотря на это, оттепель не спешила к местным селянам. Тут, так же, как и на возвышенности, погода была кусачей, особенно ветер, который не могли задержать исполинские деревья, пропуская его сквозь себя, словно сквозь решето.

Девушке потребовалась пара часов, чтобы оказаться в шумной деревушке, в которой, несмотря на раннее утро, жизнь сидов бурлила, как вода в пузатом котле. Кузнецы отбивали звонкие ритмы увесистыми молотками. Плотники стругали доски. Женщины, громко переговариваясь, ритмично полоскали белье в заводи неподалёку, ребятня гоняла петуха длинными тростинками. А торговцы, которых было немало для отдаленной глухой деревни, уже зазывали попробовать свежих булок, настойки на ягле или прикупить лечебных кореньев. И всё дышало энергией и жизнью.

В отличие от рудника, тут Иола словно просыпалась, выходила из оцепенения. К ней возвращался азарт и жажда приключений.

То, о чем она могла только мечтать, в этом месте обретало иной смысл. Тут она не боялась быть собой, тут народ был приветлив и охотлив на доброе слово, и, несмотря на то, что она была единственным человеком среди них, не считая Айлеха, она никогда не чувствовала себя изгоем.

Иола, улыбаясь своим мыслям, в которых свобода Айлеха чувствовалась острее, украдкой оглянулась и свернула с глиняной дороги, что вела к дому плотника, чтобы добежать до кузницы, где невысокого роста сид с пышными рыжими усами пенял мальчишке на то, что тот, по его словам, плохо раздувал в печи жар.

– Ну как, как ты это делаешь, Одо?! Резче, резче нажимай на меха! Что, сил нет?

Улыбка Иолы стала шире:

– Доброго здоровья, Иль Син! Не ладится работа?

– Да как тут сладишь, если у моего бездаря руки не из того места растут! – Приземистый сид не удержался и дал подзатыльник сыну, который был невысок, но плотно сложен, имел карие глаза и рыжие волосы, собранные в тугой пучок. Одно отличало сына от отца: у Одо не было пышных усов, которыми гордился Иль Син. Но это мало расстраивало парня, так как его широкой красивой улыбке могли позавидовать окружающие.

Увидев Иолу, Одо Син расцвел, как летняя ивелла, а кончики его заостренных ушей покраснели.

– Здравствуй, Иоланта!

– Здравствуй, Одо.

– Ну, во-о-от, теперь он и вовсе работать разучится,– видя смущение сына и блеск в его глазах, пробормотал мужчина, сокрушённо качая головой.

– Не ругайтесь, Иль Син, я думаю, у Одо всё получится. Он очень смышлёный.

Мужчина хмыкнул в усы:

– Этого не отнять. А ты чего хотела, девочка? Что-то Ильге потребовалось, или просто так забежала?

– Просто так, – улыбнулась Иола. – Позволите, уважаемый Иль Син, увести Одо на некоторое время? Мы давно не виделись...

– Чего ж не позволить… Может, передохнет и энтузиазма прибавится, – доброжелательно хохотнул сид и подмигнул сыну, перехватывая из его рук кузнечные меха.

Иола не стала терять времени: потянула Одо в лесок за кузню и села на поваленный ствол, что считался их укромным местом. Здесь их не могли подслушать. Со смущением приняла от парня неловкий комплемент о красиво зачесанных волосах, хотя коса ее давно растрепалась, и умоляюще протянула:

Глава VII

Насчет смерти Райнхард погорячился, но вот отказать себе в удовольствии не смог. Чувствуя, как стихия просит выхода, он порывом ветра подхватил Олдрика за ногу, подвесив вниз головой, и прошествовал с ним в купальню.

Игнорируя Еремиаса, причитающего позади, альх несколько раз окунул короля в холодную воду, а когда тот проснулся и забился в истерике, захлебываясь и плюясь проклятьями, стихийник приподнял короля повыше и отпустил. Олдрик шмякнулся в воду, погрузившись до самого дна. Еремиас с упреком качал головой, помогая королю выбраться, а альх, прислонившись к стене, лишь пожал плечами.

– Протрезвел?

Олдрик окинул альха презрительным взглядом, тряхнул головой и поднялся. Хотя хмель еще кружил голову, а внутри всё горело огнем от выпитого, он твердо стоял на ногах и ясно мыслил.

– Надеюсь, это не единственная цель, ради которой всемогущий альх снизошёл до нас, смертных?

– Ради хорошего веселья я могу обойти весь этот гребаный мир.

Целое минуту мужчины мерились тяжёлыми взглядами, и первым не выдержал Олдрик: он болезненно поморщился, хватаясь за голову, и упал в кресло, которое тут же пропиталось водой.

– Бесово пойло, Еремиас! Я же просил его разбавлять!

– Простите, повелитель, но я не могу за всем уследить. Когда вы…

Олдрик жестом заставил Еремиаса замолчать и, всё так же держась за голову, пригласил Райнхарда присоединиться и сесть в соседнее кресло.

– Спрашивать, почему после стольких лет ты решил передумать, я не буду. Да ты, наверное, и не ответишь. Но прежде хочу спросить: что связывает вас с Еремиасом? Сколько я ни пытался узнать, этот дурень мне так и не поведал. Может, ты удовлетворишь моё любопытство? Тогда на один вселенский вопрос станет меньше, по крайней мере, для меня. Ведь в прошлый раз ты готов был его… нас убить.

Райнхард откинулся на спинку и посмотрел на потолок, пересечённый деревянными балками. Если честно, он не только на первый вопрос не хотел отвечать, но и на второй. Да и вообще, бездна, отвечать на вопросы, в принципе. Это он пришёл за ответами. Поэтому альх долго молчал, чувствуя, как король, напротив, в ожидании подался вперед, а Еремиас нахмурил кустистые брови и отрицательно качнул головой. Старый пройдоха!

– Может, когда-нибудь ты задашь мне этот вопрос снова, и я отвечу, но не сейчас.

Олдрик хохотнул и расслабился, словно и не ожидал ничего другого. А потом положил руки на подлокотники и произнес:

 – Тогда непосредственно к делу. Человеческая память коротка, прошу, напомни, на чём мы остановились в прошлый раз?

– Артефакт. Хотя, возможно, я действительно долго шёл и вам он больше не нужен. Ведь к чему такая вещь, если у короля жизнь и так сладкая? Верно?

Райнхард думал, что его слова заденут молодого правителя, но они короля только позабавили. Он рассмеялся, а потом выдал:

– Если мне удалось провести тебя, то что же тогда с остальным миром?

Бровь Райнхарда поползла вверх.

– На тот момент это был единственный способ выжить. В первый год после возвращения в Варак меня пытались убить…

 – Четыре раза, – подсказал Емериас, внимательно вслушиваясь в разговор.

– Точно, четыре, и один из них практически удался. Если бы не Еремиас, мы бы сейчас не сидели здесь. Так вот, – Олдрик чуть повысил голос, – пришлось наступить на свои яйца, задушить на время жажду мести и затаиться. Но как, если нужно править? Сначала я думал устраивать показательные казни и, вместо сидов, казнить заключенных, приговоренных к смерти. Но это легко могли проверить. Да и не выход это – убийства. Я же тогда не знал, что ты одумаешься: хоть Еремиас и кормил меня байками, что это вот-вот случится, я не верил. До сих пор помню твой гнев, твоё лицо, преисполненное злобы… хотя и не думал, что пройдет семнадцать лет. Всё же я надеялся, что наша встреча случится немного раньше. Ну да ладно. В любом случае, тот план был негодным.

– И тогда ты решил прикинуться дурачком, не чурающимся крепкого пойла? Я же правильно понимаю, что вечное веселье, пиры, праздная жизнь, осыпание придворных благами – это все маска?

– Да, это была самая разумная идея на тот момент, которая, как видишь, работает и поныне. Я жив, и это самое главное. Конечно, мне не сразу удалось убедить совет, что фасад, за которым я скрываюсь, реальный, но несколько забойных пирушек, на которых одному пришлось подарить мешок золотых, а второму – часть земель, усыпили их бдительность. Да и свадьба с Арнелией, – от этого имени мужчину перекосило, – дала нужные всходы.

На вопрошающий взгляд Райнхарда Олдрик пояснил:

– Это сестра правителя Далирии, Минфрида, который возглавляет Совет пяти.

– Странно, что она тебя не убила.

– Ничего странного: пока у нас нет наследников, моя смерть ей невыгодна. Да и зачем убивать того, кто добровольно отдал правление в ее руки? Конечно, неофициально, но решения, что я принимаю, продиктованы ею и ее братцем, ведь я большую часть времени якобы невменяем.

После всего услышанного Райнхард стал чуть больше уважать Олдрика: стратегия длиною в треть жизни – это немыслимо. А Олдрик тем временем продолжал:

– Ты не думай, все земли, кроме клочка, подаренного мной, я не потерял, да и армия неустанно растёт день ото дня. Арнелия оказалась не только жадной и амбициозной – своего даже ради брата она не упустит, но также она оказалась трусливой: понимает, что армия – это сила королевства и ее нужно не только содержать, но и приумножать. Конечно, не без моих ухищрений ее в этом убедить.

– Неплохо, но кое-чего я не понял: если ты говоришь, что один из способов от тебя избавиться – это завести наследников, почему она не прибегла к этому? Или у тебя всё плохо с этим делом? – не смог удержаться от колкости альх. – Твои колокольчики звенят вхолостую? Или, может, ты любитель сладкоголосых мальчиков?

Олдрика язвительное замечание не зацепило, и он добродушно улыбнулся: