Сердце для вампира.

Глава 1

Я забиваюсь под кровать, втягиваю колени к груди и замираю, стараясь занять как можно меньше места. Деревянные доски ложатся на спину, пыль сыплется на лицо — но я не смею даже смахнуть её.

Снаружи — ад. Крики рвут воздух на части: женские вопли, мужские ругательства, детский плач, который резко обрывается… Сердце подскакивает к горлу каждый раз, когда звук становится ближе. Треск горящих домов напоминает раскаты грома — глухой, непрерывный, всепоглощающий. Где‑то совсем рядом рушится крыша: балки трещат, сыплются искры.

Запах ударяет в ноздри, пробирается в лёгкие. Дым густой, едкий — от него щиплет глаза и першит в горле. Под ним, будто тёмная река, струится другой запах — металлический, тяжёлый, животный. Кровь. Её слишком много. Она пропитала землю, одежду, воздух. Я чувствую её вкус на губах, хотя не открывала рта.

Дышать. Нужно дышать тише. Я прижимаю ладонь ко рту, задерживаю дыхание до боли в груди. В ушах стучит пульс — громкий, неровный, предательский. Кажется, его слышно на всю деревню. Прислушиваюсь, ловя каждый шорох. Топот сапог за стеной, звон металла, хриплый смех… Шаги приближаются к дому. Останавливаются у двери.

Молюсь. Без слов, без привычных молитв — просто всем существом, каждой клеточкой, сжавшейся от ужаса. «Пусть пройдут мимо. Пусть не заметят. Пусть забудут, что здесь кто‑то есть». Сжимаю в кулаке лоскут от платья — когда‑то вышитый цветами, теперь серый от пыли и грязи. Держусь за него, как за последнюю ниточку к жизни.

Дверь скрипит. Негромко, едва слышно — но для меня это звук судьбы. Я втягиваю воздух сквозь зубы, закрываю глаза и превращаюсь в тень. В пыль под кроватью. В тишину. Только бы не нашли. Только бы…

Дверь дома с грохотом распахивается — звук бьёт по нервам, словно удар кнута. Я вздрагиваю всем телом, вжимаюсь в пространство под кроватью, будто могу раствориться в нём, стать частью пыли и темноты.

Тяжёлые, уверенные шаги раздаются по близости — неторопливые, расчётливые, будто тот, кто вошёл, точно знает: бежать некуда. Каждый шаг отдаётся в груди глухим стуком сердца. Он не ищет наугад — он идёт прямо сюда. К этому дому. К этой комнате. Ко мне.

Замираю, задерживаю дыхание до боли в лёгких. В ушах шумит кровь, заглушая всё остальное. Но шаги не затихают — они приближаются, замедляются у самого края кровати.

И вдруг — ощущение, от которого по спине пробегает ледяной озноб: что‑то холодное и острое касается лодыжки. Лёгкое, почти невесомое прикосновение — но оно пробирает до костей. Металл? Коготь? Не успеваю понять.

Вскрикиваю — звук вырывается сам собой, резкий, испуганный, предательский. Сразу же зажимаю рот ладонью, но поздно: он услышал.

Мгновение тишины — и сильные руки хватают меня за плечи, рывком вытаскивают из укрытия. Деревянные доски царапают спину, пыль летит в глаза, я цепляюсь за край матраса, за ножки кровати, но хватка железная — меня буквально выдёргивают наружу, швыряют на пол.

Падаю на колени, поднимаю взгляд — надо мной тёмный силуэт. Он заслоняет свет, идущий из разбитого окна, кажется огромным, нечеловеческим. Воздух вокруг него будто сгущается, становится тяжёлым, колючим. Он смотрит на меня — я чувствую это, хотя лица пока не вижу. В этом взгляде нет ярости, нет азарта охоты — только холодный расчёт.

Он знал, где я. Он пришёл за мной.

Передо мной стоит он — высокий, неестественно бледный, словно высеченный из мрамора, но живого мрамора, дышащего тёмной силой. Его кожа отливает пепельной белизной, почти светится в полумраке охваченного пламенем дома. Но страшнее всего — глаза. Горящие красным, как угли в аду, они пронизывают насквозь, будто видят каждую мысль, каждый страх, спрятанный в глубине души.

Он резко хватает меня за волосы — пальцы холодные, жёсткие, неумолимые. Рывок — и я, вскрикнув от боли, поднимаюсь на ноги. Колени дрожат, едва держат; голова оттягивается назад, и я вынуждена смотреть ему прямо в лицо. Дыхание перехватывает — не от физической боли, а от леденящего ужаса, который исходит от него волнами, заполняет комнату, вытесняет воздух.

— Ты пойдёшь со мной, — произносит он ровным, бесстрастным голосом. Ни угрозы, ни гнева — только констатация факта, будто он сообщает о погоде.

Я не могу отвести взгляд. Что‑то внутри заставляет меня смотреть в эти красные глаза — может, отчаяние, может, последний проблеск упрямства, может, просто парализующий страх. Секунды тянутся, как часы. Я чувствую, как его хватка чуть ослабевает — едва заметно, но достаточно, чтобы я это уловила.

Вампир изучает меня, склонив голову набок. В его взгляде — не удивление, а скорее холодный расчёт, будто он сверяет увиденное с каким‑то внутренним шаблоном. Губы чуть кривятся в усмешке — не злобной, а скептичной, почти усталой.

— Чего и следовало ожидать, — бросает он тихо, почти себе под нос.

Его пальцы всё ещё в моих волосах, но уже не так сильно сжимают. Он продолжает смотреть, будто пытается прочесть что‑то во мне — то, что я сама в себе пока не осознаю. В воздухе повисает тяжёлое молчание, нарушаемое лишь треском пламени за стеной и далёкими криками, которые теперь кажутся глухими и отдалёнными, словно доносящимися из другого мира.

Я стою, замерев, чувствуя, как по виску скатывается капля пота. Его взгляд всё ещё держит меня, но в нём появляется что‑то новое — не интерес, нет, а, скорее, признание какого‑то факта, который пока остаётся для меня загадкой.

Вампир тащит меня к выходу — его хватка на моём плече железная, пальцы впиваются в кожу, но я почти не чувствую боли. Ноги заплетаются, едва успевают за его широкими, стремительными шагами. Он не смотрит на меня, не говорит ни слова — просто ведёт, как вещь, как добычу, которую нельзя упустить.

У самого порога я невольно оборачиваюсь. Последний взгляд — будто нить, связывающая меня с прежней жизнью, с домом, с людьми, которых я знала с детства.

Двор охвачен огнём. Горящие избы полыхают, словно факелы, отбрасывая багровые отблески на землю. Клубы чёрного дыма клубятся в воздухе, застилают небо, едким туманом оседают в горле. Запах гари смешивается с тем самым металлическим запахом крови — он теперь везде, он пропитал всё вокруг.