Сердце из льда и пламени - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Лея Вейлер (самиздат)

Пролог

Ортея — женщина-призрак в мире строгого патриархата, где её ценность равна способности родить наследника. Побег с ледяной планеты Пландо оборачивается катастрофой в негостеприимном мире, где выжить можно, лишь объединившись с капитаном Райханом, циничным чужестранцем с горячей кровью.

Чтобы спастись, им придётся положиться на уникальный дар Ортеи и холодный рассудок Райхана. Чтобы быть вместе — принять друг друга со всеми шрамами прошлого. А чтобы обрести будущее, они должны будут вернуться туда, откуда бежали, и спасти невинную душу, разбив в щепки законы целого мира.

Пролог

— Капитан, не надо! Пожалуйста! — закричала, пытаясь высвободиться от крепкого захвата.

Но он даже не взглянул на меня. Просто рванул вперёд, и я заскользила по полу, безуспешно цепляясь ногами за стыки панелей. Меня тащили, брезгливо морщась, как мешок с мусором, как вещь, от которой хотят избавиться. С таким ростом сделать это не представляло сложности. Мужчина словно и не ощущал сопротивления.

— Я не заразна! Клянусь! Просто отпустите, я спрячусь обратно в каюту, никто меня не увидит! Капитан! — прохрипела сорванным голосом и закашлялась, лишь добавляя подозрений.

Ррханец шёл широкими шагами, не оборачиваясь. Его хвост бил по голенищам сапог с каждым шагом — раз-два, раз-два, словно отсчитывал секунды до моей смерти. Я представила шлюзовую камеру, беззвучный взрыв, который разорвёт мне лёгкие, и меня захлестнула животная паника.

— Не надо в космос! — завопила я, брыкаясь, когда он подтащил меня к какому-то отсеку со странными символами на двери. — Я сделаю что угодно! Я буду чистить, мыть, убирать! Только не в космос, пожалуйста!

Райхан резко остановился. Я врезалась в его ноги и, не удержав равновесия, рухнула на колени. Он навис надо мной, глядя сверху вниз, и его тень накрыла меня целиком.

— Ты уже в космосе, глупая девчонка, — прорычал он. — И сейчас я узнаю всё, что ты от меня скрываешь. Лучше тебе и правда оказаться здоровой, иначе… Он снова рванул меня вперёд, и я поняла, что спорить бесполезно. Я просто перестала сопротивляться, позволяя тащить себя, как куклу.

Когда двери отсека разъехались в стороны, я на секунду ослепла. Здесь было слишком ярко по сравнению с остальной частью корабля. Стерильно-белые стены, голубоватый свет ламп, ряды каких-то инструментов, запах антисептика. И посреди всего этого — огромная прозрачная капсула, похожая на саркофаг. Она стояла в центре, открытая, с мягкой обивкой внутри, и чем-то напоминала раскрытую пасть.

Я похолодела.

— Нет, — прошептала я, дёргаясь назад. — Нет-нет-нет. Я не полезу туда. Вы хотите меня… пытать?!

Я представила, как крышка захлопывается, как из сопел начинает выкачивать воздух, как мои лёгкие сжимаются в бессильной попытке сделать хоть один вдох. Я забилась, закричала, вцепилась ногтями в косяк двери.

— Не надо! Пожалуйста, не надо!

— Уймись, бешеная! — рявкнул капитан, окончательно выходя из себя.

Он вырвал мои пальцы из косяка, как выдирают сорняк, и одним движением подхватил меня поперёк туловища. Я оказалась прижатой к его твёрдому, как броня, телу. Мои ноги болтались в воздухе, кулаки колотили по его спине, но он даже не заметил. Он просто подошёл к капсуле и перекинул меня через край.

Я упала спиной на мягкое дно, напоминающее желе. В панике я попыталась вскочить, перекинуть ногу через борт, но Райхан стоял надо мной, загораживая весь свет, и я понимала, что не смогу выбраться, пока он здесь. Ремни выскочили из пазух саркофага и спеленали меня по рукам и ногам.

— Пожалуйста, — выдохнула, чувствуя, как по щекам текут слёзы, размазывая маскировку. — Капитан, пожалуйста, не надо. Я всё скажу. Я…

Он не ответил. Просто наклонился, чтобы проверить датчики, и в этот момент произошло то, что решило всё.

Я дёрнулась, но парик за что-то зацепился и соскользнул с моей головы, упав на белый пластик капсулы.

Мои волосы — настоящие, длинные, живые — рассыпались по плечам. Синие, они приглушённо светились в ультрафиолете медицинских ламп, и скрыть это было невозможно.

Райхан замер.

Я видела, как его лицо меняется. Как широко раскрываются раскосые глаза. Как исчезает насмешливое презрение, уступая место чему-то, что я не могла прочесть. Он смотрел на мои волосы, потом перевёл взгляд на моё лицо.

— Что за бред… — начал он, и его рука молниеносно метнулась к моему лицу.

Я не успела отвернуться. Он рванул очки с моей переносицы, и я зажмурилась от резкой боли.

— Смотри на меня!

Вздрогнув, я открыла глаза, не в силах ослушаться приказа. Мужское лицо оказалось совсем рядом. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками смотрели прямо в мои. Я видела в них отражение собственного лица с полустёртой краской, где проступал естественный цвет мальвийской кожи. Мои глаза — холодные, молочные, без зрачков — смотрели на него в ответ, и я знала, что сейчас он увидит в них всё. Страх. Отчаяние. Беспомощность.

— Мальвийка, — выдохнул он, тяжело сглотнув.

Слово повисло между нами в воздухе, как приговор.

А потом капитан выругался. Долго, грязно, на нескольких языках сразу, и каждое слово было как удар плетью. Я вжалась в дно капсулы, зажмурившись, и ждала, когда этот кошмар закончится. Хорошо, что я ничего не понимала, а то, что успевала перевести, заставляло мои щёки гореть от смущения.

Райхан замолчал так же внезапно, как и начал. Я рискнула убрать руки и посмотреть на него. Он стоял, уперевшись ладонями в борт капсулы, и тяжело дышал. Его хвост больше не бил по сапогам — он замер за спиной практически вертикально, напряжённый, как струна.

Глава 1

Несколькими днями ранее.

Рассвет.

Он всегда начинался со света. Не тёплого, жёлтого, щекотного, каким его описывали в тайком прочитанных книгах о других мирах. Нет. Свет на Пландо был холодным и резким, как ледяная стружка. Он пробивался сквозь толщу льда окна и рассекал темноту комнаты. Личных апартаментов седьмой жены советника Ортигонистана Ос Кади.

Я уже не спала, когда вошла Урая. Её шаги, шаркающие по полу из полированного голубого камня, были частью утреннего ритуала, такого же неотвратимого, как восход малой звезды. Я лежала на спине, глядя в потолок, где иней вычертил безымянные созвездия, и пыталась удержать в себе тепло, накопленное за ночь под белоснежными мехами.

— Вставайте, госпожа, — её голос был ни грубым, ни ласковым. Бесцветным и глухим.

Я покорно поднялась, потому что сопротивляться бессмысленно. Слушать нравоучения и бормотания старухи ещё хуже, чем лишиться тепла. К тому же она может пожаловаться господину, а ему только дай повод меня наказать. Быть женой для жестокого тирана — худшая доля для той, у которой нет выбора.

Вздрогнула. Воздух обжёг ледяным дыханием. Моя кожа — бледно-голубая, с тем самым перламутровым отсветом, который так ценился в клане моего отца, — отозвалась мгновенным, едва заметным похолоданием и отвердеванием. Автоматическая реакция. Тело защищалось само, без моего ведома.

Я стояла столпом, пока цепкие, мозолистые пальцы развязывали шнуровку ночной рубашки на спине. Ткань, шурша, упала к моим ногам. Я не смотрела в зеркало — его здесь не было. Не должна была видеть себя и предаваться самолюбованию.

Сначала — нижняя сорочка, чёрная и безликая. Потом — основное платье из двойного полотна, пропитанное составом, чтобы не пропускать ветер. Оно весило, как тяжёлые кожаные доспехи, и шелестело, чтобы издалека предупреждать о приближении.

Урая начала затягивать шнуровку сзади, снизу вверх. Каждое движение — туже, крепче, до отказа. Дыхание сбивалось. Рёбра сжимались. Это был не корсет для тонкой талии — это был футляр. Футляр для живого существа, которое надо обездвижить, спрессовать, превратить в статуэтку. Наподобие ледяных статуй, украшающих задний двор.

— Дышите ровнее, — сказала Урая, и я послушно сделала глубокий, прерывистый вдох, давая ей возможность затянуть последнюю петлю у самой шеи. Ошейник из кружевной ткани. Всегда чуть туже, чем нужно. Чтобы меньше говорила и ела.

Завершал одеяние головной убор. Чёрный накладной обод из лёгкого металла, к которому крепилась шаль, скрывающая синие волосы, заплетённые в тугую косу. И наконец — сетка. Серебряные нити, сплетённые в мелкую, густую вуаль. Её прикрепили к ободу с двух сторон. Металлические зажимы щёлкнули у моих висков с тихим звуком.

Мир сразу разделился на квадратики. Стал дальше, более размытым. Безопаснее. Мой любимый предмет одежды. За этой сеткой можно было спрятаться. Можно было не смотреть прямо. Можно было плакать, и никто не увидел бы слёз. Если бы слёзы ещё оставались.

Урая отступила, и я повернулась к окну. Моё ледяное зеркало. Дай Лу’Санх — мороз, великий художник и истинный хозяин Пландо — нарисовал на нём диковинные цветы и спирали. Я подняла ладонь скованным движением, ведь в этом платье нельзя было размахивать руками, и кончиком пальца коснулась стекла. Холодок, знакомый и родной, побежал по коже. Узоры инея на секунду как будто ожили, стали чуть ярче. Я отдёрнула палец. Дар жрицы, которой по прихоти моего отца не суждено было стать. Утаил, скрыл. А потом продал подороже тому, кто оценил «сокровище» и захотел продолжить этот дар в своих детях. Взаимодействие со льдом и кожа, копирующая узоры — это было неприлично. Как громкий смех. Как прямой взгляд.

Жриц Дай Лу’Санха уважали и боялись, несмотря на то, что они были женщинами. К сожалению, я так и не стала одной из них, не развила свой дар…

Но сегодня мои мысли были не об упущенных возможностях. Они были о Лиле.

1.1

Сквозь сетку и морозные витражи я видела, как во дворе слуга гнал на водопой длинношёрстного белого восхола. Животное фыркало, выдыхая клубы пара. Через час после благословения отца Лила должна была прийти ко мне. Для наставлений в рукоделии, — гласила официальная причина. Настоящая причина пряталась у меня под платьем в кармашке: кусочек сладкой пастилы, сваренной из корня вирри. Я тайком унесла его из столовой, когда накануне за ужином господин не доел десерт. Сладкое полагалось только мужчине. Считалось, что оно делает женщин капризными и пышнотелыми, а это у мальвийцев не ценилось.

Лила любила вирри. Это было одно из немногих, что могло вызвать на её лице подобие улыбки. На личике, которое всё сильнее становилось точной копией лица её матери — третьей жены, которую я почти не помнила, хоть мы и встречались на общих праздниках. Той, что «не оправилась после родов». В мрачном доме Ос Кади женщины «не оправлялись» от разных болезней с пугающей регулярностью.

В груди, под тугой шнуровкой, что-то холодное и тяжёлое сжалось в ком. Не страх за себя. Это ощущение я уже изучила, как таблицу смены лун. Это было иное. Острое, режущее чувство ответственности. Как будто я, закутанная в этот чёрный саван, была последним слабым щитом между нежеланной, хрупкой девочкой и её безжалостным отцом.

Я отодвинулась от окна. В отражении, смутном и размытом, на меня смотрела безликая фигура в чёрном, увенчанная серебристой дымкой. Ортея, седьмая жена. Собственность. Инкубатор для наследника.

Медленно выдохнула, наблюдая, как моё дыхание на мгновение затуманило холодное стекло, стирая прекрасные, бесполезные узоры. Сегодня надо было быть осторожной. Невидимой. Ради того крошечного кусочка сладости, спрятанного в кармашке, и ради того бледного проблеска радости в глазах ребёнка, который ещё не совсем понял, что он — девочка в мире, где это приговор.

Урая молча открыла дверь, предлагая мне выйти первой. Я сделала шаг вперёд, из полумрака комнаты в холодный, пронизанный резким голубым светом коридор. Ритуал был завершён. Начинался новый день. И внутренняя интуиция жалобно подсказывала, что он принесёт неприятные сюрпризы. В животе противно засосало, и я даже остановилась на миг, но меня в спину осторожно, но твёрдо подтолкнула надсмотрщица, понукая двигаться дальше. Навстречу судьбе в лице ненавистного господина.

Приветствие

Друзья! Добро пожаловать в новое увлекательное путешествие по вселенной МАРС. На этот раз нас ждёт погружение в мир мальвийцев и их патриархальных устоев.

Те, кто уже читал другие мои книги, встретятся со знакомыми героями. Главный из них — ррханец Райхан Ко’Хар из романа «Земная находка для капитана». Именно ему мы будем искать пару.

Антигерой мальвиец Ос Кади засветился в романе «Запретная». Здесь мы глубже погрузимся в его тёмную сторону.

Также нас ждёт встреча с Лараниэль и Дарахом Ха’Борк из «Дикий, дерзкий, мой», которые сыграют заметную роль в развитии сюжета.

Несмотря на столько отсылок к другим романам, эта история самостоятельна, и её можно читать отдельно.

Благодарю всех за поддержку, которая окрыляет и помогает писать. Чтобы не потерять, добавляйте книгу в библиотеку. Если понравилась — смело жмите звёздочку на главной странице книги. Так вы поможете большему количеству читателей её увидеть.

С любовью, Лея Вейлер

Глава 2

Тишина в столовой зале была особого рода. Это не отсутствие звука, а его подавление. Гулко отдавались шаги слуг на каменном полу, звенела посуда из хрусталя и серебра, но всё это тонуло в густой, леденящей ауре ЕГО присутствия.

Господин Ос Кади сидел во главе стола, незыблемый, как звезда План на небосклоне. Высокий, широкоплечий, крепкий, как и положено мужчине в расцвете лет. Его кожа, густого свинцово-синего оттенка, почти не отливала перламутром. Статичная. Застывшая. Как будто даже частицы сальмита в ней замерли от страха. Яркий цвет аристократичности рода. Короткий синий ёжик волос, бритые полосками виски и густая, длинная борода.

Я стояла слева от его кресла, в положении, предписанном протоколом: руки, сложенные перед собой, взгляд, опущенный в пол, сквозь сетку. Я видела лишь краешек стола, его руку в расшитом серебром рукаве светлого одеяния и чашу с недопитым отваром из мхов.

Дверь в дальнем конце зала скрипнула — тонко, жалостливо. Я узнала этот скрип. Сердце, зажатое в корсете, сделало неровный, болезненный толчок.

Вошла Лилая. Она смотрелась очень маленькой на фоне гигантских, покрытых резьбой дверей. Её платьице было таким же чёрным, как моё, но сидело мешковато, будто сшито на вырост. Она сделала несколько шагов, остановилась на предписанном расстоянии и опустилась в низком поклоне, почти касаясь лбом пола.

— Встань, — прозвучал голос Ос Кади. Он всегда напоминал мне звук падающих в глубокую расщелину ледяных глыб: низкий, сухой, без единой тёплой ноты. Даже обращаясь к ребёнку. Своему ребёнку!

Лилая выпрямилась, не поднимая головы. Её волосы, того пепельно-голубого оттенка, что достался ей от матери, были заплетены в тугую, неудобную косу. И её кожа была матовой, как запылённый лёд. Мои глаза, скользнув по ней сквозь сетку, задержались на мгновение дольше, чем следовало. Перламутровый блеск, признак сильной крови, едва угадывался. Признак «слабой» линии рода, — безжалостно констатировал внутренний голос всех моих наставниц. Помеха. Недостаток. Пятно на репутации клана.

Ос Кади молча смотрел на дочь. Его тяжёлый взгляд был взвешивающим, оценивающим, как взгляд покупателя на неказистый товар. В зале было холодно, но я почувствовала, как по моей спине под слоями грубой ткани пробежала волна жара. Гнев? Бессилие? Я сжала пальцы так, что ногти впились в ладони.

— Ты здорова, дитя? — спросил он, и в его тоне не было ни капли заботы. Это была формальность. Очередная проверка состояния имущества.

— Да, мой господин, — прошептала Лилая. Её голосок был едва слышен.

— Рукоделие продвигается?

— Да, мой господин.

— Ступай. И помни о важности усердия. Твоя ценность — в твоих руках и в будующем послушании. Ортея, — обратился ко мне, даже не оборачиваясь, — сходи с ней в купальни. Перед Балом концентрация сальмита выше. Тебе тоже пойдёт на пользу перед тем, как я посещу твою спальню.

Я молча поклонилась, показывая, что приняла приказ к сведению. Каждое движение доведено до автоматизма, буквально вбито кулаками в тело.

Господин махнул рукой, и девочка, сделав ещё один быстрый поклон, поспешно ретировалась, словно выпущенная из клетки птичка. Дверь за ней закрылась, и тишина снова сгустилась, теперь отягощённая тем, что осталось несказанным. Её «будущее послушание». Все мы знали, что это значит. Её уже присматривали. Возможно, для младшего сына какого-нибудь второстепенного клана. Или для чего похуже.

Я всё ещё стояла, пытаясь отогнать от себя образ её испуганных, широко распахнутых глаз. Почти физически ощущала, как у меня под платьем, в том самом потайном кармашке, лежит кусочек вирри. Он казался сейчас таким ничтожным, такой жалкой и беспомощной платой за минуту детской радости.

— Теперь ты, Ортея.

2.2

Я вздрогнула. Супруг повернулся в своём кресле и смотрел прямо на меня. Сквозь сетку его лицо казалось размытым, но я чувствовала тяжесть этого взгляда на своей коже. Он изучал меня, как изучал Лилаю. Ещё один предмет своего имущества, которое купил.

— Сегодня Совет Кланов обсуждает квоты на пландий, — произнёс он ровным, деловым тоном. — Шахта твоего отца дала меньше руды, чем ожидалось. Его позиции пошатнулись.

Во рту у меня стало сухо. Пландий* — самый дорогой товар для торговли с другими мирами. Ради него они построили станцию на орбите нашей планеты и приняли в Альянс Разумных Существ. Квоты — это богатство, сила и власть на Пландо. И мой род… мой отец…

— Твой род мог бы получить преимущество, — продолжал Ос Кади, и в его голосе появилась тонкая, острая как лёд, нотка предупреждения. — Существенное преимущество. Если бы ты, наконец, оправдала своё предназначение, ради которого я тебя купил. Четыре года улетели в жерло вулкана. Мне надоело ждать.

Предназначение. Слово упало между нами, как глыба льда. Оно означало не служение, не любовь, не союз. Оно означало живого, здорового наследника мужского пола. То, чего не смогли дать шесть женщин до меня. Я была седьмой ставкой в этой безумной игре. Очередной надеждой на укрепление союза кланов. И его личным испытанием на состоятельность. Моим гарантом служил неродившийся сын, которого я потеряла в первый год нашего брака, за что до сих пор расплачиваюсь.

Был ли супруг жесток со мной, если бы я подарила ему долгожданного наследника? Не знаю. Вина за случившуюся беду ела меня поедом, усиливая наказания. Недосмотрела, оступилась. И едва выжила после вымещенного на мне безумного гнева Ос Кади. Лекарь сказал, моя утроба давно готова снова принять и взрастить семя мужа, тогда как мне казалось, что у меня внутри чёрная, безжизненная дыра. Я верила, что дух Дай Лу’Санха просто не желает, чтобы демон в мужском обличии продолжил свой род. И я тайно возносила о том молитву каждый вечер…

Господин медленно протянул руку. В его ладони, крупной и сильной, лежал небольшой флакон. Внутри него колыхалось что-то грязно-зелёное и жидкое.

— Фертилизатор, — пояснил Ос Кади, не сводя с меня глаз. — С одной из дальних станций. Бо клялся, что его действие проверено на самых стерильных почвах. Он стоит небольшое состояние.

Я не дышала. Мой взгляд прилип к этой маленькой, мерцающей капсуле. Она казалась мне не лекарством, а выжимкой какого-то инопланетного паразита. Чем-то, что должно было поселиться внутри меня и переделать, извратить самые основы моего тела.

— Возьми, — приказал господин тоном, не приемлющим отказа.

Я подняла руку. Она дрожала, и я ненавидела себя за эту дрожь. Мои пальцы, бледные и холодные, сомкнулись вокруг флакона, стараясь не дотрагиваться до кожи супруга. Он был тёплым. Неприятно, чуждо тёплым. И в тот момент, когда его тепло коснулось моей кожи, со мной случилось это.

Волна ледяного шока пробежала от кончиков пальцев по всему телу. Это был не просто страх. Это был физиологический бунт. Я почувствовала, как кожа на моей руке, на груди и спине спине резко холодеет, напрягается. Под грубой тканью платья я знала, что происходит: моё тело, мой божественный дар, реагировали на стресс. Кожа бессознательно копировала ближайший сложный узор — ажурные, хрупкие ветви инея, все ещё украшавшие высокое окно за спиной Ос Кади. На мгновение я ощутила на своей коже призрачный, ледяной отпечаток.

Я судорожно сглотнула, зажав флакон в кулаке, и быстро опустила руку, скрывая кожу за длинным рукавом. Проявление моего дара возбуждало супруга, страх пробуждал монстра. Если он увидит, то разложит меня здесь же на столе, как одно из многочисленных угощений. Поэтому — только глубокий поклон, скрывающий лицо, искажённое ужасом.

— Благодарю, мой господин, — выдавила из себя, и голос прозвучал хрипло и чуждо. — Я… приму его в соответствии с указаниями.

— Вечером. — предупредил Ос Кади, отворачиваясь и снова беря в руки чашу, как будто только что передал мне не судьбу, а банальную приправу к ужину. — Я сам прослежу. Нам нужны общие ночи, Ортея. Жаркие и плодотворные. Готовься.

Встав, он ушёл, тем самым дозволяя мне поесть то, что осталось. Но кусок не лез в горло.

Слова повисли в воздухе, обещанием насилия, облечённым в супружеский долг. Я сидела, сжимая в ладони флакон, который жёг мне кожу фантомным жаром. А под платьем, на моей спине и плечах, ещё несколько минут тихо мерцал, постепенно тая, узор — безмолвный крик моего тела, которое уже предчувствовало страшный выбор. Или у меня родится наследник. Или я «не оправлюсь», как предыдущие шесть жён.

——————————

*Пландий — металл серебристо-белого цвета, который добывают на планете Пландо. Он характеризуется пластичностью и отличительным блеском поверхности. Кроме производства ювелирных изделий, он широко используется в медицинской и электронной промышленности, в аэронавтике, производстве оружия.

**У мальвийцев за выработку X и Y хромосом отвечают именно женские половые клетки.

Глава 3

После того как господин ушёл, зал погрузился в другую тишину. Не напряжённую, а опустошённую. Я слышала шум перед крыльцом, куда пригнали осёдланного восхола. Хозяин поехал во Дворец на собрание, значит, его не будет целый день.

Плечи облегчённо опустились. Мне нужно было двигаться. Сделать хоть что-то. Я резко разжала пальцы и сунула мерзкую штуку в складки платья, в карман для носового платка — не туда, где лежал вирри. Они не должны были соприкасаться. Сладость и яд.

Так и не притронувшись к остывшему завтраку, я ушла. Почти побежала в сторону женских покоев — мелкими, семенящими шажками, какие допускало платье. Сердце колотилось где-то в горле. Я знала, куда Лилая пойдёт: в сад с ледяными скульптурами, что был виден из восточного окна моей комнаты. Туда водили детей «для укрепления духа» — стоять на ледяном ветру и созерцать застывшие изваяния героев прошлого.

Она была там. Одна. Маленькая чёрная точка у подножия прапрадеда Ос Кади. Она просто стояла, обхватив себя руками, и смотрела не на скульптуру, а куда-то в сторону ограды, за которой в горы уходила тропа.

— Лилая!

Она вздрогнула и обернулась. Её лицо под сеткой было бледным, глаза слишком большими. Я оглянулась. Слуг не было видно. Наслаждались ли они передышкой после утренней службы? Или просто не считали нужным следить за девочкой в глубине собственного сада?

Я подошла ближе, движением, отработанным до автоматизма, — плавно, чтобы не привлекать внимания. Рука моя сама потянулась к складкам платья, к потайному кармашку. Вынула кусочек вирри, завёрнутый в чистый лоскуток.

— Держи, — прошептала, просовывая свёрток в крошечную, холодную руку.

Лилая уставилась на свёрток, потом на меня. В её глазах мелькнуло что-то живое — не радость даже, а просто пробуждение от оцепенения. Она судорожно схватила сладость, как ворованную драгоценность.

И тогда она сделала шаг вперёд. Не для объятий — мы не обнимались. Это было не принято. Но она прижалась ко мне, уткнувшись лбом в мою грудь, чуть ниже тугой шнуровки. Её тонкие плечи дрожали даже под шерстяным плащом.

Я осторожно, будто боясь спугнуть, обняла её. Плевать на всех, даже если кто-то пожалуется. Желающих выслужиться перед хозяином находилось достаточно. Сквозь слои ткани я почти не чувствовала тепла тела. Лилая прошептала так тихо, что я скорее угадала по движению губ, чем услышала:

— Ты тоже будешь плакать по ночам, как другие, когда отец приходил к ним в спальню?

Воздух вырвался из моих лёгких, словно меня ударили под дых. Перед глазами поплыли тёмные пятна. «Как другие». Приглушённые рыдания из покоев пятой жены перед тем, как её увезли «на лечение». Молчание шестой, которая просто однажды перестала выходить к завтраку. И это не считая тех, кто жил в этом мрачном доме до её рождения.

Она знала. Маленькая, умная, девятилетняя Лилая всё знала. Она слышала и плач, и звуки побоев. И ждала, когда наступит мой черёд. Иррационально мне было стыдно перед ней, хотя не я причина этого. Стыдно, что Ос Кади не считает нужным поберечь её нервы. Стыдно, что она не знала другой жизни. Тогда как я ещё помнила…

Да, в доме моего отца женщины тоже не имели права голоса, но нас уважали, и женские покои часто наполнялись смехом. Там я чувствовала себя свободной без соблюдения строгого этикета. У меня были подруги, а не надсмотрщицы. Дома разрешалось не скрывать лицо сеткой, распускать волосы. Мальвийки носили тёмную одежду как олицетворение мужской тени. Но в нашем доме платья были не только чёрными, но и тёмно-синими в разных оттенках. И даже с более яркими цветными вставками, мелькающими из складок при ходьбе.

Отец относился к матери достаточно нежно и позволял ей заниматься домашними делами на своё усмотрение. Она была хозяйкой в уютном доме, а не просто безмолвной утробой в ледяном склепе. И поэтому я не смогу простить отца за то, что разрушил мой привычный мир. Продал жестокому монстру.

Я прижала Лилаю крепче, отчаянно пытаясь передать хоть крупицу тепла, которого у меня почти не осталось. Только ради неё моё сердце ещё не превратилось окончательно в лёд. Как могла старалась скрасить её мрачные будни и показать, что такое материнская любовь.

— Нет, — выдохнула я в голубую макушку. — Не буду плакать и кричать. Обещаю.

Это была ложь. Самая сладкая и самая горькая ложь на свете. Но в тот момент я произнесла её с такой силой, что почти поверила сама. Только ради этой девочки я молча терпела свидания с мужем. И плакала после его ухода тоже молча.

Лилая отстранилась, быстро протёрла глаза кулачком, даже не поднимая сетки, и кивнула. Не веря, но цепляясь за обещание, как за соломинку. А потом быстро засунула вирри в рот и зажмурилась от удовольствия.

Приказ господина посетить купальни теперь казался спасением. Хотя бы на время остаться вдвоём.

Я позвала служанку и повела Лилаю за собой по заледеневшей тропинке к низкому каменному зданию с клубящимся паром. Пахло сыростью, камнем и чем-то металлическим, едким — сальмитом. Воздух был влажным и тяжёлым, обволакивал, как мокрая ткань. Я прошла в свою нишу, отгороженную резной ширмой из чёрного дерева. Служанка, безликая тень в простом сером одеянии, уже ждала, держа наготове полотенца.

Полностью раздевшись, я сделала шаг к краю основной купели. Вода — если это можно было назвать водой — не была прозрачной. Это была плотная, вязкая субстанция, перламутрового цвета, изнутри мерцающая фосфоресцирующим серебристым светом. Она медленно переливалась, будто дышала. Сальмитовые ключи били со дна, насыщая воду целебной, жгучей силой.

Я спустилась по ступенькам. Холодная субстанция обняла лодыжки, потом колени, бёдра. Не больно. Но и не приятно. Тысячи невидимых игл, не колющих, а щекочущих, настойчиво лезущих под кожу, в каждую пору. Я погрузилась по шею, зажмурилась. Светящаяся масса давила на веки, просачивалась в волосы. В ушах стоял густой, приглушённый гул — звук самой планеты, пульсирующей в этих древних источниках.

Глава 4

Ранний вечер. Ос Кади не появился, и Урая принесла ужин — пресную пасту из корнеплодов и чашку горячего, горького отвара. Я ела, почти не ощущая вкуса. Потом села у окна с вышивкой. Это была бессмысленная работа — узор из переплетающихся синих нитей на чёрном поле, символ верности и плодородия. Мои пальцы двигались автоматически, а мысли метались, как пойманные в ледяной грот птицы.

Стук в дверь был условным — три быстрых, два медленных. Моё сердце ёкнуло от облегчения. Я бросила вышивку и встала навстречу долгожданной гостье.

— Войди.

Это была Завия — моя единственная подруга, дочь главы соседнего клана. Ещё не достигшая совершеннолетия, она была лучиком света в моём мрачном окружении наравне с Лилаей. Завия вошла, окутанная облаком холодного воздуха из коридора и едва уловимого аромата сладких духов — подарка от старшего брата. Её сетка была тоньше моей, и сквозь неё виднелись острые скулы и насмешливый изгиб губ.

— Ортея, я принесла тебе новые нити, — сказала она громко, на случай, если за дверью есть уши. В руках у неё была маленькая шкатулка. — Узоры на твоей канве блёкнут. Нужно добавить больше яркости.

Мы расположились у низкого столика, склонившись над ненавистной вышивкой. Наши головы почти соприкасались, серебряные сетки шелестели.

— Ну? Что нового? — прошептала я, едва шевеля губами. Мои пальцы продолжали делать вид, что работают. Завия была единственным источником связи с миром, расположенным за пределами дома Ос Кади. Только благодаря ей я узнавала сплетни и новости о других мальвийцах.

— Есть вести с орбиты, — её тихий голос растекался торопливым потоком в тишине комнаты. — Прибыл грузо-пассажирский корабль за пландием.

Я сделала укол иглой не туда и проткнула палец. Металл отпружинил от кожи, не причинив вреда. Высокая концентрация сальмита после купания сделала своё дело.

— И что?

— Экипаж — инопланетяне. Разномастные. Говорят, капитан у них… особенный. Совсем как хвостатый генерал, только чёрной масти.

Она выдержала паузу, наслаждаясь эффектом. Я перестала даже делать вид, что шью. Вспомнила высокого беловолосого ррхана — заведывающего орбитальной станцией Поло — и его яркую красавицу жену.* В прошлом году их приглашали на праздник в Сиятельный дворец, а мальвийки потом долго обсуждали и вычурное платье алларки, и то, с какой нежностью поддерживал её супруг. А уж как смотрел… Я впервые видела такой мужской взгляд, направленный на женщину. Будто она центр Вселенной.

— Говорят, генерал отказался иметь дело с кланом Хессар, потому что те занизили плату работницам-женщинам. Прямо в лицо господину Хессару сказал, что тот роет себе могилу неуважением к половине своей рабочей силы. А капитан его поддержал.

У меня перехватило дыхание. Это было… немыслимо. Чуждо. Мужчины, защищающие права женщин? Да ещё обычных мальвиек без аристократической крови? Это звучало дико, почти смешно. Но в голосе Завии не было смеха.

— И ещё, — она наклонилась ближе. — Был там один торговец. Говорил, что мальвийки слишком глупы для управления даже ворхолами. Капитан будто бы обрушился на него. Говорил о том, что женщины не хуже, и Академия космофлота выпускает много пилотов-женщин, которые ничуть не уступают мужчинам. Представляешь?!

Мой внутренний мир дал трещину. Сквозь неё пробился луч самого невероятного, самого невозможного света. Представить себе такую вселенную… где ценность измерялась не оттенком кожи и не способностью родить, а умением вести корабль. Где мужчина мог заступиться за женщину, которую даже не знал, просто потому, что это было… честно.

— Они… они надолго прилетели? — выдавила я. Не то чтобы меня их прибытие как-то касалось, но это хоть какие-то новости, вносящие разнообразие в мою тусклую обыденность. Когда Завия уйдёт, будет возможность погрузиться в мечты.

— Грузят пландий. Улетят через пару дней, после Бала. — Завия взглянула на меня, и сквозь две сетки наши взгляды встретились и сцепились. В её глазах горел знакомый огонь — огонь азарта, риска и той самой, ненавистной наставникам, «неженственной» воли. — На Балу будут все инопланетные гости.

Она вложила в эти слова целый мир смысла. Ежегодный Бал ледяных вулканов. Я буду там. Они тоже будут там.

— Это просто слухи, — прошептала я, пытаясь дышать ровнее. — Сказки о равноправии. Нас не следует говорить об этом вслух.

— Возможно, — согласилась Завия, откидываясь на спинку стула и принимаясь заправлять в иглу нитку из принесённой шкатулки — не синего, а запретного, алого цвета. — Но какие красивые сказки, правда?

— Если бы отец тебя слышал… Вот найдёт тебе негожего мужа, тогда и вспомнишь эти сказки!

— Он обещал дать мне выбор. — легкомысленно пожала плечами Завия и, покосившись на меня, добавила с сочувствием: — К тому же самый страшный мальвиец уже занят. Бр-р-р… Не зря я стараюсь приходить, когда его нет.

Ага, занят мной. Хоть один положительный момент в моём браке для других мальвиек. Жаль, что не для меня. Грустно усмехнувшись, я с такой силой вонзила иглу в ткань, что пробила крепкую кожу. Капелька тёмно-красной крови живописно разукрасила холст.

Я замерла, глядя, как тёмная кровь впитывается в чёрное поле, делая его лишь самую малость темнее. Серебряная сетка на лице Завии колыхнулась от смеха.

— О, Ортея, теперь это не просто символ верности, а настоящая драма. — прошептала она, ловко выхватывая у меня иглу. — Давай сюда, пока ты не исколола себе все руки. Буду вышивать, а ты просто сиди и делай вид, что отдыхаешь от трудов праведных. И прости… Мне действительно очень жаль, что у тебя такая незавидная судьба.

Я послушно откинулась на подушки, наблюдая, как проворные тонкие пальцы подруги начинают выводить запретный алый узор поверх моего кропотливого синего плетения. Будто огненные языки пламени. Это было святотатством. И это было прекрасно! Только надо будет распустить, чтобы Урая не заметила.

Мы замолчали, погруженные каждая в свои мысли. За окном сгущалась тьма, в которой гасли последние отблески заката.

Глава 5

Длинные тени ползли по стенам моей комнаты, сливаясь в одну сплошную, густую синеву. Я сидела у окна, но не вышивала. Руки лежали на коленях, тяжёлые и чужие. Внутри была та же пустота, что и за окном — холодная, вымерзшая до дна. Я любила родную планету, хрустальную красоту застывшего пейзажа, и не представляла жизни вне её. Но в ожидании неминуемого не могла наслаждаться видом, как раньше.

Когда дверь открылась без стука, я даже не вздрогнула. Просто медленно подняла голову. В проёме стоял господин.

Ос Кади нечасто удостаивал мои покои своим посещением в последний год. К счастью, после потери ребёнка он словно остыл, хотя и стал жёстче. Его появление здесь всегда означало только одно событие.

Он вошёл, и комната словно сжалась, стала ниже и уже. Воздух загустел от напряжения. Ортагонистан был в домашних одеждах — тяжёлый халат из светлой шерсти, распахнутый на широкой груди, но даже это не делало его менее внушительным. Его глаза цвета грозовой тучи скользнули по мне оценивающе и переместились на стол, где лежал его «подарок».

— Почему ты не готова, Ортея? Разве я не предупреждал о своём приходе?

Я встала, опустив голову в положенном поклоне. Колени подкосились, но я удержалась.

— М-м-мой господин… Прошу прощения, я задумалась…

Слушать оправдания Ортагонистан не стал. Когда его пальцы сжались на моих волосах, боль обожгла кожу головы, но я не издала ни звука. Горлышко флакона больно ткнулось в губы, и горькая жидкость потекла в горло, обжигая противной горечью. Я глотала, давясь, чувствуя, как по подбородку стекают капли. Ос Кади отшвырнул пустую тару в сторону — та покатилась по полу, исчезая где-то под креслом.

— Ты понимаешь, что это твой последний шанс? — низкий и тягучий голос обволакивал, душил нахрапом. — Если ты снова не понесёшь...

Не договорил. Не нужно было. Я знала, что ждёт бесплодных женщин в клане Ос Кади. Тихие исчезновения и новые жёны.

Рывок — и тонкая ткань домашнего платья разошлась от горловины до пояса с противным треском. Холодный воздух комнаты коснулся кожи, но я не поёжилась. Я смотрела в стену, на пляшущие синие тени, и считала про себя. Раз, два, три...

— Чтоб тебя! — прорычал муж надо мной, грубо опрокидывая на постель. — Лежишь, как статуя ледяная. Как пик Хрустальной горы. Как можно быть такой фригидной? Я опять купил бракованный товар!

Я молчала и просто лежала, зная, что тогда супружеский долг не продлится долго, и мучения закончатся быстро. Если сопротивляться — это только раззадорит и ещё больше возбудит. Уже проверено.

Руки сжимали мои бёдра с такой силой, что, наверное, останутся синяки. Но боли я почти не чувствовала. Внутри было слишком пусто, чтобы боль могла за что-то зацепиться.

Пощёчина. Голова метнулась в сторону, в ухе противно зазвенело.

— Дерись! Кричи! — он тряхнул меня, заставляя смотреть на себя. В его взгляде плескалась тёмная, злая страсть, смешанная с отвращением. — Подай хоть признак жизни! С тобой импотентом недолго стать. Смотри на меня! Ненавижу твои пустые глаза! Сухая, как Ледяная пустыня в сезон ветров… — его ладонь сжала мою промежность и отступила.

К моему облегчению, муж сам достал из тумбочки баночку с вязким маслом, хотя я сама должна была позаботиться о себе заранее. Просто не успела. Пожалел? Просто я для него всё ещё была ценной игрушкой, чтобы сильно ломать.

Я глядела в его глаза и видела в них только своё отражение — бледное, безразличное, чужое. И думала об Урае, которая обмывала меня после первой брачной ночи и смазывала синяки.

«Терпи, — говорила она, когда я не могла сдержать слёз от разочарования. Не знаю, что я там себе придумала о близости с мужчиной, но всё оказалось гораздо хуже. — У всех женщин так. Это долг, а не удовольствие. Долг перед мужем, перед родом. Тем более господин наш мужественнен и обладает большой страстью, выдержать которую теперь твоя обязанность».

Она гладила меня по щеке сухой, морщинистой ладонью и улыбалась той особенной, понимающей улыбкой женщин, которые знают цену этому «долгу» и со злорадством толкают другую несчастную испытать тоже самое.

И я терпела. Стиснув зубы так, что скулы сводило. Смотрела сквозь мужа, сквозь стены, сквозь пространство — туда, где за хрустальными окнами дома переливались всеми цветами радуги ледяные пики. И представляла себя одним из них.

Так происходит у всех. Только терпеть. Я повторяла эти слова как мантру, как единственную ниточку, удерживающую рассудок над пропастью. Я верила в это. Должна была верить. Потому что если это неправда, если где-то там, за стенами этой комнаты, есть женщины, которые встречают мужчин с радостью и знают иные прикосновения — тогда зачем всё это?

Ос Кади, кажется, что-то понял. Или просто устал биться о стену моего безразличия. Движения его стали резче, грубее, но короче. Он торопился закончить эту неприятную процедуру, как торопятся вырвать больной зуб.

Когда всё кончилось, он откатился в сторону, тяжело дыша. Лежал на спине, глядя в потолок, и молчал. Я тоже молчала. Ждала, когда уйдёт.

— Приведи себя в порядок, — наконец бросил он с пренебрежением, не глядя в мою сторону. — У меня к тебе разговор. Жду в своих покоях.

Я кивнула, хотя он не мог этого видеть. Ортагонистан поднялся, запахивая халат, и вышел.

Медленно встала, чувствуя, как противная слабость разливается по телу. Фертилизатор уже начал действовать — или это просто отвращение сворачивало внутренности узлом? Как только дверь за мужем закрылась, я бросилась в умывальню.

Желудок свело судорогой ещё до того, как я опустилась на колени перед сливной решёткой. Пальцы сами надавили на корень языка — резко, без жалости к себе. Горькая жидкость хлынула наружу, смешиваясь с желчью и слезами, которые наконец-то прорвались сквозь ледяное равнодушие. Меня рвало снова и снова, пока в желудке не осталось ничего, кроме выворачивающей пустоты.

Я ополоснула лицо ледяной водой, жадно глотая её горстью, чтобы смыть привкус горечи. В воде отражалось бледное, осунувшееся лицо и мокрые пряди, прилипшими к вискам. Чужая. Я снова стала чужой для самой себя.

Глава 6

Дворец клана Ос Кади тонул в синих сумерках искусственного освещения. Здесь всё дышало тяжёлой, давящей роскошью: гобелены с кровавыми сценами охоты, массивная мебель из чёрного дерева, светильники в виде хищных зверей с горящими глазами. Я скользила по этому коридору тенью, стараясь ступать бесшумно, сливаясь со стенами.

Обычно в аристократических кланах принято жить большими семьями: один огромный дом, где у каждой ветви — свои отдельные покои, общие парадные залы для советов и праздников, служебные переходы для прислуги и целый городок хозяйственных построек вокруг двора.

В доме моего отца всегда было шумно и людно. Кузины вечно ссорились из-за нарядов, младшие братья носились по коридорам безнаказанно. Мужчины и женщины собирались по вечерам в разных гостиных, чтобы обсуждать последние новости. Дамы пили травяной чай, господа — что покрепче. Там невозможно было заскучать или затеряться в одиночестве. Даже в самые тёмные ночи где-то за стеной всегда слышалось дыхание, скрип половиц, приглушённый смех — жизнь.

Здесь же, в доме Ос Кади, от пустоты звенело в ушах. Эхо собственных шагов преследовало меня, множилось, догоняло со всех сторон. Говорили, когда-то и здесь кипела жизнь: старый лорд Ос Кади, дед моего мужа, держал под рукой целый выводок сыновей, их жён, бесчисленных внуков. Дом гудел, как растревоженный улей. Но потом пришла междоусобица, за ней — эпидемия, а следом — воля самого Ортагонистана, который всех уцелевших родственников, одного за другим, разогнал.

Он остался один. Или сам захотел остаться — я не знала точно. Знала только, что теперь в этом доме слуг было меньше, чем комнат, и они старались лишний раз не высовываться из своих каморок. Их пугливые тени мелькали только на рассвете, когда нужно было сменить воду в вазах или протереть пыль с бесчисленных безделушек, которыми была заставлена каждая поверхность. Безделушки тоже были чужими — трофеи, подарки, конфискованное имущество тех самых разогнанных родичей. Они стояли мёртвым грузом, напоминая о том, чего больше нет.

Коридор из одного крыла в другое, по которому шла, казался бесконечным. Я думала о том, что в отцовском доме на таком же переходе обязательно встретила бы кого-нибудь из младших — служанку с подносом, тётушку, спешащую по делам, племянника, который непременно дёрнул бы за косу. А здесь — только тишина, только эхо и моя собственная тень, которая ползёт по стене, сливаясь с тенями от мебели.

«Жду в своих покоях» — это не значит в спальне. Там я, к счастью, даже ни разу не была. Запретное место. Господин принимал только в своём кабинете.

Я остановилась у высокого окна, выходящего во внутренний двор. Пусто. Даже ворхолов не видно.

Где-то далеко, в хозяйственных постройках, тускло горел одинокий огонёк — наверное, ворхолпас — смотритель за стадом. Он был единственным, кто иногда улыбался мне, когда мы случайно встречались.

Изредка мне казалось, что я понимаю Ортагонистана. Когда вокруг столько пустоты, поневоле станешь жёстче. Пустота давит, требует, чтобы её заполнили — криком, приказом, хотя бы звуком шагов. Может, поэтому он так рвал меня? Не от страсти, а от отчаяния. Пытался разбудить эхо в собственном доме, услышать живое.

Но потом я себя одёргивала: не смей жалеть монстра. Он сам сделал мир вокруг себя таким мрачным.

Перед дверью в покои мужа я замерла. Сердце колотилось где-то в горле, хотя лицо, я знала, оставалось всё таким же безразличным, как маска. Я постучала — три коротких удара, как требовал этикет.

— Войди.

Голос Ос Кади звучал устало. Это было даже страшнее, чем его ярость. Когда он уставал, то становился непредсказуемым.

Я вошла, опустив глаза в пол. В покоях господина пахло дымом. Он сидел в кресле у камина — настоящего, с живым огнём. В руке его мерцал бокал с тёмной жидкостью.

— Подойди.

Я сделала несколько шагов и замерла на границе света и тени, там, где жар камина ещё не доставал, а страх и холод из моей души ещё не начали просачиваться наружу, выдавая себя дрожью.

— Приближается Бал Тысячи Вулканов, — сказал Ос Кади. — Император повелел явить наше единство и мощь инопланетным гостям. Все кланы вывезут лучшее, что у них есть.

Он сделал паузу, давая мне понять, к какой категории «лучшего» я отношусь. Я смотрела на ковёр с узорами под его ногами, чувствуя, как холодный пот выступает вдоль позвоночника.

— Ты будешь там.

Эти слова прозвучали не как приглашение, а как констатация факта. С облегчением незаметно выдохнула. Хоть одна хорошая новость! А то с него бы стало наказать меня и вовсе не взять с собой в этот раз. Я любила эти редкие праздники просто потому, что могла ненадолго вырваться за пределы замкнутого пространства. А если прибудут все правители кланов, то я и родителей увижу.

Для Ос Кади это была очередная демонстрация инвестиции, которая вот-вот должна дать плоды. Он достал что-то из шкатулки, стоящей на столике, и встал. Даже в тусклом свете комнаты это нечто вспыхнуло голубым, глубоким, как сама звезда, огнём.

Колье.

Оно было массивным. Тяжёлая цепь из чёрного, матового металла, с которой свисали десятки кристаллов затвердевшего сальмита — чистейшего, того самого, что добывали в глубочайших шахтах. Каждый камень был размером с фалангу пальца и светился изнутри мерцающим, перламутровым сиянием. Фамильная реликвия клана Ос Кади. Её надевала только старшая женщина при коронации нового главы клана. Или та, на кого возлагались самые большие надежды.

— Подойди, — скомандовал он.

Ноги повиновались сами, отдельно от моего онемевшего сознания. Я подошла, остановившись в шаге.

Ортагонистан поднял колье. Оно зазвенело тихим перезвоном. Потом он накинул его мне на шею.

Вес.

Вот первое, что я ощутила. Ошеломляющая, давящая тяжесть. Металлическая цепь легла на ключицы, как ярмо. Бездушные кристаллы сальмита стукнули о грудь, и я почувствовала, как от их прикосновения кожа холодеет и затвердевает, пытаясь защититься.

Глава 7

Вес колье не отпускал. Даже когда Ос Кади снял его, ощущение холодного ожога на ключицах и тяжёлой удавки на шее оставалось. Оно было внутри.

Я ушла, унося с собой драгоценную цепь в бархатном футляре. Спрятала её в комод, подальше от собственного взгляда.

Пришла Урая, помогая готовиться ко сну. Расчесала и заплела волосы, нанесла мне на тело смягчающий крем от синяков, подала ночную рубашку, которая должна скрыть некрасивые отметины.

Они проступали на бледно-голубой коже, как грязные тени. Отпечатки пальцев на запястьях — от того утра, когда господин проверял, не ослабела ли шнуровка, и сжал так, что хрустнули кости. Желто-лиловое пятно на рёбрах — след «нежного» напоминания о моём долге неделю назад. Свежий, багровый, у самого основания шеи — от сегодняшнего, когда он держал меня за подбородок, заставляя открыть рот и выпить микстуру.

Я провела пальцами по этим отметинам. Они не болели сильно — мальвийская кожа с сальмитом была прочной, она быстро восстанавливалась. Но память о боли была въедливой, как радиация. Я помнила каждый ухват, каждый толчок, каждое хлёсткое слово, что сопровождало эти «ласки».

И странно, глядя на эти сине-фиолетовые узоры жестокости, я подумала не о боли, а об… облегчении. О том, как я радовалась, когда он уезжал.

Ос Кади был важной персоной. Он летал с дипломатическими миссиями от Совета Кланов. Формально наша раса входила в Межгалактический Альянс Разумных Существ — клочок бумаги и голограмма электронной печати в архивах, добытые, как я подозреваю, исключительно ради права торговать пландием и получать технологии для его добычи. Мы остались обособленным, закрытым миром, но нам приходилось взаимодействовать с другими расами.

И Ортагонистан улетал. На недели, иногда на месяц. Эти периоды были для меня маленькими островками… не свободы — передышки. Воздуха. В доме не раздавался громом его голос, не было слышно его тяжёлых шагов. Я могла дышать чуть глубже, спать, не вжимаясь в матрас в ожидании, что дверь откроется. Даже Лилая выглядела менее испуганной.

Я знала — нет, я догадывалась — что у него там, среди звёзд, была любовница. Или даже не одна. Слухи, которые Завия умела выпытывать в общении со своим братом, говорили, что он определённый бордель на одной из космических станций.* Тянет на экзотику из других рас? Мне было всё равно. Я не ревновала. Я ликовала! Каждая его ночь, проведённая в другом месте, была для меня подарком. Страсть, обращённая на кого-то другого, была щитом для меня. Я молилась, чтобы эти отлучки длились вечно.

Но он всегда возвращался. Правда, более остывший и расслабленный, будто опустошил накопленную жестокость и похоть. И на какое-то время оставлял меня в покое.

Хотя после последнего приезда он вернулся злой и с флаконом. Со страхом я предположила, что любовницы ему по каким-то причинам надоели, и он решил вспомнить обо мне и моей обязанности подарить наследника.

Как только Урая ушла, рука сама потянулась к потаённому ящику в комоде, под стопку белья. Там лежала электронная пластель.

Не бумажная книга, не рукопись. А заряженная пластиковая панель с информацией, которая переключалась кнопками. Её Завия сунула мне в руки два месяца назад, закутав в тряпку. «У брата забрала. Не показывай никому. Это тебе дороже жизни обойдётся».

Вступив в Альянс много лет назад, мальвийцы получили доступ и к продвинутым технологиям. Правда, частые магнитные бури на Пландо осложняли их использование. Однако некоторые кланы всё равно охотно применяли нововведения в своих домах, например, клан Завии — Фос Кай.

Книга называлась: «Справочник по основным расам Альянса: физиология, обычаи, этикет (издание 14-е)».

Я забралась в кровать под шкуры восхола. Ночами даже для нас было достаточно прохладно, и мы старались не выходить на улицу. Иномиряне и вовсе не могли терпеть такие низкие температуры.

Открыла на случайной странице. Мне было не до этикета. Зарядка садилась, и вскоре придётся отдать пластель обратно Завии, потому что заряжать мне было негде. Читала я медленно, так как приходилось с трудом переводить межгалактический язык.

Я листала, жадно изучая движущиеся картинки. Вот гуманоиды с Лаврентии — теплокровные, без сальмита в коже, с невероятным разнообразием цветов волос и глаз. Они открыто улыбались на фотографиях. Вот зеленокожие эльройцы из Фолийи с чудными ушами, напоминающими раковины. Вот крылатые торийцы — одна из сильнейших рас с острым подбородком, широкими скулами и необычными глазами с фасеточной радужкой.

А какие прекрасные, утончённые алларцы! Их непривычно яркие, полупрозрачные, многослойные одежды не могли не привлечь внимание. После моногамного мира, который меня окружал, они выглядели сказочно, словно фантастические видения!

Я не знала других планет. Никогда не видела ничего, кроме льда, скал и надменных лиц мальвийской аристократии. Женщинам крайне редко разрешалось покидать Пландо после первого же случая похищения мальвийки космическими пиратами много лет назад. Что с ней стало мы так и не узнали. Да у нас даже не было документов, в отличие от наших мужчин. Зачем, если наш удел — домашний быт, рождение и воспитание детей?

Однако дружба с Завией заставила думать по-иному, желать другого. Иногда мы вместе с ней мечтали отправиться в межгалактическое путешествие, чтобы посмотреть на остальные миры. Опасные, неразумные мечты. Но такие манящие…

Мой взгляд упал на абзац о социальном устройстве некоторых миров Альянса. «…базируется на личных достижениях и профессиональной компетенции, а не на наследственном статусе или биологическом признаке…»

Ещё раз перелистнув, я попала на страницу, где на меня смотрел смуглый мужчина: раскосые, жёлтые глаза с вертикальным зрачком под тяжёлыми надбровными дугами, непривычные длинные чёрные волосы до талии, которые не делали его женственным. Но самое примечательное — это изогнутый длинный хвост с пушистой кисточкой на конце.

Ррханец. Непривычно тёмный, мрачный и пугающий. Похож ли на него капитан прилетающего корабля?

Глава 8

Навязчивые мысли вращались в голове, как острые осколки в водовороте, царапая изнутри. Не оставалось времени на отчаяние. Отчаяние — это роскошь тех, у кого есть будущее. У меня его не было. Был только стремительно сжимающийся круг, в конце которого меня ждали невыносимые супружеские ночи.

Мне нужно было выговориться. Чтобы кто-то сказал, что мои мысли — пустое, невозможное. Несмотря на молодость и порывистость, Завия умела расставлять приоритеты.

Я послала за подругой через служанку-девочку, сунув ей в руку серебряную запонку.

— Скажи, что узор на канве требует срочного совета. Жизненно важно.

Девочка кивнула, её глаза были пусты, как у всех в этом доме — она видела и не видела, слышала и не слышала. Выживала…

Завия пришла быстро. Слишком быстро. Увидев моё лицо (а я даже не надела сетку), она поджала губы и плотнее прикрыла дверь. Жаль, что засова не было — не положено.

— Что случилось?

Я не могла говорить. Просто трясущимися руками показала свежий след на шее. Потом вытащила из кармана пустой флакон и положила его на стол.

А затем меня вывернуло наизнанку признаниями. Всё, что я держала в себе столько времени, прорвалось. Не осталось сил, чтобы терпеть. Нет надежды, что когда-нибудь станет легче.

— Я боюсь, что однажды он убьёт меня. Или сама не выдержу и самоубьюсь, как предыдущая жена. — призналась в главном страхе и протянула ей пластель, завёрнутую в ткань. — Я не могу больше читать. Не могу больше мечтать и возвращаться в кошмар. Было намного проще без этих знаний…

Завия не ахнула. Не запричитала. Её светлые глаза сузились ещё больше. Она взяла флакон, повертела в пальцах, понюхала и бросила обратно на стол, будто это был кусок падали.

— Значит, время вышло, — спокойно констатировала она, забирая у меня пластель и пряча в объёмный карман юбки. — Ты готова.

Не «какой ужас». Не «что же делать». Время вышло. В её тоне не было сомнений.

— К чему готова?

— Бежать, конечно!

Я застыла, уставившись на неё. Это слово — «бежать» — прозвучало так же нереально, как «полетишь на звезду». Из меня вырвался истерический смех.

— Ну у тебя и шуточки!

Но в её глазах не было безумия. Был холодный расчёт. Азартный, деловитый взгляд.

— А я и не шучу.

— Но куда бежать?! — пискнула я и вскочила, заметавшись по комнате. Ткнула рукой на зарешеченное окно: — Так же, как «случайно» сбежала четвёртая жена со второго этажа и сломала себе шею, после чего поставили решётки?

— Нет, конечно. — Завия схватила меня за руку и заставила сесть рядом с собой. Её голубые глаза загорелись сумасшедшим светом. — У нас есть три дня до Бала. Это не просто побег. Это нужно сделать с умом. Я давно уже разрабатываю для тебя план, ждала, когда ты решишься…

Я посмотрела на свою подругу, которую, оказывается, мало знала. Нет, в ней всегда виднелась искра авантюризма, но не до такой же степени!

Она придвинулась ближе, и её шёпот стал горячим и быстрым, как поток лавы подо льдом.

— На Балу будет госпожа Лараниэль — жена генерала Ха’Борка, с орбитальной станции.

— И что?

Я покачала головой, пытаясь успеть за мыслью подруги и связать концы с концами.

— У них равноправие. Она сама выпускница космической военной академии. Я видела её взгляд, когда она смотрела на наших женщин. Это не любопытство. Это сочувствие. И гнев. Если кто и сможет понять и помочь — так это она.

Лараниэль Ха’Борк. Я мельком видела её при прошлом визите — фигуристую статуэтку с яркими красными волосами и округлыми большими глазами. Красивая. Взгляды наших мужчин застревали в вырезе её платья, который открывал вид на аппетитную грудь. Тонкокостные, худенькие мальвийки таким богатством похвастаться не могли.

Она не носила сетку. Она смотрела прямо. И да, в её взгляде была та самая, немыслимая здесь вещь — уверенность и самодостаточность.

— Но как? — выдохнула я. — Как подойти? Как попросить? Нет, это не мыслимо!

— На Балу будет суматоха. Шум, гости, извержения вулканов. Ты должна найти момент. Показать это, — Завия ткнула пальцем в синяк на моей шее. — Не как жалобу. Как факт. Как приговор. И предложить плату.

— У меня ничего нет. Ос Кади ничего не дарит. А то, что есть, хранится в его сокровищнице. Вчера он выдал мне на бал колье…

— Покажи.

Достав из комода шкатулку, я показала драгоценность. Завия задумчиво провела по нему пальцем и вынесла вердикт:

— Самый что ни на есть ошейник. Чем не повод выменять его на свою свободу?

Я замотала головой и прикрыла крышку. Нет-нет! За родовое колье Ос Кади убьёт меня мучительно.

— Да, Ортея, да! — словно читая мои мысли, воскликнула Завия. — Слушай, что я придумала…

Меня пробила дрожь от того, насколько тщательно продумала план подруга. Младше меня, сейчас она казалась опытнее на полжизни. Она положила руку мне на плечо твёрдой хваткой. Шепчущий голос был решительным, не оставляющим возможности отказаться:

— Ортея, это единственный шанс. Ос Кади не подарит тебе другой! Ты либо станешь инкубатором для его наследника, а потом умрёшь за ненадобностью или отчаяния. Либо ты попытаешься.

— А если госпожа Лараниэль не захочет помогать? — спросила я тихо. — Если это просто твои фантазии? Ещё и расскажет кому-нибудь…

Завия прошлась по комнате, показав, как напряжена. Под маской спокойствия клокотал ураган. План был реален, но в нём было слишком много «если», что зависело не от нас.

— Ты должна сделать так, чтобы он тебя ударил. На балу.

— Ты сошла с ума?!

— Нет. Это единственный способ. Ты должна подойти к Лараниэль не с синяками недельной давности, это должна быть свежая рана. Чтобы она увидела это своими глазами.

— Но как? Ортагонистан не бьёт меня при людях. Он слишком горд, чтобы показывать, что не может держать жену в повиновении тихо.

— Значит, спровоцируй его. Ты умная, Ортея. Ты читала книги, которые здесь запрещены. Сделай так, чтобы он взбесился. Посмотри на другого мужчину слишком долго. Скажи что-то, что заденет его честь. Ты справишься!

Глава 9

Меня везли во дворец в закрытых санях. Запряжёные ворхолы бежали легко и плавно. Тяжёлое колье лежало на плечах, усиливая давящее ощущение. Я сидела в полутьме и слушала собственное сердце. Оно билось методично и гулко, как метроном, отбивающий последние минуты старой жизни.

Когда сани остановились и отдёрнулся занавес, меня обволокло сначала звуком. Грохот. Низкий, мощный, идущий из-под земли гул, как будто сама планета скрипела зубами от напряжения. Потом холод. Не тихий, комнатный холод, а дикий, режущий ветер с гор. И лишь потом – свет.

Я замерла на ступеньке в ожидании, когда Ос Кади спешится с ворхола и подойдёт ко мне.

Ярко-синее небо Пландо с двумя спутниками было не фоном. Оно было сценой, на которой извергались ледяные вулканы.

Сотни фонтанов били из расщелин в скалах. Но это была не вода. Это была переохлаждённая лава, смешанная с водой и газами, вырывающаяся на поверхность под чудовищным давлением и мгновенно застывающая в воздухе. Струи взмывали на сотни метров, сверкая в лунном свете, как гигантские хрустальные деревья, и рассыпались градом сальмитовой крошки. Они шипели, трещали, гудели. Это была смерть, застывшая в немыслимой, ослепительной красоте. Праздник Тысячи Вулканов. Напоминание о том, что наша планета – живая, неистовая и равнодушно прекрасная в своём разрушении.

А на плато неподалёку от этого безумия на огромной крытой террасе Сиятельного дворца собрались гости. Аристократы-мужчины в светлых мантиях, среди которых выделялся белоснежными одеждами император. Женщины все в чёрном, словно безмолвные птицы. Мы были тенями, мрачными пятнами на сияющем льду. Безликие, безголосые, мы двигались плавными, скользящими потоками, сливаясь в один траурный ручеёк.

Ос Кади взял меня под локоть.

— Иди и улыбайся глазами, — бросил он сквозь сетку.

Улыбаться глазами — это был особый навык. Нужно было чуть прищурить глаза, чтобы складки сетки создавали иллюзию сияния. Я натянула эту маску на лицо.

Мы вошли в толпу. Шёпот, звон бокалов из ледяного стекла, скрип сапог по снегу. И повсюду — чужие голоса.

Ос Кади оставил меня в кругу других мальвиек, стоящих обособленно. Мама, приметив меня, радостно улыбнулась:

— Ортея! Как я рада тебя видеть!

— И я тебя!

Мы сцепились руками в перчатках, приветствуя таким образом друг друга. Сдержанно поздоровалась со знакомыми мальвийками. Встав рядом с родительницей, слушала краем уха последние сплетни, произносимые шёпотом, а сама незаметно следила за прилетевшими гостями. Их голоса звучали иначе — громче, свободнее, с непривычными модуляциями. Они смеялись. Открыто.

И тут я увидела их.

Лараниэль Ха’Борк рядом со светловолосым генералом и другого ррхана в чёрном кителе с нашивками капитана. Мой взгляд притянуло к нему, как железную стружку к магниту.

Он был ниже генерала и менее широк в плечах, но всё равно мощен. Его осанка не была вымученно-прямой, как у наших аристократов. Это была естественная, уверенная гордость хищника, который знает свою силу. Глубокий капюшон мехового плаща скрывал волосы, но было хорошо видно смуглое, резкое лицо. Но самое поразительное были его глаза. Даже с этого расстояния в мерцании ледяных фонтанов, они казались источниками тепла. Жёлтые, с вертикальными зрачками, как у ночного зверя. Они были сосредоточены на собеседнике.

И он говорил. С двумя мужчинами и — о ужас! — с Лараниэль. Он не просто кивал. Он задавал вопросы, слушал, жестикулировал. Я не слышала слов из-за гула извержений, но видела отношение. Он слегка наклонился к женщине, когда та что-то объясняла, указывая на планшет с чертежами. И в этом наклоне не было намёка на флирт или снисхождение. Было уважение. К её компетенции. К её уму.

У меня перехватило дыхание. Это было то самое, о чём шептала Завия. Но лицезреть это воочию… Это было как увидеть ходячее чудо, где ценность человека не зависела от того, что у него между ног.

Ррханец обернулся, что-то сказал своему спутнику, и тот рассмеялся, хлопнув капитана по плечу. Тот улыбнулся в ответ. Улыбка была быстрой, немного кривой, но искренней. Она осветила его лицо, сделала его… живым. Тёплым.

Именно в этот момент пришла безумная, ослепляющая надежда: на его корабле можно улететь. Он был тем мостом в другой мир, который я так отчаянно искала.

— Вот ты где! Видела его? — прошептала Завия, остановившись рядом со мной и притворяясь, что любуется сверкающими брызгами.

— Видела, — мой собственный голос показался мне хриплым. — Я… Я не могу!

— Я всё подготовила, как мы и договорились. Не смей сдаваться, Ортея! — со злостью шикнула она на меня. — Может, я через тебя свои мечты реализовываю. Вот улетишь отсюда, устроишься на другой планете, а потом и меня к себе заберёшь. Так… Нужно услышать что-то конкретное. Маршрут. Время.

Я кивнула, чувствуя, как под корсетом бешено колотится сердце. Колье давило на ключицы, напоминая о цене провала. Мы начали медленно, почти недвижимо, перемещаться вдоль парапета, делая вид, что следим за движением гейзера. На самом деле мы двигались на звук чужих голосов.

Капитан и его собеседник стояли обособленно от основной массы аристократов. Мы с Завией замерли в тени ледяной колонны, в двух шагах от них.

И тогда я услышала его голос впервые.

Он был таким же, каким должен был быть у человека с подобными глазами. Низким, с лёгкой, приглушённой хрипотцой. В нём не было мальвийской ледяной отточенности. Он был… тёплым. Даже когда звучал раздражённо.

— …всё проверь ещё раз, Айлек, — говорил он. Я рискнула выглянуть из-за колонны. Он стоял к нам почти спиной, скрытый плащом с капюшоном. Интересно, где его хвост? — Контракт выполнен, квитанции подписаны. Я не хочу ни одной зацепки, чтобы эти высокомерные аристократы могли потом предъявить претензию. — Я с трудом успевала переводить быструю речь, часть слов теряла для меня смысл. — Чем скорее мы отсюда выберемся, тем лучше. Надоела мне эта ледяная дыра. Воздух здесь режет лёгкие, а мальвийцы — что вот эти самые сосульки. А сколько гонору в них!

Глава 10

Шелестя платьем, сзади подошла мама и потянула меня за локоть.

— Хватит глазеть на чужаков, Ортея. — прошептала она еле слышно. — Идём. Гости замёрзли, велено идти в Большой зал. — в её голосе звучало лёгкое пренебрежение и снисхождение к тем, в чьей крови не было сальмита, способного не пропускать внутрь организма холод. Аристократка до каждой клеточки! Сразу вспомнилось нелестное высказывание ррхана о мальвийцах и нашем высокомерии.

Будто читая мои мысли, весело хмыкнула Завия. Наверняка и глаза закатила по привычке. Всё же удивительно, откуда в ней этот живой, свободолюбивый характер?

А мальвийцы и правда были одеты легче прилетевших. Я позволила увести себя, но бросила последний взгляд через плечо на капитана — свой билет на свободу. В неизвестность. И непонятно, где страшнее.

План, придуманный Завией, внезапно обрёл плоть. Лицо.

Мне нужно найти Лараниэль. И сделать это сейчас, пока ледяные фонтаны ещё ревут, заглушая любой шёпот.

Интерьеры Сиятельного дворца подавляли даже больше, чем природное безумство снаружи. Всё здесь было создано, чтобы напоминать: ты пыль у ног вечности и её наместников. Стены из полированного камня отражали свет тысяч свечей, создавая иллюзию бесконечных залов, уходящих вдаль.

Я плыла в чёрном ручье мальвиек, механически кивая на слова матери, но взгляд лихорадочно шарил по головам. Где она? Где эта женщина с красными волосами? Неужели ей разрешили присоединиться к мужчинам?

— Я отойду на минуту.

Мама понимающе кивнула, не задавая лишних вопросов. Здесь, среди своих, мы не боялись друг друга. Я скользнула прочь от общего потока, туда, где у колонн вилась небольшая анфилада, ведущая к малой гостиной, соединяющейся с главной залой общим балконом. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Пальцы в перчатках судорожно комкали край юбки.

Я нашла её у окна в малой голубой гостиной.

Она стояла одна, отделившись от своей делегации, и смотрела на извержение. Ледяные фонтаны отражались в её огромных глазах, делая взгляд почти безумным — смесь восторга и ужаса. Красные волосы, не скрытые ни сеткой, ни платком, горели в полумраке, как живое пламя. Рядом с ней на столике дымился чайник с горячим отваром — дань местному гостеприимству. В руках она держала кружку и, очевидно, грелась.

Вот это шанс! Даже не верится, что смогла застать её одну.

Я сделала шаг. Потом второй. Ноги стали ватными. Дорога в десять шагов показалась мне путешествием через всю планету. Каждый мой вздох был слишком громким, каждое движение платья — излишне шуршащим. Я подошла и остановилась в почтительной позе чуть сбоку, глядя туда же, куда и она.

— Великолепно, не правда ли? — сказала Лараниэль, не глядя на меня. Её голос был низким, мелодичным, с лёгким, чужим акцентом. — Такая мощь. И такая... бесполезная красота. Она ничего не рождает, кроме холода.

— Она рождает смерть, госпожа, — прошептала я, едва шевеля губами. — Для тех, кто оказывается слишком близко.

— Вы говорите на межгалактическом? — словно очнувшись от дум, удивлённо заметила Лараниэль. Гостья медленно повернула голову. Её глаза, цвета тёмного топаза, встретились с моими сквозь сетку. В них не было любопытства. Была готовность. Как будто она ждала. Ждала, когда одна из молчаливых теней заговорит.

— Мия Лараниэль? — моя речь с сильным акцентом прозвучала жалко, как писк пойманного в кладовке грызуна.

— Да. — ответила она настороженно. — А вы кто?

— Ортея, седьмая супруга господина Ос Кади. — выдохнула я. — Мне… мне нужно поговорить с вами. Это вопрос жизни и смерти.

Её бровь изогнулась в изумлении. Она явно не привыкла к подобным драматичным заявлениям от местных женщин, держащихся от прибывших поодаль.

— Боюсь, вы обратились не по адресу. Здесь все вопросы жизни и смерти решает Совет Старейшин или император. Я просто гостья.

— Нет! — воскликнула я слишком громко и сама испугалась своего голоса. Оглянулась на дверь. Никого. — Вы — моя единственная надежда. Завия сказала… моя подруга… она сказала, что вы поймёте.

Имя Завии не произвело на неё впечатления, но что-то в моём тоне, в том, как дрожали руки, заставило её прищуриться и посмотреть внимательнее.

— Объяснитесь. Только коротко. Скоро должен вернуться мой супруг. Он не любит оставлять меня надолго.

Я открыла рот, но слова застряли в горле. Как объяснить всё, да ещё и на чужом языке? Как попросить о помощи, когда сама ещё вчера считала побег фантазией? То, что она понимает мою бессвязную речь с наверняка ужасным акцентом, уже чудо.

— Сложно объяснить... Я могу только показать.

Я сделала шаг к ней, ближе, в тень колонны. Пальцы коснулись застёжки тяжёлого колье. Ос Кади будет в ярости, если увидит, что я сняла его фамильную драгоценность. Но если всё получится, это будет уже неважно. Пальцами дотронулась до пожелтевшего синяка. Нет… Не то!

— Что вы задумали? — в голосе Лараниэль послышалось любопытство, смешанное с настороженностью.

— Постойте здесь. Пожалуйста. Я вернусь через минуту. И тогда… тогда вы все увидите сами. И услышите.

Не дожидаясь ответа, я выскользнула из гостиной. Ноги несли меня обратно, в главный зал, где уже собирались мужчины. Я искала его. Провокация. Мне нужна была идеальная провокация, от которой его гордость взбесится, как дикий зверь.

И я нашла её.

Ос Кади стоял неподалёку в кругу других аристократов, среди которых был и тот самый капитан с жёлтыми глазами. Мой муж что-то рассказывал, жестикулируя, явно рисуясь перед чужаками. Ррхан слушал с вежливым, непроницаемым лицом. Его капюшон был откинут, и можно было увидеть смоляную копну длинных, ниспадающих ниже плеч волос. Так необычно… И так привлекательно!

Я подошла ближе. Сердце ухало где-то в пятках. Сделала глубокий вдох, расправила плечи, «случайно» поправляя сетку, приподняла её и… улыбнулась. Не так, как учил Ос Кади — прикрыто и покорно. А так, как улыбалась когда-то давно, в детстве, до замужества. Открыто, светло, чуть дерзко. Искренне! И адресовала эту улыбку не мужу. А капитану.

Глава 11

Удар пришёлся вскользь, но перстень на его пальце, тяжёлый, родовой, с острым чёрным камнем, полоснул меня по губе. Я ощутила солёный, металлический привкус крови. Голова дёрнулась, сетка съехала набок. Я покачнулась, но устояла, вцепившись в холодный камень колонны.

Ос Кади тяжело дышал, глядя на меня с ненавистью.

— Сиди здесь, — бросил он, толкнув меня в сторону малой гостиной. — И чтобы я тебя больше не видел до конца вечера. Скажешься больной. А дома я с тобой поговорю. Не знаю, что на тебя нашло, Ортея, но я выбью из тебя эту дурь.

Он развернулся и ушёл, даже не оглянувшись.

Я стояла, прижимая ладонь к разбитой губе, и чувствовала, как кровь течёт по подбородку, капает на колье, на кружево ворота. Руки дрожали. Но внутри, впервые за долгое время, разрастался странный, пьянящий холодок. Я сделала это. Я спровоцировала его и получила свежую рану.

Теперь нужно было дойти до Лараниэль. Если это не поможет… Лучше сразу броситься с обрыва, чем возвращаться домой. Назад дороги нет!

Тихо выскользнув из-за портьеры, я вошла в гостиную. Кровь не останавливалась, губа распухла и горела огнём. В комнате было пусто, лишь чашка стояла на столе.

Паника сжала горло. Ушла? Не дождалась? Решила, что я сумасшедшая?

— Ты вся в крови, — раздался голос за спиной.

Я резко обернулась. Лараниэль стояла в дверях, скрестив руки на груди. Взгляд её был прикован к моему лицу. В нём была концентрированная ярость и… жалость. Именно то, чего я и добивалась.

— Это был он? Твой муж? — спросила она, указав на мою губу.

Я кивнула, боясь заговорить, чтобы не разреветься. Все нервы превратились в натянутые струны.

Лараниэль шагнула ко мне, вытащила из кармана белоснежный платок и протянула мне.

— Вытри. И рассказывай. Только быстро.

Я прижала платок к губе. Белая ткань мгновенно пропиталась. И глядя на фиолетовую кровь на белом, я вдруг успокоилась. Отчаяние ушло. Осталась только холодная, злая решимость. Меня уже готовы выслушать!

— Мой брак полон ненависти и боли. Ос Кади — жестокий монстр. Я не могу больше так жить! — сказала, глядя прямо в голубые глаза. — Предыдущие шесть жён погибли при странных обстоятельствах. Он хочет заставить меня родить наследника… Насильно, понимаете?!

Лараниэль молчала. Она смотрела на меня, и в её взгляде шла борьба. Я видела расчёт — риск для мужа, для её положения, гнев мальвийских властей. Видела сострадание. И что-то ещё — знакомый огонь. Огонь женщины, которая сама не раз, наверное, ломала чужие правила.

— Что ты хочешь? — наконец спросила она.

— Мне нужно улететь с вами на орбиту, на Поло. Спрячьте меня на каком-нибудь корабле, как служанку, как груз... Я заплачу, чтобы улететь подальше отсюда.

Дрожащими руками я расстегнула тяжёлое колье и протянула ей. Оно переливалось в свете свечей, холодное и прекрасное.

Лараниэль взяла колье, повертела в пальцах. Хмыкнула.

— Красивый ошейник… Целое состояние, а такая безвкусица!

Вот и она это подметила. Женщина посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Потом сунула колье обратно мне в руки.

— Одень, незачем твоему мужу давать причины для побоев. Садись, — коротко приказала она, указав на кресло в углу, скрытое от дверей тяжёлой ширмой. — И молчи. Что бы ни случилось, не высовывайся.

Я подчинилась, забившись в кресло, как нашкодивший зверёк. Сердце колотилось где-то в ушах.

Лараниэль вышла на балкон и огляделась. Потом вернулась, встала так, чтобы заслонять меня от возможных взглядов, если кто войдёт.

— Значит так, Ортея, — заговорила она тихо, но твёрдо. — Я не филантроп и не спасатель заблудших душ. Но терпеть не могу, когда сильные мужики ломают слабых женщин ради своего удовольствия. Это подло и недостойно звания воина. Мой муж так не делает. И никто из моих знакомых мужчин так не делает. Потому что они воюют с врагами, а не с теми, кто слабее.

Она помолчала, глядя на меня. А потом со вздохом продолжила:

— Мне не нравится ваш патриархальный уклад, то, как выглядят ваши женщины, закрытые в тёмные, бесформенные одеяния. Безмолвные тени. Но и вмешиваться я не имею права. Но я попробую, — закончила она неожиданно. — Не из-за колье. Оно мне не нужно. А из-за того, как ты на меня посмотрела. Не как просительница. Как воин, который решил идти до конца. Я поговорю с мужем, с императором… Вас обязательно разведут.

У меня подкосились ноги, хотя я и так сидела. Из глаз брызнули слёзы, но я задавила их усилием воли.

— Нет, это не поможет. — замотала я головой. — У нас нет разводов. Шесть жён не пережили, и я не смогу… Господин придумает оправдание для императора. Скажет, что я неловкая или ещё что… Я здесь собственность. Вещь, как это колье. Даже родители не могут помочь. Только побег!

— Но спрятать тебя на Поло — риск. Огромный. Если найдут, будет дипломатический скандал. Моего мужа могут обвинить в краже чужой собственности. А Ос Кади будет тебя искать!

Каждое слово било наотмашь, но я не отводила взгляда. Потому что это была правда.

— Он будет думать, что я мертва, — выдохнула, делясь планом Завии. — До рассвета я инсценирую падение в расщелину у гейзера, пользуясь суматохой вашего отъезда. До станции я доберусь, а дальше… Нужна ваша помощь.

Лараниэль замерла. В её глазах мелькнуло почти уважение. План был отчаянным, жестоким к себе, но продуманным.

Долгая, тяжёлая пауза растянулась между нами, наполненная гулом вулканов и далёкими разговорами гостей. Я уже почти простилась с надеждой, когда алларка тихо, но чётко произнесла:

— Будь у северного выхода. Там, где стоят грузовые платформы. На рассвете, ровно в пятом часу по здешнему времени. Я проведу тебя. Но как только мы окажемся на станции, я должна буду доложить о тебе мужу. И дальше... это будет твой риск и его решение. Я не могу гарантировать большего без документов.

Я понимала. Она протягивала мне руку, но не обещала вести до конца. Она давала шанс — один-единственный, хрупкий, как ледяная сосулька. Перейти пропасть между планетой и станцией. А что будет на той стороне — зависело уже от генерала, моей убедительности и капризов судьбы.

Глава 12

Рассвет на Пландо — это не вспышка света. Это медленное, сапфировое просачивание синевы сквозь чёрный бархат ночи. Воздух, и без того ледяной, становился хрустальным, режущим лёгкие при каждом вдохе. Бал кончился под утро. Гости разъезжались на закрытых санях, запряжённых ворхолами. Великолепие сменилось усталым, прозаическим хаосом.

Первыми уехали чужаки, с головой кутаясь в предоставленные меховые плащи из толстых шкур ворхолов. Издалека я проводила их взглядом.

Ос Кади был пьян. Не от вина — от власти, от удачно проведённых переговоров и сознания собственной значимости в глазах императора. Ещё бы, его прочили на должность первого советника. Оттого и голос гремел громче, жесты стали размашистее.

А я шла рядом, тихая, бесплотная тень в своём чёрном, уже смертельно надоевшем платье и с невыносимой тяжестью колье на шее. Внутри всё было сжато в один тугой, вибрирующий ком. Страх. Трепет. И ледяная, абсолютная решимость идти до конца.

Мы направлялись к площадке, где ждали очередь наши сани. Путь лежал мимо террасы, с которой открывался вид на «Слезу Императрицы» — тот самый гейзер. Он был уже не так ярок, как ночью, но всё ещё активно клубился паром, выбрасывая фонтанчики ледяной крупы. Шум падающей воды и шипение пара заглушали все остальные звуки. Идеально.

Завия где-то здесь. Она должна была обеспечить «несчастный случай» на глазах у всех. Я знала, что уступ в расщелине существует — она показала мне его на грубой схеме, нацарапанной углем на клочке бумаги. Как только она узнала о его существовании? Узкий карниз, скрытый завесой пара. Достаточно, чтобы на нём можно было переждать. Если получится… Это был один из самых рискованных пунктов нашего плана! Малейшая оплошность и…

Мой взгляд скользнул по колье. Это была не просто драгоценность. Единственная ценная вещь во всей вселенной, которая могла обеспечить мне будущее. Я не могла оставить его.

Руки под плащом дрожали, но движения были точными. Нужно было избавиться от накидки. На пряжке был оттиск фамильного герба Ос Кади. Она должна была упасть в бездну.

Мы подошли к самой кромке. Первая колонна, вторая, третья… Пар окутывал ноги холодной, влажной пеленой. Шум оглушал. Сердце бешено барабанило в грудную клетку, норовя выскочить через пересохшее горло. Нет, я не смогу!

Трусливо попятилась, но в этот момент Ос Кади отвернулся, привлечённый чьим-то вопросом.

Завия на свой страх и риск отвлекла его, подавая мне тем самым знак.

Сейчас.

Я сделала шаг на скользкий край тротуара из полированного льда и оперлась об ограду. Хрустнул подпиленный лёд. Из меня вырвался короткий, отчаянный крик. Я вложила в него весь накопленный за годы страх — и он прозвучал на удивление правдоподобно. Рукой, в которой была зажата накидка с тяжёлой пряжкой, я описала широкую, беспомощную дугу и выпустила её. Чёрная ткань мелькнула в синеве рассвета и исчезла в клубах пара, унося с собой фамильный герб в кипящую бездну.

А сама я не полетела за ней, зацепившись за острый край, и царапал руки в кровь. Я позволила ногам подкоситься и проскользнула вдоль расщелины, в ту самую узкую щель между скалой и ледяным выступом, куда и должна была упасть.

Удар о камень отозвался болью в бедре и плече, вырвав из груди настоящее, неподдельное стенание. Я забилась в пространство под карнизом, в крошечную нишу, завешанную ледяными сталактитами. Поцарапала ладони и щеку. Пар забивал нос и рот, слепил глаза. Я прижалась к ледяной стене, стараясь дышать тише, стать меньше, раствориться.

Сверху сквозь грохот воды, донёсся сначала недоумённый гул, потом резкий окрик Ос Кади. Его голос, ещё секунду назад пьяный от триумфа, теперь резанул ледяным ножом паники и ярости:

— ОРТЕЯ!

Потом топот ног. Крики слуг. Голос Завии, пронзительный и полный «ужаса»:

— Она упала! Прямо в расщелину! Я видела, как её накидка полетела! О боги!

Я зажмурилась, вжимаясь в скалу. Камень был шершавым и холодным, он цеплялся за ткань моего платья. Каждый крик сверху отдавался внутри меня глухим ударом. Я слышала, как Ос Кади требовал найти тело.

— Ищите колье! Она была в колье!

Вот и выяснилось, что для него дороже. Но колье было со мной. Оно давило на бедро, напоминая, что я украла не просто драгоценность. Я украла свой статус, свою ценность в глазах супруга. Украла саму свою смерть у него из-под носа.

Минуты растягивались в часы. Холод проникал сквозь ткань платья, но мой дар работал — кожа постепенно адаптировалась, становясь чуть холоднее окружающего камня, чтобы не терять тепло. Выживала на грани своих природных способностей.

Голоса постепенно стихли, сменившись отрывистыми, злыми командами. Ос Кади, должно быть, был в бешенстве. Но искать в самом гейзере — самоубийство. А накидка с гербом и платье ушла на дно. У него не было выбора, кроме как признать несчастный случай.

Когда голоса стихли, сменившись лишь воем ветра и вечным шипением гейзеров, я поняла, что оставаться дальше на одном месте нельзя. Скинув чёрное платье, слишком приметное на снегу, я осталась в тонкой сорочке. Достала из внутренних карманов платья ледоходы с шипами и одела на ступни и кисти рук, как делали это добытчики пландия. Вот только страховки у меня не было. Дождавшись, когда пар из очередного выброса скроет расщелину, выползла из укрытия, стараясь держаться правее.

Распласталась по отвесной стене и поползла вбок, вспоминая детские, давно забытые забавы, и молясь богам, чтобы хватило сил удержаться. Никому не придёт в голову, что изнеженная аристократка способна провернуть такое. Да мне и самой не верилось! Казалось, что это кто-то другой упорно передвигает руками и ногами, тогда как мой дух впал в прострацию. Просто двигалась подальше от места «трагедии», превратившись в часть скалы.

Наконец, выползла на поверхность, мелко трясясь от холода и избытка эмоций. Болело всё. Но я была жива. И я была свободна. По крайней мере, на эти несколько драгоценных минут.

Глава 13

Пар был моим союзником. Он скрывал меня, превращая в размытое пятно, в тень среди других, более плотных теней. Я пробиралась вдоль скалы, прижимаясь к холодному камню, каждый нерв натянут как струна. Заставила ноги двигаться быстрее. Знание местности, вбитое в меня с детства как необходимость для будущей хозяйки горного клана, теперь спасало мне жизнь. Я знала каждый выступ, каждую трещину у подножия скал вблизи Сиятельного дворца, где проводила в детстве много времени.

Тайник. Завия описала его с хирургической точностью: «За третьим валуном, что похож на голову спящего хруста». Место, которое мы с несколькими мальвийками когда-то случайно нашли, прогуливаясь рядом с дворцом.

Я нашла «голову хруста» – бесформенную глыбу, действительно отдалённо напоминающую одно из диких животных. Сердце заколотилось, заставляя кровь громко стучать в висках. Оглянулась. Никого. Только пар, ползущий по земле, да далёкий, подавленный грохот другого гейзера.

За камнем зияла темнота. Я сунула руку внутрь и нащупала грубую ткань мешка.

Ледяной порыв ветра тут же обжёг кожу, заставив её сжаться, покрыться мурашками. Напомнил, что даже мой природный дар не повод ходить раздетой. И хотя поверхность кожи сильно задубела, стала матовой, пытаясь сохранить тепло, я понимала, что долго так не продержусь.

Вытащила мешок и в мгновение ока забилась обратно в щель, за плитой, где в импровизированной пещере мы любили прятаться в детстве. Дрожащими пальцами развязала узлы и вытащила вещи.

Мужские вещи, принадлежащие, скорее всего, одному из братьев Завии, когда он был подростком.

Я натянула грубые штаны. Шерстяная ткань была жёсткой и холодной, но не сковывала движений. Потом — туника и длинный, светлый плащ с капюшоном. Когда я закуталась в него, внутри потеплело. Затем перевязала ноги оторванным подолом нижней сорочки и надела сапоги. Они болтались на ноге, и пришлось напихать в носки больше ткани. Сорочка до пят укоротилась вдвое и теперь едва прикрывала бёдра. Впрочем, заправить её в штаны было удобнее.

Волосы заплела в тугую косу и заправила под тунику. Последним лоскутом я обмотала голову, оставив лишь узкую щель для глаз наподобие повязок, которые носили погонщики ворхолов. Никакой сетки. Никакого благородного серебра.

Я выглянула из-за плиты. Рассвет окончательно победил ночь, окрасив небо в ярко-сиреневые тона. Пора было двигаться дальше.

Завия обещала позаботиться о транспорте. Её личный ворхол должен быть привязан на границе имперского поместья в полукилометре к востоку.

Я не переставала удивляться способностям своей младшей подруги к организации побега. Такое ощущение, что она давно продумывала этот план если не для меня, то для себя. Хотя чего ей переживать? Отец обещал ей выбор будущего мужа, а братья балуют её, разрешая больше, чем положено благородным мальвийкам. Смелая, хитрая, решительная… В Завии было столько качеств, которым я завидовала!

И так хотелось не предать её усилий… Чтобы она гордилась мной!

Поэтому я побежала, семеня в неудобных сапогах. Бежать в грубой одежде было одновременно и легче, и тяжелее. Не надо было волочить тяжёлое платье, но колье при движении натирало шею, а болтающиеся сапоги грозили вывернуть ногу на каждом шагу. Молилась, чтобы никто меня не увидел. Расчёт только на раннее утро и суматоху от моей «смерти» во дворце.

Издалека я увидела белоснежного ворхола, который, разрыв мордой снег, жевал мох.

— Ну здравствуй, Лигор. — поприветствовала любимца Завии. Внутри всё дрожало и пело от облегчения.

Всё время, пока я добиралась сюда, меня грыз страх прийти к пустому месту. В подруге я была уверена, но ведь всякое могло случиться.

Животное фыркнуло, увидев меня, но не проявило агрессии. Оно было привязано к ржавому кольцу в скале. На морде висела простая уздечка, а на спине — седло. Я никогда не ездила верхом сама — это было неженственно. Но я множество раз видела, как это делают. Теории, надеюсь, хватит.

Справиться с ворхолом оказалось проще, чем я думала. Он был обучен и смиренно ждал седока.

— Пошли. — прошептала я, неуклюже вскарабкавшись на него с четвёртого раза. — Увези меня отсюда.

Я ткнула его пятками в бока, как делали погонщики. Лигор фыркнул ещё раз и тяжёлой, раскачивающейся рысцой тронулся с места.

Так начался мой путь. Я вела животное не по дорогам, а по старым тропам каторжников, по промёрзшим руслам ручьёв, где не было следов. Каждый незнакомый звук заставлял меня вжиматься в шею ворхола, каждый силуэт на горизонте — замирать от ужаса. Вдруг все поняли фиктивность моей смерти? Я с ужасом представляла, как слуги Ос Кади прочёсывают окрестности. Как он сам, холодный в своей ярости, уже разослал гонцов с приказом искать беглянку.

Холод проникал даже сквозь слои одежды. Лицо за тканевой повязкой немело, и в какой-то момент я просто распласталась на шее ворхола, погружаясь руками в его длинную шерсть. Тело предательски сдавало от усталости, которую я не испытывала никогда в жизни. Но внутри горел огонь. Огонь страха, да, но и огонь невероятного, головокружительного возбуждения. Я смотрела на проносящиеся мимо ледяные поля и скалы, на синеющее небо. Это был тот же пейзаж, что и всегда. Но я видела его будто впервые. Потому что видела свободной. Или, по крайней мере, бегущей к долгожданной свободе.

Сердце тревожно сжималось от мыслей о Лилае, но я упорно отгоняла их. Эта была единственная причина, из-за которой я до конца сомневалась. Только представив, как она будет плакать, узнав о моей «смерти», становилось тошно. Так и хотелось повернуть назад! Но уже поздно… Позади меня не ждёт ничего хорошего.

Впереди на равнинном плато виднелась цель: массивное, приземистое здание из чёрного камня и полированного льда с яркими огнями посадочных огней на крыше. Орбитальный терминал. А внутри него — стационарный телепортационный лифт, гигантский механизм, который за считаные минуты доставлял грузы и пассажиров к станции на геостационарной орбите.

Глава 14

Я никогда здесь не была, поэтому могла надеяться только на память и те визуальные ориентиры, которые заставила меня выучить Завия. Спешившись у третьего терминала, я с благодарностью погладила по морде ворхола и привязала к уздечке ленту — знак, что всё получилось.

— Спасибо, Луксор. Возвращайся к своей хозяйке.

Фыркнув, он развернулся и потрусил обратно в снега, оставляя меня одну. Вот теперь точно назад дороги нет!

Я поплотнее закуталась в одежды, надвинула капюшон так, что из тени торчал только кончик носа, и решительно направилась к огромным дверям терминала. Ледяной ветер выдувал из лёгких остатки тепла, а внутри меня всё дрожало от страха. Как же тяжело давался каждый шаг! И дело даже не в неимоверной усталости, из-за которой я с трудом перебирала ногами, а в неизвестности за своё будущее. Какой скандал случится, если кто-то узнает, что благородная мальвийка из знатного рода не только сбежала из дома, но и облачилась в мужские одежды. Стыд и позор!

Не успела я сделать и десяти шагов по расчищенной от снега площадке, как из серого марева вынырнули две фигуры. Охрана. Высокие, в одинаковых чёрных плащах с эмблемой транспортной гильдии, они двигались с ленивой уверенностью. К счастью, не мальвийцы, которые бы вычислили во мне женщину на раз.

Один из них, с грубым обветренным лицом и шрамом над бровью, поднял руку, преграждая мне путь к дверям.

— Стоять, — его голос звучал глухо из-за мехового ворота. Я с трудом разбирала торопливую межгалактическую речь. — Здесь закрыто. Погрузка пландия у второго терминала, пассажирская посадка у первого.

Сердце ухнуло куда-то вниз, к самому желудку. Я на мгновение растерялась, но тут же взяла себя в руки. Они видят перед собой погонщика — уставшего, замёрзшего, пропахшего зверем. Никто не должен усомниться. Я опустила голову ещё ниже и сделала голос максимально хриплым, почти неузнаваемым. Пересохшее горло, саднящее от ледяного воздуха, сыграло мне на руку — мой естественный голос сейчас и правда напоминал карканье старого жахо*.

— Я не на погрузку, господин хороший. — Я нарочно растягивала слова, подражая грубой манере речи погонщиков. Мой акцент заставил охранников поморщиться. Надеюсь, хотя бы за молодого паренька-посыльного примут. — У меня дело срочное. Личное послание для госпожи Лараниэль Ха’Борк. Велено передать с рук на руки до отлёта её шаттла.

Охранники переглянулись. Тот, что со шрамом, окинул меня оценивающим взглядом, от грязных, обледеневших штанин до капюшона. Я молилась всем богам, чтобы повязка на лице не показалась им подозрительной — обычное дело для тех, кто много часов провёл в пути под ветром.

— Для мии Ха’Борк? — переспросил второй, помоложе, и в его голосе послышалось сомнение. — Она из высшего командного звена. С чего бы ей принимать посланцев здесь, а не у основного терминала?

— Потому что так велено, — огрызнулась я, позволяя себе нотку раздражения уставшего человека. Тело застыло в таком напряжении, что, казалось, дунь — и упаду. — Мне велели найти её до того, как она поднимется на орбиту. Мне прочитать послание вслух, прямо здесь, чтобы вы тоже оценили срочность?

Я блефовала. Никакого послания не существовало. Но рискованное враньё сработало. Охранники снова переглянулись, и на этот раз взгляд старшего изменился. Достал из-за пояса какую-то палку и направил на меня. Я отпрыгнула, вызвав ехидную усмешку молодого:

— Ну точно дикий! Ты чего дёргаешься? Это сканер для обнаружения опасных предметов. Без проверки не пустим. Стой смирно.

Пришлось стоять и наблюдать, как меня со всех сторон «проверяли» этой палкой.

— Проходи, — буркнул со шрамом, отступая в сторону. — Вон в том отсеке подождёшь, пока доложим. Если врёшь — пеняй на себя!

— Не вру, — хрипло буркнула я и, не оборачиваясь, скользнула в спасительную полосу тёплого воздуха, хлынувшую из раскрывшихся дверей.

Здесь пахло иначе. Сухо, стерильно, с примесью пластика и металла. Стены, пол, мигающие яркими цветами панели и двигающиеся проекционные изображения — всё казалось необычным, нереальным. Я едва удержалась на ногах, схватившись за поручень. Сердце колотилось где-то в горле, смешивая остатки адреналина от побега с новым, леденящим страхом перед этим чуждым миром.

Присев на уголок странной формы кресла, я сложила дрожащие руки на коленях. Сама себе удивлялась, как ещё не упала в обморок. Я чувствовала себя в ловушке. Сомнения снова начали разъедать без того хлипкую уверенность. А что, если алларка забыла обо мне? Или передумала, посчитав, что хлопоты и возможные проблемы не стоят помощи для незнакомой мальвийки? Или генерал, её муж, не дал разрешения? Или корабль улетел раньше, и я не успела?

Взгляды охранников из-за прозрачной стены не придавали уверенности. С каждым пройденным мгновением волнение нарастало, ожидание становилось нестерпимым.

Я сидела, вцепившись пальцами в край чужеродно-гладкого кресла, и смотрела, как за прозрачной перегородкой снуют гуманоиды. Они двигались иначе, чем мальвийцы. Быстрее. Резче. Словно куда-то опаздывали. Один из охранников, тот, что помоложе, исчез вглубь, а второй — со шрамом — неторопливо прохаживался вдоль стекла, изредка бросая на меня цепкие взгляды.

Я старалась дышать ровно, унимая предательскую дрожь в коленях. От пережитого напряжения мышцы сводило судорогой, а в висках пульсировала глухая боль. Сколько прошло времени? Пять минут? Десять? Вечность! Каждая секунда ожидания растягивалась в бесконечность, и в голову лезли всё более мрачные мысли.

Вдруг дверь за спиной плавно отъехала в сторону. Я вздрогнула и, обернувшись, вжалась в спинку кресла, но это оказался всего лишь молодой охранник. В руках он держал высокую дымящуюся кружку. Поставив её на низкий столик рядом со мной, он хмыкнул:

— Пей, парень. Согрейся. А то трясёт тебя так, будто вот-вот приступ шандарахнет. Дорога, видать, тяжёлая была. Как вы только такой лютый холод выдерживаете? Бр-р-р...

Глава 15

Не успела я допить напиток, как дверь снова отъехала, и появилась алларка. Вечернее платье сменил брючный костюм. Я аж подавилась и закашлялась, настолько провокационно он обтягивал бёдра и длинные ноги. Неужели нормально такое носить? Стоящий поблизости охранник даже бровью не повёл и глаза не скосил, только коротко поздоровался. А я-то переживала за свои широкие штаны, которые закрывались туникой до колен и длинным плащом. Кажется, мне предстоит пересмотреть свои взгляды на одежду, если я хочу поменьше выделяться.

Лараниэль не подошла, взмахом руки приглашая приблизиться. Она кивнула в сторону служебного коридора и пошла, не оглядываясь. Я поплелась за ней, чувствуя, как на меня косится охранник у проходной.

Мы вошли в небольшую каморку — похоже, склад уборочного инвентаря и каких-то странных механизмов. Лараниэль закрыла дверь и, не говоря ни слова, протянула мне свёрток.

— Быстро переодевайся.

Я послушно сбросила плащ, тунику и штаны. Синяки на запястьях и рёбрах выделялись яркими пятнами на бледно-голубом фоне. Лараниэль взглянула на них, поджав губы, но не комментируя. Просто помогла мне надеть серую, безликую униформу — свободный комбинезон, куртку, скрывающие фигуру, и коричневые волосы, которые алларка назвала «парик». Саму кожу на лице она смазала каким-то бежевым кремом. Довершили образ перчатки и очки с затемнёнными стёклами, скрывающими глаза.

Я не видела себя со стороны, но алларка, казалось, была довольна результатом.

— Отлично! А теперь идём к моему мужу. Он как раз должен вернуться с совещания. Надеюсь, всё получится…

Меня напрягла нотка неуверенности в её голосе и беспокойства, которые она пыталась скрыть, но получалось плохо. Даже стало жаль, что я вынуждена причинять столько беспокойства доброй женщине и её мужчине. Подвергать их деятельность опасности. Но… Я держалась на ногах из последних сил и на обратную дорогу просто не была способна. Отрезала назад все пути.

Лараниэль провела меня по коридорам к стеклянной коробке, скользящей на тросах вверх. Так я узнала, что такое лифт. Алларка не скрывала улыбки, глядя на меня, застывшую в оцепенении. Её забавляли мои реакции, тогда как я чувствовала себя ребёнком, которого впервые выпустили за пределы дома. Настолько всё вокруг казалось нереальным и фантастическим! Пугающим…

Генерал Ха’Борк встретил нас в своём служебном кабинете — большом помещении с голограммами звёздных карт над столом. Округлив глаза, я с восторгом смотрела на островок зелени у дальней стены: ковёр из травы и раскидистых растений вокруг мягких диванчиков.

Пока я пребывала в восхищении и боролась с желанием подойти и дотронуться до зелени, чтобы узнать настоящая она или нет, супруги общались.

— Познакомься, дорогой, — представила меня Лараниэль. — Ортея Ос Кади.

— Вы с ума сошли! — рявкнул ррхан, возвращая к себе моё внимание. Его голос прогремел, как удар гонга в тишине. Светлый, гибкий хвост разрубил воздух резким движением и заставил меня отшатнуться назад, спрятаться за спину алларки.

— Дарах, не пугай нашу гостью. — укоризненно прицокнула женщина, ничуть не испугавшись направленного на нас гнева. А зря! Беловолосый ррхан грозно возвышался над нами обеими и сверлил раскосыми жёлтыми глазами с вертикальным зрачком. Его брови сходились на переносице, а губы были плотно сжаты в одну строгую линию.

— Эль, ты хочешь втянуть нас в межрасовую войну? Ты понимаешь это? Ос Кади — не просто муж этой женщины. Он глава клана, советник Императора! Он хитрый хуцик*, и не остановится, пока не найдёт супругу. Он будет искать и найдёт её здесь…

— Он искать не будет.

Мой собственный голос прозвучал тихо, но с такой чёткостью, что я сама испугалась. Генерал резко перевёл взгляд на меня, брови поползли вверх. Я сняла очки и сделала шаг вперёд, нарушая все мыслимые протоколы. Смотрела ему прямо в глаза. Не сквозь сетку. Без опущенной головы. Впервые в жизни я глядела в глаза могущественному мужчине, и в моём взгляде кроме страха было отчаяние, закалённое годами унижения.

— Он объявит меня погибшей по небрежности. Несчастный случай на празднике.

— А тело? Если он не найдёт тела?

— Открыто признать, что его жена предпочла смерть, бегство — жизни с ним? Это позор для мальвийского аристократа, не сумевшего воспитать жену. Он похоронит меня и никогда не произнесёт моё имя вслух. И точно не будет искать меня на вашей станции. Это просто немыслимо для него.

— Подчистим запись с визоров у третьего терминала, — подсказала Лараниэль, приходя мне на выручку. — Нас практически никто не видел. Дарах, эта женщина нуждается в помощи, а мы в силах её оказать. Ты же сам видел эти ужасные патриархальные устои…

— Это их законы, и мы не имеем права в них вмешиваться!

— Дар, не мне тебе рассказывать, что некоторые правила созданы, чтобы их нарушать и ломать систему.

В кабинете повисла тишина. Генерал долго изучал меня, а я отвернулась и смотрела на зелёные растения, которые, возможно, никогда больше не увижу. Хотя бы дотронуться напоследок! Но попросить об этом было неловко. Порыв смелости закончился также резко, как начался. В уголке моего глаза набухла слеза и покатилась по щеке. В каменном лице ррхана что-то дрогнуло. Удивление. Переоценка.

— Допустим, — сказал он наконец. — Допустим, ты права, Эль. Чем это оправдывает мой риск? За что мне портить отношения с одним из самых влиятельных мальвийцев?

Тогда я сделала то, на что не решилась в последнюю секунду в расщелине. Я сунула руку под ворот просторной куртки униформы, расстегнула и достала колье. А затем протянула его генералу.

————————

*хуцик — мелкое животное размером с крысу и толстым, покрытым вонючей слизью тельцем. Цвет шкуры грязно-болотный. Глаза как маленькие бусинки на плоской морде. Есть крылья. Само название для многих звучит как плевок, как сгусток неприязни, способный просочиться куда угодно. Применяется как ругательство.

Глава 16

Колье лежало у меня на ладони, даже в тусклом свете кабинета вспыхивая глубинным, перламутрово-синим огнём. Казалось, оно впитало в себя весь холод и ледяное величие Пландо.

— Это фамильное колье Ортигонистана Ос Кади, — произнесла я дрогнувшим голосом. — Кристаллы сальмита высшей чистоты. Оно стоит больше, чем его годовой доход. Возможно, больше, чем ваш. Возьмите. Оно ваше. Взамен я прошу лишь место на корабле, который сегодня уходит с этой станции. Под чужим именем. На любую планету, пригодную для жизни.

Генерал замер. Его изумлённый взгляд переместился на колье, потом на синяки на запястьях, открывшиеся под задравшимися рукавами. На шею, также разукрашенную отметками. Золотистые глаза вспыхнули пониманием, какой-то глубинной яростью. Но направленной не на меня.

И тогда я увидела кое-что сама. Лараниэль стояла чуть сбоку, и её взгляд был прикован к мужу. Не со страхом, не с мольбой. С… любовью. С глубокой, безмолвной поддержкой. И когда ррхан тяжело вздохнул, смиряясь, и устало провёл рукой по лицу, она сделала почти незаметный шаг к нему, и их руки на мгновение соприкоснулись. Легко, по-супружески. Как будто это прикосновение передавало целую вселенную понимания и силы.

Меня пронзило острым чувством. Не болью, а жгучим удивлением. Так бывает? — пронеслось в голове. Мужчина и женщина. Не как хозяин и собственность. Не как палач и жертва. А как… союзники? Партнёры? Два берега одной реки? Я смотрела на них, и впервые в жизни почувствовала зависть. Настоящую, горестную зависть. Не к их положению или свободе. А к этому тихому прикосновению. К взгляду, полному веры и преданности. Разговору без слов… Это выходило за рамки моего мира, рушило то, из чего он был построен.

Когда генерал снова обратил на меня внимание, в его глазах уже не было злости. Была усталость, досада и… что-то похожее на уважение.

— Спрячьте свои драгоценности, госпожа Ос Кади. — буркнул он, отстраняя мою руку с колье. Даже не прикоснулся к нему. — Оно как маяк. По нему вас вычислят в первую очередь. Великий Карах! Вы даже не понимаете, во что ввязываетесь. Ни документов, ни прививок… Ладно хоть язык более или менее выучили. — Тяжело вздохнув, он повернулся к терминалу на столе, быстро застучал пальцами по панели, вводя запрос. — Итак, ближайший стартующий корабль — «Стремительный». Грузо-пассажирский, класс «Дельта». Его капитан, Райхан Ко’Хар, заканчивает погрузку пландия. Он уходит через два часа на «Кронос» из девятого шлюза.

Ррхан посмотрел на супругу и усмехнулся:

— Эль, тебе просто невозможно ни в чём отказать. Но это я… Что ты скажешь Райхану и как договоришься — твоё дело. — Он выдержал паузу. — Я сегодня ничего не видел, в том числе и твою новую знакомую.

— Договоримся, — улыбнулась Лараниэль с вызовом и — о ужас! — встала на цыпочки и поцеловала генерала. В губы! Сама! И он ответил, обхватив её хвостом за талию.

Покраснев, я нацепила на глаза очки и отвернулась, снова уставившись на зелёные растения. К счастью, супружеские нежности закончились быстро.

— Ортея, вам лучше спрятать колье. — заметил ррхан.

Лараниэль мягко высвободилась из объятий мужа. Она поправила ворот моей куртки, в которую я уже успела спрятать колье, и подтолкнула к выходу из кабинета.

— Нам лучше поспешить.

— Надеюсь, я не пожалею о том, что пошёл у вас на поводу. Прикрою где надо. И Эль, подскажи госпоже, как себя вести, чтобы не попасть в беду. Удачи, Ортея! — напоследок пожелал генерал.

В коридоре Лараниэль взяла меня под руку, и я снова вздрогнула от этого прикосновения. Оно было таким… будничным. Таким естественным. Словно мы были подругами, век знакомыми друг с другом.

— Слушай внимательно, времени мало, — заговорила она тихо, пока мы быстрым шагом направлялись к девятому шлюзу. Мимо проплывали неоновые огни станции, служащие в подобных мне комбинезонах и другие гуманоиды, на которых я боялась даже смотреть. — Сейчас главное — добраться до корабля, не привлекая внимания. Ты работник станции, у тебя срочный перевод, все документы в порядке. Если кто спросит — я всё улажу.

Я послушно кивнула, вжимая голову в плечи. Это было нетрудно — за годы замужества я научилась быть невидимой.

— Теперь про ррханов, — продолжала Лараниэль, чуть понизив голос. Мы свернули в какой-то технический коридор, где было меньше народу. — Запомни главное: ррханам нельзя смотреть в глаза, как ты сейчас сделала с Дарахом. Тебе повезло, что он уже связан со мной узами, иначе…

Я подняла на неё удивлённый взгляд.

— Совсем? Мне казалось, у вас другие порядки, чем у нас.

— Другие, — подтвердила она жёстко. — Для ррханов прямой взгляд — это или вызов, или… приглашение. — Она запнулась, подбирая слово. — Сексуальное приглашение. Если ты посмотришь ррхану в глаза дольше десятка секунд, он может воспринять это как сигнал, что ты готова к спариванию.

Меня бросило в холодный пот. Затем в жар. Я представила, как случайно поднимаю глаза, а огромный ррхан с клыками и когтями решает, что я… Нет. Только не это.

— Я не буду смотреть, — пообещала, истерично всхлипнув. — Я вообще глаз поднимать не буду. Я умею. Я дома всегда так ходила.

Лараниэль на мгновение сжала мою руку, и в этом жесте было столько боли и понимания, что у меня снова защипало в носу.

— Знаю, Ортея. Видела ваше пресмыкание перед мужчинами. Смотреть нельзя, говорить громко тоже. Да даже рядом стоять. Но здесь не дом. Здесь другие правила. И ты должна научиться жить по ним. Но про ррханов — это серьёзно. Просто запомни: взгляд в глаза равно согласие на секс. Даже если ты этого не хотела.

— Снасильничают?!

— Что ты… Нет, конечно! Для них это величайшее оскорбление. Но, скажем так, они умеют уговаривать и добиваться своего. Слышала, что некоторые особи не гнушаются не совсем законными методами, тестируя какие-то препараты. — вздохнула Лараниэль поморщившись. — Как говорится, в любой галактике не без чёрной дыры. К счастью, таких мало. В основном розаны помешаны на справедливости и честности, хотя не лишены дерзости и настойчивости. Вообще, тебе бы справочник по расам изучить не мешает.

Глава 17

— Но я… я мальвийка. Я не умею быть другой.

— Научишься, — отрезала Лараниэль. — Скажем, что ты прибыла с окраинных колоний на стажировку. Ты работница станции, которой срочно понадобилось улететь. — Она выдержала паузу. — Мальвийский акцент у тебя есть, но кто его разберёт на фоне межгалактического? Будешь говорить мало и больше молчать. Идеально.

Я судорожно сглотнула. Легенда казалась дырявой, как старый жестяной таз. Но выбирать не приходилось.

— Хорошо.

Мы снова двинулись вперёд.

Коридоры станции были лабиринтом из серого металла, мерцающих голографических указателей и вездесущего гула — смеси работы систем жизнеобеспечения, переговоров по радиосвязи и отдалённой вибрации транспорта. Я двигалась, как призрак, в чужой униформе, стараясь не встречаться ни с чьим взглядом и держаться за спиной своей сопровождающей. Она шла быстро и уверенно, будто боялась не успеть.

Но прежде чем свернуть в последний коридор, я увидела его: огромное, арочное окно, от пола до самого потолка. Настоящее окно в космос, не замутнённое льдом или кованной решёткой. Я замерла, как заворожённая, останавливаясь.

И увидела Пландо.

Величественная, она висела в чёрной, бездонной пустоте, укутанная в оранжево-синие одеяния из атмосферной дымки и ледяных вихрей. Не плоская, как на картах, а выпуклая, живая. Я видела изгиб горизонта, зубчатые хребты гор, напоминающие морщины на лице древней, спящей великанши. Любовалась пятнами ледников, мерцающих под светом нашего далёкого солнца. И где-то там, в одной из этих синеватых складок, был дом Ос Кади и комната седьмой жены. Мрачная, холодная тюрьма, ставшая мне приютом на долгие годы.

В той тюрьме осталась Лила…

Имя любимой девочки вспыхнуло в сознании, острое и болезненное, как укол иглы под ноготь. Она там. Просыпается сейчас, наверное. Спросит у служанки, почему не пришла тётя Ортея с утренним благословением. А ей скажут… что скажут? Что я погибла? Её маленькое, испуганное сердце сожмётся ещё сильнее. Я обещала ей, что не буду плакать по ночам. И сбежала, оставив её одну в этом ледяном аду.

Ком вины в горле стал таким огромным, что я не могла сделать вдох. Предательница. Я стала предательницей! Ради собственного спасения я бросила самого беззащитного человека в этом мире.

Вся моя прежняя жизнь лежала там, внизу, под слоями облаков. Всё, что я знала — строгий порядок, холод, страх, унизительные ритуалы и насилие. Но также и тихие шёпоты с Завией, и кусочек сладкого корня для своей девочки, и морозные узоры на окне, которые только я могла непроизвольно повторить на своей коже.

Я отрывалась не просто от тирании. Я убегала от маленьких радостей, которые всё же раскрашивали яркими брызгами мою серую жизнь.

Передо мной зиял чёрный провал космоса, усыпанный немигающими, холодными точками чужих солнц. Бесконечность. Пустота. Одиночество, по сравнению с которым одиночество в комнате с ледяными стенами сейчас казалось уютной кельей.

Глубоко вдохнув, я оторвала взгляд от родной планеты и повернулась к тускло светящейся надписи «Шлюз 9», около которого, переминаясь с ноги на ногу, ждала меня Лараниэль. Молча. Предоставляя мне возможность проститься с моим миром. Робко улыбнувшись, я подошла к ней, и мы продолжили путь.

За тяжёлой дверью с круглым иллюминатором виднелся короткий переходной туннель и ещё одна дверь, уже в огромный отсек.

Девятый шлюз гудел механизмами, пахло озоном и чем-то чужим, металлическим. Внимание привлекал чуть вытянутый, с обтекаемыми формами корабль. Я уже видела похожие в книге, но вживую — это нечто невообразимое! Наравне с восхищением, меня обуял животный страх перед неизвестностью. Именно в этот момент пришло окончательное осознание, что на нём я полечу в безжизненный космос. И от вселенской пустоты меня будет отделять тонкая стена из неизвестного сплава.

Мой шаг замедлился… Волнение ударило слабостью по ногам, которые едва меня держали. Горло пересохло так, что язык прилип к нёбу. Возле трапа суетились погрузчики, загружая последние контейнеры в «брюхо» железной бескрылой птицы. Подняв руку ко лбу, я мысленно затараторила молитву, путаясь в, казалось бы, наизусть выученных словах.

Лараниэль не сразу заметила, что я отстала. Поэтому ей пришлось за мной возвращаться.

— Ты передумала? — она вздохнула, стоило только нашим глазам встретиться.

Да! — хотелось крикнуть мне и броситься обратно в свой ледяной мир, такой знакомый и родной. Даже если меня там ждёт кошмар, насилие и, возможно, смерть. Но в этот же момент перед глазами встал образ Завии и её укоризненная мимика. Подруга рисковала всем. Прямо сейчас, наверное, её допрашивают. Или наблюдают за ней. Если Ос Кади заподозрит хоть что-то… Я зажмурилась. Нет. Завия умна. Она выкрутится. Она должна.

— Нет. — прошептала неуверенно и почти беззвучно. Для убедительности ещё и головой помотала. Не могу я из-за страха перед неизвестностью подвести подругу и алларку, стоящую напротив и глядящую на меня с пониманием и жалостью.

Лараниэль достала из-за спины небольшой рюкзак, который я раньше не заметила, и протянула мне.

— Здесь самое необходимое: маскирующий крем, смена белья, гигиенический набор, пара тёплых вещей из моего гардероба. Что смогла за это время найти. Мы почти одного роста, хоть ты и худее меня. — Она сунула руку в карман и достала пластиковую карточку, тускло блеснувшую в свете станционных огней. — Это кредочип. Там немного, но на первое время хватит. Он на предъявителя, имя не привязано. Просто прикладывай к терминалу, если понадобится оплатить что-то мелкое.

Я смотрела на эти вещи, и комок в горле рос, угрожая задушить от избытка эмоций.

— Лараниэль… я… — на этом слова кончились. Вместо них из глаз снова хлынули слёзы.

Я не выдержала. Шагнула к ней и обняла. Сама. Первая. Обняла женщину, которая была примерно моей ровесницей, но намного опытней, и прижалась к ней, как ребёнок к матери.

Глава 18

— Подожди здесь. Сейчас я позову Райхана.

Лараниэль оставила меня рядом с кораблём под перекрёстным взглядом работающих мужчин и, поднявшись по трапу, скрылась внутри корабля. Вблизи он показался мне огромным, подавляющим.

Нервно поправив очки, я опустила голову. Мне казалось, что все вокруг видят обман. Знают, что я мальвийка. Подавила желание облизнуть губы, вспомнив в последний момент, что на них нанесена помада, скрывающая истинный цвет бледной слизистой.

К счастью, никто ко мне не подходил. Все торопились доделать свою работу. Когда на трапе появилась Лараниэль, сияя довольной улыбкой, я с облегчением вздохнула. Неужели получилось?

За ней, перекрывая собой свет из коридора, вышел мужчина.

Райхан Ко’Хар.

На балу, в толпе и праздничных одеждах, он казался загадочным и недосягаемым. Здесь, на фоне своего корабля, он был воплощением необузданной силы и… обыденности. Никакого парадного мундира. Простая чёрная униформа с нашивками, обтягивающая широкие плечи и сильные руки. Длинные смоляные волосы были стянуты в тугой хвост у самого затылка, открывая резкие, скульптурные черты лица и вытянутые кверху уши. А эти глаза? Жёлтые, как расплавленное золото, с вертикальными зрачками, которые сузились, едва увидев меня. В них не было ни любопытства, ни сочувствия. Только холодный, оценивающий расчёт.

Капитан смотрел на меня так, как смотрят на неисправный прибор или на пробоину в обшивке. Я была для него проблемой. Нежеланным пунктом в утверждённом плане.

Не знаю, что наговорила ему Лараниэль, но он явно не испытывал восторга по поводу новой пассажирки.

Они подошли. Алларка была спокойна, но в её позе чувствовалась напряжённость. Она кивнула на меня и представила:

— Капитан Ко’Хар, это та девушка, о которой я говорила. Элли Нор.

Он едва заметно качнул головой в ответ. Его взгляд скользнул по моей фигуре в серой униформе, висящей на мне мешком, задержался на лице, наполовину скрытом очками. Усмехнулся каким-то своим мыслям и снова повернулся к Лараниэль.

— Ладно. Только ради дружбы с Дарахом. Документы?

— А как же! Только мы спешили и не успели до конца оформить. — без запинки произнесла Лараниэль и улыбнулась той улыбкой, что способна вскружить голову любому мужчине. — Я вышлю позже.

— Не забудь, иначе она не сможет сойти на Кроносе. — произнёс он. Голос был именно таким, каким я его запомнила — низким, с лёгкой хрипотцой, но теперь в нём не было и тени раздражённого веселья. Только лёд и безразличие. В его голосе прозвучала усталая покорность судьбе, которая постоянно подкидывает ему проблемы. — Каюта №3. Рядом с трюмом. — Он ткнул пальцем куда-то в сторону за своей спиной. — Не выходи без моего разрешения. Не лезь в системы. Не задавай вопросов экипажу. Ты единственная женщина на борту, и проблем мне не нужно. Понятно?

Не намекает же он на то, что я буду к кому-то приставать или вести себя как падшая женщина? О боги! Неприятно. Я была для него доставляющим неудобства предметом, который нужно довезти до пункта назначения.

Я кивнула, не в силах вымолвить слова. Ком обиды в горле мешал дышать. При знакомстве ррхан оказался совсем не таким, каким мы его с Завией представляли. Ещё и непривычное обращение на «ты» к аристократке покоробило. Даже если он не знает о моём статусе, то всё равно неприлично.

Похоже, в новом мире мне придётся с треском ломать в себе нормы приличия, воспитанные во мне с детства.

И тут я увидела хвост. Длинный, гибкий, покрытый короткой, тёмной шерстью, он свисал за спиной ррхана. И пока он говорил, кончик этого хвоста мелко, нервно подрагивал. Как у раздражённого хищника. Этот непроизвольный жест выдавал истинное отношение к происходящему больше, чем холодный голос. Капитан был на взводе.

Лараниэль едва заметно кивнула мне, и в её взгляде было что-то вроде «это лучшее, на что можно было надеяться».

— Удачной дороги, Элли.

Коротко обняв, она повернулась и ушла тем же уверенным шагом. Её миссия была выполнена.

Райхан мотнул головой, давая мне понять, чтобы я шла за ним. Он развернулся и зашагал прочь не оглядываясь. Его хвост продолжал мелко вибрировать.

Я ступила на палубу корабля. Пол под ногами был твёрдым и пружинящим. Каждый звук моего шага, незнакомый химический запах, яркая подсветка кричали о том, что я вторглась в священное пространство чужой, мужской, опасной вселенной. Вот теперь я осталась по-настоящему одна!

Поравнявшись с дверью, на которой была написана цифра три, я остановилась.

Здесь начинается новое заключение. И тюремщиком был не жестокий аристократ, а циничный, раздражённый незнакомец с тёплой кровью и холодным сердцем. Даже страшно представить его ярость, когда он узнает, как его обманули. Такой не простит. Боги, во что я ввязалась?!

Развернулась, чтобы поскорее убраться отсюда, пока не поздно, но в конце коридора показались несколько мужчин. Опоздала!

— Эй, а ты кто? — крикнул один из них.

— Неужто кэп решил скрасить наш досуг во время полёта? — вторил другой. — Может, познакомимся, красавица?

Вздрогнув, я припустила к своей каюте. Ворвалась внутрь и закрыла дверь, слыша за спиной громкий мужской смех и пошлые шуточки, от которых у меня загорелись щёки. Может, я неправильно перевела? Неужели мужчины могут позволить себе такие выражения? Какими бы мальвийцы ни были, но они никогда не опускались до такого. Боги, куда я попала?! И нужен ли мне такой новый мир? Похоже, мы с Завией сильно ошиблись в оценке великодушия чужаков.

Прислонившись спиной к холодной металлической двери, я зажмурилась, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Грубый хохот за переборкой стих, сменившись неразборчивым гулом голосов. Кажется, они ушли. Или нет? Я вслушивалась в каждый шорох, боясь пошевелиться.

Наконец, когда тишина восстановилась, я заставила себя открыть глаза и осмотреться.

Каюта оказалась крошечной. Металлическая койка, вделанная в стену, и полка над ней составляли всю мебель. Вдоль другой стены стояли коробки и странные предметы, закрытые плёнкой. Похоже, это помещение использовали в качестве кладовки. Нос зачесался от пыли, когда я попробовала на мягкость матрас. Никаких украшений, никакого намёка на уют. Даже окна не было. Только вентиляционная решётка под потолком тихо гудела, подавая внутрь спёртый, пахнущий машинным маслом воздух.

Глава 19

Не знаю, сколько пролежала на полу под дверью, обняв подтянутые к груди колени. Полностью опустошённая. Не хотелось ни шевелиться, ни думать. Сквозь гул двигателей я услышала лёгкие, но уверенные шаги, которые остановились прямо за дверью. Я замерла, даже дышать перестала. Тень мелькнула в щели между дверью и полом.

Три удара. Коротких, резких.

— Элли, — голос Райхана звучал глухо через переборку.— Ужин через час в столовой на палубе выше. Не опаздывай.

Я молчала, прижав ладонь ко рту, словно он мог услышать моё дыхание.

— Ты слышишь?

— Да, — выдавила я чужим, слишком тихим голосом. Понимала, что если не отвечу, то он захочет войти.

— Хорошо.

Шаги удалились. А я так и сидела на полу, слушая, как бешено стучит сердце. Капитан сказал «не выходить без моего разрешения», а теперь зовёт ужинать с командой. Зачем? Проверить? Присмотреться? Или просто убедиться, что я та, за кого себя выдаю?

Мне уже не понравилось его окружение. Сможет ли капитан защитить меня от своих подчинённых, а главное, захочет ли? Особенно когда узнает правду…

Медленно поднявшись, я достала из кармана униформы маленький тюбик с помадой и зеркалом. Поправила покрытие на губах и очки, одёрнула мешковатую куртку. Взгляд упал на застёжку — я перекосила её в спешке.

— Ты справишься, — сказала себе. — Ты теперь Элли Нор. Лаврентийка.

Отражение смотрело на меня чужим измождённым лицом и не верило ни единому слову.

Где-то за переборкой завыли двигатели, и корабль дёрнулся. Меня качнуло, и я схватилась за край койки. Сердце ухнуло вниз.

— Боги, — прошептала я. — Во что я ввязалась...

И всё же я не пошла на ужин.

Это решение пришло само собой, когда я попыталась встать с койки и комната поплыла перед глазами. Слабость оказалась сильнее страха. Последние дни выжали меня досуха: бессонные ночи, побег, вечное напряжение. А теперь ещё и разочарование в тех, с кем предстоит путешествовать ближайшее время. Не так я себе это представляла, ох не так! Никак не думала, что мне придётся скрывать свою расу, как будто я была одной из тех преступников, которых ссылали на Пландо в рудники.

Этот обман жёг моё сердце, горел на языке.

Я откинулась на жёсткий матрас, прикрыв веки. Голова кружилась, к горлу подкатывала тошнота. Взлёт дался мне слишком тяжело, организм словно решил взбунтоваться окончательно.

«Просто отлежусь, — подумала я, чувствуя, как сознание начинает расплываться. — Посплю немного и схожу на завтрак. Обязательно схожу».

Но вместо этого я провалилась в тяжёлую, вязкую дремоту, полную обрывков снов: мать плачет в зимнем саду, отец кричит что-то о долге, Завия шепчет «беги, беги, пока можешь», а Лилая смотрит огромными глазами и протягивает ко мне руки, не понимая, почему названная мать её бросает. Приближаются тяжёлые, отрывистые шаги Ос Кади…

Я металась на узкой койке, не находя покоя. Униформа промокла от пота, очки свалились куда-то в изголовье, и я даже не пыталась их нашарить. Во сне я была настоящей — уязвимой и беззащитной.

Сквозь пелену забытья до меня донеслись шаги. Лёгкие, размеренные. Уже знакомые. Совсем не такие, как в кошмаре. Я попыталась проснуться, но тело не слушалось. Шаги остановились у двери. Пауза. И снова три удара — на этот раз громче, требовательнее.

— Элли, что происходит?

Голос Райхана звучал не так, как прежде. В нём появились жёсткие нотки, которых я не слышала при знакомстве.

Я заставила себя открыть глаза. Комната качалась.

— Элли, — снова раздался голос, и теперь в нём отчётливо слышалось раздражение. — Я сказал — ужин через час. Прошло два. Ты не явилась. Что непонятно? Я предупреждал, что на моём корабле строгий распорядок. Для всех!

Два часа? Неужели я проспала так долго?

Я попыталась встать, но ноги подкосились, и я опять рухнула на койку. Голова закружилась с новой силой.

— Капитан, — выдохнула я, поворачиваясь к двери. — Я... я не голодна. Простите.

Тишина. Я даже подумала, что он ушёл. Но тень в щели между дверью и полом не двигалась.

— Открой! — приказал он.

— Пожалуйста, оставьте меня, — попросила я, чувствуя, как внутри нарастает паника. Рука заметалась в поисках очков, а найдя — криво водрузила их на нос. — Я просто... мне нужно отдохнуть. Я выйду на завтрак, клянусь.

— Я сказал — открой.

В его голосе больше не было даже намёка на терпение. Только холодная, стальная властность, не терпящая возражений.

— Капитан, я...

— Не заставляй меня повторять, Элли.

Я слышала, как он переминается с ноги на ногу за дверью. Представила его раздражённое лицо, дёргающийся хвост, жёлтые глаза, которые сейчас наверняка сузились в хищные щёлочки.

— Пожалуйста, — повторила я, хотя понимала, что это бесполезно. — Я не хочу...

Он не дослушал.

Короткий, резкий звук — пальцы застучали по сенсорной панели. Я не знала, что у него есть код доступа. И тут же себя одёрнула: он же капитан! Ну конечно, он может открыть любые двери. А эти переговоры через дверь — лишь попытка проявить хоть какие-то правила приличия.

Дверь с шипением отъехала в сторону, являя угрожающую фигуру разгневанного непослушанием мужчину.

Райхан Ко’Хар заполнил собой весь дверной проём. В тусклом свете каюты он казался воплощением шторма: широкие плечи напряжены, руки сжаты в кулаки, хвост бьёт по голенищам сапог с такой силой, что я слышу глухие удары. Его взгляд скользнул по каюте, задержался на скомканной койке, на мне — жалкой, дрожащей.

Через очки я видела, как его лицо меняется. Сначала раздражение. Потом удивление. И наконец — холодная, тяжёлая ярость, от которой у меня перехватило дыхание.

— Так вот как выглядит «не голодна», — прорычал он, делая шаг в каюту. — Я так и знал. Чувствовал подвох с самого начала.

— Капитан, я...

— Молчать!

Его голос ударил наотмашь, как хлыст погонщиков. Я вжалась в стену, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Он приближался медленно, с той особенной хищной грацией, которая делает охотника таким страшным. Я видела каждую деталь его лица — острые скулы, жёсткую линию челюсти, вертикальные зрачки, сузившиеся в тончайшие нити.

Глава 20

— Ты больна? — спросил он внезапно, и в голосе его прозвучало открытое беспокойство. — У тебя синюшная, холодная кожа. Терморегуляция сбита.

— Я не больна! — выкрикнула, чувствуя, как отчаяние душит меня. — Это просто…

Я осеклась. Не могла сказать правду, хотя ложь горчила на языке.

— Ты говоришь, что не больна, — прорычал он, вглядываясь в моё лицо. — Но я не могу рисковать своей командой. Я идиот, что решил принять тебя на борт без справок. Если у тебя какая-то зараза, если ты притащила вирус или ещё какую дрянь, я лично…

Райхан Ко’Хар красноречиво замолчал и схватил меня за рукав. Его пальцы с чёрными острыми когтями впились в ткань комбинезона так, что я услышала треск.

— Капитан, не надо! Пожалуйста! — закричала, пытаясь высвободиться.

Но он даже не взглянул на меня. Просто рванул вперёд, и я заскользила по полу, безуспешно цепляясь ногами за стыки панелей. Меня тащили, брезгливо морщась, как мешок с мусором, как вещь, от которой хотят избавиться. С его ростом сделать это не представляло сложности. Он словно и не ощущал сопротивления.

Я похолодела.

— Нет, — прошептала я, дёргаясь назад. — Нет-нет-нет. Я не полезу туда. Вы хотите меня… пытать?!

— Не надо! Пожалуйста, не надо!

— Уймись, бешеная! — рявкнул капитан, окончательно выходя из себя.

Он не ответил. Просто наклонился, чтобы проверить датчики, и в этот момент произошло то, что решило всё.

Я дёрнулась, но парик за что-то зацепился и соскользнул с моей головы, упав на белый пластик капсулы.

Райхан замер.

— Что за бред… — начал он, и его рука молниеносно метнулась к моему лицу.

Я не успела отвернуться. Он рванул очки с моей переносицы, и я зажмурилась от резкой боли.

— Смотри на меня!

— Мальвийка, — выдохнул он, тяжело сглотнув.

Слово повисло между нами в воздухе, как приговор.

А потом капитан выругался. Долго, грязно, на нескольких языках сразу, и каждое слово было как удар плетью. Я вжалась в дно капсулы, закрывая голову руками, и ждала, когда этот кошмар закончится. Хорошо, что я ничего не понимала, а то, что успевала перевести, заставляло мои щёки гореть от смущения.

— Синие волосы, белые глаза... Хорош сюрприз! — прорычал ррханец тихо. — Чистокровная мальвийка или полукровка? Что же на самом деле ты забыла на моём корабле?

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Большая библиотека с любыми жанрами и авторами

Большая Библиотека

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги