Сердце ледяного Дракона

Глава 1: Рождение Инея

Зал пылал. Буквально.

Пламенные водопады, низвергавшиеся по черным базальтовым стенам родового замка Игнатьевых, отбрасывали на моё лицо танцующие оранжевые блики. Я стоял в стороне, в арочном проеме, будто тень, прилепившаяся к камню. Голова опущена, взгляд прикован к узору на полу — спирали из раскалённой лавы, вечно тёплые под босыми ногами драконьего рода. Мои ноги были холодны.

— Николас! — громовой голос отца прорвал гул праздничного ужина. — Ты застыл там, как изваяние позора? Подойди ближе!

Я вздрогнул, словно от удара кнутом. Не «Коля», не «Николай», а «Николас». Полное имя звучало как приговор. Я заставил ноги сдвинуться с места и сделал несколько шагов вперёд, к длинному дубовому столу, ломящемуся от яств. Жар от камина, пылавшего в центре зала целым деревом, обжёг мне лицо. Моя сущность, что бы это ни было, сжалась внутри, пытаясь спрятаться от этого всепоглощающего тепла.

За столом сидели они. Моя семья. Отец, Боярин Евгений Игнатьев, исполин с бородой цвета воронова крыла и глазами, в которых тлели настоящие угли. Мать, Елена, с её мягким, целительным пламенем, сейчас потухшим в грустных глазах. И он. Мирон, мой старший брат, наследник, гордость рода.

Не хватало только средней сестры для полной картины…

Мирон не сидел. Он парил в полуметре от пола на диске из сконденсированного, раскалённого воздуха. В его раскрытой ладони танцевали угли, послушные и яростные, как псы. Он лениво водил пальцем, и угли выстраивались в сложную трёхмерную фигуру, напоминающий наш фамильный герб: дракон, обвивающий вулкан.

— Видишь, младший? — его голос, бархатный и ядовитый, достиг только моих ушей. — Это сила. Это суть. Тепло, которое бьётся в груди, а не ёжится где-то в глубине, как испуганный зверёк.

Я молчал, сжимая кулаки за спиной так, что ногти впивались в ладони. Внутри всё замирало. Не от страха. От чего-то иного. Холодного и тихого.

— Мирон, прекрати, — тихо сказала мать, но её слова потонули в одобрительном гуле бояр, сидевших за столом.

— Пусть увидит, матушка! — весело парировал Мирон, и его диск с плавным шипением приблизился ко мне. Жар стал невыносимым. По моей щеке скатилась капля пота и тут же испарилась. — Насмешка и злость ведь отличная растопка для первого пламени. Я лишь помогаю братцу. Или ты хочешь вечно быть пустым местом? Обузой?

Слово «обуза» повисло в воздухе, тяжёлое и знакомое. Я слышал его шепотом с самого детства. «Обуза», «пятно на чести рода», «холодный выродок». Они думали, что я просто не нашёл своё пламя. Что оно дремлет, и нужно его разбудить. Даже эти издёвки Мирона они оправдывали, мол, через злость пламя рождается быстрее.

Я поднял голову и встретился с глазами брата. В его взгляде не было ненависти. Было раздражение. Как на занозу, которая никуда не денется. Я открыл рот, чтобы что-то сказать. Что? Протест? Мольбу? Но из горла не вышло ни звука, только короткое, белое облачко выдоха в раскалённом воздухе.

И тогда вошла она.

— Довольно, Мирон.

Алиса, моя средняя сестра, встала между нами. Невысокая, хрупкая, с каскадом медных волос, которые сейчас, казалось, вот-вот вспыхнут от общего жара. Но в её зелёных глазах горел иной огонь — твёрдый и решительный.

— Твоё шоу все уже оценили, — её голос, обычно мелодичный, резал воздух, как лезвие. — Спускайся и ешь. А Колю оставь в покое.

Мирон замер, его прекрасное надменное лицо исказила гримаса удивления и досады.

— Сестрица, не лезь не в своё дело. Я воспитываю наследника.

— Наследник у нас один, и ты им являешься, — парировала Алиса, не отводя взгляда. — А Коля — наш брат. И его место за этим столом, а не на арене для твоих унизительных трюков. Отец, — она повернулась к главе семьи, — прошу вас.

В зале наступила тишина. Даже пламенные водопады будто притихли. Отец смерил дочь долгим, невыразительным взглядом, затем перевёл его на меня. В его взгляде я прочитал всё то же разочарование, привычное, как стук собственного сердца. Тихий, глухой стук, в котором не было и намёка на драконье пламя.

— Садись, Николас, — наконец произнёс отец, и его голос прозвучал как скрип тяжёлых ворот. — Рядом с Алисой. И не порти вид праздника.

Я кивнул, не в силах вымолвить слова благодарности сестре. Прошёл к своему месту, чувствуя на спине десятки колючих взглядов. Сел. Передо мной стоял высокий бокал с ледяным квасом, украшенный мятой. Конденсат струился по его стенкам.

Я машинально взял бокал, желая ощутить хоть что-то знакомое, хоть каплю прохлады. Пальцы коснулись гладкого стекла.

И мир вокруг на мгновение перестал быть огненным адом. Внутри, в самой глубине, там, где у других должно было пылать сердце дракона, что-то тихо дрогнуло. Не тепло. Не пламя. Нечто хрустальное и беззвучное.

Я не знал, что это, но боялся об этом думать. И даже дыхание от этого замедлилось само собой.

Я просто сидел, сжимая в руке бокал, в то время как моя сестра отгоняла от меня жаркие насмешки мира, в котором мне, казалось, не было места.

Но последующая трапеза проходила молча. Не было даже этих мерзких перешёптываний. Только редкий стук вилки или ложки о тарелки. Что же, на том и спасибо.

Уже потом пришло время разойтись из зала. Я, как это обычно бывает, смылся во внутренний двор. Там хотя бы меня ждала тишина.

Ага, тишина… Замахнулся я, конечно.

Она, пускай и существовала там, но во внутреннем дворе была обманчивой. Она не была пустой — её наполнял отдалённый гул пламенных водопадов, шипение раскалённых камней под ногами и тяжёлое, влажное дыхание спящего вулкана, на склоне которого стоял наш замок. После духоты пиршественного зала этот предрассветный мрак казался мне убежищем. Я стоял, опершись спиной на прохладную базальтовую стену, и смотрел, как Алиса крутит в пальцах стебель ночного цветка, едва видного в свете далёких факелов (и надо уточнить, что это была лишь прихоть отца вместо нормальных электрических фонарей).