Сердце льда и пламени

Пролог

Ортея — женщина-призрак в мире строгого патриархата, где её ценность равна способности родить наследника. Побег с ледяной планеты Пландо оборачивается катастрофой в негостеприимном мире, где выжить можно, лишь объединившись с капитаном Райханом, циничным чужестранцем с горячей кровью.

Чтобы спастись, им придётся положиться на уникальный дар Ортеи и холодный рассудок Райхана. Чтобы быть вместе — принять друг друга со всеми шрамами прошлого. А чтобы обрести будущее, они должны будут вернуться туда, откуда бежали, и спасти невинную душу, разбив в щепки законы целого мира.

Глава 1

Глава 1

Рассвет.

Он всегда начинался со света. Не тёплого, жёлтого, щекотного, каким его описывали в тайком прочитанных книгах о других мирах. Нет. Свет на Пландо был холодным и резким, как ледяная стружка. Он пробивался сквозь толщу льда окна и рассекал темноту комнаты. Личных апартаментов седьмой жены советника Ортигонистана Ос Кади.

Я уже не спала, когда вошла Урая. Её шаги, шаркающие по полу из полированного голубого камня, были частью утреннего ритуала, такого же неотвратимого, как восход малой звезды. Я лежала на спине, глядя в потолок, где иней вычертил безымянные созвездия, и пыталась удержать в себе тепло, накопленное за ночь под белоснежными мехами.

— Вставайте, госпожа, — её голос был ни грубым, ни ласковым. Бесцветным и глухим.

Я покорно поднялась, потому что сопротивляться бессмысленно. Слушать нравоучения и бормотания старухи ещё хуже, чем лишиться тепла. К тому же она может пожаловаться господину, а ему только дай повод меня наказать. Быть женой для жестокого тирана — худшая доля для той, у которой нет выбора.

Вздрогнула. Воздух обжёг ледяным дыханием. Моя кожа — бледно-голубая, с тем самым перламутровым отсветом, который так ценился в клане моего отца, — отозвалась мгновенным, едва заметным похолоданием и отвердеванием. Автоматическая реакция. Тело защищалось само, без моего ведома.

Я стояла столпом, пока цепкие, мозолистые пальцы развязывали шнуровку ночной рубашки на спине. Ткань, шурша, упала к моим ногам. Я не смотрела в зеркало — его здесь не было. Не должна была видеть себя и предаваться самолюбованию.

Сначала — нижняя сорочка, чёрная и безликая. Потом — основное платье из двойного полотна, пропитанное составом, чтобы не пропускать ветер. Оно весило, как тяжёлые кожаные доспехи, и шелестело, чтобы издалека предупреждать о приближении.

Урая начала затягивать шнуровку сзади, снизу вверх. Каждое движение — туже, крепче, до отказа. Дыхание сбивалось. Рёбра сжимались. Это был не корсет для тонкой талии — это был футляр. Футляр для живого существа, которое надо обездвижить, спрессовать, превратить в статуэтку. Наподобие ледяных статуй, украшающих задний двор.

— Дышите ровнее, — сказала Урая, и я послушно сделала глубокий, прерывистый вдох, давая ей возможность затянуть последнюю петлю у самой шеи. Ошейник из кружевной ткани. Всегда чуть туже, чем нужно. Чтобы меньше говорила и ела.

Завершал одеяние головной убор. Чёрный накладной обод из лёгкого металла, к которому крепилась шаль, скрывающая синие волосы, заплетённые в тугую косу. И наконец — сетка. Серебряные нити, сплетённые в мелкую, густую вуаль. Её прикрепили к ободу с двух сторон. Металлические зажимы щёлкнули у моих висков с тихим звуком.

Мир сразу разделился на квадратики. Стал дальше, более размытым. Безопаснее. Мой любимый предмет одежды. За этой сеткой можно было спрятаться. Можно было не смотреть прямо. Можно было плакать, и никто не увидел бы слёз. Если бы слёзы ещё оставались.

Урая отступила, и я повернулась к окну. Моё ледяное зеркало. Дай Лу’Санх — мороз, великий художник и истинный хозяин Пландо — нарисовал на нём диковинные цветы и спирали. Я подняла ладонь скованным движением, ведь в этом платье нельзя было размахивать руками, и кончиком пальца коснулась стекла. Холодок, знакомый и родной, побежал по коже. Узоры инея на секунду как будто ожили, стали чуть ярче. Я отдёрнула палец. Дар жрицы, которой по прихоти моего отца не суждено было стать. Утаил, скрыл. А потом продал подороже тому, кто оценил «сокровище» и захотел продолжить этот дар в своих детях. Взаимодействие со льдом и кожа, копирующая узоры — это было неприлично. Как громкий смех. Как прямой взгляд.

Жриц Дай Лу’Санха уважали и боялись, несмотря на то, что они были женщинами. К сожалению, я так и не стала одной из них, не развила свой дар…

Но сегодня мои мысли были не об упущенных возможностях. Они были о Лиле.

1.1

Сквозь сетку и морозные витражи я видела, как во дворе слуга гнал на водопой длинношёрстного белого восхола. Животное фыркало, выдыхая клубы пара. Через час после благословения отца Лила должна была прийти ко мне. Для наставлений в рукоделии, — гласила официальная причина. Настоящая причина пряталась у меня под платьем в кармашке: кусочек сладкой пастилы, сваренной из корня вирри. Я тайком унесла его из столовой, когда накануне за ужином господин не доел десерт. Сладкое полагалось только мужчине. Считалось, что оно делает женщин капризными и пышнотелыми, а это у мальвийцев не ценилось.

Лила любила вирри. Это было одно из немногих, что могло вызвать на её лице подобие улыбки. На личике, которое всё сильнее становилось точной копией лица её матери — третьей жены, которую я почти не помнила, хоть мы и встречались на общих праздниках. Той, что «не оправилась после родов». В мрачном доме Ос Кади женщины «не оправлялись» от разных болезней с пугающей регулярностью.

В груди, под тугой шнуровкой, что-то холодное и тяжёлое сжалось в ком. Не страх за себя. Это ощущение я уже изучила, как таблицу смены лун. Это было иное. Острое, режущее чувство ответственности. Как будто я, закутанная в этот чёрный саван, была последним слабым щитом между нежеланной, хрупкой девочкой и её безжалостным отцом.

Я отодвинулась от окна. В отражении, смутном и размытом, на меня смотрела безликая фигура в чёрном, увенчанная серебристой дымкой. Ортея, седьмая жена. Собственность. Инкубатор для наследника.

Медленно выдохнула, наблюдая, как моё дыхание на мгновение затуманило холодное стекло, стирая прекрасные, бесполезные узоры. Сегодня надо было быть осторожной. Невидимой. Ради того крошечного кусочка сладости, спрятанного в кармашке, и ради того бледного проблеска радости в глазах ребёнка, который ещё не совсем понял, что он — девочка в мире, где это приговор.

Урая молча открыла дверь, предлагая мне выйти первой. Я сделала шаг вперёд, из полумрака комнаты в холодный, пронизанный резким голубым светом коридор. Ритуал был завершён. Начинался новый день. И внутренняя интуиция жалобно подсказывала, что он принесёт неприятные сюрпризы. В животе противно засосало, и я даже остановилась на миг, но меня в спину осторожно, но твёрдо подтолкнула надсмотрщица, понукая двигаться дальше. Навстречу судьбе в лице ненавистного господина.