Сердце Мертвеца: Охота на Истинную

Пролог

11 мая 1745 года. Королевство Франция. Битва при Фонтенуа.

От лица: Себастьян де Вальмонт

Смерть пахла не ладаном и не воском свечей, как лгали священники. Она воняла сгоревшим порохом, вспоротыми кишками и раскисшей от дождя землей, в которую меня втаптывали сапоги отступающих солдат.

Я лежал навзничь, глядя в свинцовое небо Фландрии. Оно давило на грудь тяжелее, чем английский штык, засевший под ребрами. Странно, но боли уже не было. Она ушла минут десять назад, оставив после себя лишь липкий, пробирающий до костей холод и тяжелое оцепенение.

— Генерал де Вальмонт! — чей-то срывающийся голос прорвался сквозь тишину в ушах. — Санитара! Сюда, живо! Маркиз ранен!

Я хотел рассмеяться, но изо рта вырвался лишь булькающий хрип, а по подбородку потекло что-то горячее и густое. Ранен? О нет, мой добрый лейтенант. Я не ранен. Я выпотрошен, как свинья на бойне. Ирония судьбы: пройти через десятки дуэлей, пережить кровавую осаду Праги, чтобы сдохнуть в грязи от руки безродного английского пехотинца, который просто удачнее других сделал выпад.

Звуки бойни — грохот орудий, хрипы умирающих, безумное ржание лошадей, начали отдаляться. Словно кто-то медленно закрывал тяжелую дубовую дверь между мной и миром живых. Зрение сузилось до мутного серого пятна над головой.

Я умирал. Маркиз Себастьян де Вальмонт, любимец женщин, блестящий стратег и гордость французской короны, уходил в небытие в неполные двадцать восемь лет.

Внутри нарастала ярость. Не первобытный страх — именно кричащая, бессильная ярость. Я не закончил, не успел взять реванш. Я не оставил наследника. Я… просто не хотел уходить. Моя воля к жизни всегда была сильнее здравого смысла, но сейчас даже она пасовала перед вытекающей по капле кровью.

Внезапно тени вокруг сгустились. Это не было похоже на естественные сумерки. Тьма стала осязаемой, плотной, как тяжелый черный бархат. Звуки битвы исчезли вовсе, будто кто-то разом задул все свечи в мире.

Надо мной бесшумно выросла фигура.

Сначала я подумал, что это ангел смерти. Высокий, пугающе бледный, в безупречно черном камзоле, который казался злой насмешкой над окружающей грязью. Его лицо было красивым, но той красотой, от которой хотелось перекреститься — застывшей, мраморной, нечеловеческой. Глаза, черные, как бездна, смотрели на меня не с жалостью, а с хищным, изучающим интересом.

— Какая расточительность, — произнес незнакомец. Он говорил по-французски, но с тягучим акцентом, который казался старше самого языка. — Такой потенциал, такая чистая ярость. И все это бездумно утекает в грязь, чтобы накормить червей.

Я попытался пошевелиться, но отяжелевшее тело мне больше не повиновалось.

— Кто... ты? — произнес я одними губами.

Незнакомец улыбнулся, обнажив зубы. Слишком белые, слишком острые.

— Я тот, кто может дать тебе выбор, Себастьян, — он плавно опустился на одно колено, совершенно не заботясь о том, что пачкает дорогие шелка в моей крови. — Твое сердце делает последние удары. Раз... Два... Скоро наступит абсолютная тишина. Вечная тьма. Ты готов к ней? Готов стать ничем?

— Нет... — выдохнул я, слово было пропитано привкусом железа.

— Я вижу. Твоя душа цепляется за изодранную плоть когтями. Ты жаждешь жизни. Жаждешь власти. Хочешь отомстить тем, кто бросил тебя здесь подыхать?

— Да.

— Тогда я предлагаю сделку, — незнакомец наклонился ближе, и меня обдало его запахом. Ни пота, ни пороха. От него пахло морозным воздухом и застарелой кровью. — Я дам тебе время. Бесконечное время. И силу, о которой смертные шепчутся в легендах и от которой прячутся под одеяла. Ты станешь совершенным хищником. Но цена... цена будет высока.

— Какова... цена? — сознание стремительно мутилось, ледяные пальцы смерти уже сжимали мое сердце.

— Ты потеряешь солнце, — прошептал он, касаясь холодным, как мрамор, пальцем моей щеки. — Потеряешь тепло. Больше никогда не почувствуешь вкус вина или мягкость свежего хлеба. Твое сердце остановится навсегда. Ты будешь жить, Себастьян, но останешься мертв. Вечный узник ночи, раб своей жажды.

Я смотрел в его провалы глаз и видел там отражение собственного ужаса. Но еще я видел там обещание. Обещание, что я не исчезну, что смогу встать и собственными руками вырвать глотки тем, кто меня убил. Гордыня и животный страх перед пустотой заглушили жалкие остатки разума.

— Я... согласен.

Вампир, теперь я четко осознавал, кто передо мной, удовлетворенно кивнул.

— Тогда прими мой дар, дитя ночи. И прими мое проклятие.

Он склонился к моей шее. Я ждал боли, но почувствовал лишь странный, почти эротичный укол, за которым последовало накатывающее блаженство. Он пил мою жизнь, жадно вытягивая боль, страх и слабость. Мир закружился в безумном калейдоскопе.

А затем он небрежно полоснул клыком по собственному запястью и прижал его к моим губам.

— Пей, — приказал вампир, властный баритон, которому невозможно сопротивляться. — Пей и перерождайся.

Жидкость оказалась густой, солоноватой и невыносимо горячей. Она обожгла горло, рухнула в желудок и взорвалась там ослепительной сверхновой. Огонь диким потоком понесся по венам, безжалостно выжигая последние крупицы человечности.

Я выгнулся дугой, крича, но крик застрял в разорванной глотке. Это была агония, в тысячу раз страшнее любого штыка. Мои кости ломались и со скрежетом срастались заново. Чувства обострились до болезненного предела: я слышал, как ползет жук по травинке в сотне метров от меня, видел, как замирает в полете каждая капля ледяного дождя.

И вдруг... Тишина.

Абсолютная, оглушающая тишина внутри.

Мое сердце. Оно гулко, судорожно ударило в последний раз, словно прощаясь, и... замерло.

Превратившись в камень. В груди теперь лежал тяжелый, мертвый камень.

Я открыл глаза. Мир бесповоротно изменился. Серые сумерки расцвели яркой, насыщенной палитрой. Я ясно видел пульсирующие тепловые следы умирающих вокруг солдат. Я чувствовал густой, дурманящий запах свежей крови за версту. Я был невероятно силен. Я был бессмертен.