Сердце тьмы 3. Повелевающие проклятием

Пролог

Я с сомнением смотрела на протянутую руку некогда родного брата, не в силах понять, почему так тянет принять её — вопреки разуму, страху и всему, во что ещё пытаюсь верить. В его взгляде не было ни злобы, ни тепла, лишь бездонная уверенность того, кто уже перешёл грань и зовёт за собой, не подавляя волю и не отнимая право выбора. И всё же внутри что-то отозвалось. Не разум и не сердце — будто само проклятие шептало: доверься, ухватись.

Он говорил, что я с самого начала принадлежала стороне искажённых, как и маг, стоящий рядом. Мы чувствовали это оба, но до последнего не решались признаться даже себе. Нас связывало нечто глубже общей цели и крови — нечто древнее, словно сама тьма оставила метку задолго до того, как мы узнали слово «проклятие» и испытали его истинный смысл на собственной шкуре.

Но мы — не обращённые искажённые, и различие слишком заметно, чтобы его игнорировать. Во мне нет ярости, разрывающей их изнутри, нет силы, делающей почти неуязвимыми. Нет клыков, рвущих плоть, нет глаз, вспыхивающих алым при виде крови. Мы другие. Слишком… пока ещё человеческие. Или для подобного состояния требуется иное имя?

Я медленно опустила взгляд на протянутую ладонь, ощущая, как напряжение стягивает грудь. На коже проступали едва заметные чёрные прожилки, уходящие под рукав тонкими нитями живого мрака. От них исходило слабое, но настойчивое тепло — не обжигающее, а манящее, словно напоминание о том, что раньше казалось проклятием, а теперь начинало звучать иначе. Обещанием силы. Обещанием справедливости. Мы слишком многое увидели, приоткрыли слишком узкий, но опасно правдивый просвет, чтобы продолжать делать вид, будто ничего не изменилось.

— Ты всё ещё колеблешься, — тихо произнёс Кил, будто действительно слышал каждую мысль, и сделал шаг ближе. — Но ты чувствуешь то же, что и я. Признай. Свет не спасёт. Он никогда не спасал — только лгал, подсовывал красивые слова и сыпал обещания, которым не суждено сбыться. Учил строить воздушные замки, а потом оставлял среди обломков иллюзий.

Я молчала, сжав губы сильнее, чем требовалось. Внутри сталкивались два голоса: один упрямо твердил, что он прав, другой отчаянно цеплялся за мысль, что стоит лишь коснуться его руки — и обратного пути больше не останется. Одно согласие перечеркнёт прежнюю жизнь, но куда выведет новая дорога, оставалось неизвестным. Пока ясно было лишь одно: искажённые, какими бы чудовищами их ни называли, не пытались прикрывать правду благими лозунгами. Они хотя бы не лгали мне.

— Почему ты так уверен, что я соглашусь? — спросила я наконец, не позволяя словам прозвучать ни согласием, ни отказом.

Джералд стоял чуть позади, не вмешиваясь. Его взгляд скользил по аристократу напротив без страха и без ярости — только с холодной внимательностью человека, вслушивающегося не в слова, а в то, что прячется под ними. Он выглядел спокойнее обычного, почти расслабленным, и подобное спокойствие тревожило сильнее любой боевой стойки.

— Потому что ты уже знаешь, где скрыта настоящая правда, — голос брата звучал мягко, почти ласково, так нашёптывают соблазн, не повышая тона. — И где победа. Стоит ли сейчас задавать подобные вопросы, Раэ? — он развёл руки в стороны, и в улыбке мелькнуло до боли знакомое выражение — отблеск того, кем он был прежде, до тьмы, до крови, до обращения. — Ты ведь поняла, почему до сегодняшнего дня тебя никто не трогал? Почему, даже оказавшись так близко к смерти, искажённые старались не убивать тебя и умирали сами, — продолжил он ровно. — За тобой охотились, да. Оставляли подсказки, но ты их упорно не замечала. А сегодня преследователь был вовсе не искажённым. Разве я ошибаюсь?

Он с лёгким лукавством наклонил голову, и по коже пробежал холодок. Я едва не отступила, но сдержалась. Мысли лихорадочно выстраивались в цепочку, стараясь не дать эмоциям перехватить контроль, однако каждое его слово ложилось точно в цель, лишь подтверждая догадки, от которых хотелось отмахнуться.

— К слову, — добавил он почти небрежно, — тот, кто за тобой охотится, уже близко. Так что с выбором лучше не тянуть, Раэ. Прикрывать тебя на этот раз я не стану. Обстоятельства изменились, и момент, когда нужно определить сторону, настал раньше, чем хотелось бы.

— Разве маги крови не действуют заодно с вами? — я прищурилась, не скрывая подозрения, прорвавшегося в голосе.

— Нет, — он покачал головой с выражением снисходительного упрёка. — Разница слишком большая. Ты ведь так и не дочитала трактат, который я тебе оставил…

— Но ты убил весь мой отряд! — слова не к месту сорвались раньше, чем удалось их удержать. Сердце болезненно сжалось, откликаясь на старый, до конца не заживший шрам.

— Разве? — он вскинул светлые брови, и на губах снова появилась спокойная, почти доброжелательная улыбка. — Лориана жива, как видишь. Пусть и выглядит так, будто несколько недель питалась одной тенью, — продолжил он без спешки. — Райдера убили не мы. Его казнили людишки. Те самые, кому он оставался верен до последнего вздоха. Он слишком увлёкся тобой, отчаянно добивался внимания, лез из кожи вон ради похвалы… и в итоге упёрся в холодную стену равнодушия и соперника в лице куда более могущественного лидера сильнейшего отряда по истреблению искажённых. Жаль, что ты так и не заметила его чувств. Умер мало того, что несправедливо обвинённым, так ещё и одиноким.

Он сделал короткую паузу, словно давая словам приобрести вес, а сам словно задумался, вспоминая, кто ещё был со мной в отряде. Опасный блеск, мелькнувшись в его ставших зелёными глазами, как когда-то прежде, насторожил.

— Лиран, — продолжил брат ровно, — был серьёзно и смертельно отравлен. Его собиралось устранить ваше же правительство, которому вы верили, хотя он кормили вас полной чушью. Твой заместитель давно выполнял чужие приказы, едва ли не с момента вступления в твой отряд. Он сливал информацию даже не из шантажа — иной на его месте предпочёл бы смерть, но сохранил бы верность как минимум друзьям, — уголок его губ едва заметно дёрнулся. — А Клинт… к нему я даже не прикасался. Он роет себе могилу сам. И, поверь, ляжет в неё добровольно, искренне веря, что мы его спасём.