Сердце ведьмы даром - 2

Глава 1. Малина Стэр

Голова от недосыпа была тяжёлой, сознание вязким и наэлектризованным. Обезличенные палаты, тихие звуки измерительных мониторов, слабые запахи лекарств - сегодня меня раздражало все вокруг.

К тому же в обед привезли пострадавших старшекурсниц. Наши, ведьмочки. Были на границе с Великой Пустошью и подверглись нападению прожорливых местных тварей. Девчонок потрепало изрядно, и ещё шесть часов назад я не могла гарантировать позитивного исхода.

Меня вызвали на допсмену, а ведь я хотела отлежаться. Моя ночь была похуже любой схватки с тварью Пустоши. Там хотя бы существовал вариант сдохнуть быстро и почти безболезненно. В моем вчерашнем меню такой роскоши не было. Каждым действием ночной вахты я закапывала себя наживую, методично и добровольно.

Причем не попадись Файт в руки именно мне, он, вряд ли, бы встретил день сегодняшний.

Когда организм отказывается жить, его невозможно заставить делать это. Искусственное поддержание дыхания, питания - это даже не подобие жизни, так, видимая имитация существования. Но в случае с Файтом не сработала бы и она.

Справедливым с моей стороны было бы рассказать, на каком основании смогла ему помочь конкретно я, только за эти действия меня тут же можно и казнить.

А казниться мне ещё рано. Даже при всей ведьминской вредности и мстительности.

Моего отца когда-то едва не приговорили... Вот только для доказательств его вины необходимо было вскрыть грудную клетку моей мамы. И это в принципе не являлось особой проблемой в нашем мире со столь развитой медициной и магией. Но мама оказалась против.

Не получив согласия пациента, никакие процедуры с ним и его телом совершать нельзя. Ибо подобные вмешательства трактуются как преступные действия.

Закон уперся в закон.

Отец спас маму. Мама спасла отца. И наша семья из центра светской жизни перебралась в тихую и спокойную глушь, где мы вполне успешно жили.

Что поделать, даже любовь ведьмака и магини не защищает их от смертельных опасностей. И иногда бессильной оказывается даже самая развитая медицина. А вот близкий человек с несдающейся ведающей сутью все же находит вариант спасения любимого... ну да, любой ценой.

...Мама тогда была в какой-то экспедиции близ Великой Пустоши. Случился прорыв оборонной линии, и их отряд растерзали накинувшиеся твари. Нескольких едва живых учёных-исследователей успели доставить в ближайший госпиталь. Мама была среди них.

Отец со мной в подмышке прибыл уже в санчасть.

Я смутно помню то время. Было много криков и споров отца, когда маму пытались отключить от аппаратов, искусственным образом поддерживающих жизнь в ее теле. Мы тогда жили с ней в одной палате, и отец либо находился за столом в поисках решения по спасению ее жизни, либо сидел, лежал, стоял рядом с мамой, рассказывая, как сильно он ее любит, как страстно в ней нуждается, и как бесконечно искренне мы ждём ее возвращения.

- Погуляла на гранях и хватит, - шутил сквозь слезы папа. - Ты уже столько материала насобирала, исследовательница моя, что три докторские написать сможешь.

А в какой-то из дней - вот его я помню очень четко - отец взбаламутился весь, засуетился, заметался и последующие несколько суток вообще не ложился спать. Не отдыхал и только сосредоточено что-то высчитывал, уточнял, сверял и перепроверял данные.

Однажды ночью закончилось и это...

Для моего детского сознания все происходящее было игрой. Весьма увлекательной и страшно интересной. Возможно, именно после тех событий у меня внутри запечатлелась страсть к врачебной деятельности в целом и к хирургии в частности.

Я была рядом с отцом, он мне подробно описывал все свои действия, их причины и последствия. Моя задача заключалась в наблюдении за охлаждающим процессом сердечной системы мамы и за состоянием жизненных функций папы. В случае худого исхода, я могла подпитать родителя, но только строго выверенной порцией энергии.

Мы с отцом в деталях обсудили мою деятельность ещё днём. Я дала честное ведьминское слово не лезть на рожон, отец его принял и после этого допустил меня к операции.

Именно тогда я в первый и единственный раз видела, как связывается жизненная система одного существа с жизненным потоком другого. Как разные каналы замыкаются в цельную структуру. Как несовпадающие в ритмах сердцебиения начинают двигаться синхронно, и дыхание в лёгких идёт общим тактом.

Мне тогда было четыре года. Мама прожила после ещё шесть лет. И жила бы дальше, если бы папе не потребовалось срочно уехать.

Конечно, внезапное оживление магини, на жизненном пути которой светила медицины уже поставили крест, не могло не привлечь к себе внимания. Тем более столь быстрое восстановление всех систем маминого организма! Выдвигались самые дикие версии отцовского вмешательства в ее тело, брались различные анализы, проводились самые разные диагностики, но ничего запрещённого или необычного выявлено не было.

Родителей долго терзали сначала в самой больнице, после приглашали уже на затяжные беседы службы безопасности, и по итогу все уперлось в то, что либо маму вскрывают и препарируют, либо нас отпускают.

Нас отпустили.

И мы жили. Хорошо. Счастливо.

Когда прожорливые гриомуши напали на отца, сработал мамин защитный артефакт, и смерть папы остановилась в охранном коконе. Тем самым продлив мамину жизнь. Хотя по сути энергия жизни в маме уже тогда доживала свои последние мгновения. Исчезая медленно, ещё частично питаясь от отца.

Глава 2. Сэдрик Файт

За свою богатую на события жизнь при страстном желании засунуть себя в самые опасные и удаленные уголки мира я просыпался в разных местах, но самым неожиданным стало именно это пробуждение.

Жилая комната Малины Стэр.

Да, я не поленился подслушать разговоры домовиков, что шуршали по хозяйству ведьмы, и теперь знал не только ее фамилию, но и имя.

Малина. Красиво звучит, и ей подходит.

Это была первая относительно адекватная мысль.

Второй была - я бы тоже не отказался от столь преданных и искренне радеющих за меня сторонников среди светлого народа. Хотя маги к помощи домовиков редко прибегали. А зачем? У нас и свои силы имеются.

Тут же мне вспомнилась недавняя история с Дюком и его водно-сушительным приключением, где проворная и сопереживательная домовушка сняла с двух магов-недотеп изрядную долю бытовых обязательств. Ведь здорово же, когда есть свои близкие, которые пусть и пожурят, но обязательно помогут. Не оставят в сложной ситуации, разделят ее с тобой на равных, без требования ответных услуг и долговых обещаний.

Вот и сейчас столько теплоты и участия шло от двух домовиков в сторону ведьмы, ее потребностей и предполагаемых нужд, что я позавидовал и возжелал для себя подобного.

А третья мысль была как раз о том самом правильном, с чего и следовало мне начинать свои размышления.

Что. Я. Здесь. Делаю?

Последнее, как оказалось, я произнес вслух.

Надо мной тут же склонились два домовика, переглянулись между собой, спросил о самочувствии.

Я слегка подвигался и понял, что с ощущениями полная ж... жесть. На мне будто стадо парнокопытных скакало. И голова плыла, и сухость в горле стояла дикая. Об этом и сообщил внимательным домовикам.

Старик исчез сразу, а вот тетка Ыгая, как он назвал оставшуюся со мной домовушку, принесла мне приятно прохладной воды, помогла выпить, но совсем немного и только через трубочку, а хотелось наоборот - глотать, громко глыкая, да так, чтобы сочная, необычайно вкусная вода текла по подбородку, ободряя вконец залежавшийся организм.

Где-то в этот момент вернулся дед Эш. Сразу же полез в шкаф, достал пузырек и влил его содержимое в меня без каких-либо вопросов и уточнений.

Честно, я просто обалдел от такого обращения. Именно поэтому у домовика все и получилось.

Тело быстро отказалось меня слушаться, чем мерзкий дед и воспользовался. Подошёл, поднял меня, точно бревно, на руки. Тетка Ыгая тем временем подложила матрас, застелила его бельем, бросила ароматную подушку - какой-то наполнитель, скорее всего, из луговых трав.

Дальше меня все тем же бревном отнесли в ванную и раздели. Совсем!

Подобного стыда я не испытывал давно... Никогда.

Помыли.

А этого с младенчества за мной не водилось!

Насухо вытерли, напитав мою кожу каким-то лосьоном, вдели меня в чистое белье и свободную мужскую пижаму (хвала великим, что мужскую, иному варианты я бы уже не удивился, но, вряд ли, пережил бы его без последствий) и вернули туда, откуда взяли. На пол.

Я лежал, сверкал багровыми пятнами на лице и не мог сказать ни слова - язык и губы, как и все тело, по-прежнему оставались неподвижными.

Я лежал и на все лады проходился по одной ржаво-едкой, кошмарно-вредной, абсолютно нечуящей тормозов ведьме.

Я лежал и ждал. Ждал ее возвращения. Ждал, когда меня попустит коварное зелье, и я снова смогу ощущать тело своим. Крепким, верным, надёжно подчиняющимся.

Ждал своего часа Ч - честной мести чокнутой ведьме.

Девчонке, что жила в этой по-армейски обставленной комнате в обществе не менее чокнутых, но предельно честных домовиков.

Интересно, все ведьмы так живут или только эта против роскоши и излишеств?

Нет, здесь было весьма уютно, но это все стараниями тетки Ыгаи. А в целом, если посмотреть отстраненно, то две металлические кровати, пара простых одеял, обыкновенное же белье, один шкаф, два стола, пара стульев, пара тумб. Все.

Ничего отвлекающего, завлекающего и усмиряющего. 

Поэтому вопрос "что я здесь делаю?" продолжал во мне пениться и дребезжать.

На нем сосредоточились все мои гневные мысли.

Последнее, что я помнил весьма отчетливо, это разговор в доме у Асалана Римса. Его жуткий рассказ об открытии своего дара, попытку проучить и приструнить недалёкого умом меня.

Кстати, со своей недалекостью я был полностью согласен. Подставился как простофиля. Все же в нашей самоуверенности аристократов таится и наша слабость. Ровно как и из нашей приверженности чести исходит возможность бесчестия.

Потом были крики, рев напуганных гостей госпожи Римс, кидающийся в разные стороны персонал особняка.

Вот всплыло воспоминание о внезапной гибели мажордома Римсов, доброго и отзывчивого господина Гравитса.

Вслед за этим запрыгали конвульсивно-гневные мысли о глупейшем проступке Римса старшего, подвергшего прогнозируемой опасности стольких близких и доверяющих ему господ.

Это же надо было догадаться выкрасть яйцо фейррона и притащить в свой дом?!

Глава 3. Малина Стэр

В темной-темной местности стоит темная-темная академия, в ее темной-темной комнате сидят темные-темные личности, и их темные-темные сердца стучат к темным вурдалакам в унисон.

Лично я этого не слышу, но точно знаю, что это так.

Сейчас мы с Файтом и дышим в такт, и пульсируем в одном ритме. Все так, как папа научил.

Дохлый ты маг, Файт! И чего ты вчера ко мне припёрся?!

- Я... - открываю было рот, но тут же встречаюсь с его хмуро-требовательным:

- Надо поговорить!

Согласная ведьма кротко кивает головой, искренне удивляясь тому, как "согласная", "ведьма" и "кротко" могли уместиться в одном предложении да ещё и в соотнесении с ней, и внимательно продолжает смотреть на мага. Ну надо так надо, тебе надо ты и говори.

Файт напряжен. Раздражен. Озадачен и недоволен.

Ага, сказал "надо поговорить", а начинать диалог первым не хочет.

Тут я тебе не помощник, герой. Буду молчать, как и полагается вредной ведьме. Ведьма я или как?

Молчу.

Молчу, глазами хлопаю, и он молчит.

Ну я так не играю... Ты же сам сказал, надо поговорить. Сказал? Сказал. Ну и чего молчим?

Да и вообще, чего нам обсуждать?!

Ну... Э... Я тебя тут... немножечко... подлечила.

Тьфу, пакость какая! Ещё я не объяснялась перед ним!

Я вообще свою жизнь и карьеру на кон поставила! В руки, можно сказать, этому магией ушибленному отдала. И мне ещё объясняться?!

Неее...

Ладно, Файт, вроде, не идиот. И не самый фуфловый маг. Вернее, совсем не фуфловый, разве что иногда.

Ведь подставился же он вчера так, что какой-то индивид его соки жизненные сожрал!

Подставился? Подставился. А я его потом вытаскивай. Ещё и себя подводя по всем фронтам!

Нет уж, оправдываться, объясняться и юлой крутиться перед ним я не буду!

Не буду! Пусть сам к моим ногам падает!

"А он и падает," - ехидненько так смеётся внутри меня ведьминский голос.

Вот-вот! Пусть дальше все так и продолжается, только без моего участия в его спасении! А то никакой жизни не хватит!

И так одну уже на двоих делим...

Мдя... Вурдалакушкой да по матушке!

Это ж как я попала! Чем вчера думала - кто бы знал.

Хорошо одно... Я от этого мага, родом недобитого, не особо завишу. Все больше он от меня.

А я - ведьма осторожная, на рожон не лезу, опасности себя не подвергаю, жизни лишаться не собираюсь.

Переживём как-нибудь возникшее недоразумение без лишних публикаций и обнародований.

Переживём? Переживём.

Так и порешала мудрая ведьма, ожидая вступления в разговор хмурого мага.

А он сидит в кресле, тёмно-синим бархатом обитом, глаза свои серо-голубые щурит, пальцы длинные туда-сюда сжимает-разжимает и думу какую-то свою маговскую, особо коварную, думает.

А я молчу. На рожон не лезу. В речь его будущую никак не встреваю.

Вот ещё! Будет ли настоящая ведьма да к какому-то аристократией во всех местах жмущему в размышления вмешиваться? Правильно, не будет.

И я молчу.

- Малина, - говорит Файт, и мы оба ошарашено пялимся друг на друга.

Это что сейчас было?!

Нет, я тебя ведьминским языком спрашиваю, маг-недомаг, это что сейчас было?

Какая я тебе Малина?!

Пирог вон с малиной тетки Ыгаи жуй, а ко мне обращайся только госпожа Стэр! Ну или просто - Стэр! Уродили же Файты наследничка!

...Но я молчу.

- Лина... - произносит этот больной на все места в теле маг, и я совершенно теряю дар речи, как и кусок пирога изо рта.

Он плашмя падает на стол, бордово-красной начинкой вытекая на белую скатерть.

Мы теперь пялимся на эту самую начинку, и лично я думаю о том, как глубоко и безнадежно попала.

- Ну... - опять говорит Файт, но я перебиваю решительным:

- Тебе пора.

Да мало ли до чего он сейчас со своим Лина-Малина договорится... Гнать таких надо! Гнать! И поганой метлой!

Метлы у меня, правда, нет. Поганой, тем более. Поэтому я обхожусь без подручных средств и просто показываю ему рукой на ванную.

- Твои вещи уже принесли, переодевайся и уходи.

Файт снова хмурится, но больше со своей неудачной речью не возникает. Лишь мотает головой, будто отгоняя прочь ненужные мысли, встаёт и уходит в ванную.

А я подскакиваю к шкафу, нахожу две пары восстанавливающих микстур и подаю их вышедшему из ванной мужчине.

- Это восстанавливающее. Принимать утром и вечером, завтра-послезавтра.

Великая Степь, и чего я мямлю?!

Глава 4. Сэдрик Файт

- Мастер Йекуто! - нашел его и ещё нескольких ребят с шестого курса в тренировочном ангаре.

- Рик! - радостно оскалился преподаватель боевых дисциплин. - Ну что, готов поучаствовать в очередной заварушке?

- Да когда же я отказывался?!

Нет, серьезно, в этот раз я бы точно отказался, уж слишком зачастили переживательные события в моей и так небанально упакованной жизни. Однако, именно такой вариант сейчас мог вызвать лишний, совершенно ненужный ко мне интерес. Поэтому я здесь.

- Расклад остаётся прежним, - уже чеканил мастер Йекуто. - Есть груз, мы - сопровождающие. На рожон не лезем, Майерс! Драк ради поразвлечься не затеваем, Трейв! Не мстим, Войт! Без командного приказа не атакуем, Брисс! Наша задача - доставить груз в целости и сохранности от точки А - адресант - в точку П - получатель.

- Мы - в разведке и обороне? - уточнил я.

- При надобности и соответствующей команде руководства есть вариант отступления к исходной позиции. Я - командир отряда, Файт - правая рука, Войт - левая. Выдвигаемся через час. Раздевалка, оружейка и общее построение! Вопросы?

- Что известно о грузе? - этот вопрос всегда мой. Как-то уж так сложилось, что меня данный момент интересует чаще других. И, как показала практика, груз недооценивать нельзя: он либо баласт, либо враг, либо помощник. И с этими понятиями лучше разобраться ещё в безопасности, чем в агонии сражения.

- Груз живой, это все, что посчитали возможным сообщить.

- Ожидаемые препятствия? - вопрос Войта и тоже весьма традиционный. Нам так удобнее и увереннее, традиции и ритуалы для того и нужны - иллюзия успокоения, определенности и надежности.

- Есть подтвержденная информация, что четыре группы уже взяли заказ на груз. Неподтвержденная - групп шесть.

Войтовское "ого" слилось с общими вздохами и свистом. В основном восторженно-предвкушательными, и лишь я мрачно добавил:

- Мы нынче популярны!..

- И в этом я склонен с тобой согласиться, - кивнул мастер, ответно хмурясь. - Последние нападения говорят о том, что целью является вовсе не груз, а все больше члены наших отрядов. Возможно, планируется изучение техник боя, арсенала, заполучение пленных специалистов, последующий шантаж и выкуп.

- И зачем же тогда мы ввязываемся в эту авантюру, если заранее знаем, что будет ловушка?

Разумное уточнение от Трейва, хотя обычно он славится другим поведением.

- Причин две. - Мастер Йекуто обвел каждого из нас внимательным сканирующим взглядом и каждый среди ребят его выдержал. Мы в таком составе уже не первый раз, не одну операцию вместе прошли. Этим ребятам я могу доверять, но доверие мы проверяем каждый раз на задании, а мастер Йекуто проверяет нас во время подготовки, вот, как сейчас. - Первая: заказ настоящий и кто-то должен его перевезти. Вторая: нам нужна разведка боем. Потому и варианты разрешительных действий обширны, вплоть до отступления и потери груза.

- Нам дозволили пожертвовать грузом? Прямо так, официально?

Майерс выразил наше общее удивление. Подобную вольность мы слышали впервые.

- Заказчик, конечно, такого расклада не одобрит и потребует компенсации, но мы-то с вами помним договор, и он гласит... Что, Богерс?

- Что ответственность за все риски несёт заказчик.

- Точно, и заказчик договор с академией уже подписал. Поэтому да, ректором академии утвержден приоритет задач: сначала наша безопасность, затем - получение разведданных, ну а дальше - выполнение заказа, то есть доставка груза и его сохранность. Ещё вопросы?

- Есть ли прецеденты с пострадавшими? - произнесли хором Трейв, Богерс и я, а Войт добавил: - С нашей стороны.

- Один есть, - мастер Йекуто с нами в диалогах стремился быть максимально открытым, поскольку знание истинного положения дел "ещё не раз поможет спасти вам свои шкуры". - Задели преподавателя. Когда стало понятно, что нападавших сопровождение груза интересует больше, чем сам груз, мастер Элдш весь удар внезапной атаки взяла на себя.

Мастер Элдш являлась ведьмой, направление специализации - охранные заклинания и боевые артефакты. Уважение она заслужила повсеместное, очень уж яркой и незаурядной была дамой и высококлассным специалистом.

- Как текущее состояние мастера Элдш?

- Она в больничном отделении нашего медкорпуса, но угрозы ее жизни уже нет. Сейчас идет восстанавливающая терапия.

- Гмм... - снова вклинился в диалог я. - Сведения о двойственности цели нападающих получены от мастера Элдш?

Ребята и мастер Йекуто с настороженностью посмотрели на меня. Вопросы относительно доверия к коллегам у нас, как и у всех прочих, совсем не любили, за своих мы стояли горой, хотя я в общем-то нападать на мастера Элдш и не собирался. Меня лишь интересовала разносторонность источников имеющейся информации.

- Скажем так, - осторожно обозначил свое мнение преподаватель боевых дисциплин, - Элдш первая озвучила такую идею напрямую, а разговоры о подобном начали ходить ещё с месяц назад. После предположения Элдш мы серьезнее отнеслись к предыдущим эпизодам и пересмотрели поданные ранее сведения. Идея Элдш имеет под собой все основания быть истинной. Именно поэтому мы с вами сегодня здесь, и именно поэтому цель нашего задания - в первую очередь разведка.

Глава 5. Сэдрик Файт

- Отходи! - ревёт Войт, запуская волну магических пересмешников. Они огненной стаей пернатых разлетаются по своим целям.

Бух! Бах! Вжух!

- Ох ты ж... Ашшш!.. Ну вы!..

- Трейв, на землю! - орет во всю глотку мастер Йекуто и дёргает парня за шкирку, придавая ему нужное направление полета.

- Я не... - но Трейв уже лежит навзничь и созерцает едва заметное в плотных клубах дыма льдисто-голубое зимнее небо.

- Файт! Файт! Вурдалака ты кусок! Куда ты лезешь!

А я лезу. Действительно лезу в самое пекло, потому как сидеть в глухой обороне никакого резона уже нет.

Все с самого начало пошло не так...

Мы продвигались отрядом крайне медленно. Не потому что двигаться не хотелось. Очень, очень хотелось, причем было уже совершенно не важно, куда стремиться: вперёд к точке получателя или на исходную позицию адресанта.

И даже не столь значимым был сам факт наличия груза: согласно договору мы могли с ним попрощаться в любой момент. Впрочем, грузом в этот раз являлся живой... ммм... объект, представляющий собой двух оборотней, поэтому бросить его в стороне не представлялось возможным.

Женщина из медведей и ее новорожденный ребенок.

Груз, которым можно пожертвовать.

Ха-ха!

Посмотрел бы я в глаза тому, кто решился бы на подобный финт.

Прямо насмешка какая-то над всеми ухищрениями спецов из академии.

И дело справить, и разведку провести, и данные по утечке информации проверить, подтвердить или опровергнуть!.. А груз - не, это не баласт, захотите вывезти - вывезете, нет - так у нас же договор и все риски несёт заказчик!

Ещё трижды ха-ха!

А может, в этом и была суть? Заказ из разряда хамелеонов, где с виду все органично и просто, казалось бы, картина ясна и ты сам управляешь обстоятельствами, продумал защиту, рассчитал ближайшие действия, варианты отступлений, но стоит только немного измениться углу обзора, становится очевидным, какая вурдалакова тварь притаилась за всей этой мнимой идеалистической картиной.

Вы можете бросить груз и уйти в оборону или отступление. Вы можете продолжить путь дальше и все же попробовать доставить "посылку" к месту назначения.

В теории - можем, по факту - абсолютно патовая ситуация выбора, учитывая наличие не шести, а восьми атакующих наш отряд групп, перекрытые возможности отступления, как и продвижения вперёд.

Ну и мать с новорожденным! Как их бросить?

...Мы в кольце, прячемся на старых складах промзоны, и вот уже второй час держим оборону, проверяя экспериментальным путем имеющиеся шансы на выжить и избежать пленения. Потери в наших рядах отсутствуют, раненых дочешуя, но все ребята пока в рабочей форме, обходимся без тяжёлых.

Мастер Йекуто активировал охранный контур по широкому кругу и держит его который час. Ребята сливают в защитный полог свои амулеты и артефакты, и понятно, что долго нам не выстоять, а связи с академией, спецподразделениями Верховного Совета или с кем бы то ни было ещё нет: нападающие обложили мощными глушилками.

И это ведь не первая наша операция, и мы - не новички, в похожих передалках бывали не раз, но чем-то этот раз все же отличается.

Уж больно крутая техника задействована, гасящая все наши маячки. Уж слишком борзо нас теснят, не боясь публичности и правоохранительных органов.

В "поле" мы, понятно, не ушли без поддержки, силовики всегда оставались страховочным вариантом на переферии. Однако, сейчас, импровизируя в ходе спасательной операции, нам пришлось менять согласованные маршруты движения. Часть времени мы вообще провели в канализационных шахтах, скача, как белки-летяги, с одного уровня на другой. Поэтому твердой уверенности в том, что страховочная группа силовиков продолжает нас вести, не было.

- Войт! - хрипит мастер Йекуто, ему среди нас сложнее всего приходится, полог жрет его ресурсы. - Что скажешь о поведении нападающих групп?

- Слаженное, сэр. Они уже не конкурируют. Объединили усилия и бьют на поражение, сконцентрировав все свои силы на сломе защиты.

- Задумка, надо сказать, не плохая. Если так пойдет и дальше, у них может получится.

- И что, все по наши души? - уточняю я. В мою зону обязанностей столь пристальное наблюдение за поведением противника не входит, тут бы группу и груз сберечь.

- А вот нет, - выдает Войт. - Два отряда явились за грузом, шесть - интересуются исключительно нами.

- Вы заметили, - из-за ржавых баков выглянул Брисс, - что среди них нет действительно сильных противников, таких, чтобы р-р-раз и все - мы в оглушении и принимайте нас тепленьких?

- Заметили, и это странно, - задумчиво хмыкнул Майерс.

- Может, как раз ждут кого-то такого? - почти что робко предположил Трейв.

- А вполне! - хохотнул мастер Йекуто и скривился, словно от болезненного спазма.

- У меня есть ещё одно предположение, но оно из разряда сумасшедших, - выдал вдруг я. Решение озвучить сверлящие мой мозг мысли вышло неожиданным, и каких-то правильных слов я подобрать не успел.

Глава 6.1 Малина Стэр

Утренние лекции по кардиохирургии под руководством профессора Глэдимса прошли в привычной дотошно-дознавательной манере. Может, преподаватель и был специалистом высокого класса, но в диалогах представал на редкость неприятным партнёром по общению.

Интересно, задумывался ли сам профессор о вредности своего поведения для студентов? Для тех самых неоперившихся юнцов с психикой неокрепшей, ещё необломавшейся обо все скальные породы науки.

Судя по его довольному, ехидно ухмыляющемуся лицу происходящие в аудитории репрессии были, как минимум, целебными.

Для самого Глэдимса уж точно.

После допросов с пристрастие по кардиохирургии мы отправились на практику к куратору Дикинсу, где оттачивали до автоматизма необходимые хирургу навыки. Сегодня тренировались в расщеплении и сращивании тканей.

Посреди прозекторской стояло несколько больших металлических столов. В правом от двери углу появился ранее отсутствующий здесь курятник. Да-да, самый настоящий курятник. С самыми по-настоящему живыми курицами.

Каждый студент выбирал себе подопытную куру, усыплял ее и обездвиживал. Менять порядок действий было строго запрещено, поскольку тогда птица пугалась, ее мышцы зажимались, и даже химический состав крови обретал новые компоненты. За подобный казус полагалось штрафное задание.

Нас учили помогать без нанесения вреда здоровью. По крайней мере, там, где травм можно было избежать, это следовало сделать.

Поэтому сначала важно усыпить птицу, затем ее можно обездвижить. И только после этого разрешается без помощи рук переместить подопытную на прозекторский стол, безболезненно лишить ее оперения (при необходимости - всего) и далее, все так же без рук, грудь ли, бедро, а, может, и позвоночный отдел курицы надсекается, расщепляется, раскрывается или вовсе отделяется от остального тела. Достигнутый в работе прогресс фиксируется, затем ткани вновь сращиваются, соединительные связи восстанавливаются, оперение курицы, как и сама курица возвращаются на свои места. И так, чтобы птице от подобных экзекуций никаких последствий не было. Один здоровый сон.

Конфузов, конечно, среди нашей подопытной братии было много. То курица ожила, а голова отпала, то нога после сращивания не в ту сторону когтями смотрела. Случалось, что студенты меняли местами части тел подопечных, крыло одной куры уходило к другой, а после было много вопросов, отчего же и срезы ран разнятся, и остаточные части тел торчат.

Одним словом - студенческий произвол, безответственность, торопыжничество и вселенская грусть.

Птичек в руках обучающихся студентов было жалко, но себя на отработке наказания мы жалели ещё больше.

Куратор Дикинс вольных трактовок хирургии не прощал, закалял в нас любовь к точности, а если любовь привить не получалось (это чувство, как выяснилось, не у всех приживалось), то хотя бы страх совершения ошибки.

Семь раз подумай прежде, чем один дозволь!

И мы куратора понимали... Мало кому понравится ходить ногами навыворот или затылком вперёд, а быть всадником без головы и того хочется меньше. При таких мыслях становилось страшно доставаться в руки своим одногруппникам. Поэтому каждый терпеливо стоял у своего места за столом, послушно расщеплял, а затем тщательно сращивал.

На этих же курицах первокурсникам предстояло отрабатывать наложение швов, поэтому ценный тренировочный материал приходилось беречь из года в год, от практики к приктике.

Совершая стандартные манипуляции с уже усыпленной, обездвиженной, перенесенной на стол и выщипанной по хребту (мне предстояло отделить шестой позвонок от пятого и седьмого) птицей, я невольно возвращалась мыслями к проведенной над Его снобско-злобским Величеством операции.

А ведь могло и не получится...

Могло... но только не у меня.

Ещё тогда, когда отец проводил процедуру связывания своей и маминой жизни, он научил меня разделять и соединять материю. Возможно, мне даже повезло, что именно в детском возрасте на самом примитивном языке мне было дозволено чувствовать суть механизмов природы. Именно чувствовать, а не видеть или слышать, и уж точно не познавать жизнь через прикосновения.

В академии нас учат доверять своим органам восприятия, отец же показал мне как верить своему чувствованию, даже когда зрение, слух и осязание врут.

Именно благодаря такому глубинному навыку я могу видеть истинным ведьминским зрением легко и свободно. Именно потому я на третьем курсе практикую наравне с опытными мастерами, набираясь больше технических знаний в хирургии, нежели в том, каково это быть настоящей ведьмой и следовать зову природной сути.

Я - ведьма, и потому смогла разделить Файта и его реципиента.

Я - ведьма, и потому смогла разделить свою жизнь и соединить ее с жизнью другого существа.

Это ж сколько врачебных заповедей я нарушила, решившись на подобный шаг!

Даже, если в принципе не рассматривать незаконность самого процесса связывания двух жизней, всего остального, произошедшего в моей комнате под покровом ночи, хватит на лишение практики без права восстановления в специальности. А ещё можно добавить и уголовную ответственность, если усмотреть за привязкой систем снабжения двух организмов попытку манипулирования другим живым организмом.

Глава 6.2 Малина Стэр

Рассерженная женщина тут же вернула себе цветущий вид, а я в который раз погрузилась в философствования о том, что тихая академическая библиотека знать не знает, какую опаснейшую животину пустила в свой огород.

- Линка, там это... - голос прерывается и переходит на едва слышный шепот. - Опять...

Теперь в лице меняюсь и я.

Как опять?

Снова опять?!

Пялюсь так, что под моим взглядом осыпались бы даже многовековые монолиты, а Нирочка лишь понуро качает головой.

Наш диалог уже не нуждается ни в каком вербальном сопровождении. Эту историю "опять" мы проходили пару раз, и, помнится, при последней встрече я однозначно выразила свое мнение: больше в подобные дела не вмешиваюсь.

- Нир, нет, - со всевозможным сопереживание говорю я, но мое "нет" звучит строго, твердо, решительно.

- Ты же понимаешь, что кроме тебя некому, - сдаваться Нирочка не умеет, особенно, когда речь заходит про "опять".

- Не понимаю, - я тоже стою на своем, потому как иметь общих дел с этим "опять" отказываюсь.

- Лииин! Ну Малииина! Выручай, а! - и стонет, и воет смотрительница.

- Да не хочу!

Я взрываюсь, пусть и сдержанным шепотом. Вместо этого хочется заорать, однако, наши переговоры и без того привлекли к себе излишнее внимание.

Студенты любопытными птахами столпились возле стойки библиотекаря, делая вид, что наше щебетание ничуть их не привлекает. Но был среди этих непривлекаемых один взгляд, который смотрел лично на меня с осторожной надеждой.

Ага, значит, вот он наш вредитель!

- Не хочешь, а надо, - тихо вздыхает Нирочка.

Великая Степь, помоги!

И злая ведьма поманила пальцем найденную для возмездия жертву.

Жертва сглотнула, дернулась было смыться потихому, но тут же остановила сама себя.

Ага, малыш, я вот точно знаю, что тебе мое участие нужнее. Только и мне за просто так сдаваться во власть этому "опять" не желается. Моя ведьминская гордость требует справедливого отомщения!

И жертва идёт на убой.

Нирочка, видя, что дело пошло на лад - то есть жертва и будущая жертва в обсуждение деталей сделки уже вступили - позволила себе выдохнуть. Смотрительница преспокойно и с большим удовольствием огладила свои впечатляющие формы и с вежливой улыбкой, которая напугала бы самую опасную тварь Пустоши, подалась к потерявшим бдительность студентам.

Кто им теперь виноват, расскажет лишь опыт, тот, что сын ошибок трудных, а я, видимо, из тугодумных, до меня все никак "опять" не доходит.

Жертва моей справедливости хмурится рядом, жмётся к стене поплотнее и стискивает все туже и туже и без того бледные кулаки.

- Зачем ты ее кормил? - щёлкнула прямым вопросом по лбу несведущего мальца.

Он побелел ещё сильнее.

- Ну! - и глаза ведьмы закрыла тьма.

- Мама... - зашелестело напуганное чудо и поползло по стенке вниз.

Так от меня сбегать ещё не пробовали.

- Я ей искренне сочувствую, - пропыхтела ведьма, с трудом поднимая растекшееся по полу худое, но весомое тело. - Вставай, умелец, и будь мужиком, имей честь отвечать за свои поступки!

- Да я не... Я не...

- Не мужик?

Мстительная ведьма она такая, пусть даже и мстить первокурснику несерьезно. Но не я себе это "опять" создала, не мне одной за него и расплачиваться.

- Не-не... - возмущённо завозрожало чудо-чадо.

- То есть, всё-таки, не мужик, - печально вздохнула я, сожалея о том, как быстро меняется полоролевая идентификация, когда речь заходит о чести и ответственности.

- Мужик! - набравшись, видимо, смелости, выпалил стоящий перед гневным взглядом ведьмы первокурсник. - Но не специально!

А вот эта реплика сделала сегодняшний мой день! Уверена, что ничего краше я нынче точно не услышу.

- Ты мужик, но не специально, - повторила задумчивая ведьма, и даже чернота исчезла с глаз долой. - Случайно получилось?

Нам ведьмам любопытство крайне свойственно, тем более в таких неожиданно запущенных случаях.

- Да, случайно! - с облегчением подхватил малец. - Я не хотел, так вышло.

И такое расстройство на его лице нарисовалось, что мне даже пожалеть захотелось. А впрочем, рано пока.

- Что, мама с папой настояли? - участливо уточнила у жертвы двойного произвола.

- Почему? Я сам... Но не хотел...

- Заставил кто?

И запылавшие румянцем щеки стали мне ответом.

- Поспорил с другом, - и такой пронзительно сожалеющий вздох.

Ох уж эта подростковая провокативность...

- На что хоть спорили?

Ну интересно же!

- На поцелуй.

Все, финиш, уносите меня готовую. И зашедшеюся в кашле ведьму действительно вынесли за библиотечную картотеку. Она у нас была высокая, крепко сбитая и от глаз читательского зала надёжно укрывающая.

Глава 6.3 Малина Стэр

- Фина Радовна! - зайдя в хранилище, первым делом позвала я древний фолиант.

Древний, крайне ценный и очень востребованный.

Впрочем, это никаким положительным образом на характере книги не сказывалось. Вредность, мелочность, склочность, скандальность и подстрекательство - все это вдоволь присутствовало в древнем и крайне ценном. Знали бы кому отсыпать сие добро, давно бы поделились столь уникальным сокровищем.

Но думать о несговорчивом нраве самобытного творения мне сейчас было не с руки, иначе я эти самые руки точно приложу не по назначению: был фолиант и нет. А Нирочка просила...

- Фина Радовна! - позвала я ещё раз, добавив в голос больше тепла и сопереживания. Древним фолиантам они нравятся.

- Тута мы, - раздалось от окна, и я осторожно отодвинула тяжёлую светонепроницаемую портьеру.

Огромная книга в черном кожаном переплете не шевельнула ни единой страницей. Выпирающие с лицевой стороны талмуда кустистые брови были острым углом сведены по центру. Тонкие широкие губы в мелкой сеточке морщин слегка дрожали и кривились.

- Доброго здравия, Фина Радовна!

Вбитый годами и стенами интерната этикет предписывал проявлять уважение и выдержку в отношениях со старшими. Более того, обращение ко здравию было особо тонким моментом в построении необходимой мне беседы: здравие все древние фолианты очень уважали, а уж свое здравие берегли, как никто другой. Им, если бы предложили, обследоваться каждый день, они бы стали! Ещё и очередь заняли бы и себе, и тому парню, что за ними стоял (да точно стоял!), только отошёл в магазин за хлебушком.

- Доброго, доброго, - заворчала книга. - Чего ж в нем доброго? Страницы пожухли, корешок поистрепался, переплет скрипит!

- Вам бы, Фина Радовна, с солнца открытого в тень уйти, ультрафиолет разрушительно воздействует на Вашу кожу!

- На нас разрушительно действует скука и грязь! - отозвалась тут же старая карга. - А ещё тапки, что не перевариваются! И глупые советы, которые ни к голове, ни к ж... седалищному нерву не приложишь!

Я - терпеливая и мудрая ведьма. Нет, не та ведьма, что вредная, мстительная и тормозов не знающая, а та, что ведает и творит во благо мира. Хотя признаюсь, мир бы только выиграл, если бы древние фолианты научились тормозить на поворотах своего недовольства и возмущения.

- С тапками, что не перевариваются, мы сейчас разберемся. А вот зачем их глотали, когда Вам предписана строжайшая диета и питание исключительно натуральными продуктами?

- Сами и лопайте эти ваши диеты, - сердито пробормотала книга, раздражительно шелестя желтыми пропитанными старинными текстами страницами, - а нам ещё свободно пожить охота! Ты чего притащилась-то, Милка?!

- Фина Радовна, Малина я, а не Мила. Малина или Лина, если Вам так удобнее будет.

И ведь знает же, стрекоза древняя, как меня на самом деле зовут, но из своего старческого маразматического упрямства не желает забывать свою добрую сиделку Милу, которой, я уверена, доставалось при жизни ещё побольше нашего. Да только нет уж Милы, несколько веков нет, а память о ней все живёт в упрямом фолианте. И против светлой памяти я не возражаю, а вот с долголетним самодурством бороться продолжаю каждый раз.

- Фина Радовна, разрешите мне Вас осмотреть. Положение тапок обязывает.

И я не тяну руки к древнему и ценному. Неа. Натянулась уже, в прошлый раз чуть по локоть мне предплечье не отгрызла эта зубастая акула многовековья. Нет, ученая ведьма скоблит по сусекам терпение и держит его в ежовых руковицах. И пусть терпение сопротивляется, ворчит и истончается, я все равно держусь.

- Щас твои зенки нас облупают, руки шелудивые нас общупают, а нам потом страдай от лишних наговоров и глазливостей. Не нать нам таких почестей, как есть не нать!

- Фина Радовна, бесценная Вы наша, да как же мы оставим Вас с тапками непереваренными внутри-то?! Ведь вздутие, непроходимость и колит Вам тогда обеспечены!

- Ишь ты, ещё не коснулась нас, а уже клевета пошла.

Говорю же, бабка - дрянь.

А может, тоже ведьма?

Могла ли древняя ведунья вселить в книгу частицу своей души? Уверена, что могла. Но проверять у старой книги не буду. Представляю, что с ней станется, если я ее вопросом огорошу: "Фина Радовна, мудрейшая Вы наша, а Вы часом не ведьма? Нет?! А ведёте себя как истинная сестра по цеху". После такого обращения от зубоскальства толстой книжицы полетят клочки по закоулочкам вместе с останками по перестаночкам, да так, что слопает она и меня, и себя, и всех, кто на горе свое на безжалостный язык к ней попадется. Слопает и не подавится же! Только своим ворчанием замучает: "Ходют тут всякие, глупости доморощенные спрашивают, покоя мирных сущностей лишают, а их потом воспитывай и воспитывай, заглатывай и проглатывай, да мучайся несварением и сложной проходимостью. Никакого уважения молодежи к старости! Совсем распоясались да разбессовестничались! И куда только мир катится?! Ведь загубят же его, паразиты паразитические, чует сердце мое книжное, веками закалённое, загубят!"

Не, вопросы лишние нам здесь не к месту,  разжигание страстей высокопарными речами при намеренном искажении фактов тоже, и вообще у меня нет ни желания, ни времени, ни терпения возиться со склочными жительницами ещё того времени, голодными до эмоций и впечатлений. И потому...