Сердце во тьме

Глава 1. Цепной пёс.

В столице пахло гарью. Не пожаром — заговором.

Эдвард сидел в опустевшем тронном зале и смотрел на дверь, за которой решалась его судьба. Совет лордов заседал уже шестой час. Мортон и его сторонники требовали ограничить власть принца, ссылаясь на его молодость и «опасную дружбу с лордом, замешанном в ведьмовских делах».

— Ваше высочество, — капитан гвардии вошёл бесшумно. — Письмо от лорда Алана.

Эдвард взял конверт, сломал печать. Всего несколько строк:

«Я в Эшдоне. Буду к вечеру. Элианна остаётся в Аурлисе — лес ещё слишком слаб, чтобы отпустить её. Держись».

Принц усмехнулся и спрятал письмо у сердца. Хорошо, когда есть кому верить.

Эшдон. Замок принца. Тот же вечер.

Алан спешился во внутреннем дворе, едва дождавшись, пока слуги примут коня. Замок встретил его шумом, суетой и десятками любопытных глаз. Слуги перешёптывались, стража косилась, а знатные гости, толпившиеся у входа, провожали его такими взглядами, будто он был не лордом, а диким зверем, случайно забредшим в город.

— Лорд Алан, — дворецкий поклонился с лёгкой дрожью в голосе. — Принц ждёт вас в малом зале.

Алан кивнул и направился внутрь, чувствуя спиной десятки взглядов. Шёпот догонял его, как осенние листья:

— Это тот самый? Из Аурлиса?
— Говорят, он связан с ведьмой.
— Холодный, как лёд. Говорят, людей убивает без сожаления.
— Цепной пёс принца. Что хочешь сделает ради него.

Алан не оборачивался. Пусть говорят. Иногда молва работает лучше любого оружия.

Эдвард ждал его в малом зале — без слуг, без охраны. Принц стоял у камина, глядя на огонь, и при звуке шагов обернулся с улыбкой.

— Алан. Наконец-то.

Они обнялись — коротко, по-мужски, но в этом жесте было столько тепла, сколько не вместили бы все залы этого замка.

— Рассказывай, — сказал Алан, садясь в кресло.

— Мортон набрал силу, — Эдвард сел напротив. — У него союзники среди тех, кто считает меня слишком молодым. И слишком мягким. Они хотят ограничить мою власть, поставить совет надо мной.

— А если откажешься?

— Тогда обвинят в тирании. И позовут Дариуса. — Эдвард помрачнел. — Его имя здесь всё ещё весомо. Люди не знают правды.

— Узнают.

— Когда?

— Скоро. — Алан посмотрел на огонь. — Я здесь. Значит, всё будет хорошо.

Эдвард усмехнулся.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что это правда.

Аурлис. Рыночная площадь. Тот же вечер.

Элианна впервые вышла в город одна.

Не то чтобы она раньше пряталась — просто не было нужды. Лес давал всё необходимое. Но теперь, когда Алан уехал в столицу, а она осталась, пришлось учиться жить среди людей.

Рыночная площадь гудела, как растревоженный улей. Торговцы выкрикивали цены, дети бегали между прилавками, где-то играла музыка. Элианна остановилась у входа, вцепившись в лямку сумки.

— Госпожа! — к ней подскочила девчонка лет двенадцати, рыжая, как солома. — Вы та самая ведьма? Которая лес тушила?

Элианна напряглась, но в глазах девочки не было страха — только любопытство.

— Я не ведьма, — машинально ответила она. — У меня есть имя.

— Какое?

— Элианна.

— Красивое! — девчонка схватила её за руку и потащила в толпу. — Пойдёмте, я покажу, где лучшие пирожки! Меня, кстати, Лиссия зовут. Потому что рыжая и ловкая.

И Элианна, которая всю жизнь боялась людей, вдруг поняла, что улыбается.

Эшдон. Ночь. Покои Алана.

Он проснулся от холода.

Тело ломило, голова гудела, а в груди пульсировало знакомое, тягучее чувство — магия отступала, оставляя после себя слабость и горечь.

Полнолуние.

Алан сел на кровати, осмотрел руки. Человеческие. Всё в порядке. Но на полу, у двери, валялся чёрный кошачий волос — единственное напоминание о том, кем он был этой ночью.

Слуга, зашедший на рассвете, ничего не сказал. Только молча убрал волос и поставил на стол кувшин с водой. Здесь, в столице, о проклятии знали немногие. И те молчали.

Алан подошёл к окну. Эшдон просыпался. Где-то там, внизу, знать уже готовилась к новому дню интриг и сплетен. А где-то далеко, в Аурлисе, Элианна, наверное, тоже не спала.

— Скоро, — прошептал он. — Скоро я вернусь.

Эшдон. Приёмная зала. Полдень.

Алан стоял у стены, наблюдая за тем, как знать кружится вокруг принца. Эдвард держался великолепно — улыбался, шутил, пожимал руки, но Алан видел, как напряжены его плечи.

— Лорд Алан, — к нему подплыла дама в изумрудном шёлке. — Говорят, вы только что из Аурлиса. Правда ли, что там завелась настоящая ведьма?

Алан посмотрел на неё холодно.

— Правда.

Дама ахнула, прижав руки к груди.

— И вы… вы с ней встречались?

— Каждый день.

Она отшатнулась, будто он сам был проклят. Алан усмехнулся про себя. Пусть боятся. Меньше приставаний.

Эдвард, заметив сцену, подошёл с бокалом вина.

— Ты опять пугаешь моих гостей.

— Они сами пугаются.

— Алан, здесь тебе не Аурлис. Здесь надо играть по правилам.

— Я не умею играть.

— Знаю, — Эдвард вздохнул. — Но попробуй хотя бы не убивать их взглядом.

— Убивать взглядом — это не преступление.

Принц рассмеялся, и на мгновение они снова стали теми мальчишками, что ели яблоки в саду.

Аурлис. Окраина города. Вечер.

Элианна сидела на заборе у дома кузнеца и смотрела на закат. Рядом, болтая ногами, устроилась Лиссия.

— А почему ты в лесу живёшь? — спросила девочка. — Там же страшно.

— Не страшнее, чем среди людей, — ответила Элианна и вдруг поняла, что это уже неправда.

— А лорд Алан к тебе приходит? — Лиссия посмотрела на неё хитро. — Он же твой, да?

— Что значит «мой»?

— Ну, в смысле, друг.

Элианна фыркнула, но щёки предательски потеплели.

— Глупая ты, Лиссия.

— Я не глупая!

Они сидели молча, глядя на догорающее солнце. Где-то в лесу пела птица. Где-то в городе лаяли собаки. Мир возвращался к жизни после войны.

Но где-то на севере, в холодных горах, Дариус смотрел на ту же самую звезду и улыбался.

— Скоро, — прошептал он. — Скоро.

Глава 2. Тени прошлого.

Утро в Аурлисе встретило Элианну запахом свежего хлеба и любопытных взглядов.

Она шла по рыночной площади, сжимая в руке пустую корзину. Лиссия бежала рядом, тараторя без умолку о том, какие пирожки самые вкусные, у кого лучше брать яблоки и почему торговка зеленью — старая карга.

— Вот здесь! — Лиссия подтащила её к прилавку с выпечкой. — Тётя Грета, дайте две самых румяных!

Женщина за прилавком подняла глаза, и улыбка сползла с её лица.

— Это… это та самая? — спросила она шёпотом у Лисии, но Элианна услышала.

— Да, это Элианна! Она лес тушила!

Тётя Грета посмотрела на ведьму долгим, тяжёлым взглядом. Потом отвернулась и начала деловито перебирать пирожки.

— Прости, милая, — сказала она Лисии, не глядя на Элианну. — Сегодня всё распродано.

— Как распродано? — Лиссия вытянула шею. — А вон те, с краю?

— Для других покупателей.

Элианна почувствовала, как знакомый холодок поднимается внутри. Злость. Обида. Желание уйти в лес и никогда не возвращаться.

— Пойдём, — тихо сказала она, дёрнув Лисию за рукав.

— Но…

— Пойдём.

Они отошли от прилавка, но шепотки догоняли:

— Видела? Это та самая, из леса…
— Говорят, она с лордом спуталась…
— Рыжая — значит, ведьма…
— Тише, она услышит…

Элианна ускорила шаг, сжимая корзину так, что пальцы побелели. Лиссия семенила рядом, не понимая, что происходит.

— А чего они шепчутся? — спросила девочка громко. — Тётя Грета просто жадная, у неё всегда полно пирожков!

— Лиссия, не надо…

— Надо! — девчонка вдруг остановилась посреди площади и заорала во весь голос: — Эй вы! Она лес тушила, помогала вам! Она зверей посылала помогать! А вы шепчетесь, как крысы! Стыдно!

Толпа замерла. Кто-то опустил глаза, кто-то отвернулся, а тётя Грета вдруг густо покраснела и исчезла под прилавком.

Элианна смотрела на Лисию и не знала, что чувствовать. Стыд? Благодарность? Желание провалиться сквозь землю? Всё вместе.

— Пошли, — буркнула она, хватая девочку за руку. — Хватит.

— А пирожки?

— Дома поедим. У меня есть лепёшки.

— Лесные? С ягодами?

— С ягодами.

Лиссия довольно засопела и пошла рядом, болтая ногами.

Эшдон. Малый зал. Полдень.

Алан стоял у окна и смотрел на город, но не видел его. Перед глазами стояло другое — рыжие волосы, зелёные глаза, улыбка, которую он ловил как свет в темноте.

— Ты её чувствуешь? — Эдвард подошёл бесшумно.

— Да. Она… расстроена. И злится. И не знает, что делать с этим.

— Звучит как обычный женский день.

Алан усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

— Эдвард, я здесь, а она там. И я ничего не могу сделать.

— Можешь. Пережить этот день. А завтра — следующий. И так, пока мы не разберёмся с Мортоном и его шавками.

— Мортон, — Алан помрачнел. — Что он ещё придумал?

— Сегодня на совете будет требовать расследования. Якобы достоверные сведения, что лорд Аурлиса связан с тёмными силами и подвержен «лунным припадкам».

— Откуда он знает?

— Догадывается. Или у него осведомители. — Эдвард положил руку на плечо другу. — Держись. Я прикрою.

Северные горы. Логово Мастера.

Дариус стоял на коленях перед каменным алтарём. Тело его тряслось, по лицу струилась кровь, но он не издавал ни звука.

— Ты просил силы, — голос Мастера скрипел, как камни под ногами. — Я даю тебе силу. Но за неё надо платить.

— Я заплачу, — прохрипел Дариус. — Что угодно.

— Половину жизни. И половину лица.

Нож, чёрный и острый, как сама тьма, полоснул по щеке — от виска до подбородка. Дариус закричал, но крик утонул в грохоте камней.

Когда он открыл глаза, в зеркале напротив стоял незнакомец. Глубокий шрам делил лицо надвое, один глаз теперь светился багровым, а кожа вокруг раны почернела.

— Ты красив, — усмехнулся Мастер. — И силён. Иди. Мсти.

Дариус коснулся шрама и улыбнулся. Больше не той, прежней, холодной улыбкой — новой, безумной.

— Я иду.


Аурлис. Вечер. Избушка Элианны.

Элианна сидела у окна и смотрела на закат. Лиссия давно ушла домой, наевшись лесных лепёшек, а в избе было тихо и пусто.

Слишком пусто.

Она закрыла глаза и потянулась по связи — туда, где чувствовалось знакомое тепло. Алан.

Сначала пришло раздражение. Густое, липкое, как смола. Он злился — на кого-то, на что-то, на себя. Потом — тоска. Острая, режущая, от которой хотелось выть. Он скучал. По ней.

Элианна вздрогнула и отдёрнулась, будто обжегшись.

— Нет, — прошептала она. — Не надо. Я не хочу этого чувствовать.

Но было поздно. Чужая тоска смешалась с её собственной, и где-то в глубине, там, где Элианна прятала самые страшные воспоминания, что-то дрогнуло.

Она не заметила, как сон сморил её прямо у окна.

Эшдон. Та же ночь. Сон Алана.

Он стоял на деревенской площади. Ночь, факелы, крики толпы. Пахло дымом и страхом.

— Ведьма! — орали люди. — Сжечь ведьму!

Алан рванул вперёд, но тело не слушалось — он был тенью, призраком, невидимкой.

В центре площади горел костёр. К столбу была привязана старая женщина с рыжими седыми волосами. Она смотрела в толпу спокойно, почти равнодушно.

А рядом, в первом ряду, стояла девочка лет восьми. Рыжая, как пламя. Она не плакала, не кричала. Только смотрела.

— Элианна, — прошептал Алан. — Нет…

Пламя взметнулось к небу.

Девочка закрыла глаза.

Алан закричал и проснулся.

Он сидел на кровати, тяжело дыша. Рубашка прилипла к телу, сердце колотилось, как бешеное.

— Что это было? — прошептал он. — Элианна?

Тишина. Связь молчала, но в этой тишине чувствовалась вина. Она не знала, что сделала это. Но сделала.

Алан закрыл глаза.

«Я здесь. Я с тобой. Ты не одна».

Эшдон. Приёмная зала. Полдень.

Совет лордов собрался в полном составе. Мортон сидел во главе стола, рядом с ним — полдюжины сторонников. Эдвард вошёл с Аланом за спиной, и воздух в зале загудел от шёпота.

— Ваше высочество, — Мортон поднялся, изображая почтение. — Мы вынуждены поднять вопрос о лорде Алане.

— Поднимайте, — Эдвард сел в кресло. — Я слушаю.

— До нас дошли сведения, что лорд Алан… не совсем здоров. Что в полнолуние он подвержен припадкам, во время которых может причинить вред окружающим. — Мортон обвёл взглядом зал. — Мы не можем рисковать безопасностью столицы.

— У тебя есть доказательства? — холодно спросил Эдвард.

— Есть свидетели. Люди, видевшие, как лорд Алан превращался в…

— В кого? — перебил Алан, шагнув вперёд.

Мортон запнулся. Он не ожидал, что Алан сам выйдет вперёд.

— В зверя, — закончил он. — В чёрного зверя.

Алан усмехнулся.

— И где же эти свидетели? Приведи их. Пусть посмотрят мне в глаза.

— Они… они боятся.

— Значит, трусы. А трусам верить нельзя.

В зале зашумели. Мортон покраснел, но не сдавался.

— Ты не ответил на обвинение, лорд Алан. Ты отрицаешь, что в полнолуние с тобой происходит нечто странное?

Алан молчал. Сказать правду — значит подтвердить слухи. Солгать — значит уронить честь.

— Он не обязан отвечать, — Эдвард встал. — Это не суд, а совет. И пока у вас нет доказательств, обвинения остаются пустыми словами.

— У нас будут доказательства, — прошипел Мортон. — Скоро.

Он вышел из зала, уводя своих сторонников. Дверь хлопнула так, что свечи дрогнули.

Эдвард повернулся к Алану.

— Это только начало.

— Я знаю.

— Ты как?

— Держусь. — Алан посмотрел на друга. — Но если они узнают про Элианну…

— Не узнают. Я не дам.

Аурлис. Граница леса. Закат.

Элианна стояла на опушке и смотрела на город. После вчерашнего сна она не могла найти себе места. Она не знала, что послала его Алану, но чувствовала — сделала что-то не то.

— Ты чего такая кислая? — Лиссия подбежала сзади.

— Просто… думаю.

— О чём?

— О том, что люди иногда хуже зверей.

Лиссия посмотрела на неё серьёзно, по-взрослому.

— Не все. Я же хорошая?

— Ты — да.

— И лорд Алан хороший. И принц. И кузнец. И его жена. — Лиссия загибала пальцы. — И тётя Грета вообще-то тоже хорошая, просто испугалась. Я с ней поговорю, она перестанет.

Элианна улыбнулась и вдруг обняла девочку. Крепко, как родную.

— Спасибо, Лиссия.

— За что?

— За то, что ты есть.

Лиссия засопела от смущения, но объятия не разорвала.

Где-то на границе Аурлиса. Ночь.

Дариус стоял на холме и смотрел на город вдалеке. Шрам на лице горел холодным огнём, багровый глаз видел в темноте каждую травинку.

— Я вернулся, — прошептал он. — Элианна. Алан. Эдвард. Я иду.

Внизу, в долине, ждал отряд — не такой большой, как раньше, но каждый боец был отобран Мастером, каждый готов умереть.

Дариус коснулся шрама.

— Половина жизни за вашу смерть. Справедливо.

Он шагнул вниз, к городу, к лесу, к мести.

Глава 3. Шаг за грань.

Ночь над лесом стояла тихая — слишком тихая.

Дариус стоял на границе, там, где невидимый барьер отделял живое от мёртвого. Он поднял руку и коснулся защиты кончиками пальцев. От прикосновения пошли тёмные трещины, будто по стеклу. Лес вздрогнул — протяжно, жалобно.

— Я чувствую тебя, ведьма, — прошептал Дариус. — Твой лес скоро станет моим.

Шрам на его лице засветился багровым. В глазах плескалась тьма.

Барьер выдержал, но по нему побежали чёрные нити — медленно, но неотвратимо. Где-то в глубине леса закричала птица и затихла.

Дариус улыбнулся и растворился в ночи.

Избушка Элианны. Та же ночь.

Элианна проснулась от холода.

Она села на постели, прижимая руки к груди. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу. Что-то было не так. Что-то коснулось барьера — тяжёлое, чёрное, чужое.

— Алан, — прошептала она и закрыла глаза, пытаясь нащупать связь.

Обычно это получалось легко — достаточно было подумать о нём, и тепло разливалось по крови. Но сейчас вместо тепла пришла боль.

— Я должна предупредить его, — шептала она, проваливаясь в тяжёлый, беспокойный сон. — Должна сказать…

Сон сомкнулся над ней, как тёмная вода. И сквозь эту воду, сама того не ведая, она потянулась к нему — единственному, кто мог понять.

Эшдон. Та же ночь. Сон Алана.

Алан стоял в незнакомой комнате.

Пахло травами и кровью. Свечи горели тускло, отбрасывая дрожащие тени на стены. На постели металась женщина — молодая, рыжая, с безумными от боли глазами.

— Ребёнка! — кричала она. — Спасите ребёнка!

Повитуха металась вокруг, простыни пропитались кровью. Запах железа заполнял всё, душил, не давал дышать.

Алан рванулся вперёд, но руки проходили сквозь людей. Он был тенью, призраком, бессильным свидетелем.

— Не могу, госпожа, — всхлипывала повитуха. — Ребёнок идёт неправильно…

Женщина закричала в последний раз — и затихла.

Тишина.

А потом — тоненький, отчаянный плач новорождённой.

Алан смотрел на младенца с рыжим пушком на голове и чувствовал, как сердце разрывается от чужой боли.

Картина сменилась.

Он стоял на пороге избушки. Лес, поляна, знакомая тропинка. Маленькая девочка лет пяти смотрела, как мужчина собирает вещи.

— Папа, ты куда?

Мужчина не оборачивался. Плечи его тряслись.

— Папа!

— Я не могу, — голос хриплый, сломанный. — Я не могу смотреть на тебя. Ты так похожа на неё. Каждый день — как нож в сердце.

— Папа, не уходи…

— Прости.

Он ушёл в лес и растворился в темноте.

Девочка осталась одна на пороге. Рядом появилась старуха, положила руку на худенькое плечо.

— Не плачь, Элианна. Мы справимся. Мы всегда справлялись. А людям… Людям никогда не доверяй.

Девочка не плакала. Она просто смотрела в лес, и в глазах её уже не было надежды.

Алан проснулся с криком.

Он сидел на кровати, тяжело дыша, и чувствовал, как по щекам текут слёзы. Свои? Её? Он не знал.

— Элианна, — прошептал он. — Что с тобой? Что это было?

Чувства молчали. Но где-то на грани восприятия пульсировало её отчаяние — глухое, древнее, знакомое.

— Я здесь, — послал он мысль. — Я с тобой. Что бы это ни было, я рядом.

Ответа не было. Но тепло, посланное им, ушло в темноту, и ему показалось, что там, далеко, кто-то вздохнул чуть свободнее.

Аурлис. Ярмарка. Утро.

Элианна шла по рыночной площади, и солнце слепило глаза. После бессонной ночи всё казалось ненастоящим — люди, прилавки, крики торговцев.

Она помнила только обрывки снов. Кровь, крики, уходящий в лес отец. И странное чувство, что она снова кого-то ранила.

— Госпожа! — Лиссия подбежала, схватила за руку. — Вы чего такая бледная? Случилось что?

— Нет, — соврала Элианна. — Просто не выспалась.

— А, это бывает. — Лиссия потащила её в толпу. — Пойдёмте, тут такое! Купцы приехали, товары диковинные, я такого не видела!

Ярмарка гудела, как улей. Элианна смотрела по сторонам и не узнавала город. Люди улыбались, дети бегали, пахло сладостями и пряностями.

— Госпожа Элианна? — кто-то тронул её за плечо.

Она обернулась. Тётя Грета, та самая торговка, стояла с пирожком в руке.

— Вот, — сказала женщина, краснея. — Лиссия сказала, что вы… ну, что вы не злая. И лес тушили, и зверей присылали. А я тогда… ну, погорячилась. Вы уж простите.

Она протянула пирожок.

Элианна смотрела на него и не знала, что делать. В груди что-то сжалось.

— Спасибо, — выдавила она, беря угощение.

Тётя Грета кивнула и быстро ушла, будто боялась, что ведьма передумает.

— Я же говорила! — Лиссия подпрыгнула. — Они хорошие!

Элианна откусила пирожок. Он был тёплым, мягким, с яблочной начинкой. И вдруг она поняла, что улыбается.

Они бродили по ярмарке, разглядывая товары. Лиссия тараторила без умолку, а Элианна слушала и чувствовала, как отпускает ночной кошмар.

Но потом она заметила.

Цветы в городских палисадниках вяли. Не просто опускали головки — увядали на глазах, чернели, осыпались пеплом. Деревья у дороги желтели раньше времени, листья падали на землю мёртвым дождём.

— Что это? — прошептала Лиссия.

Элианна подошла к одному из деревьев, прикоснулась к коре. И почувствовала.

Тьма. Она сочилась откуда-то из-за леса, просачивалась сквозь барьер, отравляла всё живое. Дариус. Он был рядом. Он ждал.

— Надо помочь, — сказала Элианна.

Она провела рукой над увядшим кустом, шепнула слова силы. Зелень вспыхнула, потянулась к солнцу, выпуская новые листья. Люди вокруг ахнули.

— Она колдует! — крикнул кто-то.

— Она помогает! — перебила Лиссия. — Видите, цветы ожили!

Толпа замерла. Кто-то в ужасе отшатнулся, кто-то, наоборот, подошёл ближе.

— У меня в саду тоже всё вянет, — сказала женщина с ребёнком на руках. — Поможете?

Элианна посмотрела на неё. В глазах женщины не было страха — только надежда.

— Помогу, — ответила Элианна. — Всем помогу.

Эшдон. Малый зал. Полдень.

Алан стоял у окна, глядя на город, но не видя его. Перед глазами всё ещё стояли образы ночного кошмара — кровь, крики, маленькая девочка, оставшаяся одна.

— Ты сам не свой, — Эдвард подошёл с двумя кубками. — Что случилось?

— Элианна. С ней что-то не так.

— Она ранена?

— Нет. Она… — Алан запнулся. — Она посылает мне свои кошмары. Не нарочно. Я чувствую её боль, но не могу помочь.

Эдвард помолчал, потом протянул кубок.

— Выпей. И расскажи. Что именно ты видел?

Алан рассказал. О матери, умершей в родах. Об отце, бросившем пятилетнюю дочь. О старухе, которую позже сожгли.

— Боги, — выдохнул Эдвард. — Она пережила это? И осталась человеком?

— Она не человек, — тихо сказал Алан. — Она больше.

— Ты любишь её.

— Да.

Они помолчали. Где-то в зале шумели придворные, обсуждая последние сплетни. Мортон снова собирал сторонников, снова точил нож.

— Надо поговорить с ней, — сказал Эдвард. — По-настоящему. Через зеркало.

— Связь может не выдержать.

— А если она в опасности?

Алан посмотрел на друга.

— Ты прав. Сегодня вечером.

Эшдон. Вечер. Покои Алана.

Зеркало на стене затуманилось, и через мгновение в нём проявилось лицо Элианны. Усталое, бледное, но живое.

— Алан, — выдохнула она. — Я… я не знаю, что происходит. Я хотела предупредить тебя, но вместо этого…

— Я знаю. Я видел.

Она замерла.

— Видел? Всё?

— Всё. Мать. Отца. — Алан шагнул ближе к зеркалу. — Элианна, я не знаю, как это работает, но ты посылаешь мне не только слова. Ты посылаешь себя.

— Я не хотела…

— Я знаю. И я не в обиде. Но нам надо поговорить о другом. Дариус?

— Он у барьера. — Элианна прикусила губу. — Я чувствую его. Он стал сильнее. Страшнее. Барьер долго не продержится.

— Что ты будешь делать?

— Я… — она запнулась. — Я полечу к тебе. Сегодня ночью. На метле.

Алан изумлённо поднял бровь.

— Ты? Покинешь лес?

— Лес не покину. Я вернусь. Но если Дариус ударит, одной мне не справиться. Мне нужны вы. Ты и Эдвард.

— Мы будем ждать.

— Алан… — она помолчала. — Я боюсь. Не Дариуса. Людей. Вашего города. Вашей знати.

— Я защищу тебя.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она улыбнулась — слабо, но искренне. И зеркало погасло.

Эшдон. Поздний вечер.

Алан только что вернулся к себе, когда в дверь постучали.

— Ваша милость! — слуга протянул письмо, перевязанное чёрной лентой. — Только что доставили. Сказали, срочно.

Алан сломал печать. Всего несколько строк:

«Лорд Алан.

Мы знаем, кто она. Мы знаем, где она. Лес не защитит её вечно. Скоро ведьма умрёт — и вы ничего не сможете сделать.

Подпись: Друзья порядка».

Алан перечитал письмо трижды. Потом сжал в кулаке.

— Эдвард! — заорал он, выбегая в коридор.

Граница леса. Ночь.

Элианна стояла на опушке, глядя на город. Рядом — метла, старая, верная, ждущая.

Лиссия подбежала, запыхавшись.

— Ты правда улетаешь?

— Правда.

— А лес?

— Присмотри за ним. Обещаешь?

Лиссия шмыгнула носом, но кивнула.

— Я справлюсь. Ты только вернись.

— Вернусь.

Они обнялись — быстро, крепко. Потом Элианна оседлала метлу и оттолкнулась от земли.

Ветер ударил в лицо, лес остался внизу, город мелькнул огнями, и ночь приняла её в свои объятия.

Она летела к нему. К Алану. К опасности. К новой жизни.

Где-то в лесу. Та же ночь.

Дариус стоял у почти разрушенного барьера и смотрел, как в небе исчезает огонёк.

— Улетела, — усмехнулся он. — Глупая. Лес без неё ослабнет. И тогда…

Он провёл рукой по шраму. Тьма запульсировала в такт сердцу.

— Скоро, — прошептал он. — Скоро.