Сердцу не прикажешь

Пролог. Вместо присказки

-Бабуль, а бабуль? Я ведьма?

Рыжеволосая пятилетняя кроха сидела у костра в пушистой траве, заменяющей ей уютную перинку, и громогласно требовала ответов на свои бесконечные вопросы.

- Конечно ведьма, кем же тебе ещё быть?

Такая же рыжеволосая и подозрительно молодая её бабка устало отмахивалась от малышки, мечтая хотя бы немного поспать.

Под утро Лысая гора, как обычно, опустела. Усталые, но довольные ведьмы разлетелись с шабаша, в поисках уютных местечек для отдыха.

Анжеличка же не торопилась избавляться от Огненки. Была бы её воля, так не отдала бы внучку.

Ну, скажите: зачем гоблинам ведьма?

А уж эльфам она и точно без надобности. Разве смогут эти ушастые дать крохе достойное воспитание?

Впрочем, желания ведьмы никто не спрашивал. Хорошо хоть на шабаш отпустили. Да, не повезло крохе с роднёй. Только одна она, Анжеличка, может понять тягу малышки к свободе. Если бы это дитя ещё и свои бесконечные вопросы не задавало, то уж и вообще хорошо было.

- Бабуль, а бабуль? А ты ведьма? – Девочка даже не думала засыпать.

- Ведьма я, ведьма! Спи уже, неугомонная, а то гоблину в пещеру оттащу.

- К дедуле? – деловито уточнила Огненка. – Нет, уж лучше к эльфам давай слетаем. Таинька новую сказку рассказать обещалась про то, как русалка хвост на ноги обменяла.

- Хорошо, будет тебе сказка от магички, только поспи сначала, - мурлыкнула Анжеличка, всё ещё надеясь укачать беспокойную внучку.

- А ты сказки сказывать умеешь? – упрямилась девочка.

- Я же ведьма, - рассмеялась молодая бабушка, вдруг забывая про сон. – У меня вся жизнь сказка и есть.

- Ну, тогда про жизнь расскажи, - не стала спорить с нею Огненка. – И про Заповедный лес тоже.

- Да, что про него рассказывать? – пренебрежительно отмахнулась Анжеличка. – Вот будешь гостить у бабки Лесничихи, так она тебе в подробностях о нём поведает. Кому же, как не хозяйке леса про свои владения сказывать.

Уж лучше я тебе историю об одной глупой ведьме расскажу, которой вздумалось проклясть двух Повелителей.

Никогда нельзя забывать закон ведьм, что за всё платить приходится. И с проклятьями осторожней нужно быть, так как порой они имеют дурную привычку к своей создательнице возвращаться и всю оставшуюся жизнь её упрямо преследовать. А если, к тому же, жизнь бесконечной окажется, то такому и совсем не обрадуешься.

- Мне нянька Марфа уже сто раз про проклятья рассказывала, - хихикнула девочка. – Очень советовала с ними не связываться.

- А что же ей ещё остаётся? – хохотнула и Анжеличка. – Только в своих ошибках каяться. Старый маг всё спит, а бывшая ведьма Марфа всё ждёт, пока он проснётся и вновь ведьмой её обратит.

- А за что нянька наказана была? – малышка засопела любопытным носиком.

- Так ведь она с любовью поспорить захотела, - Анжеличка неодобрительно повела плечиком. - Забыла старая, что сердцу не прикажешь.

- Бабуль, а ты мне про любовь расскажешь? – Огненка совсем сонно мигнула чёрными глазёнками.

Рыжеволосая её бабка фыркнула:

- Мала ты ещё больно про любовь слушать.

Спи уж лучше, я тебе про двух сестричек расскажу. А то скоро прилетит мой любимый Ветер и унесёт нас с тобой в Город магов. Отец с матерью уже заждались, небось.

Вот никогда бы не подумала, что своенравная Златка, дочь Повелителя гоблинов, за сыном простой ведьмы в город побежит, и вечно спящего мага сторожить с ним согласится.

- Ты же сама сказала, что сердцу не прикажешь, - глубокомысленно напомнила ведьме Огненка её же слова.

- Да, это верно.

Магия любви никому не подвластна, - мечтательно улыбнулась Анжеличка.

- Ну, давай уже, рассказывай сказку, - настоятельно потребовала малышка, удобно укладываясь поближе к ведьминому костру. – Сестрички тоже сердцу приказать не смогли?

- Конечно, не смогли, - нежно проворковала ведьма, наблюдая, как засыпает рыжеволосая кроха. – А кто бы смог устоять, когда сердца коснулась любовь?

Часть Первая. Сёстры 1. Лесничиха

В одном из самых загадочных и волшебных миров, в самой гуще таинственного Заповедного Леса, в старой покосившейся избушке жила такая же древняя, как и её жилище, Лесничиха.

Никто не знал, сколько ей лет. Казалось, Лесничиха была вечной, как и лес, за которым издавна приглядывала.

Выглядела она совсем ветхой старушкой: сухонькая, горбатенькая, с резким, как бритва, взглядом зелёных глаз. Любопытный остренький носик её мог в мгновение вынюхать не только появившиеся в лесу незнакомые запахи, но даже намечающиеся неприятности.

Свои седые локоны Лесничиха прятала под кокетливым голубым беретиком. Из нарядов предпочитала тельняшку, штанишки цвета «хаки», да в тон им курточку. Другими словами, её имидж можно было бы обозначить выражением «Десант на пенсии».

Говорят, был у неё когда-то даже муж — молчаливый, лохматый Леший. Был, да весь вышел. Куда и зачем вышел? Никто о том не ведает. Только, как вышел Леший, так до сих пор и не вернулся. Может, в лесу заскучал, или от жены своей сбежал нечаянно.

Нрав у Лесничихи был суровый, и спуску обитателям Заповедного леса она не давала. За всем уследить успевала, шалости, да проказы строго пресекая.

Всякое в её лесу случалось, бывало и нехорошее.

То русалки больше намеченного рыбаков-ротозеев защекочут, тем самым засоряя водоёмы повышенным количеством незапланированных утопленников.

То оборотни расшалятся, надкусывая путников не для пропитания, а для развлечения, и даже за собой не уберут никогда. Бежит тогда волчья стая к Лесничихе с жалобой. Дескать, их, «санитаров леса», работой выше крыши загрузили, а они ведь тоже не железные.

У старухи разговор короткий: русалкам хвосты быстро накрутит, оборотней за уши оттаскает, волков в оздоровительный отпуск отправит. В лесу порядок в считанные минуты наведёт.

Лесные жители её чуток побаивались, но за подмогой и утешением к ней же бежали. Она в том никому не отказывала. Раненых и больных излечивала, за обиженных заступалась и их обидчиков наказывала.

О силе её чудесной никто ничего сказать не мог, но все в неё верили и опасались. Желающих поспорить с нею не находилось. Только некоторые, особо мудрые догадывались, что сила та в её большом и добром сердце находится, но дорогу к этому сердцу знали немногие. Только тем она открывалась, кто умел любить всё живое беззаветно и искренне.

А если уж совсем откровенно, об этой дороге знали только две любимые внучки старой Лесничихи. Любила она своих девочек до безумия, хотя они ей родными по крови вовсе не были, но уважали и почитали, как родную бабушку.

 

Часть Первая. Сёстры 2. Найдёныши

Шестнадцать лет назад нашла Лесничиха как-то в чаще двух крошечных младенчиков.

В ту лунную ночь, когда нашлись найдёныши, ей отчего-то не спалось. Может, полная луна слепила, душу бередя, или же обычное предчувствие странных событий беспокоило.

Дурные языки шептались, что Лесничиха тоской по покинувшему её мужу по ночам мучается, и в наливочке собственного приготовления ту тоску упорно топит. Впрочем, непроверенным слухам верить не следует, потому что за этой слабостью старушку ещё никто не ловил и доказательствами не запасся.

В общем, распахнув окошко в избушке, чтобы повыть на луну в дуэт с оборотнями и душу, как следует, в этом хоровом пении отвести, Лесничиха остреньким своим носиком сразу унюхала появившиеся в её Заповедном лесу странные, непривычные запахи. Игривый ночной ветерок по-приятельски донёс до неё сладкий запах молока с примесью чего-то смутно знакомого, но давно забытого.

Лесничиха, долго не раздумывая и прихватив беретик, бодрой трусцой отправилась вслед интригующему запаху на разведку.

В самой чаще леса она вдруг услышала тихое тоненькое попискивание, медленно, но верно, перерастающее в громогласный детский рёв. Вскоре обнаружилось уютное гнёздышко с двумя прелестными крохами. С первого взгляда старушка прониклась к девочкам искренней любовью, ведь с их появлением в её жизни закончилось тоскливое одиночество.

Девчоночки действительно были премиленькие, но такие удивительно разные, словно и не были сестричками.

Одна была вся светленькая, будто из солнечных лучей сплетённая, голубоглазая и улыбчивая.

А другая малышка, наоборот, имела смуглую кожу, чёрные глаза, и задумчиво-молчаливый нрав. Волосы же её походили на покрывало цвета ночи, в которое как будто вплетены были серебристые пряди лунного света.

Даже гнёздышко, где лежали девочки, было на две части незримой линией разделено.

На левой стороне, укрытой ковром из душистых, радужных лесных цветов, лежала бодро агукая блондиночка, а на правой — молчаливая брюнетка, укутанная в одеяльце из тёплого, пушистого мха.

Лесничиха, не колеблясь ни мгновения, быстро подхватила крошек на руки вместе с их странными одеялами и отнесла к себе в избушку, где растила заботливо и с любовью, став им родной бабушкой.

И имена им дала она же.

Светленькую девчонку Лесничиха назвала Аленькой, в честь богини-волшебницы Алой Зари, а тёмненькую — Таинькой по имени загадочной Госпожи, прозываемой Тайной Ночи.

Впрочем, все жители Заповедного леса называли их просто Алей и Таею.

Сестрицы хоть и различались, как день и ночь, но были привязаны друг к дружке крепко и никогда не расставались. Даже поссориться им не случалось.

Правда, злые язычки, которых во всяком порядочном обществе предостаточно, намекали неоднократно, что рядом со светлоликой красавицей сестрой Тая вырастает неказистой и уродливой, будто ведьмино отродье.

Если Аля была золотоволосой солнечной красоткой, с огромными нежно-голубыми, словно безоблачное небо, весёлыми глазами. Отличалась, к тому же, стройною фигурой с плавными танцующими движениями и лёгким, дружелюбным нравом.

То её сестра особой красотой уж никак не блистала, да и о внешности своей особо не заботилась.

Во взлохмаченных её чёрных волосах с белыми лунными прядями нередко случалось запутываться пронырливому репейнику, когда любопытная умница ползала по кустарнику, выискивая своих подружек ползучих змей для интеллектуальной беседы, уверенная в их змеиной мудрости.

От постоянных молчаливых размышлений её тёмная кожа покрылась ранними морщинками, а брови навечно срослись на переносице, напоминая чёрную траурную ленту.

Глаза из-под этих бровей поглядывали жгучими пуговками, а крючковатый нос с немалою горбинкой свисал над тонкими ярко-алыми губами.

Любимую её одежду: куртку и штаны с оттопыренными коленками, часто украшала болотная тина после частых встреч с прыгучими лягушками и болтливыми кикиморками.

В отличие от сестры Таинька удалась невысокой, зато отличалась основательностью форм. Только излишняя пышность фигуры не мешала быть ей резвой, порывистой, двигаться быстро, нетерпеливо, хотя и несколько неуклюже.

Впрочем, под сердитым взглядом бабушки сестричек, мечущей попеременно то искры, то молнии, авторы версии о происхождении Таи из рода уродливых ведьм свои языки враз прикусывали.

К тому же, вскорости после того, как девчонки были Лесничехой найдены и приняты, обнаружились и родные родители сестёр.

Отец их, Мрак, хозяин тьмы, охранял своих любимых доченек среди теней, в период сумерек, да в темноте ночи.

А матушка, Солнечная Фея, ветреная красотка и кокетка немалая, приглядывала за дочурками ясным днём, среди лучей солнечных.

Наблюдая за подрастающими девочками, Лесничиха таким родителям вовсе не удивлялась. Одно её чрезвычайно интересовало и поражало, как удалось столь разным волшебным существам встретиться, и даже найти удивительно близкое взаимопонимание. И как тут не верить в то, что чудеса всё-таки случаются.

 

Часть Первая. Сёстры 3. Идеал красоты

Нельзя сказать, что сестрицы вовсе не замечали своего различия. Только, в силу своих характеров относились к этому явлению по-разному.

Для Али никого ближе сестры не было, ведь всегда они были вместе и заглядывали в глаза друг дружке, вместо зеркальца. Себя она видела изредка, а Таины родные черты ежеминутно, и считала их привычными и симпатичными, искренне не понимая, отчего сестрёнка, наблюдая и сравнивая их отражения в водах озера, так огорчается.

Таинька росла умницей.

Ничего не было для неё милее, чем отыскивать и заучивать древние трактаты, сказания, научные труды. Часами могла она расспрашивать каждого встреченного обо всём на свете, будь то птица или зверь, русалка или дриадка, оборотень или простой муравей.

Со всеми умела она договориться, но, главное, Тая умела слушать. Умела она это так же хорошо, как её любимая сестра петь и танцевать. Именно по этой причине заметила она, как косо на неё поглядывают некоторые собеседники и как они застывают заворожено при встрече с её очаровательной сестрицей. А заметив эту странность, стала она, по своему обычаю, вопросы родным задавать.

- Бабушка, я уродина? - как-то спросила Тая Лесничиху.

- Вот ещё! - сердито воскликнула та, одновременно мысленно прикидывая:

- «Какой это языкастой морде надо бы мне пойти надавать подзатыльников?! Опять девчушку глупостями смущают, паршивцы и негодники!»

А внучке старуха ответила подробно, чтобы развеять глупое, по её мнению, огорчение:

- Ты у меня самая лучшая! Не слушай зловредных дураков, ничего в этом не понимающих.

- Про то, что я самая лучшая, и сама знаю, - улыбнулась Тая, намекая на свою образованность. - Только вот жаль, что внешне ведь я на страшилище похожа.

Привычно рядом стоящая Аля на такие слова сестры удивлённо нахмурилась.

- Ну, что за ужасы ты себе навыдумывала?! - вскрикнула она огорчённо. - А ещё уверяешь, что умница, только простых вещей понять не можешь. Внешность ведь вовсе не главное. Я вот об этом никогда не задумывалась. И достоинством своим считаю умение петь, да разговаривая с травами, целительные настои создавать по их указанию, чтобы всех болезных излечивать.

- Тебе и не нужно о себе задумываться, ведь ты, Аленька, просто сказочная красавица, - улыбнулась Тая сестре нежно и восхищённо, но тут же вздохнула. - А меня вот никто не любит, а некоторые даже пугаются. Меня это не то чтобы сильно расстраивает, но всё же огорчает почему-то немножечко.

Подруга дриада вчера смеялась надо мною, намекая, что о принце на белом коне мне мечтать лучше и не начинать, всё равно ведь сестре достанется. Я, конечно, только рада буду за Аленькино счастье, но о своём придётся, видимо, не загадывать.

- Ух, мерзавка подлая! Вредина патлатая! Вот я сейчас пойду и патлы её зелёные-то повыдёргиваю! Походит годик лысою, так все кавалеры разбегутся! Узнает у меня, как на мою любимую внучку глупости наговаривать! - враз расшумелась, сердито раскричалась Лесничиха.

- Да, оставь ты её, бабушка, - попросила Тая за подругу лесную. - Она же не со зла. Будто ты дриад не знаешь? Они ведь простые, как шишки, с парой извилин над ушами. Что увидела, то и ляпнула. А потом ещё час удивлялась моему внезапному огорчению.

Поостыв чуть, заботливая бабушка обстоятельно занялась внучкиным эстетическим просвещением.

- И всё же не вижу причин для твоих печалей.

Подумай малость, девонька, о том, что всё познаётся в сравнении. Вот, к примеру, взять хоть меня. Я и в молодости была «без слёз не взглянешь», а теперь и вовсе скукожилась. Один горб только чего стоит. И то я не плачу и без счастья личного, между прочим, не осталась. Не Прынц, конечно, но Леший был вполне приличный, отличался повышенной чистоплотностью и сообразительностью.

- Уж ни за что не поверю, что у тебя бабушка кто-то не отличится чистоплотностью. Ты же быстро приструнишь, - рассмеялась Аленька. - А то, что он так ловко сбежал, что даже ты не нашла сколько не искала, так это действительно характеризует твоего Лешего, как весьма сообразительного субъекта.

Лесничиха недовольно засопела:

- Не перебивай бабку, Аля! Знаешь же, не люблю. Очень он мне сдался, предатель лохматый. И не искала я его вовсе. Ну, может, разве что самую малость, лет 50, но никак не больше.

Интересно и куда он от меня запрятался?

Знает же, негодник, когда поймаю - на цепь посажу, чтобы от законной супруги не бегал где попало.

Аля бабкиной ворчливости вовсе не испугалась, ещё больше колокольчиком хихикая. А Лесничиха, тем временем, продолжала свою лекцию по эстетическому воспитанию внучек:

- Так что, Таинька, нет у тебя поводов для грусти, как на мой взгляд. Горба у тебя нет, а сил и молодости предостаточно. Глазки зоркие, ручки крепкие, душа добрая, а ума так просто в избытке.

- Только отчего-то я всем не нравлюсь, - грустно улыбнулась Тая.

- Глупости говоришь, а ещё умной считаешься! - строго махнула бабушка рукой. - Мне нравишься, сестре, да отцу с матерью тоже, а всем другим вовсе не обязательно.

Все существа на свете разные и вкусы у них тоже должны быть разные. Поэтому и идеал красоты для каждого свой собственный, и от других отличие имеет. Посмотри только на лесных наших жителей.

Для русалок все, кто без хвоста, уже уродцами и калеками считаются.

А к оборотням без пушистой шубы и метровых клыков на конкурс красавиц даже не записывайся.

Дриады самыми красивыми считают тех, у кого заместо кожи кора древесная и волосы, словно веники берёзовые.

Ну, а про кикимор болотных и говорить нечего. Им кто грязнее и лохматее, с зелёным цветом кожи, да бородавками, тот и красавчик.

- Ага, - хихикнула, соглашаясь Таинька. - Оттого, они со мною душевно дружат, что я к их идеалу красоты очень подхожу.

Часть Первая. Сёстры 4. Особенная

Тая на этом огорчаться своей нестандартной внешности будто бы перестала, снова увлекаясь очередным научным опусом, но о своих неудобных вопросах вовсе не забыла. Не имела она привычки о чём-либо забывать.

А когда повстречалась с отцом и матушкой, теперь уже им снова те же вопросы стала задавать, правда, на этот раз в исключительно познавательных целях, потому что хотела знать их мнение по вопросу об идеале красоты.

Отец её, Мрак, был существом неразговорчивым, особым образованием не блистал, красиво выражаться не обучен.

Собою он был видный, лицом не красавец, но с мужественными резкими чертами и полыхающими чернотой глазами. Обладал он неодолимою тёмною силою, но редко её использовал, потому что по натуре, хоть и казался грозным, был вовсе не злобным.

Часто обращался тенью, второй своей ипостасью, и в основном проживал в своём Сумеречном царстве.

На вопрос любимой дочери прошелестел еле слышно:

- Глупышка! Какой идиот самоубийца усомнился в красоте моей дочери?!

- Никакой,- тут же ответила Тая, зная, как скор папаша на расправу, наказывая всех без разбору и правых, и виноватых, так сказать для профилактики.

- Если никакой, так и говорить не о чем. Потому что такой жгучей красоты, как у моей Таиньки, я не встречал ни в одном из уголков тени.

Вот сестрице твоей, Аленьке, не повезло так с внешностью, бедняжке. Вся в мать. Зато у неё голос очаровательный и нрав заводной. Даже мёртвого из могилы поднимет и танцевать заставит, за что люблю и уважаю.

Хотя, конечно, до мамки ей ещё расти и расти. Та даже меня умудрилась из тени вытащить, а это просто чудо. До сих пор удивляюсь, как меня на смерть солнце не пожгло. Так больше ни разу и не смогли встретиться. Только на Алю и остаётся глядеть, словно на тень мамкину. Поклон при встрече Феюшке моей передавай доченька.

Совсем расчувствовался Мрак от воспоминаний и, застеснявшись своей слабости, обратившись тенью, исчез с глаз.

Солнечная Фея встречалась редко в подобии человеческом.

Всё больше огненным мотыльком летала, хихикающим и дразнящим. Но для серьёзного разговора с дочерью обратилась прелестной, вечно юной солнечной красавицей.

Певуньей она действительно была знатной. Даже славно известные сирены ей завидовали, мечтая извести по-тихому, но руки у них до фей были коротки. Голосом звонким, да напевным вмиг она очаровывала, а внешностью сияющей, словно вся лучами солнца переплетённая, поражала воображение.

Характером была непоседлива, смешлива и не в меру кокетлива, отчего имела множество ухажёров и поклонников. Но о Мраке необычном и, главное, недостижимом, частенько вздыхала.

На Таин вопрос матушка её солнечная звонко рассмеялась:

- Глупышка, моя маленькая! Да в тебе столько солнечной внутренней красоты и света, что они мгновенно затмевают отцовские черты мрачные.

А кто истинно душу видеть умеет, тот и не заметит невзрачные одеяния. Хотя костюмчик, конечно, не мешало бы сменить или, хотя бы простирнуть на досуге. Причесаться тоже надо бы.

Ах, дочь! Ну, вся ты в отца, в нарядах неразборчива, весёлой беззаботностью не искрящаяся.

Вспомнив о милом, фея от избытка чувств изменила очертания, засверкав солнечной звёздочкой.

- Как он там? - спросила она дочь на прощание.

- Всё также,- порадовала Тая мать известием.

- Ах, ничего не меняется, - умилилась Фея. - А обо мне спрашивал? Скучает? - спросила она уже на лету.

- Очень скучает. Поклон просил передать, - спешила поведать Тая, улетающей матери.

Та приостановила полёт.

- Всего лишь поклон? - слегка нахмурившись, спросила недовольно, но потом вновь засмеялась беспечно.

- Мрак всё такой же тугодум! И в кого ты у нас такая умница уродилась? - Удивлённо улыбнулась Фея. - Передай отцу от меня поцелуй жаркий, авось не обожжётся, да и вспомнит уроки прежние.

На этом улетела матушка в объятья яркого солнца, радостно смеясь своим счастливым воспоминаниям.

Подбежала к сестрице Аленька с каким-то особенным букетом лечебных трав.

- И не надоело тебе Тая родственников опрашивать? Уж поверь в мою искренность. Ты самая красивая и любимая сестра моя. А ещё умная, удивительная и особенная, - пропела она пританцовывая.

- Верю, - рассмеялась в ответ Тая. - Я особенная!

И с этими словами почувствовала она, как заполняет её уверенность в своей неотразимости, возвращая в душу покой и умиротворение. Конечно, она заподозрила, что сестрица зачаровывает её, правильные мысли внушая. Но так ей эти мысли понравились, что спорить она с ними вовсе не собиралась.

 

Часть Вторая. Похищение 1. Ведьмы

- А меня этой ночью в полнолуние ведьмы к себе на шабаш зазывали!

Аленька была необычайно оживлена, сверкая голубями глазами, полными азарта и предвкушения интригующих развлечений.

- Таинька, милая! Ну, пойдём сегодня к ним на шабаш!

Она нетерпеливо кружилась вокруг сестрицы в замысловатом танце, словно находясь уже на этом опасном празднике.

- Аля, ты же знаешь, что бабушка дружбы с ведьмами не одобряет, опасаясь плохого их примера и дурного влияния. И на шабаш этот она нас с тобой никогда не отпустит, - неуверенно покачала головой Тая.

- Сестричка, не будь такою правильной букой, - уговаривала её Аля, которой уж очень хотелось этого жутковатого развлечения. - Я уверена, что бабушку уговорю.

Про ведьм вовсе говорить необязательно. Можно сказать, что идём к мавкам на ночные посиделки. Впрочем, к ним я бы тоже сходила, ведь они такие забавные: на одну половину русалки, а на другую дриады, да ещё и крылатые. Только они в гости не зовут. Такие вредины!

- Ничего в них нет интересного. На летающие деревца похожи с рыбьими хвостами. Я с ними пыталась как-то беседовать, так не выявила ни ума, ни фантазии. Только одно на уме: тряпки, украшения, да изредка мимо проезжающие рыцари.

А бабушку обманывать нехорошо, заколдовывать же старушку и того хуже.

Занудно ворчала умная Таинька.

Но Аля так просто никогда не сдавалась:

- Ну пошли! Ведь очень хочется. Без тебя меня бабушка даже к мавкам не отпустит.

- Без меня тебя никуда отпускать и не следует. Ведь ты, сестрица, обязательно через ветреность свою в какие-нибудь неприятности попадёшь.

Ну, что с тобой поделать?

Пошли уж поглядим на ведьмин шабаш. Кстати, я с этим явлением тоже ещё близко не ознакомилась, - в конце концов, сдалась Тая то ли на уговоры сестры, то ли в плен своей любознательности.

Девчонки незаметно от бабушки утащили её парадную метлу и на бреющем полёте, подгоняемые попутным ветром, помчались на запад к Лысой Горе.

Путь был не то чтобы неблизкий, но всё же это было достаточно удалённое от Заповедного леса местечко, имеющее не очень-то добрую славу среди обитателей волшебного мира.

Ведьмы отличались вздорным и непредсказуемым характером. Часто их веселье обращалось не такими уж безобидными выходками.

Они могли, например, и пленников (случайно забредших к ним путников, путешествующих налегке между мирами) притащить с собой для жуткого веселья. Расшалившимся ведьмам ничего не стоило обобрать неудачливых бедняг до нитки, обнажить донага и заморочить до полной потери рассудка. А случалось, и придушить одного-двух в порыве безудержной страсти.

Среди ведьм попадались такие любительницы экзотических блюд, которые не побрезговали бы даже приготовить случайно придушенных с подливкой, или в винном соусе.

Разумную Таю очень беспокоили эти нехорошие слухи о ведьмином сообществе. К тому же, сестры никогда не забирались так далеко от родного Заповедного леса. Все эти обстоятельства интриговали, и в то же время пугали до жути. Но по прибытии на место их страхи незамедлительно развеялись.

Луна освещала Лысую Гору, словно огромная лампа бальную залу.

Жарко полыхали костры, которые одновременно согревали гостей, изгоняя чувство ночной сырости, служили для приготовления разных вкусностей. К счастью, в перечне ингредиентов, из которых были приготовлены угощения, человечина не значилась.

А ещё костры использовались в качестве весьма популярного местного аттракциона. Аля пришла в восторг, прыгая через огонь с симпатичными рогатыми пажами здешних прелестниц. От этого увлекательного занятия её невозможно было оттащить даже за уши, особенно после дегустации вкусного, ярко-алого напитка, приготовленного по особому ведьминому рецепту из специальных трав и цветов для бодрости, да веселья.

Тая только вздыхала огорчённо, наблюдая за расшалившейся сестрой:

- И откуда у тебя Аленька такая тяга к столь мрачно-жутким развлечениям?

- От папочки. Откуда же ещё? - отмахнулась от её ворчанья сестра с непосредственной лёгкостью.

Встретили ведьмы сестёр радушно, быстро и легко перезнакомившись. Они даже добровольно согласились на подробный допрос любопытной Таи, без утайки рассказав ей о себе и о своей жизни.

На празднике, подтверждая Таину осведомлённость, также обнаружились и залётные путники. Только вот выяснить не удалось, в каком они здесь присутствуют качестве: пленниками сюда доставлены, или же, как и сёстры, являлись гостями праздника.

Дело в том, что девушки чуть припозднились к началу ведьминого веселья. К моменту их прибытия все гости, да и некоторые из хозяек, были совершенно опьянёнными, уже на всё согласными. В связи с этим, членораздельно и толково ответить на многочисленные вопросы, они, к сожалению, так и не смогли, способные лишь на выражение чувства любви ко всему миру и к вопрошающей Тае, в частности.

Ведьмы были разными.

На лысой Горе их собралось превеликое множество, словно слетелись они на праздник со всех волшебных миров и даже тех, что не очень волшебные.

Отличались они между собой всем: и внешностью, и возрастом, и силой магической.

Попадались совсем старухи, умудрённые опытом, но юных и ветреных ведьм было также немало. Некоторые выглядели красавицами, но чаще встречались с весьма экзотической внешностью: косоглазые, клыкастые, с длинными крючковатыми носами. У парочки ведьм было лишь по одному глазу, а у одной — на лбу даже один лишний пристроился.

Только на этом ведьмином балу почувствовала себя Тая совершенно очаровательной, наблюдая за тем, с каким чувством собственного достоинства и влюблённости в себя саму проковыляла мимо на кривых ножках старая ведьма Марфа, отличающаяся бельмом на левом глазу и чрезмерной толщиной талии. При этом сама Марфа своими отличиями чрезвычайно гордилась и была уверенна, что выиграть конкурс красавиц на местном празднике ей «раз плюнуть».

Часть Вторая. Похищение 2. Гоблины

Дальше к северу, в нескольких днях пешего хода от Лысой Горы в глубоких и мрачных пещерах исполинских гор проживали гоблины.

Были они не сказать, чтобы очень уж злобными, хотя и отличались мрачной наружностью.

Глаза почти у всех имели цвет пламени, а мощные мускулистые тела у большинства представителей этого сообщества были покрыты жёсткими, как щетина, чёрными волосами.

Особенно славились гоблины силой, в отличие от ума, и девать им её порой было даже некуда. Поэтому часто они устраивали дружеские шумные потасовки, а случалось что и не очень дружеские.

Любили хорошенько выпить, поесть нежного мяса, подстреленных на охоте горных козочек, которое жарили обычно в огромном камине на вертеле, посыпая его душистыми травами. Правда, гурманами они не были, используя в жизни принцип: «Голод не тётка».

Случалось обходиться им и жёстким мясом медведей, не всегда достаточно прожаренным. Это обстоятельство их нисколько не огорчало, а повод помериться силой с разъярённым зверем даже приветствовался. Победивший медведя гоблин имел право первым вырвать его сердце и съесть сырым, без перца и соли, запивая ещё горячей, медвежьей кровью, дабы увеличить свою храбрость, силу и звериную ярость.

Впрочем, войны гоблины вели редко, являясь существами ночными, не переносящими солнечного света, предпочитая прохладу родных пещер. Эта особенность не мешала им всё же изредка делать воинственные вылазки к соседям, чтобы размять кости и прихватить чего-нибудь вкусненького, ведь со сладостями в пещерах было негусто, точнее совсем никак.

У некоторых особо чувствительных особей случались на стороне даже романтические истории, после которых соседи всё удивлялись, отчего дети у них вдруг стали рождаться смуглыми и волосатыми.

Но больше драки гоблины всё же любили повеселиться, что могло бы вызвать удивление у не местного наблюдателя. Действительно, при внешней их мрачности любовь к веселью выглядела немного странною.

Хотя и само гоблинское веселье было чуток диковатым. Громкие разудалые песни, быстрые задорные танцы и всевозможные насмешливые выкрики на фоне громогласного хохота считались у гоблинов лучшим проведением времени.

Из-за этого своего пристрастия к шуму и через свою драчливость гоблины являлись очень беспокойными соседями, доставляющими немало волнений живущим невдалеке эльфам.
 

Часть Вторая. Похищение 3. Эльфы

Эльфы жили в белоснежных замках, построенных среди снежных горных вершин.

Больше всего на свете любили они тишину, бездонную синеву неба и стрельбу из лука.

Да и сами эльфы своими тонкими, стройными и гибкими фигурами напоминали натянутую тетиву. Все они были, как известно, белокурыми красавчиками, с огромными, синими, отличающимися особой меткостью, глазами.

Но порой встречались эльфы и с тёмными волосами, что у остальных вызывало удивлённое подозрение по поводу их происхождения.

Самым любимым развлечением эльфов считалось перепрыгивание с облака на облако, которые белыми пушистыми сугробами проплывали мимо их замков и волшебных эльфийских садов, устроенных чудесным образом вокруг эльфийских жилищ.

Многие эльфы были увлечены изучением различных наук и постоянно совершенствовались в искусстве. Результаты их созидания обычно развешивались на стенах дворцов в виде картин, гобеленов, всевозможных золотых украшений для более полного восприятия красоты и развития чувства прекрасного у подрастающего поколения.

Владели эльфы также и волшебством, как и почти все существа, населяющие волшебный мир. Только использовали это своё умение без энтузиазма и огонька, большей частью для удовлетворения личных потребностей. Ну, например, обратить только что подстреленную птицу в запечённую, или мгновенно сменить надоевший наряд, а то и усыпить капризничающего ребёнка, мешающего размышлениям о вечном.

К сожалению, поступить так же, как со своей детворой, с шумными и беспокойными соседями, эльфы не имели никакой возможности. К их огромному огорчению, гоблины были совершенно невосприимчивы к магии, хотя сами ею владели чрезвычайно слабо, постоянно забывая по скудости ума даже те немногие заклинания, которые им были подвластны.

Поэтому всякий раз, когда между соседями возникали конфликты, а это случалось довольно часто, приходилось прибегать к дипломатии. Были даже назначены советники в обоих сообществах по вопросам урегулирования конфликтов и достижения примирения.

Советники выбирались из наиболее ловких и сообразительных представителей враждующих соседей.

Оба были достаточно хитры и красноречивы. Частенько им приходилось действовать сообща, избирая наиболее компромиссное решение для налаживания вдруг обострившихся отношений.

И от этого постоянного контакта эти голубчики так спелись, что со временем даже внешностью стали походить один на другого, словно имели общих родственников.

Эльф-советник, к примеру, удивительно потемнел волосами и обзавёлся весьма смуглым цветом кожи, словно специально загорал на солнце, желая понравиться советнику соседей.

А тот в свою очередь пристрастился к тишине и размышлениям о вечном. К тому же, втайне от сородичей, он мазал нос сметаной, подаренной приятелем эльфом, в надежде отбелить свою тёмную кожу.

Впрочем, невзирая на усилия обоих советников избежать неловких ситуаций, иногда доходящих до рукоприкладства с обеих сторон, порой не удавалось.

Результаты редких потасовок были весьма болезненными. Гоблины долго ещё вытаскивали из своих тел тонкие и весьма меткие стрелы, а эльфы залечивали ушибы и ссадины, а иногда и пробитые головы, что очень плохо сказывалось на их обычно идеальном внешнем виде. Последнее особенно расстраивало приверженцев идеальной красоты и гармонии.

Такие неприятные последствия на некоторое время остужали горячие головы гоблинов, а также преуменьшали презрительное упрямство эльфов.

К тому же смертельных случаев не случалось. Стрелы не могли опасно ранить толстокожих гоблинов. А чрезвычайная ловкость и быстрая реакция эльфов спасала их от серьёзных увечий.

Поэтому советникам удавалось всё-таки исполнить свой долг, заключая столь необходимое перемирие между соседями.
 

Часть Вторая. Похищение 4. Повелители

Как и в любом приличном обществе, и у гоблинов, и у эльфов имелся свой Повелитель.

Были эти Повелители по-своему личностями неординарными и обладали достаточным влиянием, чтобы господствовать над своими непростыми подданными.

Жар — Повелитель гоблинов отличался от всех прочих выдающейся силой, особо угрюмой и устрашающей внешностью, но при этом довольно развитым умом и тонкой душевной организацией.

На первый взгляд казалось, что состоит он из сплошных бугристых мускулов. Невысокий рост его компенсировался внушительностью фигуры с тёмной кожей. На мощной, словно бычьей, шее покоилась небольшая голова, покрытая чёрными, густыми кудрями.

Лицо отличалось орлиным профилем, а под кустистыми, смоляными бровями сияли большие, словно сливы, глаза, совершенно несвойственные гоблинам. Самым удивительным было пылающее в них пламя интеллекта, обрамлённого искрами романтичности.

Была у Жара странная для его сородичей склонность — он любил песни. Казалось, ничего в этом удивительного не было. Все гоблины любили громко петь, весело приплясывая.

Только их любимый Повелитель, наоравшись вволю с роднёй, порой тихонько пробирался в самые верхние пещеры, расположенные почти у ступенек, ведущих к эльфийским замкам. Там он тайно встречался со своим другом детства, эльфийским Повелителем Светом, и наслаждался его поэтическими творениями, а также лирическими и даже немного романтическими мелодиями.

Эти встречи были тайными, из-за опасений того, что такую дружбу их подчинённые, по меньшей мере, не поймут. А то ведь могут устроить и восстания, против не оправдавших доверия и ожиданий правителей.

Повелитель эльфов Свет, не поражал своей особенной внешностью. Был он, как и все эльфы, высок, светловолос, с синими глазами. Не очень любил он, как иные эльфы, прогулки по облакам и занятие с луком.

Отличался он другим.

Обладая недюжинным умом, прекрасной памятью и множеством талантов, Свет легко снискал уважение сородичей и принимал их восхищение результатами своего творчества, как должное.

Часто любил он уединяться в одном из волшебных эльфийских садов и, застыв там неподвижною статуей, погружаться в свой внутренний мир, создавая удивительные и прекрасные образы силой своего воображения.

Другим его страстным увлечением была педагогика.

Только на встречах с другом Жаром, он непривычно оживлялся, становясь красноречивым и убедительным. А тот в ответ с любопытством внимал его словам и рассказам, но всё же больше всего любил слушать его сочинения, романтические и чаще всего печальные. Жар увлечённо напевал прекрасные песни своего друга, но только шёпотом, опасаясь быть услышанным своими родичами.
 

Часть Вторая. Похищение 5. Похищение

Такое увлечение Повелителей романтикой ни к чему хорошему привести не могло. Словно медленный яд, просачивалась эта романтичность в их сердца, поражая души нечаянной болезнью.

Грубоватая натура Жара менялась просто на глазах, чрезвычайно этой переменой пугая подданных. Некогда энергичный, весёлый и шумный балагур, он медленно превращался в грустного, задумчивого лирика, избегающего веселья и окунувшегося в смутные, но сладкие мечтания.

Со Светом тоже стало твориться что-то неладное. Сухой и резкий ум его утратил свою остроту. Периоды печальной мечтательности стали сменяться странным и вовсе не характерным для эльфов возбуждением.

Свет порой поражал окружающих неожиданными приступами громкого смеха. А однажды даже пытался устроить шумные, совершенно неприличные танцы, долго гоняясь за девушками, в надежде пригласить их на это подозрительное мероприятие.

В связи с поразившей Повелителей внезапной болезнью, так кардинально изменившей их, Советники собрались на экстренное совещание. После обсуждения случившегося недуга, обозначенного не иначе как: «специальный повелительский вирус», пришли к однозначному выводу:

- Созрели голубчики! Пора женить!

Было принято решение незамедлительно отправить совместную делегацию для поиска подходящих невест. Местных красавиц «созревшие» решительно отвергли. Отказ имел странную аргументацию:

- Сердце молчит, а ему, как известно, не прикажешь.

В команду по поиску подходящих невест вошли лучшие из лучших.

Все добровольцы, как один.

Поддержка силой и незамедлительными действиями должна была обеспечиваться представителями гоблинов, а поддержка интеллектом и планирование действий поручалась эльфам.

Об идеалах красоты участники группы также имели кое-какое представление. Каждый из них точно знал, что именно его Повелителю притащить надобно, и в своей компетентности нисколько не сомневался.

Возглавлять смешанную компанию вызвались оба Советника, чтобы поддерживать порядок и предотвращать неизбежные ссоры.

Дорога обещала быть неблизкой.

За несколько дней пути гоблины с эльфами успели-таки пару раз подраться, но после всё же помирились и даже прониклись друг к другу интересом. На одном из привалов эльфья героическая баллада была принята гоблинским сообществом на «ура», а эльфы, откушав вина гоблинов, даже пустились в непривычные для себя разудалые пляски под гоблинский бубен.

К Лысой Горе подошли уже закадычными приятелями, недоумевая про себя: чего делают тут с ними Советники, и без них ведь общий язык нашёлся без труда. Дорога очень часто и не такие противоречия сглаживает.

Заприметив шабаш ведьм в полном разгаре, они собрались было присоединиться к веселью, но вредные Советники застращали товарищей, рассказывая всякие ужасы о неадекватных красавицах.

- Ведьмы уж нашим повелителям вовсе не пара. Если не заколдуют, так покусают наверняка.

Было принято решение затаиться в кустах и выжидать: может, чего-нибудь путного и обломится.

Через время от скучного ожидания, и наблюдая, как веселятся на поляне дамочки, красивые и не очень, приятели совсем впали в уныние.

Душа знакомства просит, а им нельзя, потому что Советники, как псы цепные, сторожат, глазами посверкивая строго. Даже возник тайный сговор: придушить их по-тихому, а потом сказать, что так и было. Но всё же удержались от душегубства, опасаясь гнева правителей.

В этот-то момент и были замечены в свете пламени полыхающих костров сестрицы, Тая с Алею. У советников так просто дар речи отнялся, и слюна потекла вёдрами. Оба в один голос только и смогли выговорить:

- О, какая красавица!

Они тут же чуть не подрались между собой за право предложить понравившейся девушке стать невестой своего Повелителя. К счастью, вскоре выяснилось, что говорят они о разных прелестницах.

Советник-гоблин заливался соловьём совсем по эльфийски:

- Какой у неё нос, всем носам нос! А волосы — цвета ночи! Глаза, словно пуговки жгучие! Про фигуру, так и говорить нечего — приятнейшие округлости.

- Да, что ты такое говоришь? - возражал ему коллега.- У неё волосы цвета солнца, губы лепестки розы, глаза голубей неба и фигурка гибче и стройнее лозы тонкой.

Радостно обнаружив именно свой идеал красоты, Советники помирились и начали планировать приглашение красавиц на смотрины к своим будущим женихам.

Гоблины предложили оптимальное решение: мешок на голову по-быстрому, и бежать в пещеры с радостным известием. Ну, пусть немного девушка испугается, так потом сильнее обрадуется, когда с будущим супругом познакомится.

У гоблинов вообще практиковалось невест прежде воровать, а потом уже жениться.

Так зачем нарушать Традицию?

Но эльфы возмутились такому нахальству, предлагая вначале культурно пригласить девушек в гости для знакомства с Повелителями, а уж потом, если они станут отнекиваться и упираться, можно и гоблинским мешком воспользоваться.

Пока спорили и даже чуток подрались по привычке, шабаш закончился, ведьмы разлетелись и сёстры уснули, оставшись в одиночестве. Этим-то обстоятельством и воспользовались гоблины, быстро запихнув красавиц в два одинаковых мешка.

Эльфы рассердились такой их поспешности, долго требовали развязать мешки и произвести процедуру приглашения по всем правилам, а после уж в мешки обратно запихивать. Но гоблины не соглашались, опасаясь, что девушки убегут, и гоняйся за ними тогда, по всему свету разыскивая.

В процессе спора и привычной драки мешки с сёстрами неоднократно перекладывали, чтобы не затоптать похищенных красавиц.

В конце концов, устав спорить и окончательно друг с другом рассорившись, гоблины и эльфы, прихватив по одному мешку, разъехались в разные стороны, торопясь обрадовать своих Повелителей так неожиданно встреченным и в мешок упакованным идеалом женской красоты.


 

Часть Третья. Встреча 1. Возвращение

о своей натуре гоблины были нетерпеливы и непосредственны, словно дети.

Тащиться с будущей невестой повелителя, да ещё упакованной в мешок, у них не было ни терпения, ни желания. Хотелось поскорее похвастаться своим трофеем и отрапортовать о выполнении поставленной задачи в кратчайшие сроки.

Поэтому они призадумались о том, как скорее преодолеть расстояние к родным пещер.

Думать было непривычно, а оттого утомительно.

Советник-гоблин, как наиболее тренированный в этом деле, взял на себя столь тяжкий труд.

Хорошо бы было воспользоваться магией и переместиться с помощью усилия мысли или заклинания, как сделал бы любой уважаемый житель родного волшебного мира.

Но гоблины в волшебстве были несильны, зато имели, в силу своего общительного и задорного нрава, множество связей, полезных и не очень.

Недолго поразмышляв над проблемой, так как долго-то уж совсем было невмоготу, ведь даже вспотел от натуги до нитки, Советник предложил обратиться за помощью к живущей неподалёку от Лысой Горы ведьме Марфе.

С Марфой Советника связывали давние приятельские отношения. Когда-то ещё совсем юным и неопытным гоблином он был сражён красотой этой пышной, клыкастой дамы и долго за ней всячески ухаживал. Со временем их пылкая юношеская влюблённость переросла в нежную дружбу.

Советник точно знал, что Марфа в своём деле профессионал. Она может переместить всю их компанию куда угодно без особых проблем, а возможно даже и без травм.

Но здесь был один нюанс.

Ведьма очень любила подарки, и с пустыми руками к ней лучше даже близко не подходить. Учитывая то, что дама больше всего на свете любит вкусненько поесть, дарить следовало что-нибудь питательное.

К счастью, на дороге встретился перепуганный заяц, который был тут же незамедлительно пойман за уши и посажен в очередной мешок. Заяц, конечно, не медведь, но уж лучше, чем совсем ничего.

После шабаша Марфа пребывала в романтическом настроении и встрече с давним возлюбленным была чрезвычайно рада.

На торжественно преподнесённого ей зайца в качестве презента покосилась с сомнением, но всё же благосклонно приняла. Просьба Советника о перемещении компании была для неё несложной, но головы всем гоблинам она советовала всё же попридержать руками, чтобы не потерялись случайно в процессе полёта.

Пожертвовав по такому случаю старой ступой, всё равно прохудившейся, Марфа определила направление полёта. Установив скоростной режим, в надежде, что ступа всё же дотянет до места и не развалится, пожелала гоблинам счастливого приземления. Ну, а если удача от товарищей отвернётся, то «земли пухом» и «вечного покоя».

Провожая взглядом отбывающих гоблинов, ведьма вдруг заприметила большой мешок, слегка дёргающийся и даже мычащий. Показалось ей это обидным и неуважительным:

- В мешке, небось, медведь припрятанный, а мне зайца паршивого подсунули в подарочек! Я им, можно сказать, ступу от сердца оторвала, почти новую, и всего-то с парой дырок, а они меня так обманули, так обидели.

А я же им верила! Нет, в мире справедливости. Всё ложь, обман и притворство.

К её глубокому огорчению, все эти обиды гоблинами уже не были услышаны, потому как они благополучно и весьма вовремя отбыли домой с огромной скоростью.

Но держать в себе обиды и не иметь возможности с кем-то ими поделиться было для Марфы «смерти подобно». Поэтому она по-быстрому навела красоту, а точнее пригладила седоватые кудри ладонями. Прихватив нарядную косыночку в синенький цветочек, отправилась на новом помеле в гости к приятельнице своей Лесничихе, чтобы как можно скорее разделить с ней своё огорчение и полечить расстроенные нервы её знаменитой настойкой на травах.

Эльфы соображали намного быстрее, чем гоблины.

К тому же прекрасно владели волшебством и проблем со скоростным перемещением вовсе не имели.

В данной ситуации они имели проблемы с собственной совестью. Повелитель очень не одобрит доставку его невесты с помощью мешка. Поэтому, опасаясь его гнева, торопились они медленно.

Но уж очень сильно задерживаться тоже не собирались, сочувствуя пленнице, упакованной в пыльный и неудобный мешок. Но освободить её так и не решились. Уж очень не хотелось потом следом за нею бегать и уговаривать опять в мешок лезть. В глаза её смотреть, опять же, эльфам было совестно, поэтому они решили пока в них не заглядывать.

Достигнув родных белоснежных замков, они поспешили на доклад к Повелителю, виновато опустив белокурые головы.

Гоблины прибыли в то же время, что и эльфы, но в значительно более бодром настроении.

Ступа, как ни странно, до пещер дотянула, видимо удача им всё же сопутствовала. Развалилась она уже почти у самой земли, так что серьёзно пострадать никто не успел. А синяки и ссадины у гоблинов травмами не считались, потому что они были их привычными украшениями.

К тому же, возвращение в родные пенаты чрезвычайно бодрило и радовало. Весело подхватив заветный мешочек с невестой, гоблины с высоко поднятыми от гордости за себя носами дружной гурьбой потопали к своему Повелителю, чтобы он тоже приобретению порадовался.

 

Часть Третья. Встреча 2. Путаница

Жар, повелитель гоблинов, нетерпеливо бегал по самой просторной пещере, часто использующейся для пиршеств и приёма гостей. Увидев так долго ожидаемый подарок, он чуть не задымился от любопытства и желания скорее познакомиться со своей невестой.

Советник, не удержавшись, разразился речью, с пылом расхваливая находку, позабыв даже снять с головы девушки мешок:

- Повелитель, поверьте мне на слово. Она прекрасна! Темнее самой тёмной ночи, с очаровательной пышной фигурой. А нос! О, какой у неё величественный нос!

Пылкая речь вдруг была непочтительно прервана звонким хихиканьем. Видимо, в мешке красотке было достаточно уютно, чтобы не только не расстраиваться от неудобного положения, а даже ещё и веселиться.

Жар поспешно освободил пленницу от удушливого мешка и застыл с открытым ртом, увидев красавицу. Такой подставы от верных подданных он не ожидал.

В подарочном мешке обнаружилась светловолосая Аля, которая хоть и была немного запылённой, но при этом весело смеялась. Сложившаяся ситуация не только не испугала ветреную девушку, а скорее позабавила. Даже в сумраке мрачной пещеры волосы её солнечно сияли, а глаза искрились синевой.

- Что это?! - только и смог выговорить Повелитель, указывая на неё чуть дрожащим пальцем.

Гоблины от внезапного сияния, исходящего от девушки, зажмурились и пугливо попятились, зная крутой и порывистый нрав своего правителя. За такое неуважение и насмешку над высокими чувствами можно было и по голове получить нечаянно. Спас положение ловкий Советник:

- Упс, ошибочка вышла! Мы с эльфами невест упаковывали, вот случайно в спешке и перепутали. Сейчас отправим весточку их советнику, организуем обмен и свою красавицу вернём незамедлительно.

Точно такими же словами и эльф встретил своих подданных, притащивших в главную залу замка Повелителя грязный мешок с невестою.

- Что это?

Свет пальцем тыкать не стал, не то воспитание, но поглядел сердито на виноватые лица сородичей.

- Это всё гоблины, - тут же наябедничал Советник-эльф. - Мы были решительно против принудительной доставки девушек.

Эльфы торопливо продемонстрировали синяки и ссадины, полученные от гоблинов в момент протеста.

А Советник во время демонстрации увечий ещё и рекламой трофея занялся:

- Зато невеста достойна Повелителя. Словно из самого солнца вся соткана. Глаза у неё, словно небо голубое, а фигура тоньше лозы.

Свет, не обращая внимания на пострадавших за правду эльфов и красноречие Советника, поторопился освободить от ужасной упаковки красавицу.

Увидев удивлённо и с любопытством оглядывающуюся Таю, все эльфы от ужаса попадали в обморок, как подкошенные.

А Повелитель только вздохнул грустно:

- Ну, вот. Опять эти убогие что-то перепутали.

Советник тут же подскочил, как ужаленный:

- Точно! Гоблины мешки перепутали. К себе нашу красавицу утащили, а нам свою невесту подсунули.

Сейчас же голубя посыльного к их Советнику отправлю, чтобы произвести обмен невестами как можно скорее. Они же дикие, нашу могут и обидеть сгоряча, тогда уж точно очередного конфликта не избежать.

Свет недовольно нахмурился:

- Вам бы всё на соседей наговаривать. На себя прежде посмотрите. Хуже гоблинов выглядите. И волосы запылённые, и одежда рваная, про лица избитые даже говорить нечего. Только бубна с танцами дикими недостаёт для полной картины.

Эльфы испугано попятились от рассерженного Повелителя, опасаясь, как бы он бубен, гоблинами на привале подаренный, не отобрал.

Поспешно откланявшись, под предлогом привести себя в порядок, компания сородичей побежала бубен в верхних пещерах прятать, которые были недалеко от их замков расположены. Уж очень им этого традиционного инструмента гоблинов необычное звучание понравилось.

 

Часть Третья. Встреча 3. Пиршество

Одновременно были выпущены две посыльные птицы с предложением обменяться невестами.

Из пещер вылетел старый, но опытный чёрный ворон, направляясь ввысь к эльфийским замкам.

Молодой же белый голубь тоже дорогу к гоблинским пещерам знал назубок и заблудиться не боялся.

Ожидание посыльных птиц было не то чтобы уж очень долгим, но достаточно утомительным.

Аленьке быстро наскучило разглядывать неинтересные серые стены парадной пещеры гоблинов. А также наблюдать, как бегает по ней нетерпеливый их Повелитель.

Сами же гоблины шарахались от неё, как от чумы, прикрывая глаза руками, страшась её сияния. Конечно, забавно было вначале увидеть, как они её испугались, когда с родной сестрой перепутали, но так долго молчать было не в её правилах.

Вспомнив, как Тая учила, сказывая о том, что лучший способ защиты — это нападение, Аля, не задумываясь о последствиях, поспешила этот лучший способ применить на практике:

- А это у вас такая традиция — на гостей с рычанием набрасываться? - спросила она звонким голосом с самым невинным видом у грозного Жара.

Тот вздрогнул, словно от удара по макушке, но всё же, взглянув на неё раздражённо, резко ответил:

- Да, кому ты нужна, чтобы на тебя накидываться?

- Как это кому? - искренне удивилась девушка. - Родственникам, конечно.

Жар глянул на неё с любопытством:

- А кто же эти самые родственники?

Но Аля, сделав таинственное выражение лица, не спешила с ответом, интригуя порывистого собеседника. Его грозный вид нисколько её не пугал.

- «Не страшнее папеньки, - подумала Аленька, разглядывая грозного Повелителя гоблинов. - Зато, какой мужественный», - прибавила мечтательно.

Мрачное мужество отчего-то солнечную эту девушку ужасно привлекало.

- «Наверное, этот интерес у меня от маменьки», - сделала вывод она и на этом успокоилась.

- Уж не знаю, как у вас принято, а у нас положено гостей сначала накормить и напоить, а потом уж и спрашивать, - протянула Аля напевно, наблюдая за реакцией на её слова Повелителя.

Жар резко остановился, будто натолкнувшись на стену, и задумался:

- «Что-то я погорячился. Девушка же не виновата, что так уродлива. К тому же, она будущая невеста друга Света, а я её в горячке чуть не покусал. Да, нехорошо как-то получилось».

От таких размышлений Жар совсем смутился и даже чуток расстроился. Раздражение постепенно уступало место смущённому спокойствию:

- «Надо бы как-то загладить свою вину перед девушкой. Свет учил обращаться с дамами вежливо, а уж с его будущей женой тем более нужно быть приветливым. Он велел даже прислушиваться к их желаниям.

А чего там желает эта огненная девица?

Бррр, до чего же она слепящая, ужас просто!

Вот угораздило же уродиться такой страшной. Страдает, небось, бедная. Но вообще-то молодец, хорошо держится. Уважаю решительных, весёлых девчонок, не капризничающих и не хныкающих.

Она что-то о еде и питье говорила будто бы. Наверное, намекала, что голодная. Сейчас накормим и напоим по всем правилам. Свет останется довольным».

Приняв такое ответственное решение, Жар распорядился об угощении и пригласил девушку к столу.

Аля быстро освоилась в мрачной неприветливой пещере, удобно устроившись за огромным каменным столом на такой же каменной лавке.

Блюда не блистали разнообразием, но были весьма питательными. Точнее блюдо было только одно, зато огромное, наполненное кусочками душистого прожаренного мяса.

А вот в напитках недостатка не было. Гоблины были любителями дегустировать различные настойки собственного приготовления из специальных душистых трав и мёда.

Особенностью Аленьки была способность везде чувствовать себя как дома. Оглянувшись, как-то уж больно по-хозяйски, девушка напевно протянула:

- Миленько тут у нас.

Оговорка на счёт «нас» осталась не замеченною, зато комплимент простодушным гоблинам понравился.

- Ну, так всё же своими руками сделано, на совесть, с душой, - расхвастались перед Алей сородичи. А девушка разговор с удовольствием поддержала, ведь, в отличие от сестры, всегда была разговорчивой:

- Сразу видны руки мастеров!

Оживлённая беседа набирала обороты, напитки текли рекой, поднимая настроение, мясо наполняло желудки, а душа просила песни.

В этом стремлении душа Аленьки ни в чём не уступала душам гоблинов и даже опережала. Поэтому вовсе не вызывало удивления внезапное её выступление с песней и танцем, да таким задорным, что не прошло и минуты, как к ней присоединились все присутствующие гоблины во главе с повелителем.

Жар с восторгом вглядывался в эту некрасивую девушку, поражаясь её дерзкой весёлости.

- Ну, ты даёшь! - прокричал он, выплясывая вокруг неё, словно медведь на именинах.

- Да, это что! - сверкнула Аля глазами. - Я ещё громче могу! Вот только разойдусь, как следует.

- Молодец, девка! Это по-нашему! - одобрительно закричали вокруг развеселившиеся гоблины, поддержав певунью громкими аплодисментами и звеня бубнами, совсем позабыв про её жгучее сверкание.

Но тут, как гром среди ясного неба, вбежал Советник с белым голубем в руках, размахивая эльфийским посланием.

- Вот же, зануда, - проворчал кто-то из присутствующих, - такое веселье испортил!

Гоблины притихли и с чувством глубокого разочарования недовольно уставившись на вошедшего Советника.

 

Часть Третья. Встреча 4. Сад

В отличие от буйных соседей в эльфийских замках царила гробовая тишина.

Половина эльфов валялась в обмороке от оскорблённого чувства прекрасного, а вторая половина бубен гоблинов прятала, опасаясь недовольства повелителя.

Оставшись один на один с невестой друга, Свет старался быть предельно вежливым и корректным. Девушка ведь не виновата, что имеет такую нестандартную внешность, и обижать её из-за этого невниманием ему казалось совершенно неприличным.

- Позвольте пригласить Вас на прогулку в сад, - предложил Свет Тае вежливо.

- Ой, так у вас и сады имеются, - восхитилась любопытная девушка. - А я ещё здесь не всё успела осмотреть.

Картин и гобеленов такое множество, что просто глаза разбегаются. Я их все изучить пока не успела, - с сожалением вздохнула она, направляясь за повелителем в волшебный эльфийский сад.

Оказавшись в этом очаровательном месте, она тут же забыла о великолепии залов.

Сад поражал обилием сказочных цветов, птиц и прочей необычной живности. Тая тут же побежала эту живность допрашивать, а Свет последовал за ней, с удивлением прислушиваясь и приглядываясь к девушке.

- «Какая же она чудесная умница, - поражался он её способности вести умные разговоры со всем живым, чтобы её не окружало. - Как умеет всё вокруг замечать и так тонко чувствовать. Я ещё таких удивительных девушек не встречал».

Повелитель и сам не заметил, как стал объектом изучения любопытной девицы, добровольно ответив на все её бесконечные вопросы.

- «Ах, какой красивый юноша и к тому же образованный! - поражалась Тая своему собеседнику. - С ним просто невозможно наговориться. Кажется, что всей жизни для этого не хватит».

Говорили они обо всём.

И о науке, как отдельной отрасли волшебства, сожалея о её недостаточной развитости в их мире. Волшебные существа ленивы. Им много легче щёлкнуть пальцами, чем изучать подробно и досконально окружающий их мир.

И об искусстве, в частности о самобытном творчестве эльфов.

И о поэзии. Тая честно призналась, что не сильна в этом, но слушать Света готова была бесконечно, очарованная его стихами и музыкой.

- Петь и танцевать сестра моя мастерица, которую гоблины к себе унесли, - смущённо объяснила свою некомпетентность Тая Повелителю эльфов.

Свет в свою очередь также смутился, словно ото сна проснулся, уж и позабыв, увлечённый интересной собеседницей, о своей настоящей невесте. По этикету о ней следовало бы больше беспокоиться.

- Ах, прошу великодушно простить нас за ваше похищение и это неудобное путешествие в пыльных мешках, - проговорил он взволновано, беря девушку за руку и заглядывая в её жгучие глаза.

Это было его первой ошибкой.

В мгновение он утонул в этих глазах, словно в чёрном пламени.

- Надеюсь, гоблины Вашу сестрицу не успеют обидеть, - проблеял он уже совсем автоматически, продолжая тонуть без сопротивления.

Тая, затаив дыхание, вглядывалась в умные глаза эльфа, словно ища в них ответ на самый важный свой вопрос, но произнесла вовсе не то, о чём кричало сердце:

- Как бы моя милая сестрица сама не успела гоблинов обидеть. Она у меня шустрая и резвая. Любит всё по своему устраивать и всякое место своим домом обращать. Внешностью да ветреностью она, конечно, в маменьку, а вот твёрдостью и упрямством вся в отца пошла, да в бабушку.

Свет совсем низко склонился к лицу девушки, словно притянутый к нему каким-то невидимым магнитом.

И это была его вторая ошибка.

Ведь он понял вдруг, что вовсе ему неинтересна другая сестра, а только эта умница. И избавиться ему уже от этого притяжения не под силу.

Смутно подумалось:

- «Что же я, идиот, делаю?! Это же невеста друга единственного! Буду я проклят за предательство друга, к гадалке не ходи!»

Вовсе уже шёпотом, не ожидая ответа, он спросил:

- А кто же ваши родные?

Тая не отвечала, глядела на склонившегося над ней Повелителя немного растеряно, словно так и не сумев принять решения по своему этому важному вопросу. Впервые она не знала ответа, и вовсе от этого не огорчалась.

Спас Света от предательства дружбы внезапно вбежавший Советник-эльф, держа в руках чёрного ворона и размахивая посланием гоблинов.

Парочка разлетелась в разные стороны, словно испуганные воробушки.

- «И кто придумал этих советников?!» - подумали об одном и том же оба повелителя одновременно.

 

Часть Четвёртая. Благословение 1. Решения

Ночь перед обменом невест была бесконечно долгой, но некоторым гражданам волшебного мира хотелось, чтобы длилась она вечно и никогда не заканчивалась.

У гоблинов, обычно весёлых и беззаботных, словно поминки наступили. Уж очень не хотелось им расставаться со своей задорной золотоволосой певуньею.

Пиршество они, конечно, прерывать не стали, потому что не имели такой дурной привычки вставать из-за стола, когда ещё не было всё на нём съедено и, главное, выпито.

Но ели-пили уже совершенно без всякого аппетита и обычного удовольствия.

Выкрики их стали вялыми, песни чрезмерно тихими под стать погребальным.

А из танцоров остались уж совсем самые упорные, но и те ногами перебирали сбивчиво, печально спотыкаясь своим растерянным мыслям.

Обычного смеха и вовсе слышно не было.

Все смущённо косились на Алю с повелителем Жаром, присевших в сторонке, растеряв вдруг былой задор и бодрое настроение.

Жар недоумевал и пугался того сумбура, который возник в его гоблинской душе, когда услышал он про неуклонно надвигающийся обмен.

- "Что это со мной такое странное происходит?

Невесту Свету нужно отдавать, ведь он мне друг всё-таки. Она даже похожа на него издали, такая же ужасно светлая.

Отчего же мне упорно хочется схватить её в охапку, засунуть в мешок и бежать с этим мешком куда подальше?

Ну и что, что она веселее и голосистей всех гоблинов, вместе взятых?

Что с того, если поёт и пляшет так, что земля дрожит, а небо на эту землю от восторга падает?

И не встретить мне такой больше никогда в жизни. Только всю оставшуюся жизнь об этой встрече мечтать и останется.

Не могу же я друга единственного из-за уродливой да весёлой девки прибить?!

Или могу? "

Сомнения терзали, недавно ещё совсем нечувствительное, сердце гоблина. Жар всё больше мрачнел и раздражался от этой, казалось, безвыходной ситуации.

Аля же притихшая и заскучавшая, поглядывала на Повелителя, не понимая такого резкого изменения его настроения.

Впервые ей расхотелось веселиться, петь и плясать. Может от того, что жаль было мечущегося почему-то, словно медведь в клетке, её мужественного гоблина.

Хотелось утешить его тихой песнею-воркованием, положив лохматую голову себе на коленки, и тонкими своими пальцами в кудрях чёрных запутаться.

Непонятно было ей, почему Жар так хмурится.

Ну прибежал кривоногий Советник, всем испортив праздник.

Ну «прокаркал» что-то там такое про обмен невест и снова убежал, ничего толком не разъяснив.

Аля чувствовала себя усталой от всех этих мудрёных для неё сложностей. Не привыкшая долго размышлять, она доверчиво склонила свою светлую головку на плечо Повелителю и спокойно уснула, решив подумать обо всём позже или расспросить при встрече сестрицу, как обычно, она и делала.

Жар от такой её непосредственности даже дышать перестал. Заглянув в лицо безмятежно спящей девушки, он вдруг залюбовался её улыбкой, рождённой видимо добрыми сновидениями, даже позабыв на минуточку про все свои проблемы.

- «Может, мне её самому убить, - вдруг подумал явно сбрендивший Повелитель гоблинов, - чтобы никому не досталась?

С другом, опять же, причин для ссоры не обнаружится.

Только ведь рука не поднимется, да и сам после такого душегубства вряд ли выживу. Что-то я совсем расклеился. Из-за какой-то девчонки так разволновался. К тому же уродины. Не хорошо.

Заколдовала она меня что ли?

Опоила зельем каким-нибудь?

Так ничем вроде не угощала. Всё наоборот было. Я сам её и угощал, и подливал, и на танцы зазывал, а она только пела, да хихикала.

Нет, нельзя нарушать Традицию, нельзя предавать друга. Утром состоится обмен, и наваждение закончится».

Жар принял окончательное решение, но легче ему от этого почему-то не стало. Так и сидел, боясь вздохнуть лишний раз и пошевелиться, охраняя сон девушки, уютно устроившейся на его плече, с содроганием ожидая утра, словно своей собственной казни.

Гоблины поглядывали на Повелителя с удивлением, никогда прежде не видевшие его столь неподвижным и задумчивым. Но вспомнив о приглянувшейся всем уродливой девице, они сменили удивление на понимание и даже сочувствие.

Из самого дальнего угла огромной парадной пещеры гоблинов в облике тени приглядывал за дочуркой её папаша Мрак, властитель царства теней.

Вначале похищения дочек он собирался вмешаться в это безобразие и отвесить нахальным похитителям пару-тройку затрещин, да ещё больше подзатыльников.

Но дочки взмолились мысленно, папку от вмешательства отговаривая. Уж очень им захотелось на женихов поглядеть, да себя показать. А когда разглядел Мрак, как его Аленька во сне сладко заулыбалась, когда Жар ей привиделся, а Тая своему эльфу в глаза заворожено глядит, то уж и совсем расслабился.

- «Не заметил, как подросли мои девочки, уж и невестами сделались. И женихи славные нашлись, правда, непроверенные ещё, но так это успеется. Конечно, вмешиваться не следовало бы.

Сердечные дела — вещь хрупкая.

Но я же отец всё-таки. Должен проконтролировать, чтобы не случилось ошибочки».

Так обеспокоенно размышлял Мрак, любуясь спящей дочерью.

Солнечная Фея тоже о дочерях не забывала.

А тут ещё и сердечная история наметилась, а она их страсть как любила. Поэтому вмешиваться и не собиралась, чтобы ничего раньше времени не испортить. Только наблюдала и хихикала, изредка о своём милом Мраке вспоминая, да об их встрече случайной вздыхая.

Ну, или не совсем случайной.

Только о том, что она правителя царства теней на солнце ради спора вытащила когда-то давно, ему знать вовсе не обязательно.

Кто же знал, что от этой встречи её собственное сердце зажжётся жарким неугасимым пламенем. За ту свою шалость была фея вечной разлукой с любимым наказана, да тоской бесконечной.