Серебро под кожей: До начала

Глава первая. Элдрим

День за днём город сиял в солнечном свете, а улицы были полны жизни. И всё же неведомая тьма подкрадывалась к нему, меняя привычный порядок вещей.

Наш город лежал у подножья горы Элмир, словно затерянная жемчужина, и с первых шагов по его улицам чувствовалась его древняя история. Улицы были узкие и мощёные крупными черными камнями, местами неровные, с трещинами, через которые пробивалась трава. Дома стояли близко друг к другу, низкие, с тяжёлыми крышами из черепицы, местами покрытой мхом. По трубам каменных очагов клубился дым, смешиваясь с запахами свежего хлеба, копчёного мяса и влажного леса, спускавшегося с горы.
В самом центре города располагались лавки, и именно здесь жизнь била ключом. Мама держала лавку с сушёными травами и специями, где всегда витал пряный аромат, с дымком от очагов и прохладой камня. Рядом, чуть поодаль, родители Марены торговали свежим хлебом и сладкими булочками, из их лавки доносился тёплый запах карамели и поджаренной корочки. Между ними стояли маленькие прилавки с свечами, красками и книгами с заметками для мастеров, а вывески колыхались на ветру, выжженные временем и дождями, но всё ещё яркие, словно сами рассказывали историю своих хозяев.
Именно Светлая Улица вела прямо к макушкам академии в Элмирисе, возвышавшейся над городом как древний страж. Черные шпили с резными гербами переливались багровыми и золотыми отблесками на закате, а в узких окнах зданий словно таились знания, до которых обычным людям нет доступа и которые нельзя назвать вслух.
С детства мы с Мареной мечтали попасть туда: пройти по каменным лестницам, попасть в залы с высокими сводами, где книги шептали древние истории, и ощущать силу, которую нельзя было назвать по имени. Но у моей матери была своя воля: слово «академия» произносить было запрещено, а любые намеки на «знания за пределами обычного» вызывали бурю гнева. Я помню, как однажды, едва выговорив это слово, услышала её ледяное «Не смей!» — и в доме разразился скандал, от которого даже стены дрожали.
Сейчас мне почти восемнадцать, и мечта всё ещё горит во мне. Каждый раз, выходя на главную улицу, я ловлю взгляд на шпили Элмириса, и сердце сжимается: там, высоко над городом, хранятся знания, к которым нельзя прикоснуться без разрешения. Мама, конечно, всё ещё против, но где-то глубоко внутри я знаю: желание постичь то, что скрыто за стенами академии, не отпустит меня.
Люди шли по Светлой улице в спешке и без спешки одновременно: торговцы выкрикивали цены, дети смеялись и догоняли друг друга, а старики приседали на каменных ступенях, обсуждая новости дня. Кошки скользили между лавками, будто проверяя, кто пришёл с пустыми руками, а звон кузнечных молотов отдавался эхом по всему кварталу. Из маленьких окон домов доносился аромат свежего супа и пряностей, и запахом влажного камня после утреннего дождя. Каждый шаг по мостовой отдавался под ногами тяжёлым эхом — город жил, дышал и шептал свои древние истории тем, кто умел слушать. Дядя Конрад работал проводником по Горной Дороге — так в нашем городе называли тех, кто возил людей в Элмирис и обратно. Не каждый решался на этот путь: серпантин был коварен, погода — переменчива, а сама гора будто проверяла каждого, кто осмеливался подняться к её вершине. Говорили, что хороший проводник стоит дороже крепких подков и надёжных колёс, потому что именно от него зависело, доберёшься ли ты до города над облаками — или развернёшься, так и не увидев его стен.
Конрад часто рассказывал нам об Элмирисе и дороге к нему, а мы слушали, затаив дыхание, и засыпали его вопросами. Как выглядят первые повороты серпантина? Где дорога становится уже, чем крыло птицы? Правда ли, что выше туманы такие густые, что в них теряется звук? Он отвечал не сразу, будто каждый раз заново проходил этот путь в памяти, и в его голосе всегда звучало уважение к горе — не страх, но осторожность.
Его повозка стояла на окраине города, у самого подножья Элмира, там, где дома редели, а камень под ногами становился холоднее и темнее. Колёса были исцарапаны камнями, борта — потёрты ветрами и дождями, но всё в ней дышало надёжностью, словно сама дорога признала её своей. Иногда мама отправляла с Конрадом связки редких трав — тех, что не росли в нашем городе, но были нужны наверху, в Элмирисе. И каждый раз, провожая повозку взглядом, я ловила себя на мысли, что где-то там, за поворотами серпантина и за облаками, начинается мир, который однажды станет и моим.
Я медленно шла по Светлой улице, ловя взглядом шпили академии, когда кто-то тихо коснулся моего локтя. Это была Марена, её волосы слегка развевались на ветру, а глаза горели привычным озорным светом.

— Привет, — сказала она, оглядываясь по сторонам, словно проверяя, не следит ли кто-нибудь за нашими разговорами. — Ты опять смотришь на академию, как будто готовишься к побегу.
Я улыбнулась, но сердце всё равно сжалось. — Просто… не могу отвести взгляд. Каждый раз кажется, что если пройти чуть быстрее, дотронуться хоть глазами… — Я замолчала, осознавая, что любое слово может вызвать гнев матери.
Марена слегка толкнула меня в бок и, не теряя улыбки, взяла за руку: — Давай мечтать вместе. Вдвоём легче, чем в одиночку.
И мы шли дальше по мостовой, между лавками с пряностями, свежим хлебом и свечами, а шпили академии над городом казались всё ближе, как будто слышали наши мысли и тихо смеялись.
Мы шли по Светлой улице, когда нас окликнул знакомый голос из лавки с книгами.

— Ах, вот вы где! — сказал дядя Эльрик, выглянув из-за стола с пергаментами и старинными манускриптами. Его очки сверкнули в лучах солнца, а с бороды чуть не упала чернильная капля. — Сегодня у меня для вас небольшое задание.

Марена склонилась ко мне и прошептала: — Думаешь, опять что-то интересное?
Эльрик улыбнулся и протянул две книги: «Тайные рецепты травника» и «Заметки старого алхимика». — Нужно отнести эти книги по адресам, — сказал он, указывая на свитки с записями. — Первая к мастерской на Ветреной Аллее, вторая — к аптекарю на Дороге Закатных Огней. Осторожно с ними, там любят, когда книги приходят вовремя.
Он посмотрел на нас с хитрой улыбкой: — А когда принесёте, тогда и поделюсь с вами кое-чем ещё… — и громко засмеялся, заставив нас обеих улыбнуться.