Серебро северных небес. Наследница Севера

Пролог

Западный край, владения ведьм. Ночь перед затмением. 25 лет назад.

Ветер в ту ночь был беспокойным. Он не свистел — он пел. Он кружил над кронами деревьев, срывал капли росы с серебристых листьев, пробегал по земле, как будто хотел предупредить: начинается.

Над хижиной Виенны и Одрэна воздух потрескивал, будто наполнялся искрами. Вся Западная лесная магия чувствовала её — Лианель. Она лежала на низкой постели, одной рукой сжимая край шерстяного покрывала, другой — живот, дрожащий от схватки.

— Мама… — выдохнула она, и голос сорвался.
— Я здесь, дитя моё, — Виенна села рядом, погладила дочь по мокрому виску. — Дыши так, как мы с тобой учили. Всё идет правильно. Всё идёт так, как задумано стихиями.

Одрэн стоял у окна.
Он не просто тревожился — он видел. Его глаза, обычно серо-зелёные, сейчас сияли бледным светом: зрение провидца открылось, и он прятал это от Лианель, чтобы не напугать.

Но в воздухе дрожало предзнаменование:
сегодня мир изменится.

Он чувствовал, как земля под его ступнями откликается толчками, будто глубокий зверь внизу переворачивается во сне.

— Схватки стали чаще, — тихо сказала Виенна.
— Да… — Лианель стиснула зубы. — Они… сильнее… чем должны быть.
— На то есть причины, — вмешался Одрэн, подходя ближе. — Их сила давит изнутри. Но ты справишься. Ты — вода. Ты гибкая, ты выдержишь любой поток.

Лианель попыталась усмехнуться, но прошла новая волна боли, и она выгнулась, едва не закричав.

Ветер за окнами взвыл.

Первая молния пронзила небо, хотя дождя не было. Свет вспыхнул, будто кто-то сорвал покрывало с луны.

— Мама… — Лианель судорожно вдохнула. — началось…

Из неё хлынула сила — чужая, новая, не похожая на её собственную водную магию. Комната на миг озарилась серебристым блеском.

Одрэн отступил на шаг, ошеломлённо вскинув голову.
— Это… даже больше, чем я видел во снах…

Виенна тоже ощутила это. Воздух в комнате резко уплотнился, наполнился сверкающей влагою — словно мелкие водные искры собирались вокруг Лианель, танцуя в вихре.

— Лианель, — шепнула мать, касаясь её плеч. — Первый ребёнок идёт. Дыши. Позволь этому случиться.

Лианель закричала — коротко, резко, и вдруг всё стихло.

Ветер резко оборвался.
Даже дождевые капли, начавшие было падать, зависли в воздухе.
Одрэн замер.

Виенна подняла ребёнка — и ахнула.

В её руках лежало маленькое создание, кожа которого была как светлая чешуя, но мягкая, тёплая. Волосы — серебро с каплей белого сияния. Глаза — закрыты, но от век расходилось мягкое свечение.

— Это… — Виенна не могла подобрать слово.
— Серебряный, — выдохнул Одрэн. — Серебряный дракон.

Он посмотрел на дочь — и увидел слёзы на её лице, совсем не от боли.

— Моя девочка… — прошептала Лианель. — Моя первая…

Малыш тихо пискнул.
Но Лианель не могла даже обнять дочь — новая волна боли накрыла её.

Она почти упала назад, если бы Одрэн не подхватил её головой к себе на грудь.

— Лианель!
— Он… второй…он такой же сильный …как первый

Свет стал золотым.

Он не просто сиял — он горел. По стенам пробежали золотые трещины света, будто солнечные зайчики, сорвавшиеся с солнца.

— Одрэн, дорогой, — сказала Виенна уже почти испуганно. — Ты чувствуешь?
— Чувствую, — ответил Одрэн, сжимая плечо жены. — Это не просто дракон. Это…

Но слова пропали — Лианель вскрикнула, и с её криком земля под домом качнулась.

Такого не было за сто лет.

Ни одна ведьма Запада не могла вызвать землетрясение.

Но её сын — мог.

Родился второй.

Виенна поймала его в мягкие ткани, и золотой свет ударил в потолок, словно маленькое солнце только что появилось на свет.

— Он… золотой, — прошептала Виенна. — Лианель… это…
— Мой малыш… — Лианель, едва дыша, протянула руки.

Золотой ребёнок был тише сестры, но свет от его тела был ярче.
Как будто он дышал маленькими солнечными вспышками.

Одрэн приложил ладонь к лбу маленького золотого — и отдёрнул руку, словно ошеломлён силой.

— Они оба сильнее всего, что я когда-либо видел, — сказал он тихо. — С их рождением Запад ещё устоит… но Север…

— Север изменится, — закончила Виенна. — Зимы станут мягче. И драконов будет рождаться меньше… до того дня, когда один из них займёт трон.

Одрэн кивнул, как будто услышал это в глубине земли.

— Золотой, — сказал он. — щит. Но серебряный…
— Серебряный — Он несёт судьбу, — ответила Виенна.

Лианель лежала, держала обоих детей на груди и понимала: ей не дадут жить здесь.

Не дадут им жить. Нигде не дадут жить спокойно.

Она увидела взгляд отца.
Одрэн уже всё решил.

— Ты должна уйти, — сказал он.

— Уйти? Сейчас? — Лианель подняла голову. — Но я только что… я… мама…

Виенна села рядом, гладя дочь по щеке.

— Ты — вода. Ты всегда текла туда, где тебе было нужно. А сейчас тебе нужно на Север.
Запад станет пошатываться. Он не выдержит их размаха.
Север — выдержит. Они нужны Северу, их путь там.
Север сильнее, холоднее, но мягче к драконам.

Одрэн добавил:

— Мы поможем тебе уйти незамеченной. Лес подчинится нам. Он спрячёт дорогу. Но тебе нужно идти сегодня.

— Сегодня? — повторила Лианель, чувствуя, как сжимается горло.

— Сегодня, — подтвердил отец. — Сейчас Запад на тебя смотрит. Все ведьмы почувствовали их рождение. Они придут. За силой. За будущим. За тем, что не принадлежит им.

Виенна добавила:

— Мы не можем рискнуть.

Лианель опустила взгляд на младенцев.

Один светился серебром — мягким.
Другой — золотом — резким, сияющим.

Они спали.
И никто в мире не должен был знать, насколько они сильны.

Западный Лес тихо расступился, когда они вышли.
Ни одна ветка не шелохнулась, ни один зверь не издал звука.

Лианель шла между деревьями, держа обоих детей, завернутых в тёплый мех.
Виенна и Одрэн — по бокам, как две тени стихии, что защищают свой самый дорогой поток жизни.

Глава 1. Призыв

Утро пришло слишком тихо.
Так тихо, что даже птицы в заснеженных ветвях казались настороженными. Север давно не видел настоящей зимы — снег выпадал редкими пепельными хлопьями, будто неуверенный в собственном праве покрывать землю. Но сегодня было особенно холодно. Холод проникал не в кожу — в мысли.

Лианель почувствовала неладное ещё на рассвете. Её магия всегда реагировала сильнее, чем чувства. Иногда — слишком сильно. Она проснулась от ощущения сжатого воздуха, словно над самой деревней висел невидимый купол тревоги.
Она поднялась, укуталась в шерстяной платок, вышла к окну и замерла.

Со стороны тракта поднималась тонкая полоска пыли.
Слишком ровная, слишком плотная.
Это не путники. Это — отряд.

— Папа… — прошептала она.

Но Одрэн уже сидел за столом. Он, кажется, вообще не спал. Перед ним лежали травы, чаша с настойкой и его старый посох провидца. Лицо — спокойное, как у человека, который слишком часто видел будущее, чтобы бояться настоящего.

— Они близко, — сказал он, не оборачиваясь.
— Почему ты не сказал вчера? — в голосе Лианель зазвенела обеспокоенность.
— Потому что ничего бы не изменилось.
— Я могла бы…
— Ты могла бы только потерять сон.

Дверь в их дом приоткрылась, и Айрель показалась в проёме — заспанная, но с внимательными глазами. Её волосы сияли серебром в первых лучах солнца — слишком ярко для простой деревенской девочки. Лианель всегда переживала из-за этого. Так много в дочери было необычного, скрытого амулетом, сдержанного чарами, но всё равно — заметного для тех, кто умеет смотреть.

— Что происходит? — спросила Айрель, увидев выражение лиц взрослых.

Лианель с трудом подобрала слова:

— В деревню идут воины.

Айрель нахмурилась.

— Опять?
Одрэн поднял взгляд — и в нём был тот же вечный, туманный свет, что всегда появлялся, когда он видел дальше, чем остальные.

— Не «опять», — сказал он. — Это — призыв.

Девочка замерла.

Потом медленно, очень медленно обернулась к комнате рядом.

Там спал Крон.

Когда Крон проснулся, их дом уже дышал тревогой. Не страхом — тревогой, сдерживаемой волей взрослых, но всё равно ощутимой, как удар холодного ветра в лицо.

Он вышел, потерев глаза, и, увидев мать, тут же понял: что-то случилось.

— Мам?
— Сядь, — тихо сказала Лианель.

Она сказала это так, будто он уже был взрослым.
Будто его детство закончилось в ту же секунду, когда на дороге показались воины.

Но он не сел. Он всматривался в её лицо, и чем дольше смотрел, тем сильнее сжималась его челюсть.

— Они пришли за мной. Да?
— За всеми мужчинами, — тихо сказала Лианель. — Всех, кто может держать оружие, забирают. Северу снова нужны тела.

Крон медленно выдохнул и усмехнулся — коротко, зло.

— Северу? Или тем, кто уже десять лет притворяется, что у Севера есть король?

Айрель резко подняла взгляд.

— Крон…

— Что «Крон»? — он обернулся к ней, затем к Одрэну. — Король мёртв больше десяти зим. Корона отвергла его имя, отвергла его кровь, даже его детей. Трон пуст, а нам всё ещё приказывают умирать, будто он жив.

Лианель сжала пальцы.

— Сейчас правит Совет-наместник, — устало сказала она. — Это временная мера.

Крон резко рассмеялся.

— Временная? Она начала трещать ещё пять лет назад. С тех пор Север жрёт сам себя. Кланы против кланов, знамёна против знамён. Это уже не война за границы — это гражданская бойня.

Одрэн медленно поставил чашу на стол.

— Приказ остаётся приказом. Совет говорит от имени короны.

Крон шагнул ближе.

— Короны, которая молчит. Которая не признала ни одного наследника. Которая боится выбрать — потому что выбор разорвёт Север окончательно.

— Крон… — попыталась снова Лианель, но он не остановился.

— Пять лет! Пять лет крови, пока они цепляются за видимость порядка! А теперь им нужны мы. Молодые. Удобные. Молчаливые.

— Тебе двадцать пять зим, — сказал Одрэн жёстко. — Ты мужчина.

— Я — расходник, — огрызнулся Крон. — Как и все остальные.

Старик поднял на него тяжёлый взгляд.

— Ты не просто мужчина.

В комнате повисла тишина.

Айрель почувствовала, как холод прошёл по позвоночнику.

— Не здесь, — прошептала она. — Не так…

— Ты знаешь пророчество, — продолжил Одрэн, уже тише. — Знаешь, что Север связан с вами. С тобой и твоей сестрой. Не случайно. Не как с другими.

Крон сжал челюсти.

— Я знаю только одно: если Север зовёт нас, значит, он умирает.

— Или ждёт, — сказал Одрэн.

Крон резко отвернулся.

— Хватит говорить загадками, дед. Если вы хотите бросить меня в эту войну — скажите прямо. Но не прикрывайтесь мёртвой короной и пророчествами, которые никто не решается произнести вслух.

— Пророчества не спасают от клинка, — глухо сказал Крон. — И не останавливают повестку с печатью Совета.

Одрэн долго смотрел на него, будто взвешивал не слова — судьбы.

— Иногда пророчество и есть клинок, — наконец произнёс он. — Просто он бьёт не сразу.

Лианель поднялась из-за стола.

— Хватит, — устало сказала она. — Вы оба говорите так, будто выбора нет. А он есть. Просто он всегда стоит дорого.

Крон усмехнулся, но без злости.

— У Севера всегда один выбор. Умереть сейчас или медленно.

Он отвернулся к окну. За мутным стеклом лежало утро — туманное, как сама страна за перевалами.

— Когда? — спросил он, не оборачиваясь.

Одрэн понял вопрос сразу.

— Скоро.
— Ясно.

Лианель шагнула к нему, хотела что-то сказать, но не нашла слов. Айрель всё это время молчала — слишком тихо.

— Идите, — бросил Крон. — Мне нужно подумать.

Некоторое время никто не двигался. Потом скрипнул стул, зашуршала ткань плаща, тихо закрылась дверь.

Он остался один.

Крон опёрся ладонями о стол, сжал пальцы так, что побелели костяшки.

Север. Корона. Война. Пророчество.
Всё это вдруг стало тяжёлым и чужим — как будто его жизнь уже решили без него.

Глава 2. Дорога

Они вышли из деревни, когда солнце уже поднялось высоко, но тепла не принесло. Север разучился греть. Даже лето здесь теперь было осторожным — будто боялось напомнить о себе слишком громко.

Крон шёл впереди.
Айрель— на шаг позади.

— Не смей отставать, — сказал Крон, не оборачиваясь. — Если уж влез в это, держись рядом.

— Я не ребёнок, кузен, — спокойно ответила Айрель.
— Сейчас — нет. Сейчас ты моя ответственность.

Айрель сжала пальцы, но промолчала. Он говорил так, будто имел право. И, что хуже всего, он его имел.

Дорога была забита людьми — такими же, как они. Молодыми. Почти мальчишками. У кого-то за плечами висели старые мечи, у кого-то — охотничьи копья, перевязанные верёвкой. Доспехи были редкостью. Хорошая сталь — роскошь.

— Посмотри на них, — процедил Крон сквозь зубы. — Это не войско. Это жертвы.

— Они живы, — ответила Айрель. — Значит, ещё не жертвы.

Крон резко остановился и повернулся к нему.

— Ты вообще понимаешь, куда идёшь?
— Да.
— Тогда скажи мне — зачем?

Айрель посмотрела прямо ему в глаза. Зелёные, чужие, но взгляд — всё тот же.

— Потому что я не собираюсь ждать, пока война придёт за мной сама.

Крон шагнул ближе.

— Это не твоя война.
— Это война всех.
— Нет! — голос сорвался. — Это война за трон, которого нет! Люди умирают за пустоту!

— За надежду, — твёрдо сказала Айрель. — Даже если она ложная.

Крон отвернулся, сжав кулаки.

Первая деревня встретила их тишиной. Не враждебной — опустошённой. Окна заколочены, колодец наполовину пересох. Старик сидел у дороги и точил нож, которому, судя по виду, было больше лет, чем ему самому.

— Раньше здесь пекли лучший хлеб, — пробормотал кто-то из колонны.
— Раньше здесь были дети, — ответил другой.

Айрель заметила женщину, прятавшую мешок с зерном, будто это было золото. Орк с перебинтованной рукой чинил телегу без колеса. Драконов не было. Ни одного.

— Они ушли, — тихо сказал кто-то из коллны.
— Или их выгнали, — ответил Крон. — Без короля Север жрёт своих.

Когда солнце стало клониться, объявили привал.

Костёр разожгли быстро. Люди собрались кругом — сначала настороженно, потом ближе. Кто-то достал флягу, кто-то сухой хлеб.

— Ты правда целитель? — спросил коренастый парень напротив Айрель.
— Правда.
— Молод для такого ремесла.
— Смерть не спрашивает о возрасте, — пожала плечами Айрель.

Смех прокатился по кругу — короткий, сухой, но живой.

— Это точно, — хмыкнул другой. — Меня зовут Бран. А это Дорн. Мы из-под Хельгарда.
— Там ещё кто-то остался?
— Остались. Но не живут.

Разговоры потекли. О домах. О том, как корона отвергла очередного наследника. О магов, что говорят загадками.

— Да чушь всё это, — махнул рукой Бран. — Пророчества, знаки… Если бы король был жив — он бы вышел.
— Или его прячут, — сказал кто-то.
— Или он трус.

Айрель подняла голову.

— Или он ждёт момента, когда его услышат, — спокойно сказала она. — Король, который выйдет раньше времени, умрёт первым.

Наступила тишина.

— Ты странно рассуждаешь, целитель, — заметил Бран.
— Он странный, — резко сказал Крон. — Но умный.

Офицер подошёл, когда костёр стал ниже.

— Слушайте внимательно, — сказал он громко. — Я не обещаю вам славы. Я не обещаю вам победы. Я обещаю, что тот, кто выживет, будет помнить, за что шёл. Завтра мы войдём в зону сбора. С этого момента вы — солдаты. Кто уйдёт — будет считаться дезертиром.

Он обвёл их взглядом.

— Север долго молчал. Теперь он говорит кровью.

Ночью Крон не выдержал.

— Ты уйдёшь, — сказал он жёстко, когда они остались одни. — Я не позволю тебе идти дальше.
— Ты не мой отец.
— Я твой брат!
— Тогда веди себя как брат — и иди рядом.

Он схватил её за ворот резко, почти грубо, притянул так близко, что между ними не осталось воздуха.

— Я не переживу, если ты умрёшь.
— А я не переживу, если ты умрёшь без меня.

Они смотрели друг на друга долго. Очень долго.

— Ты слишком красива для этой дороги, — выдохнул Крон. — И слишком упряма.

Айрель усмехнулась.

— Значит, я на своём месте.

— Ты понимаешь, что делаешь? — голос у него сорвался. — Ты вообще понимаешь, куда идёшь?

Айрель вздрогнула не от силы — от интонации. Он редко так говорил. Почти никогда.

— Крон…

— Нет, — перебил он. — Слушай. Хоть раз просто слушай.

Его пальцы дрожали. Он злился — на неё, на себя, на этот проклятый мир, где война выбирает быстрее, чем люди.

— Я видел, — выдохнул он. — Не войну — её тень. То, что дед показывал. Людей без лиц. Землю, которая не принимает тела. Кровь, которая потом не отмывается.

Он сжал ворот сильнее.

Айрель медленно подняла на него глаза. Голос её был тихий, но твёрдый — как лёд под снегом.

— А я не переживу, если ты пойдёшь туда один.

Он замер.

— Это разные вещи.

— Нет, — покачала она головой. — Это одно и то же. Просто ты привык думать, что я — тыл. Дом. Что я всегда останусь там, где безопасно.

Он отвёл взгляд, словно её слова ударили слишком точно.

— Ты — всё, что у меня есть, — сказал он глухо. — Ты хоть понимаешь это?

— Именно поэтому я здесь.

Он резко усмехнулся, почти зло.

Айрель криво улыбнулась.

— А ты слишком привык решать за меня.

Она осторожно, но настойчиво убрала его руку со своего ворота.

— Я не иду за тобой, Крон. Я иду рядом.

Он посмотрел на неё так, будто видел впервые. Не девочку из-под купола. Не сестру, которую надо прятать. А взрослого человека, сделавшего выбор.

— Ты погибнешь, — прошептал он. — Не сегодня. Не завтра. Но война найдёт тебя.

— Война найдёт всех, — спокойно ответила она. — Даже тех, кто прячется.

Он шагнул назад, будто это он был ранен.

— Если бы отец видел это…

— Он бы тоже не остановил меня, — перебила она. — И ты знаешь, что он жив. Он бросил нас, ему нет дела до нас!

Глава 3. Путь

Второй день пути начался без рассвета.

Крон проснулся ещё до сигнала. Земля под спиной была холодной, твёрдой — не принимающей. Такой бывает земля, если по ней слишком долго идут войны. Он не сразу открыл глаза. В груди стояло тяжёлое, знакомое с детства чувство — будто что-то медленно поднималось изнутри и давило на рёбра.

Одрэн стоял у стола, перебирая обычные камни — не артефакты, просто привычка. Когда руки были заняты, земля слушалась лучше.

Айрель и Лианель ушли за травами. Так сказали. Но Крон понял сразу: дед видел это заранее. Видел, что разговор должен случиться без свидетелей.

— Сядь, — сказал он, не оборачиваясь.

Крон сел. Спина прямая. Как перед боем.

— Ты знаешь, зачем я тебя позвал.

— Догадываюсь.

— Нет, — спокойно ответил Одрен. — Ты чувствуешь, но не знаешь.

Он повернулся. В его глазах не было ни тревоги, ни жалости — только глубина, от которой у Крона с детства холодело под кожей.

— Скоро придут войска.

Крон не ответил.

— Не сегодня. Не завтра. Но скоро. И ты пойдёшь с ними.

— Я готов, — сказал он глухо.

— Готовность — не выбор, — мягко возразил Одрен. — Тебя не спросят.

Слова легли тяжело, как камень на грудь.

— Твоё время пришло, Крон. Ты слишком долго был под куполом. Земля уже шевелится под твоими ногами.

— А Айрель? — резко спросил он.

Одрен смотрел на него долго. Слишком долго.

— Её время тоже близко.

Крон вскочил.

— Нет.

— Сядь.

В голосе не было приказа — только знание, которому невозможно возразить.

— Ты не сможешь спрятать её от мира. И она не позволит.

— Она не солдат!

— И ты им не был, — спокойно сказал Одрен. — Пока не стал.

Крон стиснул кулаки.

— Скажи, что ты видел.

Одрэн опустил взгляд на руки.

— Я видел, как ты уходишь. И как возвращаешься другим.

— А она?

Молчание.

Потом Одрен сказал тихо:

— Ты смотришь на неё как на дом. Но она — путь.

— Я не позволю ей идти на войну.

— Ты не тот, кто решает, — ответил дед. — И никогда им не был. Запомни это. Это спасёт тебе жизнь.

— Подъём!

Крон резко открыл глаза.

Над лагерем поднимался серый утренний туман. Рядом, свернувшись чуть в стороне, спал Рэл. Айрель. Даже во сне она была настороженной — будто в любой миг готова вскочить.

Путь, — горько подумал Крон.

Второй день дороги оказался тяжелее первого. Не из-за усталости — из-за того, что они начали видеть.

Деревни тянулись вдоль тракта, как обрывки воспоминаний. Где-то не хватало крыш. Где-то — людей. Орки сидели у обочин молча, не торгуясь. Драконы — редкие, чёрные, с потускневшей чешуёй — держались особняком, словно больше не верили ни короне, ни небу.

Они всё чаще видели драконьих.

Не в строю — рядом с ним. У дорог, у воды, в полуразрушенных селениях. Женщины в длинных плащах с капюшонами, мужчины с усталыми, слишком внимательными глазами. Их легко было узнать, даже если они прятали крылья и чешую глубоко под кожей — походка, взгляд, то, как они держались чуть особняком от остальных.

В войска их почти не брали.

— Им ещё рожать, — однажды сказал старший десятник, когда Крон спросил. — Если заберём всех — через поколение драконов не станет.

Слова были сказаны просто. Без жалости. Как констатация факта.

Но Крон видел другое.

Драконьих за последние двадцать лет стало меньше. Не на дорогах — в мире. Меньше детей. Меньше юных, у которых магия ещё рвалась наружу. Всё чаще он замечал пары без потомства, или матерей с одним-единственным ребёнком — слишком тихим, слишком слабым для драконьей крови.

— Раньше тут ярмарка была, — сказал один из новобранцев. — Я с отцом приезжал.

— А теперь? — тихо спросила Айрель.

— Теперь нечем торговать.

Они шли дальше.

Солдат не становилось больше. Крон заметил это не как воин — как тот, кто чувствует землю. Под ногами было слишком пусто.

— Их не хватает, — сказал он вечером у привала.

— Кого? — спросили.

— Всех.

У костра разговоры шли вполголоса.

Она отзывалась пустотой, где раньше было тепло гнёзд.

— Говорят, драконята перестали приходить, — шептались у костров. — Не выбирают этот мир.

— Или мир больше не выбирает их, — отвечал кто-то.

Айрель слушала молча. Её пальцы иногда сжимались, будто в них пробегал холод. Крон знал этот жест — так она держала внутри то, что боялась выпустить.

Если некому будет наследовать, — подумал он, глядя на тёмное небо, — короне некого будет звать.

И тогда мир действительно останется пустым.

— Корона молчит, — сказал пожилой мужчина с перебитой рукой. — Но магам что-то шепчет.

— Говорят, наследник жив, — добавил другой. — Только где он?

— Может, и не один, — усмехнулся кто-то. — Может, их двое.

Крон резко поднял взгляд.

Айрель медленно выдохнула и сказала спокойно:

— Если бы я был короной, я бы ждал не того, кто первый. А того, кто выдержит.

Костёр треснул.

— Говоришь, как лорд, — хмыкнули.

— Просто думаю, — пожала плечами Айрель.

Глава 4. День первый.

Ещё два дня дорога тянулась сквозь выжженную землю, где трава не поднималась выше щиколотки, а деревья стояли искривлённые, будто пытались уйти вглубь почвы. Чем ближе они подходили, тем гуще становился воздух — тяжёлый, насыщенный металлом, гарью и болью.

Крон почувствовал это первым.
Земля под ногами начала говорить громче.

— Мы близко, — сказал он негромко.

Айрель кивнула. Она чувствовала иначе: ветер рвался, путался, словно сам не знал, куда дуть; вода в флягах дрожала, как перед бурей. Лёд внутри неё отзывался неприятным звоном — не холодом, а тревогой.

Когда впереди показались первые укрепления, никто уже не шутил.

Лагерь был огромным. Шатры тянулись рядами, костры дымили даже днём, между ними сновали солдаты, лекари, посыльные. Где-то кричали приказы, где-то — стонали раненые. Запах крови стоял плотный, почти осязаемый.

Лагерь жил, как раненый зверь.

Он не замирал ни на миг — дышал, шевелился, стонал. Между шатрами тянулись грязные проходы, утоптанные сотнями сапог. Где-то дым поднимался ровной струёй — там варили похлёбку. Где-то он был чёрным и рваным — там жгли испорченное снаряжение или бинты, пропитанные кровью.

Айрель шла медленно.

Слишком много всего.

Запахи били сразу: железо, гарь, лекарственные травы, пот, страх. Воздух был тяжёлым, вязким, словно сам сопротивлялся дыханию. Ветер, её стихия, здесь был сломан — он путался между шатрами, нёс обрывки голосов, обрывал их на полуслове.

— Если завтра снова пойдём туда — я не вернусь…
— Молчи. Не сглазь.
— Лекарь сказал, если заражение пойдёт выше колена…
— Скажи матери, если выживешь…

Мысли накатывали волнами. Айрель с трудом удерживала щит, но он трещал. Мужчины говорили вслух мало — зато думали громко. Их страх был другим, не истеричным. Он был плотным, тяжёлым, как доспех, который невозможно снять.

Она чувствовала, как вода внутри неё начинает колебаться, словно в бурдюках, оставленных на морозе. Лёд отзывался ноющей болью — не холодом, а напряжением. Воздух рвался, стремился вверх, но не находил выхода.

Айрель резко остановилась.

Перед одним из шатров сидел солдат без руки. Он смеялся — громко, хрипло, слишком весело. Рядом двое других что-то ему рассказывали, явно стараясь поддержать шутку. В его мыслях было пусто. Не боль. Не страх.

Пусто.

Её качнуло.

— Ай, — Крон мгновенно оказался рядом, положил ладонь ей на спину. — Не смотри туда. Смотри на меня.

— Они… — она сглотнула. — Они все держатся. Даже когда…

— Потому что если не держаться — конец, — ответил он тихо.

Она поняла.
Мужчины здесь выживали не силой — упрямством. Они сжимались внутри, как камень под прессом, и шли дальше.

А я так не могу, — мелькнула мысль. — Я чувствую слишком много.

И это было её силой.
И её слабостью.

Мимо прошли драконьи. Несколько. Она узнала их сразу — по взгляду, по тому, как они держали плечи. Они не были в доспехах. Не в строю. Кто-то помогал в лазарете, кто-то просто нёс воду. Их не брали в бой.

Им ещё рожать, — эхом всплыл чей-то вчерашний голос.
Если мы падём — кто поднимется потом?

Но драконьих было мало. Слишком мало.

Айрель почувствовала это остро, почти физически — как пустое место там, где должна быть жизнь. Она знала: за последние годы детей рождалось всё меньше. Магия слабела. Драконьи души не спешили возвращаться в мир.

Мир стал слишком холодным даже для нас, — подумала она.

Крон шёл рядом, напряжённый, собранный. Земля под ним была глухой, огонь спрятан глубоко, под чужой маской. Он нёс это молча, не давая ни одному всполоху вырваться наружу.

— Я вижу по твоему лицу, — сказал он негромко, — ты бы не хотела быть здесь.

Айрель горько усмехнулась.

— Я хотела помочь. Просто не думала, что… так.

— Ты справишься.

— Ты уверен?

Он посмотрел на неё прямо.

— Да. А вот они — без тебя нет..

Мимо пронесли носилки. Мужчина, почти мальчишка, с перебинтованной грудью смотрел в небо пустыми глазами. Его мысли Айрель услышала прежде, чем успела закрыться:

Главное — чтобы не зря. Пусть не зря…

Она резко отвела взгляд.

Мужчины вокруг вели себя иначе, чем она ожидала.
Не было истерики. Не было героических выкриков. Было странное спокойствие — грубое, сжатое, как узел. Кто-то шутил слишком громко, кто-то молчал, уставившись в одну точку. В мыслях — страх, злость, тоска по дому. И почти у всех одно и то же:

Выдержать. Просто выдержать.

Айрель с трудом удерживала щит. Мысли лезли со всех сторон, накрывали волнами. Вода внутри неё дрожала, воздух рвался наружу, лёд требовал замкнуться.

Она была сильной.
Сильнее Крона — в магии, в диапазоне стихий, в глубине.
Но физически… она это чувствовала. Мир давил на плечи, а не на силу.

Крон шёл рядом, чуть впереди, будто заслонял её собой. Он выглядел спокойным, но внутри него бушевало другое — земля гудела, огонь требовал выхода. Огненный дракон ворочался под кожей, недовольный тем, что его снова прячут под маской чёрного.

Терпи, — приказал себе Крон.
Не сейчас.

Их построили быстро.

Шеренга из новоприбывших вытянулась неровно: слишком разные — по возрасту, по взглядам, по тому, что они уже потеряли. Крон и Айрель стояли рядом. Амулет матери лежал под одеждой, тёплый, живой. Он скрывал их кровь, их род, их истинную силу. Даже драконы не чувствовали до конца.

Перед ними остановился главнокомандующий.

Они говорили о нём ещё в пути.

Не сразу. Сначала осторожно, будто боялись произнести имя вслух. Потом — всё чаще, у костров, на привалах, в тех паузах, когда дорога становилась слишком тихой.

— Говорят, главнокомандующему уже больше ста лет, — шепнул кто-то однажды. — Сто тридцать, если не больше. Драконы долго живут.

— Он воюет дольше, чем мы живём, — добавил другой. — Ещё при старом короле был.

Глава 5. Лазарет

— Целители — сюда, — бросил один из офицеров, даже не поднимая головы от списка.

Айрель почувствовала это раньше, чем услышала.
Боль тянулась влево — густая, липкая, как кровь, не успевшая свернуться. Магия в этом месте была перекошена, рваная, будто кто-то взял живую ткань мира и небрежно разорвал её руками.

Крон шагнул рядом с ней автоматически — привычка, выработанная годами. Но его тут же остановили.

— Ты — в подготовку.
Он — в лазарет.

Офицер кивнул в сторону Айрель, даже не уточняя имени.

Крон посмотрел на неё. Быстро. Внимательно. Так смотрят, когда не знаешь, увидишь ли снова.

— Ты знаешь, где меня найти, кузен, — сказал он тихо, слишком спокойно.

— Я знаю, — ответила она.

И это была правда.
Они были ближе сейчас, чем если бы она осталась дома.

Лазарет начинался не с шатров.

Сначала — запах.

Не просто крови.
Гнили. Тяжёлой, сладковатой, въедающейся в горло. Запах был таким плотным, что казалось — его можно резать ножом. Айрель невольно замедлила шаг, стараясь не дышать глубоко.

Воздух здесь был испорчен болью.

Даже ветер — её стихия — словно избегал этого места, скользил поверх, не касаясь.

Потом — звуки.

Стоны. Не крики — именно стоны. Сорванные, надломленные, иногда почти беззвучные.
Кто-то бредил.
Кто-то шептал имена.
Кто-то просто смотрел в пустоту, не моргая.

— Новенький? — раздался голос сбоку.

Айрель повернула голову.

Перед ней стояли двое.

Первый — высокий, худой, лет сорока, с тёмными кругами под глазами и руками, по локоть в засохшей крови.
Второй — моложе, лет двадцати с небольшим, с острыми скулами и усталым, нервным взглядом. Его пальцы подрагивали — не от страха, от истощения.

— Да, — ответила Айрель. — Целитель.

— Слава богам, — выдохнул младший почти с облегчением. — Нас тут трое… точнее, было трое.

— Было? — переспросила она.

— Есть ещё один, — сказал старший, не отрываясь от работы. — Его зовут Эйнар. Сейчас спит. Мы чередуемся. Даже ночью нужны руки — штопать, держать, не дать умереть.

Он наконец посмотрел на неё внимательно.

— Имя?

— Рэл.

— Я — Марек, — кивнул старший. — Это Торн.

Торн слабо улыбнулся.

— Рад знакомству, Рэл. Правда рад. Обычно никто не рвётся сюда добровольно.

— Особенно не целители, — добавил Марек. — Либо боятся, либо… — он махнул рукой. — Понимают, что мы здесь долго не живём.

Айрель кивнула.
Она уже поняла это сама.

— Поможешь нам сейчас, — продолжил Марек. — Потом отдохнёшь пару часов. Ночью заступишь с ним, когда Эйнар сменит.

— Хорошо.

Она осмотрелась.

И только теперь заметила.

— Здесь… — она замялась, подбирая слова. — Здесь одни мужчины.

Марек хмыкнул.

— Женщин не берут. Даже в целители. Считают, что не выдержат.

— Глупость, — тихо сказала Айрель.

Торн усмехнулся устало:

— Попробуй объяснить это тем, кто решает.

— Что умеешь? — спросил Марек, уже подтаскивая к ней носилки.

Айрель не стала отвечать сразу. Она видела — его интересует не список навыков, а уверенность.

— Обрабатывать раны, — сказала она наконец. — Варить отвары. Делать мази.
Пауза.
— И следить, чтобы магия не застревала в теле.

Марек вскинул бровь.

— Это уже больше, чем у половины.

— Но не всё, — добавил Торн, пристально глядя на неё.

Айрель встретила взгляд спокойно.

— Не всё.

И на этом разговор был закончен.

Её поставили рядом с Торном. Первый раненый — дракон. Чёрная чешуя местами обгорела, крыло было разорвано почти до кости. Он не кричал. Только дышал тяжело, с хрипом.

Айрель опустилась на колени.

Запах обожжённой плоти ударил в нос. Она сжала зубы и начала работу.

Руки двигались уверенно — слишком уверенно для «простого целителя», но никто не обратил внимания. Здесь не до подозрений. Здесь считают секунды.

Она чувствовала всё.

Где магия свернулась узлом.

Где боль была уже за гранью.

Где тело ещё держится только на упрямстве.

Она не пускала туда лёд.
Не сейчас.
Не здесь.

Только травы. Только тепло ладоней. Только аккуратное направление энергии.

— Ты раньше работал с драконами? — спросил Торн, вытирая пот со лба.

— Приходилось, — ответила Айрель.

— Видно.

Время потеряло форму.

Раненых приносили волнами.
Иногда — слишком поздно.
Иногда — ещё живых.

Слёзы. Мольбы. Злость.
Один орк рыдал, вцепившись в руку Айрель, как ребёнок.
Один дракон молча смотрел ей в глаза, пока жизнь уходила из него.

К вечеру ноги подкашивались.

— Иди, — сказал Марек, заметив это. — У тебя будет пара часов. Потом вернёшься.

Айрель хотела возразить.
Но не стала.

Она вышла из шатра, впервые за день вдохнув воздух без гнили.

Руки дрожали.

Но внутри было тихо.

Глава 6. Первая ночь

Айрель удалось уснуть всего на несколько часов.

Это был тот редкий, плотный сон, который случается не от уюта, а от истощения — когда тело просто отключается, не спрашивая разрешения. Не было ни тревоги, ни мыслей. Только тьма и глубокая, вязкая тишина.

Она даже не купалась.

Здесь, в лагере, это считалось роскошью. Вода была для ран, для отваров, для тех, кого ещё можно было спасти. Айрель лишь быстро переоделась в чистую рубаху и штаны, аккуратно спрятав волосы, проверив чары маскировки — чтобы даже если её поднимут среди ночи, никто не увидел в ней девушку. Ни одной лишней секунды.

Она легла, подтянув колени, как делала это в детстве, и почти сразу провалилась в сон.

Ей снова было семь.

Лето тогда было тёплым, настоящим — не таким, как сейчас на Севере, где тепло казалось ошибкой. Воздух был прозрачным, трава — высокой, а мир — огромным и безопасным.

— Осторожно, Айри, — сказала мама, опускаясь рядом на колени. — Не дёргай. Ей больно.

Маленький щенок дрожал, прижимаясь к земле. Его лапка была неестественно поджата, а в подушечке виднелась тёмная точка — заноза, глубоко вошедшая под кожу.

— Он плачет… — прошептала Айрель, чувствуя, как сжимается горло.

— Потому что боится, — мягко ответила Лианель. — Боль — это не всегда самое страшное. Страшнее — не знать, что тебя услышат.

Она взяла руку дочери и положила ей на запястье щенка.

— Чувствуешь?

Айрель закрыла глаза. Мир замер.

Она почувствовала тёплый, сбивчивый ритм жизни, маленький и упрямый. Почувствовала боль — острую, пульсирующую, но… не злую. Просто чуждую.

— Я чувствую… как будто что-то мешает ему жить, — сказала она неуверенно.

— Вот именно, — улыбнулась мать. — Целительство — это не про силу. Это про умение убрать то, что мешает.

Они вытаскивали занозу вместе. Айрель плакала — от страха, от жалости, от напряжения. Но не отступила. А потом — мазь, чистая повязка, и щенок, который через время поднялся на лапы.

— Ты спасла его, — сказала Лианель.

— Нет, — серьёзно ответила Айрель, вытирая слёзы. — Я просто помогла.

Мать тогда посмотрела на неё очень внимательно.

— Запомни это чувство. Оно приведёт тебя туда, где ты будешь нужна.

Айрель резко открыла глаза.

Первые секунды она не понимала, где находится. Грубая ткань под щекой, запах дыма и крови, далёкие голоса. Сердце ударило быстрее.

— Рэл, — негромко позвал кто-то. — Вставай.

Она сфокусировала взгляд.

Перед ней стоял мужчина лет тридцати пяти. Широкие плечи, усталое лицо, тёмные волосы с проседью у висков. Глаза спокойные, но глубокие — такие бывают у людей, которые слишком много видели.

— Эйнар, — представился он, словно читая её вопрос. — Мы меняемся. Раненые идут.

Он говорил спокойно, без суеты, но за этой спокойной интонацией чувствовалась привычка к ночной работе, где каждая минута может стоить жизни.

— Рад, что у меня теперь есть напарник, — добавил он, уже разворачиваясь к выходу. — Пойдём.

Снаружи лагерь не спал.

Где-то кричали команды. Где-то лязгало железо. Факелы дрожали на ветру, отбрасывая тени, похожие на искривлённые фигуры. Война не знала слова «ночь».

— Ты откуда, Рэл? — спросил Эйнар, пока они мыли руки в холодной воде.

— С окраины, — коротко ответила Айрель.

— Учился у кого?

— У матери. Она целительница.

— Практики много было?

Айрель помедлила.

— Не такой, как здесь.

Эйнар кивнул. Этого ответа ему хватило.

К ним принесли первого раненого — открытый перелом ноги, кость белела в крови. Мужчина стонал, сжимая зубы.

— Смотри, — сказал Эйнар. — Главное — не торопиться.

Он показывал чётко, уверенно, но Айрель видела: ему тяжело. Не физически — морально. Он знал, что делает всё правильно, и всё равно не был уверен, что этого достаточно.

Если бы она была одна…

Она могла бы направить магию. Могла бы ускорить процесс. Могла бы убрать боль.

Но она была не одна.

Она училась.

Позже, когда поток немного спал, Айрель тихо сказала:

— Я могу сварить отвар. Для костей.

Эйнар посмотрел с сомнением.

— Это не каждому даётся.

— Я знаю, — ответила она. — Но я умею.

Она доставала травы, аккуратно, почти с благоговением. Вспоминала голос матери, её указания, точность движений.

— Не спеши, — будто услышала она шёпот из прошлого. — Слушай, как варится.

Вскоре через несколько часов отвар был готов.

Тем, кому его давали, было тяжело. Тела сводило судорогами, кости вставали на место, боль накрывала волнами. Но потом приходил сон. Глубокий, целительный.

— Ты сделал больше, чем многие, — сказал Эйнар тихо. — Очень многое.

Кто-то из раненых, бледный, с перевязанной грудью, прошептал:

— Эта война… она ведь бессмысленная, да?

Айрель не ответила сразу.

— Эйнар, — спросила она наконец, когда они остались на минуту одни. — Между кем эта война?

Он долго молчал.

— Внутри Севера, — сказал он наконец. — За Корону. Которая молчит. И ждёт того, кто не хочет её брать.

Айрель перевела взгляд на огонь под котлом. Пламя колыхалось неровно, будто тоже сомневалось.

— И всё? — тихо спросила она. — Просто… за право сидеть на троне?

Эйнар усмехнулся без веселья.

— Если бы.
Он вытер руки о грубую ткань, сел на край стола, глядя не на неё, а куда-то сквозь стену лазарета.
— Север всегда выбирал королей странно. Не по крови. Не по силе. Корона… — он замялся, подбирая слова, — она живая. Или почти. Она принимает не каждого.

Айрель насторожилась, но лица не изменила.

— И сейчас не принимает никого?

— Уже больше десяти лет, — кивнул Эйнар. — Старый король умер, не передав венец. Наследники были. Сильные. Яркие. Драконы — чёрные, бурые, алые.
Он усмехнулся. Я слышал, что корона не хотела принять ни одного из его потомков, король пытался но все было зря. Он правил еще какое-то время, а после умер из за болезни. Даже после его смерти тишина,
— Корона молчала. Ни знака. Ни отклика. Как будто… отвернулась.

Глава 8. Вторая ночь

Увидев Крона, Айрель выдохнула.

Они разошлись без слов.

Так, как умели с детства — не прощаясь, не оглядываясь, будто это не расставание, а всего лишь пауза. Крон ушёл к своему отряду, Айрель — обратно, туда, где её ждали целители и недосказанная ночь.

Она шла быстро, почти автоматически, стараясь не думать. После лазарета мир всегда казался слишком громким, слишком живым. Смех, крики, шаги — всё это било по вискам, будто она всё ещё находилась среди стонов и крови.

Айрель свернула не туда.

Поняла это не сразу — только когда шум лагеря стал иным. Ритмичным. Отрывистым. Металл о металл. Команды, короткие, жёсткие.

Тренировочная площадка.

Она остановилась.

Сделать шаг назад было бы правильно. Логично. Безопасно. Но тело не послушалось.

Крон был там.

Без доспехов, в простой форме, с мечом в руках. Движения — выверенные, резкие. Он не бился с кем-то конкретным — скорее, с тем, что не давало покоя. Каждый выпад был точным. Каждый разворот — будто отмеренным заранее.

Айрель не подошла ближе.

Ей было достаточно видеть.

И в этот момент внутри что-то отпустило.

Не радость — нет. Скорее… подтверждение. Он жив. Он здесь. Он держится. После всего, что она видела в лазарете, после ночи, наполненной хрипами, судорогами и запахом гнили, это было важнее слов.

Но чувство бессилия не уходило.

Оно липло к коже, к мыслям, к дыханию. Айрель могла исцелять — да. Могла сращивать кости, вытаскивать людей и драконов с той стороны боли. Но она не могла остановить поток. Каждый исцелённый означал двух новых. Каждая спасённая жизнь — ещё одну, которую не успели донести.

Я чиню следствия, — подумала она, наблюдая, как Крон отрабатывает очередной удар.
А причина всё ещё жива.

Он двигался уверенно, но она видела — усталость уже была там. В напряжённых плечах. В том, как он чуть дольше задерживал дыхание после серии ударов.

Айрель почувствовала, как солнце скользнуло по лицу.

Оно сегодня было неярким, тусклым, как будто и не решалось светить в полную силу. И всё же после ночной смены свет казался лишним. Раздражающим. Обнажающим.

Она натянула фуражку глубже, почти на глаза.

И именно тогда почувствовала это.

Взгляд.

Не физический. Магический. Скользящий по краю сознания, будто кто-то осторожно пробовал её защиту на прочность. Не враждебный. Не агрессивный. Но слишком внимательный.

Айрель напряглась.

Она медленно отвела взгляд от Крона и оглянулась.

Люди. Солдаты. Драконы. Тренировка шла своим чередом. Никто не смотрел прямо на неё.

И всё же ощущение не исчезло.

Кому мы нужны? — мелькнуло в голове.
Обычный солдат. Обычный целитель.

Ложь.

Она знала, что это ложь.

Айрель сделала шаг назад, затем ещё один, позволяя шуму тренировки раствориться за спиной. Она не ускорялась — страх не должен был управлять телом. Но ощущение она унесла с собой.

Когда она снова вышла к основным проходам лагеря, воздух изменился.

Проходя мимо скопления людей, она услышала смех.

Он резанул слух сильнее крика.

— Ты видел?! Он сам встал!
— Да чтоб меня пламя сожрало, у него вчера нога была в кости!
— Клянусь Севером, я думал, больше не побегу…

Айрель остановилась.

Небольшая толпа окружала нескольких воинов и драконов. Те двигались — неуверенно, но сами. Один из них поднял руку, сжал пальцы, словно проверяя, слушаются ли.

— Как будто заново родился, — сказал он хрипло. — Боль ушла. Совсем.

— Говорят, целитель какой-то новый, — шептались вокруг. — Молодой. Тихий.
— Да не бывает такого…
— Бывает, если Корона вспомнила нас.

Слово Корона пронеслось по толпе, как ветер по сухой траве.

Айрель опустила голову и пошла дальше.

Не смотри. Не останавливайся. Не дай им связать это с тобой.

Но внутри всё дрожало.

Радость этих людей была настоящей. Чистой. Почти болезненной. Они смеялись так, будто действительно вернулись с того света. И от этого было… страшно.

Она направилась к шалашу целителей. Невысокая постройка из тёмного дерева и ткани стояла чуть в стороне, там, где шум был приглушён. Здесь собирались те, кто не имел права сломаться.

Шаг за шагом, Айрель чувствовала, как усталость накрывает волнами. Не физическая — та была привычной. Эмоциональная. Глубокая. Тревога за Север, за народ, за драконов, за тех, кто-то даже не понимает, за что умирает.

Айрель дошла до шалаша и остановилась.

Тревога не ушла .

Наоборот — она стала чётче.

За мной наблюдают, — подумала она снова.

Она опустилась на жёсткую лежанку, не снимая фуражки, и закрыла глаза. В груди всё ещё звучал смех исцелённых.

Ночь была глубокой.
Не той мягкой, домашней, что приходит с тишиной и снами, а плотной, тревожной — наполненной шорохами, приглушёнными голосами и далёкими ударами стали.

Айрель спала всего ничего. Сон был тяжёлым, без сновидений, словно тело просто отключилось, решив сберечь хотя бы крохи сил. Она не сразу поняла, что её будят — сначала это был просто чужой вес рядом, тень, нарушившая привычную темноту.

— Рэл.

Голос был негромкий, но настойчивый.

Айрель резко открыла глаза и тут же села, прежде чем успела испугаться. Рука машинально потянулась к сумке с травами, к поясу, к магии — и только потом разум догнал происходящее.

Перед ней сидел Эйнар.

Он выглядел так, словно и не уходил отдыхать: уставший, с потемневшими кругами под глазами, но собранный. Волосы были небрежно собраны, плащ перекинут через плечо. Он смотрел на неё внимательно, слишком внимательно для человека, который просто пришёл звать на смену.

— Пора, — сказал он. — Много раненых.

Она кивнула и начала подниматься, но он вдруг не сдвинулся с места. Сел ближе. Так близко, что Айрель почувствовала запах дыма, крови и трав, въевшийся в его одежду.

— Подожди, — сказал он тихо.

Глава 7. Отвар

Лазарет дышал тяжело.

Запах крови, трав и дыма смешивался в вязкий, давящий воздух. Люди лежали рядами — кто-то стонал, кто-то спал, кто-то смотрел в пустоту, будто уже не здесь. Айрель ходила между ними тихо, почти бесшумно, проверяя повязки, касаясь лбов, прислушиваясь к дыханию.

Эйнар наблюдал за ней украдкой.

Он видел много целителей. Видел и сильных, и самоуверенных, и тех, кто ломался после первой же ночи. Но этот молодой… Рэл — был другим. В нём не было суеты. Не было желания доказать. Он работал так, будто каждое движение — часть чего-то большего.

— Ты понимаешь, что делаешь, — сказал Эйнар, когда они остались на минуту у стола с отварами. — Это редкость.

Айрель кивнула, не поднимая глаз.

— Твой отвар… — продолжил он, понижая голос. — Он хороший. Очень. Он снимет боль, даст телу шанс восстановиться.

Она замерла на мгновение.

Если бы ты знал, подумала она.

— Главное — не давать всем сразу, — добавил Эйнар. — Некоторые не выдержат.

— Выдержат, — тихо сказала Айрель.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Ты уверен?

Она наконец подняла глаза. В них не было дерзости. Только спокойная, почти печальная уверенность.

— Да.

Эйнар не стал спорить.

К утру произошло странное.

Сначала один из раненых — тот, у кого был сложный перелом бедра — попросил встать. Потом другой. Потом третий.

— Это невозможно, — пробормотал один из младших лекарей.

Эйнар сам проверял каждого. Пальпировал, задавал вопросы, смотрел на реакции. Кости… были на месте. Сросшиеся. Без искажений. Без трещин.

— Ни единого перелома… — выдохнул он.

Айрель стояла в стороне, усталая, с потемневшими от бессонницы глазами.

— Рэл, — сказал Эйнар наконец. — Ты понимаешь, что ты сделал?

— Я просто сварил отвар, — ответила она.

Он хмыкнул.

— Нет. Ты сделал больше. Намного больше.

Он положил руку ей на плечо — жест простой, но тёплый.

— Северу повезло, что ты здесь.

Она отвела взгляд.

Если бы ты знал, насколько буквально, подумала она.

Когда рассвело, Айрель вышла из лазарета.

Холодный утренний воздух ударил в лицо. Лагерь просыпался — не как город, а как зверь, который не спал всю ночь, лишь притих. Драконы где-то вдалеке шевелились, перекатывая чешую, их дыхание ощущалось кожей.

К полудню лагерь не затих — он гудел.

Солнце стояло высоко, но не грело. Свет был бледный, словно выцветший, будто и само не верило, что ещё имеет право светить над этим местом. Воины двигались между шатрами с выученной механикой: кто-то чинил доспехи, кто-то точил клинки, кто-то просто сидел, уставившись в землю, не находя в себе сил ни на что..

Тело было тяжёлым, чужим. Пару часов сна не спасли Айрель — лишь позволили не упасть. Она чувствовала каждый сустав, каждую мышцу, будто сама была сшита из ран и усталости. На ней была чистая рубаха, простая, мужская, слишком свободная — чтобы скрыть формы, чтобы никто не задал лишний вопрос. Магия искажала формы ее тела, но страховка всегда важна.

Воды не хватало даже для раненых. Она просто смыла кровь с рук, переоделась — и легла. Ни минуты больше.

Крон.

Мысль возникла сама, как выдох.

Ты жив?

Ответ пришёл не сразу — не потому, что его не было, а потому, что он шёл глубже, сквозь землю и корни, сквозь плоть лагеря.

Я здесь.

Она закрыла глаза.

Я не хотела, чтобы ты видел это.

Я всё равно видел бы, — спокойно отозвался он. — Даже если бы ты спряталась за тысячи миль.

Она усмехнулась одними губами.

Ты злишься?

Нет, — после короткой паузы. — Я боюсь.

Она выдохнула.

Они встретились ближе к краю лагеря, там, где шум был глуше, а земля — твёрже, не вытоптанная носилками. Крон подошёл первым. Его доспехи были покрыты пылью, на плаще — следы засохшей крови, не его.

Айрель не стала тянуть.

Магия поднялась мягко, почти незаметно. Невидимый полог тишины сомкнулся вокруг них, отсекший лагерь, крики, шаги, дыхание драконов. Здесь, внутри, был только их голос.

— Ты не спала, — сказал Крон сразу.

— Немного.

— Это не сон.

— Этого достаточно, чтобы стоять.

Он посмотрел на неё пристально, почти жёстко.

— Айрель. Это не твоя война.

Она подняла на него взгляд. Спокойный. Уставший. Твёрдый.

— Это война Севера.

— Я пойду, — продолжил он глухо. — Дед сказал ясно. Я знаю, что должен. Но ты…

— …должна остаться? — тихо закончила она. — Чтобы потом ты узнал, что я погибла где-то за спинами, потому что решила быть «в безопасности»?

Он резко отвернулся, стиснув зубы.

— Я не могу тебя потерять.

— Ты не теряешь, — ответила она. — Ты идёшь рядом.

Он повернулся к ней резко.

— Ты всегда шла рядом, — сорвалось с него. — Всю мою жизнь. Ты держала меня, Айрель. Ты была старше, умнее, спокойнее. А теперь я должен смотреть, как ты идёшь туда, где ломаются даже драконы?

Она сделала шаг ближе.

— Я уже там, Крон.

Он замер.

— Я была там ночью. Я держала кости в руках. Я слышала, как они молятся, не о победе — о том, чтобы не остаться калеками. Я видела, как Корона молчит.

Его взгляд потемнел.

— Ты не должна…

— Должна, — перебила она. — Потому что если я уйду, Север рухнет быстрее. Не из-за мечей. Из-за пустоты. Ты знаешь, я сильная, я смогу.

Он долго молчал.

Полог тишины дрожал, словно небо над ними тоже не выдерживало напряжения.

— Если с тобой что-то случится… — начал он тихо.

— …ты выживешь, — закончила она. — Потому что ты нужен. Как и я.

Он посмотрел на неё иначе. Не как на сестру. Не как на ту, кого надо защитить. А как на равную. На вторую чашу весов.

— Ты слишком уверена, — сказал он наконец.

— Я просто знаю цену, — ответила она.

…Крон медленно выдохнул, будто только сейчас позволил себе дышать.

— Ты говоришь так, словно уже всё решила, — сказал он тише, без прежней резкости. — Словно путь давно выбран.

Глава 9. Проверка силы

КРОН

Крон понял, что Таэйран Вейрэн не просто генерал полковник, ещё до того, как тот заговорил.

В нём не было показной строгости.
Он не ходил с поднятым подбородком, не размахивал руками, не давил званием.
Он стоял так, будто лагерь был продолжением его тела. Земля под ногами — его союзником.

— В круг, — сказал Таэйран негромко.

Голос был ровным. Без приказной резкости. Но никто не осмелился не подчиниться.

Крон шагнул вперёд вместе с остальными. Утро только начиналось — холодное, сырое. Туман стелился низко, цеплялся за сапоги. Воздух пах металлом, потом и чем-то ещё — прелым, как старая кровь.

Тренировочная площадка была вытоптана до глины. Здесь уже падали. И будут падать снова.

Таэйран прошёлся вдоль строя. Его взгляд не скользил — он останавливался. На плечах. На стойке. На том, как человек дышит.

Когда он дошёл до Крона, шаг замедлился.

Крон не отвёл взгляд.
Одрен учил его этому с детства: если отведёшь глаза — тебя уже победили.

— Имя, — сказал Таэйран.

— Крон.

— Род?

Мгновение тишины.

— Север, — ответил Крон.

Уголок губ Таэйрана дрогнул.

— Не род, — спокойно сказал он. — Но звучит честно.

Он бросил Крону тренировочный меч. Тот поймал его без суеты.

— Нападай.

Крон не стал ждать.

Он двинулся резко, но не грубо — так, как учил Одрен. Не силой, а намерением. Его удар был рассчитан, траектория — выверена.

Таэйран ушёл.
Не отпрыгнул — ушёл, будто земля под ним провернулась.

Ответный удар был быстрым и тяжёлым. Крон принял его, но плечо всё равно обожгло.

— Ты хорошо стоишь, — сказал Таэйран. — Значит, тебя учили.

Они сошлись снова.

Крон чувствовал это отчётливо:
его тело помнило.
Земля отзывалась.

Он знал, где стоит. Знал, куда сместиться. Где выдержать, а где — отступить.

Одрен не учил его побеждать.
Он учил его выживать.

И это было видно.

Таэйран внезапно изменил ритм.
Сместился, ударил ниже, почти в колено.

Крон устоял.

— Тактика, — произнёс Таэйран. — Не ярость. Хорошо.

Он отступил на шаг.

— Достаточно.

В строю кто-то выдохнул. Кто-то тихо присвистнул.

— Смотрите, — сказал Таэйран, обращаясь к остальным. — Это не сила. Это внимание.

Крон почувствовал взгляды.
С интересом.
С уважением.
И с тем самым чувством, которое всегда приходит перед войной: надеждой, что рядом будет тот, кто не сломается первым.

Но Крон чувствовал другое.

Очень слабо. Почти незаметно.

Земля под ногами…
словно выдохнула.

Не резко.
Не магией.

Будто кто-то глубоко под поверхностью позволил себе отпустить напряжение.

Таэйран замер.
Едва заметно.
Но Крон это увидел.

— Интересно… — протянул он, не глядя прямо на Крона.

— Что? — холодно спросил Крон.

Таэйран медленно повернул голову.

— Значит, слухи не врут.

— Какие слухи?

— Что в этом лагере появился целитель, после которого земля… — он сделал паузу, подбирая слово, — выдыхает.

Крон не ответил.
Даже не моргнул.

— Не бойся, — продолжил полковник Таэйран тихо. — Я не из тех, кто суёт нос туда, где ему не рады.

Он посмотрел в сторону штаба.

— Но знай: главный генерал тоже смотрит.

Это было сказано почти мимоходом.
Но внутри у Крона всё сжалось.

Айрель.

Он стиснул челюсти и промолчал.

Тренировка продолжилась.

Крон дрался ещё. Падал. Поднимался. Иногда — намеренно ошибался, делал вид, что не так быстр, не так уверен.

Инстинкт говорил: не высовывайся.

Но даже сдерживаясь, он чувствовал — его видят.

Где-то в стороне стоял генерал.
Главнокомандующий Севера.

Он не вмешивался.
Просто наблюдал.

И этот взгляд был другим.
Не военным.
Не оценивающим.

Ищущим.

Позже, когда солдаты разошлись, Таэйран догнал Крона уже за пределами тренировочного круга, когда тот ополаскивал руки в бочке с водой.

Вода была ледяной, но Крон не отдёрнул пальцы — наоборот, задержал их дольше, чем нужно.

Земля под ногами была спокойна.

Это значило, что Айрель… жива.
Пока — жива.

— Ты сегодня не рвался вперёд, — заметил Таэйран, становясь рядом, будто разговор был случайным. — Хотя мог.

— Впереди война, — ответил Крон. — Беречь силы — тоже навык.

Таэйран усмехнулся.

— Говорят, твой кузен… — он сделал паузу, — целитель необычный.

Крон напрягся. Не внешне — внутри.

Он знал этот тон.
Так говорят те, кто уже почти всё понял.

— Война редко привлекает обычных людей, — сказал он спокойно. — Особенно целителей.

— Верно, — согласился Таэйран. — Большинство предпочитает лечить после. А не смотреть, как тело ломается в процессе.

Он наклонился, зачерпнул воды, вылил себе на запястье.

— Говорят, после него магия в теле не… — пауза, — не спорит с плотью.

— Это плохо? — спросил Крон.

— Это опасно, — честно ответил Таэйран. — И ценно.

Он посмотрел прямо на Крона.

— Я не спрашиваю, кто он. Я спрашиваю, знает ли он цену тому, что делает.

— Знает.

— Хорошо, — кивнул Таэйран. — Тогда скажи ему… пусть не торопится с чудесами. Война не любит тех, кто слишком быстро возвращает надежду.

— Почему?

— Потому что надежда — тоже оружие.

Он отступил.

— Главный сегодня наблюдает за лазаретом чаще обычного. Не удивляйся, если тебя вызовут.

И он ушёл.

Вызвали ближе к полудню.

Крон сразу понял, что это не проверка навыков. Такие разговоры чувствуются иначе — будто воздух становится плотнее, а шаги начинают звучать громче, чем нужно.

Генерал сидел в походном штабе, над картами. Без доспехов. Без короны. Просто человек, на плечах которого держался Север.

— Крон, — сказал он, не поднимая взгляда. — Подойди.

Крон сделал шаг вперёд и замер.

— Ты хорошо держишь строй, — продолжил генерал. — И плохо скрываешь, что умеешь больше, чем показываешь.

Глава 10. Алые дома

КРОН

Крон вышел из штаба и на мгновение остановился.

Воздух показался плотнее обычного — не из-за тумана, не из-за сырости, а из-за слов, которые остались внутри. Генерал говорил спокойно, без нажима, но такие слова не отпускают сразу. Они цепляются за кости, как холод. Так выходят из мест, где сказано больше, чем словами. Где каждую паузу слышно громче приказа

Он прикрыл глаза и потянулся мысленно туда, где чувствовал её всегда.

Айрель…

Ответа не было. Не тревога — просто тишина. Глухая, сонная. Значит, спит. Значит, выжала из себя всё за ночь и наконец позволила телу упасть. Крон выдохнул. Пусть спит. Пусть хотя бы несколько часов мир не трогает её.

Он двинулся вдоль лагеря.

Днём лагерь выглядел иначе, чем ночью. Не тише — нет. Просто голоса менялись. Ночью стонут. Днём говорят. И иногда это страшнее.

У костра сидели трое. Один — старше, с седой прядью у виска. Второй — совсем молодой, глаза слишком большие для этого лица. Третий молчал и точил клинок, будто звук металла мог удержать мысли на месте.

— Говорю тебе, — сказал седой, сплёвывая в пепел, — это не бой. Это мясорубка.

— Ты просто паникуешь, — резко ответил молодой. — Все говорят: первый вылет — самый страшный. Потом привыкаешь.

Седой усмехнулся криво.

— Привыкаешь? — он поднял взгляд. — К чему? К тому, что под тобой земля дышит, а через миг её рвёт пламенем? К тому, что ты видишь, как рядом падает тот, с кем ты делил хлеб вчера?

Крон замедлил шаг. Он не смотрел на них, но слышал каждое слово.

— Ты не летал, — продолжил седой. — Не видел, как небо становится красным. Не от заката. От крови.

Молодой сглотнул.

— А ты летал?

— Летал, — тихо сказал тот. — Два раза. Первый раз — думал, что умираю. Второй — понял, что хуже. Потому что перестаёшь бояться.

Третий, точивший клинок, наконец поднял голову.

— Бояться — роскошь, — сказал он хрипло. — Там, — он кивнул в сторону, где за горизонтом начиналась линия боёв, — страх не спасает. Спасает только тот, кто рядом не дрогнет.

— А если дрогнет? — спросил молодой.

Молчание повисло тяжёлое.

— Тогда ты падаешь, — ответил седой. — Или он. Иногда — оба.

Крон прошёл мимо. Но слова шли следом, как тень.

Чуть дальше группа новобранцев спорила вполголоса. Кто-то смеялся слишком громко — не от веселья, а от попытки его изобразить.

— Слышал, там… — начал один, понижая голос, — там маги Алых пускают паутину. Не такую, как у ведьм. Она живая.

— Брешешь.

— Клянусь. Обволакивает крылья. Тянешься — а она тянет в ответ. И жжёт изнутри.

— А если огнём?

— Она пьёт огонь.

— Тогда чем?

— Ничем, — вмешался третий. — Тогда падаешь. И надеешься, что удар убьёт быстрее, чем то, что под тобой.

— Алые… — сказал кто-то у костра, не сразу, будто слово пришлось вытаскивать из горла. Это был тот самый третий, что до этого молчал. Он не смотрел ни на кого, только в огонь.

— Ты хочешь знать, что делают Алые? — он наконец поднял глаза. Они были пустые, как выгоревшее поле. — Хорошо. Слушай.

Это было на перевале, — продолжил он, и костёр будто стал тише. — Туман, ветер, ничего не видно. Мы шли цепью. Не драконы — люди. Драконы прикрывали сверху. Алый вышел один. Совсем один. Без знамён, без охраны. Мы подумали — разведчик. Ошибка.

Он разрезал себе ладонь. Медленно. Не спеша. Кровь капала на камни — и камни начали дышать. Я не шучу. Они шевелились, как грудная клетка. Потом земля под нами стала тёплой. Слишком тёплой. Кто-то закричал, что это огонь, но огонь не тянет тебя вниз.

Первого втянуло по колено. Он орал, бился, мы хватали его за руки — и он… — голос дёрнулся. — Он остался у нас в руках. А ниже пояса его больше не было. Просто не было. Ни крови. Ни мяса. Будто мир стёр его, потому что он стал лишним.

Драконы пошли вниз. Один ударил пламенем — и пламя ушло в землю, как в воду. Второй попытался поднять нас ветром — и воздух сложился, как мокрая ткань. Алый стоял и держал руку открытой. Он дрожал. Ему было больно. Но он улыбался.

А потом он дёрнул. Просто дёрнул — как поводок.

Земля сомкнулась. Не резко. Медленно. Чтобы мы успели понять. Люди исчезали не сразу — они тонули. Кричали, захлёбывались камнем. Один из драконов упал рядом со мной. Он бил крыльями, пока кости не начали ломаться. Он не мог умереть — Алый не позволял. Держал. Кормился.

Когда всё закончилось, от звена осталось трое. Из двадцати. И знаешь, что хуже всего? — он посмотрел прямо в огонь. — Земля потом была ровная. Тёплая. Как будто ничего и не случилось.

Он выдохнул.

— Вот такая у них магия. Она не убивает сразу. Она заставляет мир отказаться от тебя.

Крон сжал челюсть.

Он видел войну раньше. Через рассказы. Через видения деда. Но слышать это вот так — от живых, от тех, кто ещё здесь, — было другим.

— Знаешь, что самое страшное? — сказал вдруг кто-то совсем рядом.

Крон обернулся. Это был дракон средних лет, с перебинтованным плечом. Он сидел, опираясь на копьё, и смотрел в никуда.

— Не смерть, — продолжил тот, будто Крон уже задал вопрос. — А когда понимаешь, что не знаешь, за что умираешь.

— За Корону? — тихо сказал кто-то.

Дракон усмехнулся.

— Корона, — повторил он. — Она где-то там. А кровь — вот она. Здесь. На руках.

Крон почувствовал, как внутри что-то сдвигается. Земля отозвалась глухо, почти болезненно. Его огненный дракон ворочался, требуя выхода. Амулет держал. Но с каждым часом — всё тяжелее.

Он вспомнил мать.

Береги её, — говорила она всегда. — Ты сильнее. Ты должен видеть дальше.

Он видел. Слишком много.

Айрель была слишком заметна. Даже если пряталась. Даже если молчала. Тридцать человек за несколько дней. Тридцать — и это только те, о ком говорят вслух.

Он остановился, глядя на линию горизонта.

Скоро его вызовут туда. Не в лазарет. В небо.

— Эй, — окликнул его кто-то. — Ты с нами?